«Взболтать, но не смешивать: Лицензия на Чонгука»

Тиен в колыбели в этот момент тихонько зевнула, и в головах у всех присутствующих — от Джина до Чимина — прозвучало короткое, насмешливое: «Ну, добро пожаловать в реальность, хены. Начнем перекличку? Юнги-хен… — услышал Юнги в своей голове , — ты даже не представляешь, насколько ты близок к истине. » Дверь за ними закрылась бесшумно — даже в этом чувствовалась воля хозяйки комнаты. Воздух внутри был плотным, пропитанным ароматом арбузной свежести и чем-то неуловимым, похожим на озон перед грозой. Они вошли вчетвером, и этот вход был похож на капитуляцию. Джин и Джун, привыкшие быть столпами империи, первыми во всем, сейчас казались уязвимыми, как никогда раньше. Тиен не спала. Она лежала в колыбели, присыпанной мягким светом, и смотрела прямо на них. Это не был взгляд младенца. В нем не было хаотичного любопытства — только ледяная, пугающая осознанность существа, которое видит структуру мироздания. Джин, для которого красота была религией и инструментом, первым встретился с её глазами. Он привык оценивать других, привык к тому, что его безупречное лицо — это фасад, за которым спрятана его омежья суть. В глазах Тиен он увидел отражение своего страха: он вдруг понял, что Тиен видит все его нишевые ароматы, все его попытки «сделать мир красивее», чтобы заглушить собственную внутреннюю пустоту. Он хотел что-то сказать, оправдаться за отсутствие детей, но слова застряли в горле. Юнги, стоявший за его спиной, положил руку на плечо Джина — не властно, как альфа, а бережно, словно боясь, что тот рассыплется. Юнги молчал, но в его глазах, привыкших анализировать гармонию звука, сейчас читалось понимание: Тиен — это самый сложный аккорд, который ему когда-либо приходилось слышать. Джун, мозг империи, человек, привыкший просчитывать вероятность каждого своего вздоха, замер в паре шагов от колыбели. Он попытался просканировать Тиен как потенциальную угрозу или стратегическую цель, но его «процессор» завис. Он смотрел в эти глаза и видел не ребенка, а формулу, которую он не мог решить. Вся его логика, весь бизнес, построенный на Филиппинах, казались сейчас детской игрой. Он почувствовал, как Чимин — его серый кардинал, его личный баланс — сжал его ладонь до боли. Чимин, чей острый, хитрый ум был настроен на считывание человеческих слабостей, сейчас был абсолютно дезориентирован. Он привык чувствовать людей, проникать в их мысли через интонации и жесты. Но Тиен не давала ему ничего. Она не подавала знаков. Она просто смотрела, и Чимин понял: это она сейчас проводит сделку, а не он. Он был «серым кардиналом» империи, но здесь, перед колыбелью, он был лишь свидетелем того, как рушится его собственная значимость. Тиен едва заметно повернула голову. В тишине комнаты прозвучал ментальный щелчок — будто закрылся замок, который не открывали десятилетиями. «Хены, — голос Тиен в их головах звучал удивительно звонко, без единой тени младенческой невинности. — Вы так долго играли в "свои игры", что забыли, каково это — просто дышать, не проверяя, достаточно ли ваш фасад прочен для окружающих. Вы смотрите на меня и ищете в моих глазах приговор? Напрасно. Я здесь, чтобы показать вам то, что вы сами от себя прячете». Она перевела взгляд с Джина на Джуна, и каждый из них почувствовал, как внутри, в самой глубине, начинает таять лед. Джин прижал ладонь к груди, там, где под кожей билось сердце, так долго отрицавшее собственное право на продолжение рода. Джун опустил голову, признавая, что все его «филиппинские победы» были лишь суррогатом жизни. Тиен улыбнулась. Это была не детская гримаса, а насмешливая, почти взрослая улыбка человека, который только что расставил фигуры на доске. Тиен чуть шевельнулась, и в тишине комнаты раздался звук, похожий на шелест проползающей змеи. Когда она заговорила, её голос — ментальный, отчетливый, лишенный детской картавости — отозвался в их сознании эхом голоса четырехлетнего Тэхёна, который когда-то уже «прописал» им эту судьбу. «Джин-хен…» — голос Тиен в голове Джина был мягким, как лепесток пиона. — «Помнишь, как маленький Тэ сказал тебе: "Тебе не нужно строить из себя воина, тебе нужен тот, кто построит крепость вокруг тебя"? Ты тогда не поверил, думал — это игра. Ты почти 20 лет ломал себя, пытаясь быть танком, когда всё, что тебе было нужно — это позволить Юнги быть твоей стеной. Разве он не справился на отлично? Разве он, который все эти годы был твоим фундаментом, не достоин самого дорогого подарка, который ты можешь ему дать — твоего настоящего "я"?» Джин пошатнулся. Юнги, стоявший за его спиной, вздрогнул, когда услышал это ментальное эхо. Юнги, который всю жизнь молча держал эту «крепость», не требуя ничего взамен, сейчас был поражен тем, что ребенок знает о его самой сокровенной боли — о его готовности отдать всё, лишь бы Джин перестал быть «воином» и позволил себе просто быть. «Ну а с тобой, гений тактики…» — взгляд Тиен переместился на Джуна. Теперь в её голосе звенела сталь, смешанная с насмешкой, которую Джун узнал бы из тысячи — это был голос того самого «Маленького Агента», который когда-то подмигнул ему в саду. — «Что с тобой не так, Намджун-хен? Чимин всё это время не просто "удерживал небо" над тобой — он был единственным, кто видел, что твой гений без него превращается в сухую статистику. Ты считал себя мозгом клана, а Чимина — серым кардиналом. Скажи мне, Джун-хен, сколько еще сделок нужно провернуть на Филиппинах, чтобы ты понял: главная сделка твоей жизни — это право Чимина быть тем, кто держит небо, пока ты пытаешься казаться тем, кем не являешься?» Чимин, который до этого момента стоял с невозмутимым лицом «серого кардинала», вдруг замер. Его глаза наполнились слезами. Он привык быть тем, кто всё контролирует, кто всегда на шаг впереди, но слова ребенка, повторившего пророчество Тэхёна, ударили его сильнее, чем любое признание Джуна. В комнате стало невыносимо жарко. Запах мандарина от Джина и свежего хлопка от Джуна смешался, став почти одуряющим. Тиен прикрыла глаза, и в сознании каждого из них пронеслось воспоминание: тот самый сад, маленький Тэ в зеркальных очках, его кеды в траве и фраза про «небо, которое упадет на тех, кто не умеет его держать». «Небо упало, хены», — произнесла Тиен, и это было уже не обвинение. Это было освобождение. — «Вы больше не воины. Вы — те, кто наконец-то может перестать держать мир на своих плечах и позволить своим истинным половинам сделать это за вас. Юнги, Чимин… вы ведь ждали этого много лет, правда?» Джун посмотрел на Чимина. В этом взгляде было всё: признание, капитуляция и та самая, невыносимая нежность, которую он прятал за отчетами. Он медленно опустился на колени перед колыбелью, но его рука нашла ладонь Чимина, сжимая её так, словно это был его единственный спасательный круг в этом рушащемся мире. Джин, не выдержав, припал к плечу Юнги, и тот, наконец, позволил себе обнять своего «воина» — теперь уже не воина, а своего хрупкого, драгоценного омегу. Тиен в колыбели глубоко вздохнула. Она закрыла глаза, словно её работа здесь была закончена. В комнате снова стало тихо, только мерное дыхание четырех взрослых мужчин, которые только что «родились заново», нарушало эту святую тишину. « Во я загнула!—аплодировала сама себе Тиен, — ну , а что? С ними только так и надо! Такие альфы с ними рядом, а они, не мычат, не телятся! Продолжаю..!» Тиен вдруг издала характерный, совсем не «энигматический», а вполне обычный младенческий звук — громкое, уверенное срыгивание, после которого она с довольным видом поерзала на пеленке. В комнате повисла пауза, полная абсурда: только что она препарировала их души, а теперь — срыгнула, как обычный ребенок. А потом в их головах снова раздалось её ментальное эхо, на этот раз с ноткой заговорщического шепота: «Эмм... То, что я вам сейчас скажу, только для ваших ушей, хены. Ни омма Исыль, ни тем более аппа Сынмин не должны знать, что я выражаюсь такими оборотами... У них свои тараканы в голове, зачем им мои?» Джин, Джун, Юнги и Чимин, четыре взрослых, состоявшихся мужчины, которые только что стояли на грани эмоционального срыва, вдруг дружно, почти синхронно, закивали. В этом жесте было не подчинение, а шокированное признание того, что перед ними — не трехмесячный ребенок, а нечто, что превосходит их понимание. Тиен, казалось, улыбнулась — уголки её губ дрогнули в самой настоящей, ироничной усмешке — и она слегка… покраснела. «Так вот… — она сделала ментальную паузу, словно подбирая слова. — Идите… трахайтесь и размножайтесь! Вы, как бы это сказать, чтобы вас не обидеть…» У Юнги, который всю жизнь считал себя человеком, знающим о жизни всё, бровь поползла куда-то под линию роста волос. Он едва не издал нервный смешок. «…вы немного староваты для моего круга общения, — продолжила Тиен, невозмутимо игнорируя их ступор, — но это не значит, что я вас не люблю. Просто мне было бы привычнее общаться с теми, кого вы родите. Потому что лет через двадцать именно мне и вашим детям придется руководить Кланом Ким. Так что… постарайтесь не тянуть. У меня план, и он не терпит промедления». Чимин, который до этого момента был близок к тому, чтобы рухнуть на пол от избытка чувств, медленно подошел к кроватке и присел на ковер, облокотившись спиной о бортик. Он смотрел на Тиен не как на Главу, а как на самого опасного, но и самого желанного партнера по сделке в своей жизни. — Хм, — хмыкнул Чимин, в его глазах вспыхнул тот самый «серый кардинал». — Звучит амбициозно, крошка. Но как же Тэхён? Ты планируешь… подсидеть его? Или наш «маленький Агент» — это не конкурент, а просто часть твоего сценария? Тиен посмотрела на Чимина с таким выражением, будто он спросил самую глупую вещь в мире. «Чимини-хен! Тэтэ подсидеть нельзя. Он Энигма, первородный! И дети его будут такими же... — в её голосе впервые прозвучало что-то искреннее, какая-то пугающая, древняя привязанность. — Я не собираюсь его подсиживать. Я просто создаю свой новый мир для моего любимого Тэтэ!. Мир, который будет еще сильнее, еще красивее… еще достойнее того, который вы все так боялись строить последние двадцать лет». Джин, прижавшись плечом к Юнги, вдруг тихо рассмеялся. Это был нервный, но невероятно легкий смех. — Ты слышал, Юнги? Нам дали «добро» на размножение и построение империи. Кажется, это самый странный семейный совет в моей жизни. Юнги, глядя на Тиен, медленно кивнул: — Да уж. Но, по крайней мере, теперь мы знаем, что наш «новый босс» предпочитает прямоту. И что она явно не планирует ждать, пока мы дозреем. Джун, человек, для которого любой хаос — это лишь несистематизированная информация, судорожно выхватил телефон. Его пальцы, привыкшие печатать контракты, быстро забегали по экрану. — Джун, ну отвлекись ты от бизнеса! — Джин толкнул его в плечо, раздраженно выдохнув. — Я просто… я пытаюсь проверить дни, когда я не настолько загружен, чтобы заняться… — Намджун вдруг осекся. До него дошел смысл того, что он собирался записать в календарь рядом с «встречей в порту» и «аудитом отчетности». Он густо покраснел, став цветом спелого филиппинского манго, и неловко покосился на Чимина. Чимин, который только что готов был расплакаться от умиления, теперь судорожно закусил губу, чтобы не разразиться истерическим хохотом. — Простите, — наконец выдавил Джун, медленно подходя к колыбели, словно к пульту управления ядерным реактором. — Понимаешь, кроха… для нас с мужем работа всегда стояла на первом месте. Мы думали, что так правильно. Тиен медленно приоткрыла глаза. Взгляд был таким оценивающим, что Джун почувствовал себя провинившимся стажером на ковре у гендиректора. «Для вас или для тебя, хен?» — ментальный голос Тиен прозвучал сухо, как щелчок степлера. Джун замер. Его идеальная логическая система дала сбой. Он посмотрел на Чимина — на этого человека, который годами был тенью его успеха, «серым кардиналом», вытягивающим все сделки, пока Джун «строил империю». — Прости, Мини… — Джун выронил телефон, тот глухо ударился о ковер. — Я, кажется, все понял… «Бинго!» — Тиен улыбнулась, и в её глазах мелькнули шаловливые искры. — «Теперь ты, красавчик Джини-хен. Говори, когда собираешься официально открыть в себе омегу- омму? Или мне нужно оформить это как распоряжение по клану?» Юнги, который всю жизнь выстраивал вокруг себя ауру холодного, непробиваемого продюсера, отвернулся к окну. Он не мог смотреть на младенца, который не просто наступал на его больные мозоли, а исполнял на них энергичную тарантеллу. Его плечи начали мелко подрагивать. — Милая, — Джин включил свой «фирменный» сладкий голос, которым обычно уламывал поставщиков косметики, — это так не делается… нельзя просто взять и… «Ой, всё! — отрезала Тиен, не давая ему договорить. — Юнги-хен, как часто ты слышишь от своего мужа эту ерунду, когда он пытается увильнуть от ответственности? Может… ну его, этого Джина? Ты молод, амбициозен, на хорошем счету… Вокруг тебя толпы поклонников-омег, а уж про айдолов-омег я вообще молчу…» Джин замер. Вся его «косметическая» невозмутимость испарилась. Он резко шагнул вперед, закрывая своим телом вид на колыбель, и уставился на Юнги, который все еще был повернут спиной. — Не понял? — голос Джина вдруг изменился. В нем пропала слащавость, остался только чистый, резкий, по-настоящему «омежий» рык, какой может выдать только загнанный в угол зверь. — Кот, ты мне… изменяешь? Пока я тут строю империи красоты, ты выбираешь себе замену? Юнги, до этого момента пытавшийся удержать остатки самообладания, вдруг развернулся. Его лицо было красным от сдерживаемого смеха, а в глазах плясали черти. Он перевел взгляд с шокированного Джина на колыбель. «Тиен-а! Я твой навеки! — выдохнул Юнги в ментальный эфир, чуть не споткнувшись о край ковра. — Сегодня же напишу про тебя песню, самую дерзкую, какая была в истории! Надо же… смотри, как мой ледяной принц Джинни завелся! Я твой должник, кроха!» Джин ошарашенно смотрел на Юнги, потом на Тиен, которая довольно потягивалась в колыбели, явно наслаждаясь тем, что стравила этих двоих. — Вы… — Джин переводил взгляд с мужа на младенца, — вы что, сговорились?! Юнги, я сейчас серьезно! «Джини-хен, не кипятись, — Тиен зевнула, окончательно сбивая с них спесь. — В мандаринах главное — не допустить гниения. А ты сейчас выглядишь так аппетитно, что твоему Коту просто некуда деваться». Джун, стоявший рядом с Чимином, тихо сполз по стенке, прикрыв лицо ладонью. — Чимин… — прошептал он, — мы точно не спим? Потому что если это сон, то он пахнет хлопком и мандаринами, и нами командует трехмесячная девочка. Чимин, уже почти не скрывая довольной улыбки, притянул Джуна за воротник и прошептал: — Джун-и, это не сон. Это начало самой большой сделки в нашей жизни. И, кажется, Тиен только что выбила для нас самую большую скидку — право стать родителями. Ситуация в комнате достигла точки абсолютного абсурда, смешанного с ледяным ужасом и истерическим весельем. Четыре тридцатилетних «столпа клана», владельцы империй, известный продюсер и серый кардинал, замерли перед колыбелью, как школьники перед директором школы, причем директор этот — младенец, который только что поставил им дедлайн по «производству наследников». «Устала я что-то... Поспать или заорать, чтобы Аппа Сынмин бросил свой виски и прибежал меня на руки взять?» — ментальный голос Тиен прозвучал с такой детской капризностью, что у Джуна дернулся глаз. — Тиен, не отвлекайся, — Чимин наклонился над кроваткой, его лицо сияло искренним восхищением, которое пробивалось сквозь шок. — Божечки, какая ты махонькая и красивая... Так что там у нас по плану? Тиен потянулась всем своим крошечным тельцем и посмотрела на Пака таким взглядом, мол: «О чем ты, мужик? Ты реально думаешь, что твои умилительные "божечки" меня разжалобят? Я с анакондами имела дела!» Юнги резко сделал шаг к колыбели. Его музыкальный слух, привыкший улавливать малейшую фальшь в тоне, сейчас выл от осознания того, что эта кроха манипулирует ими всеми, как звукорежиссер — эквалайзером. — Арбузная змейка, — его взгляд стал острым и хитрым, как у старого игрока в покер. — Ты не с теми играешь не по правилам. Начала говорить — заканчивай. Не тяни нервы, оракул ты наш. Тиен широко зевнула, и Джину на миг показалось — просто почудилось, конечно, от стресса! — что у сестры мелькнул раздвоенный кончик язычка, совсем как у настоящей змеи. «Да помню я, помню...» — она сузила свои глазюки, и ментальный голос стал холодным, как арктический лед. — «У вас четверых есть ровно год. Год, пока мой хен Тэтэ не вернется из Легиона. За это время вы должны родить мне племянников. И запомните, я за вами слежу...» Она медленно, с пугающей четкостью сделала жест двумя пальчиками — от своих глаз к глазам Намджуна, — будто фиксируя его в своем прицеле. «Все. Время пошло». — Щибаль! — выругался Джин. Он вскинул руки к потолку, пытаясь осознать масштаб катастрофы. — А если не получится за год? Что тогда?! «Юнги, помни, что я говорила про молодых омежек-айдолов...» — Тиен хихикнула, и это был самый злорадный смешок, который когда-либо слышал Джин. Сокджин подпрыгнул так, будто под ним сработал катапультный механизм. Его «омежья сущность» — та самая, что проснулась от мощного поджопника Тиен— взревела в полную силу. — Кот! — Джин развернулся к Юнги, в его глазах полыхало такое пламя ревности, что Юнги пришлось прикрыть глаза рукой. — Утренним рейсом возвращаемся в Сеул! И будь готов: я тебя из кровати не выпущу, пока график "производства" не будет выполнен на сто процентов! Джунни? Вы с нами! Намджун открыл рот, чтобы ответить, но его опередил Чимин. Он наконец-то сорвался на звонкий, заразительный смех, который мгновенно разрядил гнетущую атмосферу комнаты. — Спасибо за приглашение, Джин, — Чимин подмигнул брату супруга, хитро прищурившись. — Но мы как-нибудь сами. А то я тебя знаю: начнешь советы свои давать для «лучшего зачатия», и мы не то что детей, мы даже просто поспать не успеем! Джун, глядя на Чимина, который сейчас выглядел как самый опасный и самый желанный «серый кардинал» в мире, почувствовал, как в его сердце наконец-то наступила тишина. Он понял: «филиппинский бизнес» — это пыль. А вот Чимин, который смеется над ним и Джином — это и есть его жизнь. Тиен в колыбели издала довольный «агу» и, кажется, начала погружаться в сон, полностью удовлетворённая тем, что посеяла в сердцах этих четверых панику, любовь и здоровое желание заняться размножением. — Кажется, — прошептал Юнги, наблюдая, как Джин продолжает гневно сверкать глазами, — наша змейка только что обеспечила нам самый продуктивный год в истории Клана Ким. Джинни, остынь, мандарины не терпят суеты. Старшие хены почти дошли до двери, когда ясно услышали в своих головах:—Гмм, еще минутку! Где то там в Европе, — Тиен что ли засмущалась?— в общем! в Европе проходит обучение мой альфочка! И я прошу вас, хены, присмотрите за ним! Что то с грохотом упало. Это могла быть челюсть Джина или Джуна, но оказалось, Юнги. Грохот упавшего стула, который Юнги зацепил от шока, был единственным звуком, нарушившим ментальную трансляцию... — Прости, Тиен, кто в Европе учится? — Альфочка Кан Джин! Вы же присмотрите за ним немного? Всего - то, лет ..17? Джин медленно перевел взгляд с колыбели на всех присутствующих. Его лицо, еще минуту назад красное от ревности и паники из-за «айдолов», теперь напоминало маску греческой трагедии. — Кан Джин? — голос Джина дрогнул, переходя на ультразвук. — Тиен, дорогая, ты сейчас сказала… Кан Джин? Это не тот ли юный наследник клана Кан, которого весь бизнес-мир называет «ледяным принцем Азии»? Тот самый, которому прочат место в совете директоров к двадцати годам? Тиен, казалось, начала розоветь еще сильнее. Она сунула кулачок в рот, что выглядело донельзя мило, но в головах у мужчин снова прозвучало это пугающе взрослое: «Да, он. У него… — она запнулась, — у него очень правильный профиль и теплые руки. В общем, он мой. Но он там совсем один, среди этих европейских акул - омег, которые только и ждут, чтобы его захомутать». Намджун, который до этого момента пытался вернуть контроль над своей логикой, вцепился в волосы. — Ей три месяца. Ему четырнадцать! Она говорит о нем как о собственности, а нам предлагает стать няньками для наследника целого клана Теневых! Юнги, который все еще сидел на полу, поднял голову и посмотрел на Тиен, потом перевел взгляд на мужа. — Кан Джин. ? Милый, неужели ты забыл того наглого альфешыша, который клеил тебя в доме у Хоси? Джин удивленно посмотрел на Юнги, открыв рот в изумлении и прикрыв его ладошкой. Чимин уткнулся в спину Джуна и его плечи затряслись от тихого смеха. Быстро оценив ситуацию с Каном, Тиен прищурила глаза, набрала побольше воздуха в легкие и заорала. Этот крик Тиен прозвучал не просто как плач младенца — это был звуковой удар, вибрация которого, казалось, сотрясала сами фундаменты особняка на Токто. Если в комнате наверху царил шок, то внизу, в обеденном зале, начался настоящий хаос. Когда хрусталь на столе разлетелся вдребезги, осыпав скатерть ледяными осколками, Сынмин и Исыль переглянулись. В их глазах не было паники — была пугающая синхронность двух родителей, которые поняли: их «Арбузная змейка» только что объявила войну всему миру, включая их самих. — Может, у неё газики? — Да Кен, бледный как полотно, нервно поправил салфетку, глядя на потолок, с которого посыпалась штукатурка. Исыль медленно встал. Его лицо было бледным, но в глазах горел тот самый огонь «Маэстро», который зажигает миры. — Это было бы прекрасно, Кен-и, — произнес он, и его голос был тихим. — Но что-то мне подсказывает, что её только что разозлили. И, судя по частоте вибрации…это может быть лишь один вариант из миллиона. Сынмин уже был у двери. Его движения были стремительными, хищными. Он не бежал — он летел, срезая углы. Каждое слово, доносящееся сверху, каждый отголосок «ледяного принца» Кана и «нянек» — всё это просачивалось сквозь перекрытия, как радиация. Наверху ситуация вышла из-под контроля. Тиен, издав финальный, победный вопль, замолчала так же резко, как начала. В комнате повисла звенящая, мертвая тишина, которую прервал тяжелый вздох Юнги. Он все еще сидел на полу, глядя на колыбель так, словно там сидел не трехмесячный ребенок, а полноправный Глава Клана, выносящий им приговор. — Кан Джин… — Юнги вдруг начал тихо смеяться, и в этом смехе была истерика человека, который осознал, что его жизнь превратилась в шпионский триллер. — Джинни, ваша та первая встреча , ну? Тот день, когда шкет Кан, Ли Мин, Сон- Сон и Джи вместе с Бэмби устроили нам ремикс на "Крестного Отца!" О, это было эпичное зрелище! Особенно сахарная пудра под носом у альфочки Кана! — Тот мелкий… из клана Кан? — прошептал Джин. — это он, который сейчас учится в Европе? Тиен… ты его пометила как «свое»?! Чимин, все еще сотрясаясь от смеха, прижался к Джуну, который выглядел так, будто пытается просчитать вероятность того, что их сейчас арестуют за «связь с несовершеннолетними по предписанию оракула». Дверь в детскую распахнулась с такой силой, что петли жалобно скрипнули. В комнату ворвались Сынмин и Исыль. Сынмин замер на пороге, его взгляд метнулся к колыбели, где Тиен лежала с самым невинным видом, причмокивая губами. Потом он перевел взгляд на четверку старших, которые выглядели так, будто только что узнали, что Земля плоская, а они — часть глобального заговора. — Что здесь происходит? — голос Сынмина был низким, рычащим, готовым смести любого, кто обидел его дочь. — Юнги, почему ты на полу? Джин, почему у тебя лицо человека, увидевшего призрака? Исыль не стал ждать ответов. Он подошел к кроватке, посмотрел на свою дочь. "Собрались, предатели? И долго вы собирались скрывать от меня, что мой альфа клеил этого ...престарелого красавца Джини хена? М? Знаете что? С этой минуты я объявляю вам бойкот! Бессонные ночи, истерики, и вот вам всем!"— медленно маленькая ручка Тиен потянулась вверх... показался кулачок, а затем поднялся лишь средний пухлый пальчик. Сцена достигла апогея. Юнги, все еще сидящий на полу, издал короткий, хриплый смешок, который тут же перешел в нервный кашель. В воздухе буквально висело электричество, смешанное с ароматом мандаринов, хлопка и… неподдельного родительского шока. Сынмин, глядя на этот крошечный, пухлый кулачок с гордо вытянутым средним пальцем, замер в позе, достойной статуи античного бога — смесь ярости, недоумения и… подозрительно блестящих от гордости глаз. — Она нам фак показала? — переспросил Сынмин, голос его дрогнул. Он медленно обернулся к Исылю, ища в глазах мужа подтверждение того, что его рассудок еще не покинул его окончательно. — Хм, да мы растем, Омега! Раньше она крутила дули, а теперь… педагогика нового уровня. Иди, моя хорошая, к Аппе, расскажи, кто тебя обидел? Исыль, который уже давно уткнулся в плечо Сынмина, чтобы не выдать себя смехом, наконец поднял голову. В его глазах плясали искры. — Это лишь предположение, но я уверен на сто процентов... Видимо , вы говорили о Кан Джине? Только этот альфа вызывает у Тиен такую реакцию. Я же прав? — Омма Исыль, — эта мелочь только что назвала меня престарелым красавцем, только потому, что Кот при ней вспомнил наш визит в дом Хосока, помнишь? Ну, тот день, когда Бэмби встретился с Тэтэ в Лондоне, а мелкий Джин с Ли Мином были измазаны в сахарной пудре? Так вот, Ким Тиен!— Джин гордо вскинул голову, — я не престарелый, я омега в полном соку! " В полном соку, говоришь, — Тиен выглянула из за плеча Сынмина, — значит вали со своим мужем и трахайся, пока не забеременеешь. Условия мои вы помните! Файтинг!" Тиен в руках Сынмина внезапно зевнула, прикрыв рот кулачком, и уткнулась носом в шею отца. Её глаза закрылись — она знала, что всё идет строго по её сценарию. " Родители, а кто такой Хося?"—четко услышали в своих головах Исыль и Сынмин. — Чон Хосок? — хором ответили альфа и омега Кимы. — О, это старший сын Чон Чэ Ра и Да Кен. Человек Радость и Солнце, — улыбнулся Исыль.— Старший хен Чонгука. " А почему он не тут? Почему? " — Ну, видимо он где то на верфях Пусана, избавляется от тех, кто предает...— начал свою мысль Сынмин, но Исыль его вовремя тормознул. Сынмин замер, глядя на спящую дочь, но его мозг, привыкший оперировать масштабами целых корпораций и территорий, уже выдавал ответ. Для него не было секретов в Клане Чонов. — Зачем ей Хосок-и, Исыль? — почти одними губами прошептал Сынмин, чуть нахмурившись. Его альфья сущность, властная и привыкшая все контролировать, отказывалась оставлять без внимания хоть один неизвестный фактор. — Ты же знаешь этого пацана. Чон Хосок — правая рука своего отца . Он не просто «милый старший брат». В Пусане, в портах, он — чистильщик Клана Чонов. Человек с безупречно красивым лицом и добрым нравом для своей семьи, но стоит тронуть кого-то из наших — Кимы, Чоны, а особенно, Бэмби, — и его лицо мгновенно покрывается стальной, хищной маской. Вместо глаз — огонь, не оставляющий шансов. Он идеальный инструмент, который… — Сынмин, — Исыль резко вскинул руку, перехватывая запястье мужа. Его голос прозвучал жестко, приглушенно, и в нем читалось неприкрытое предупреждение. — Достаточно. Сынмин удивленно посмотрел на омегу. Но Исыль смотрел на него с той самой пугающей прозорливостью, которая когда-то заставила весь мир признать его Маэстро. — Хватит, Альфа, — выдохнул Исыль, бросив быстрый взгляд на колыбель. — Ты сам понимаешь, что говоришь? Пусанские верфи, чистки … Ей три месяца. А ты уже выкладываешь ей досье на главного хищника Чонов. Ты хоть представляешь, что будет, если эти двое… если наша «Арбузная змейка» и этот пусанский «чистильщик» сойдутся? Исыль на секунду прикрыл глаза, словно представляя эту картину. — Туши свет, кидай гранату, Сынмин. Это будет не союз двух поколений. Это будет взрыв, который снесет не только порты в Ливорно, но и половину Кореи. Ей нужен контроль, а ему… ему только дай повод применить свою стальную маску во имя справедливости Кимов и своего клана. Сынмин медленно выдохнул. До него дошел весь масштаб той ментальной «опасности», которую он только что чуть не спровоцировал, пойдя на поводу у детского любопытства. Альфья гордость за то, что его дочь тянется к сильным фигурам, боролась с инстинктом самосохранения. " Опа? а вот это уже интересненько...!"— Тиен выглядела спящим Ангелочком, в головке которого уже строились планы неимоверных захватов, — кажется я нашла того, с кем можно решать дела по взрослому!. Сынмин и Исыль синхронно опустили взгляды на колыбель. Тиен даже не приоткрыла глаз, но уголки её пухлых губ дрогнули в донельзя довольной, абсолютно взрослой ухмылке. Она не просто услышала их разговор — она получила идеальную наводку. — И все таки, зачем этой крохе, Хосок? — Сынмин вышел из комнаты дочери, плотно прикрыв двери...

***

— Омма, аппа? Мы можем воспользоваться вашим самолетом и вернуться завтра в Сеул? — Джин, как старший сын Сынмина, решает взять все вопросы на себя. — ..Мы останемся на какое-то время в нашем доме, — подхватывает Джун, — пару дней, аппа... — Парой дней мы не отмажемся от Тиен, — играет бровями Чимин, — лично мне надо неделю. Юнги-хен? — Согласен на две! — на лице Мина хитрая улыбка. — И да, дом нам нужен без слуг и охраны. Ёнджэ перестал есть и отложил палочки. Исыль сидел скрестив руки на груди, улыбаясь своим мыслям, а Сынмин как раз хотел выпить с Чэ Ра и Торном. — А зачем вам четверым дом Кимов? — Чонгук смотрел на хёнов. — А с вами можно? Мне как раз надо в Сеул, хочу проведать Джи, узнать, как у него дела в клинике... — Нельзя! — хором ответили хёны. — У нас, — Джун замялся, густо покраснев, — стратегически важное задание от Тиен! Нам позарез нужно вернуться в Сеул! Дела, Бэмби! — Намджун хен? — Чонгук пер с мощностью танка на старшего хена, — какие дела? Ты же мне в нашем чате сам написал, что все дела подождут, пока вы будете тут?— Бэмби толкнул языком в щеку. — Понимаешь, Бэмби, — Джин посмотрел на младшего омегу самым нежным взглядом, — иногда дела возникают ...спонтанно. — Спонтанно, только дети родятся, хен, — засмеялся Гук, радуясь своей шутке, но посмотрев на серьезные лица хенов , примолк. — Так вы для этого возвращаетесь в Сеул? За столом повисла звенящая тишина. Джун нервно поправил воротник Чимину, Джин переглянулся с Юнги, а сам Чимин с трудом подавил смешок. Исыль, наблюдая за этой сценой, откинулся на спинку стула и тихо рассмеялся, не скрывая удовольствия. — Вот оно что...Это вы так после разговора с Тиен всполошились? Ну раз змейка выдала четкий план действий, то противиться бессмысленно, — спокойно произнес Чонгук, обводя взглядом растерянных старших. — Наш самолет в вашем полном распоряжении, — Бэмби откидывается на спинку стула , а Чэ Ра отбивает «пять» Сынмину.— Летите, «стратеги». И постарайтесь не разочаровать Ким Тиен. Торн медленно откинулся на спинку стула, покачивая в руке широкий стакан с выдержанным виски. На его губах играла легкая, понимающая улыбка. Сделав небольшой глоток, он перевел взгляд исключительно на Исыля — спокойно, без суеты, как человек, который с самого начала видел всю картину насквозь. — Смотрю я на попытку нашего Бэмби включить профессионального профайлера, — с хрипловатой теплотой произнес Торн, глядя прямо в глаза омеге Ким, — и не могу не восхищаться. Мальчик явно учится у лучших. Всего пара секунд, пара сопоставленных фактов из чата — и он уже практически сложил два и два, чтобы раскусить эту конспирацию. Вы слишком открыты... даже для омеги Чон, молодые люди, — усмехнулся Торн. Утро следующего дня выдалось солнечным и безветренным. Спокойствие острова Токто было нарушено рокотом мощного мотора — к причалу виллы Кимов плавно подогнал белоснежный скоростной катер. На палубу легко сошел Чон Хосок. Выглядел он сногсшибательно: безупречная укладка, расслабленный, но дорогой стиль. В руках его помощников тут же образовалась целая гора коробок, пакетов и свертков с бантами. Для Хосока сам факт того, что в их суровом, пропитанном властью и тайнами мире кланов родился не очередной наследник-альфа, а девочка, дочь — ощущался как восьмое чудо света. Он еще не знал ни о каких способностях, грозных ментальных приказах или разбитом хрустале. «Чистильщик» Пусана прибыл с самым светлым и искренним намерением: познакомиться с крохой, о которой уже четвертый месяц не могли успокоиться все СМИ Кореи, и завалить маленькую принцессу подарками. Хосок переводит взгляд в сторону взлетной площадки, где к частному самолету Кимов направляются его друзья — Джин, Джун, Юнги и Чимин. Четверо молодых мужчин ведут себя крайне... странно. — Да ладно, — обнимая каждого и хлопая по плечу, Хосок улыбается своей самой солнечной улыбкой, — я только приехал, а вы куда? — Хён! — Гук с разбегу кидается в объятия старшего. — Не мешай им, они по ходу отчаливают на материк, чтобы взорвать демографический рост наших кланов! — Я, видимо, немного всё же устал с дороги, Гук-и, радость моя, что ты сказал? — Хосок на пару секунд зависает, пытаясь переварить услышанное, пока его помощники аккуратно перехватывают горы коробок. — Ой, хён, да ну их! Долго рассказывать, идём в дом, познакомлю тебя с Тиен! Она такая! Такая... — Чонгук отмахивается от хёнов и буквально тянет Хосока за рукав к вилле, сияя от нетерпения. — Да, иди, Хося, — хитро улыбается Юнги, бросая взгляд на озадаченного, но заинтригованного альфу. — Может, и тебе выпадет задание. И не вздумай с ней спорить, я тебя предупредил! Хосок только бровь приподнимает на это предупреждение, но Чимин уже подталкивает его в спину, а Джин с Джуном почему то хихикают, синхронно ускоряя шаг к трапу самолета.

— Ну, ведите к восьмому чуду света, — смеется Хосок, отгоняя наваждение и поудобнее перехватывая коробки с подарками. Они с Чонгуком направляются к главным дверям виллы. В просторной гостиной, залитой утренним солнцем, за большим столом снова сидят Сынмин, Исыль, Да Кен и Торн. Хосок делает еще пару шагов внутрь гостиной, как вдруг воздух вокруг него неуловимо меняется. Плотный, но донельзя приятный аромат спелого арбуза мягко касается рецепторов, обволакивая пространство. Это не удушающая волна, а тонкий, прохладный флер, который заставляет альфу на секунду замедлить шаг. Он моргает, списав это на легкую усталость, и переводит взгляд на дверь детской. В следующее мгновение улыбка на его лице застывает, а сам он резко останавливается, будто наткнувшись на невидимую стену. В его голове, оглушая своей четкостью и совершенно не детской уверенностью, раздается звонкий голос: «Да ну? Вот , значит, какой ты, Хосок-и... С такой яркой улыбкой и чистильщик? У него же манеры, как у лорда, не меньше! Красивый такой, прям... я начинаю жалеть, что выбрала Кан Джина! Аха-ха! Шутка! Но красив, да...» Хосок медленно выдыхает, чувствуя, как его идеальная выдержка и привычная пусанская невозмутимость дают трещину. Он входит в комнату Тиен, смотрит на крошечный сверток, из которого доносится тихое, невинное сопение, и переводит ошарашенный взгляд на Сынмина с Исылем, застывших в дверях.

Хосок медленно выдохнул. Будучи «чистильщиком» Пусана, он привык к тому, что в его присутствии люди начинают нервничать, но чтобы с ним заговорил, пусть даже ментально, трёхмесячный младенец — причём с интонациями прожжённого светского манипулятора — к такому дипломатические курсы его точно не готовили. Альфа с трудом проглотил вставший в горле ком, аккуратно поставил гору коробок на журнальный столик и, не теряя лица, медленно перевёл взгляд на Исыля. — Омма Исыль… — хрипло, но с подобающей сыну Главы Клана выдержкой произнёс Хосок, косясь на колыбель. — Я, конечно, знаю, что в наших Кланах все немного… одарённые. Но чтобы с порога читать мои мысли, оценивать мою улыбку и при этом… — он запнулся, вспомнив про Кан Джина, — …раздавать характеристику наследнику Теневых? Это не просто чудо. Это, чёрт возьми, уму не постижимо. Исыль кивнул и снисходительно улыбнулся. Сынмин же, стоявший рядом, довольно прищурился — ему нравилось, как его «арбузная змейка» ставит на место самоуверенных столичных альф. — Привыкай, Хосок-и, — серебристым смехом отозвался Исыль. — Эта девочка не собирается играть по правилам, к которым привыкла элитная верхушка. Она здесь, чтобы устанавливать свои законы. Тиен в колыбели лениво приоткрыла один глаз-пуговку, словно оценивая, достаточно ли сильно она впечатлила старшего хёна, и, издав удовлетворенный «агу», снова отвернулась к стенке, давая понять, что аудиенция окончена. Хосок шумно выдохнул, стряхивая напряжение, и с улыбкой покачал головой. — Ладно, — он подошел ближе к колыбели, заглядывая внутрь с искренним, теплым интересом. — Раз уж она такая...необычная, я должен задобрить её, как подобает. Принцесса, — он слегка коснулся пальцем одной из коробок, — это всё тебе. Филиппинский жемчуг, шелка и… кажется, лучшие погремушки из Японии. «Жемчуг? Серьёзно? — раздалось недовольное ментальное фырканье в голове Хосока, от которого тот едва не отпрыгнул назад. — Хён, ты опоздал лет на десять со своими банальными подарками. Мне нужны инвестиции, влияние и закрытые доступы к пусанским терминалам. Но… ладно. Жемчуг я, так уж и быть, примерю. Под настроение». Хосок ошарашенно уставился на закрытые глазки племянницы, а затем перевел взгляд на Гука, который сидел на подоконнике и тихо, до судорог в животе, ржал, утыкаясь лицом в ладони. — Сдавайся, хён, — отсмеявшись, выдал Бэмби. — Тебе её не переиграть. Нас всех тут уже «отредактировали». Теперь твоя очередь. Разговоры за большим столом текли неспешно и легко. Полуденное солнце заливало гостиную, аппетитные запахи приятно щекотали рецепторы, а присутствие старших — Чэ Ра, Да Кен и доктора Торна — создавало атмосферу уюта и надежности. Чонгук и Ёнджэ о чём-то оживлённо перешептывались, пока Сынмин с Исылем, мягко улыбаясь, наблюдали за этой семейной идиллией. Хосок, устроившись поудобнее, с удовольствием уплетал огромную порцию сочного, истекающего глазурью жареного угря с рисом, щедро приправленного кунжутом. После трех месяцев жестких проверок и выбивания теневых долгов в Пусане, эта еда казалась лучшим, что он пробовал в жизни. Альфа настолько ушел в свои мысли — прокручивая в голове, как именно он сейчас грамотно впишет новые теневые активы в общую казну Чонов, чтобы не беспокоить лишний раз отца, — что машинально заглатывал палочку за палочкой, словно не ел целую неделю. Он как раз подцепил очередной кусок, когда воздух вокруг него слегка похолодел, запахло свежим арбузом, а в голове раздался до боли чёткий, насмешливый девичий голос. «Хён? Ты так усердно пытаешься спрятать от аппы Чэ Ра те теневые миллионы из отеля "Парадиз", что аж разучился жевать, — прозвучало прямо в его сознании с пугающей отчётливостью. — Боишься, что он отругает тебя за излишнюю инициативу? Кажется, этого угря тебе уже точно хватит. И вообще, сделай вид, что тебе срочно надо позвонить… а сам дуй ко мне в комнату. Нам нужно продолжить разговор, пока я не решила заложить тебя прямо перед десертом». Хосок подавился и уставился немигающим взглядом в одну точку. Воздух со свистом вышел из лёгких, кусок риса застрял где-то в горле, а сам он, выронив палочки, судорожно схватился за стакан с водой, закашлявшись. Его идеальная чоновская выдержка, которую он так тщательно демонстрировал перед родителями, треснула по швам. — Хоби, ты чего? — удивленно приподнял бровь Чэ Ра, с легкой тревогой глядя на раскрасневшегося сына. — Не спеши, еды на всех хватит. Поперхнулся? Да Кен понимающе хмыкнул, пододвигая сыну салфетку: — Пусанская таможня, контракты, нервы… вот и ест на бегу, забыв про манеры. Отвык от нормального отдыха, альфа. Хосок, тяжело дыша и чувствуя, как на него смотрит весь стол, торопливо замахал рукой, пытаясь отдышаться. Он чувствовал себя полным идиотом перед отцом, но еще острее он чувствовал, как этот крошечный «арбузный» авторитет рядом за дверью дергает его за ниточки. В мозгу до сих пор звенело это наглое: «дуй ко мне». А главное — она раскопала его план. Она поняла, что он прятал те счета не для себя, а чтобы приумножить капитал Клана, но сам факт чтения его мыслей… это был пиздец. — Да… — прохрипел Хосок, вытирая салфеткой губы и чувствуя, как от нервов начинает дёргаться веко. Он судорожно нашарил в кармане телефон и напустил на себя максимально деловой вид. — Простите, аппа, омма… срочный звонок из портов. Вопрос не терпит отлагательств. Буквально пара минут. Альфа резко поднялся из-за стола, чувствуя на спине подозрительно проницательный взгляд Торна, который лениво покачивал стакан с виски, и быстрым, почти беглым шагом направился прочь из гостиной — прямиком к детской, где его ждал самый странный и ...опасный «партнёр» в его жизни. Хосок тихо притворил за собой дверь. В детской царил полумрак, разбавленный лишь мягким светом из панорамного окна, а в воздухе витал тот самый густой, дурманящий аромат арбуза. Охрана осталась снаружи, а сам пусанский «чистильщик» сделал несколько шагов к колыбели. Осторожно, ведомый чисто братским, альфьим любопытством, он уперся ладонями в резные деревянные бортики и заглянул внутрь. В следующее мгновение его невозмутимость пошла трещинами. Арбузный флёр вокруг него резко сгустился, превращаясь в звенящий, морозный вакуум. Однако, прежде чем выдать суть, она включила режим тотального доминирования. Тиен замолчала. Это была не просто пауза, это была гроссмейстерская тактическая тишина. Она взвешивала, сканировала, проверяла его на прочность. Секунда… пять… десять. Хосок, привыкший к жестким допросам, поймал себя на мысли, что если бы она сейчас вышла из колыбели, он бы, блядь, уже аплодировал ей стоя за эту выдержку. Шум дома стих, а в черепной коробке раздался звонкий, до боли четкий, ехидный девичий голос. Она не церемонилась. «Я уверена в тебе, хён, — провибрировало в сознании с пугающей, не по-детски взрослой осознанностью. — Моё чутье подсказывает, что ты — тот, кто мне нужен. Я пока слишком мала, чтобы самой проворачивать крупные дела, поэтому… мне нужны твои руки. Твоя голова. Твой голос. Стань моим… консильери». Хосок судорожно сглотнул. «Консильери»… трёхмесячной малявке! У него внутри всё протестовало: как эта мелочь может рассуждать мафиозными терминами?! Ментальный воздух в комнате мгновенно пошёл лёгкой рябью, а в мозгу альфы раздался тоненький, до невозможности ехидный смешок, в котором отчётливо угадывались интонации её оммы Исыля. «Во-первых, хён, не "малявка", а Энигма, — с издевательской лаской провибрировало в его сознании. — Во-вторых, возраст — это всего лишь цифра в свидетельстве о рождении, а не показатель масштаба мышления. А в-третьих, если ты продолжишь и дальше так громко возмущаться, мне придётся объяснить тебе, кто из нас двоих тут засиделся на жопе ровно». От этой телепатической оплеухи пусанский «чистильщик», гроза теневого сектора и человек, держащий в страхе всю местную таможню, натурально охуел. У Хосока глаза полезли на лоб. Он, взрослый, опасный альфа, от чьего одного взгляда потеют портовые боссы, сейчас стоял, разинув рот, перед кроваткой с кружевными бортиками. Его мозг просто завис, отказываясь сопоставлять невинный вид сопящего младенца и этот отборный, хлесткий текст. — Я… засиделся?.. — прошептал он вслух одними губами, чувствуя, как предательски краснеют уши. Он машинально оглянулся на дверь, проверяя, не слышит ли кто этот позор. — Да я… у меня там контракты, логистика, теневые активы… Какая жопа ровно, мелочь ты пузатая?! «Тише, хён, не брызжи слюной, — ментальный голос стал холодным и расчётливым, как у какого -то заправского дона из Сицилии. — Твои порты и схемы — это, конечно, песочница для разогрева. Но пока ты там возишься со своими китайцами, мир вокруг меняется. И мы начнем менять его вместе. Есть у меня одна идея... А пока — иди, доедай своего угря и делай вид, что ты просто любящий хен Хоби. Скоро я дам тебе вводные данные». Воздух в комнате резко потеплел, связь оборвалась. Ошеломленный Хосок остался стоять над колыбелью, чувствуя себя так, будто его только что показательно выпороли, оставив без единого аргумента. Он зачем то медленно поклонился, на негнущихся ногах развернулся и направился к выходу. Уже у самой двери пусанский «чистильщик» не удержался, бросил короткий, ошарашенный взгляд через плечо на мирно сопящий свёрток и совершенно невинно, мысленно прошептал в пустоту: «Господибожеблять! Да зачем это всё трёхмесячному младенцу? Она же, блядь, дон Карлеоне в люльке?!» Воздух в комнате даже не успел остыть, как в мозгу альфы раздалось её звонкое, до невозможности ехидное заявление: «Это не мне, хён. Это всё я делаю для ТэТэ и моего красивого хена!» Хосок споткнулся о собственные ноги. Ему потребовались титанические усилия, чтобы не выть в голос от безысходности. На ватных ногах он приоткрыл дверь и, натянув на лицо «маску» предельно занятого портового дельца, вернулся в гостиную, где за большим столом всё ещё велась беспечная беседа. Он плюхнулся обратно на стул, стараясь делать вид, что ничего не произошло, но от внимательного взгляда доктора Торна укрыться было невозможно. Торн, вальяжно откинувшись на спинку, с ленивым интересом наблюдал за метаморфозами пусанского «чистильщика». Его проницательный взгляд профессионала мгновенно зафиксировал и бледность альфы, и его сбитое дыхание, и этот загнанный, потерянный блеск в глазах. — Очаровательно, — с хрипловатой, издевательской теплотой протянул Торн, буравя Хосока оценивающим взглядом. — Едва переступив порог этой комнаты, вы, молодой человек, излучали ауру непоколебимого пусанского хищника. А вернувшись… скажите, юноша, вас случайно не укусил кто-то из местных? Ваша уверенность вдруг куда-то испарилась, сменившись… скажем так, трепетом человека, который только что осознал, что его провели по всем законам стратегического искусства. Хосок подавился воздухом, чувствуя, как на него смотрит весь стол. Чэ Ра с недоумением перевел взгляд на сына, а Сынмин довольно хмыкнул, прекрасно понимая, чьих это рук дело. — Да… — хрипловато, но с напускной бравадой ответил Хосок, беря в руки палочки и чувствуя, как предательски дрожат пальцы. — Всё в порядке, док. Просто… порты штормит. Дела, знаешь ли, на материке. Торн лишь понимающе усмехнулся, отпивая виски и наслаждаясь произведенным эффектом, а Хосок молча уткнулся носом в тарелку, решив, что сегодня он не только грозный «чистильщик», но ещё и очень слепой, глухой и голодный альфа. Но Элиас не был бы Торном и первым троллем после Тиен, если бы промолчал. — Знаете, Ёнджэ, — с хрипловатой издевательской теплотой начал Торн, театрально вздохнув. — Мне тут довелось перекинуться парой слов с Намджуном перед их отлетом. Вернее, средний омега Ким пребывал в таком… глубоком экзистенциальном шоке, что буквально вывалил на меня суть их "разговора по душам" с младшей наследницей . Оказывается, наша юная леди, Ким Тиен, выставила старшим наследникам ультиматум. Представляете себе масштаб? Хосок нервно сглотнул, почувствовав, как к горлу подкатывает липкий ужас. — И что же за ультиматум, Элиас? — с легкой улыбкой поинтересовался Мин Ёнджэ, переглянувшись с Сынмином. — О, это грандиозно, — усмехнулся Торн, грациозно отпив виски и бросив многозначительный взгляд на взмокшего Хосока. — В парах Сокджина с Юнги и Намджуна с Чимином (к слову, чертовски приятный и проницательный молодой человек!), — Торн сделал паузу, смакуя эффект, — должны в обязательном порядке родиться наследники. И дедлайн, если я не ошибаюсь, составляет ровно один год. Не позже. За столом повисла звенящая тишина. Чэ Ра с удивлением вытаращился на британца, Чонгук подавился соком, а Сынмин с Исылем синхронно закашлялись, поняв, что их трехмесячная дочь только что запустила демографическую революцию в масштабах всего клана. А параллельно с этим, полностью игнорируя шорох и удивленные возгласы в гостиной, Тиен продолжала сношать мозги своему новоявленному «консильери», транслируя свой леденящий арбузный голос прямо в мозг Хосока. «Ты чем -то удивлен, хён? — ехидно про вибрировало в его сознании. — Год — это очень маленький срок для раскачки такой неповоротливой империи. Или ты берешь себя в руки, Чон Хосок, и начинаешь параллельно координировать логистику их спален, или... клянусь своей первой погремушкой, я отдам эту должность старому альфочке Торну! Черт! Это же гениальная идея! Твоя молодость, наглость , пусанская пробиваемость и шарм плюс его опыт и мастерство профайлера... Хены родят мне идеальных племянников по расписанию! Так что решай, консильери: или ты в деле, или я оформляю трансфер британца». — Ты, серьезно? — Хосок перестал жевать и уставился четко в никуда, — ты предлагаешь мне следить за тем, как они...трахаются? У Хосока перед глазами поплыло. Представить, как он, Грозный Чистильщик Пусана, приходит к Джину и Джуну, к слову, старинным и любимым друзьям детства, с графиком зачатия, а потом сливает всю инфу этой маленькой змеючке? Мозг альфы вышел из чата. « А что мне делать? У меня сроки горят! Ты альфа, или где?» — продолжала давить Тиен, хотя в голосе , явно была слышна насмешка. Кимы, Чоны и Ёнджэ, все смотрели на Хосока. Спокойным оставался лишь Торн. — Эмм, .. — завис Сынмин, — ну зачем же так принимать все близко к сердцу, Хося? Исыль закрыл руками лицо: его плечи нервно тряслись от истерики. Он омма энигм, он уже понял, как искусно Тиен обрабатывала Хосока. « Ну, выдай уже , хоть что нибудь, чистильщик, - открыто ржала Тиен. — Да блядь, Я СОГЛАСЕН!!! — почти выкрикнул Хосок вслух, не выдержав этого ментального террора. — Согласен?— омма Чон отложил салфетку в сторону и внимательно посмотрел на старшего сына, - ты тоже хочешь детей, дорогой? Хосок подавился воздухом, чувствуя, как его пусанский авторитет окончательно превращается в фарс. Он перевёл ошарашенный взгляд с Да Кена на отца, который уже с подозрением сверлил его глазами, пытаясь понять, не употребляет ли его старший сын что-то покрепче утреннего кофе. — Омма… нет! То есть, да, когда-нибудь, но… — Хосок запнулся, понимая, что если он сейчас ляпнет правду про дедлайн от трёхмесячной девченки, его самого отправят в лечебницу . Альфа судорожно сглотнул, чувствуя, как на него в упор смотрят Чонгук и Ёнджэ. Младший омега округлил глаза, явно пытаясь сопоставить внезапное желание Хосока обзавестись потомством с его маниакальной преданностью пусанским докам и терминалам. — Хося, ты меня пугаешь, — протянул Чонгук, откладывая палочки. Его лицо выражало смесь глубокого недоумения и веселья. — Ты же всегда говоришь, что твой единственный муж — это пусанский порт, а тут… «согласен»? Ты уже присмотрел себе омегу для выполнения годового плана? «Поддерживай легенду, хён, — раздался в голове насмешливый мысленный хлопок в ладоши. — Скажи, что сердце пусанского тигра дрогнуло при виде семейной идиллии. Давай, ты сможешь, консильери». От этого телепатического пинка Хосок нервно задёргался. Он натянул на лицо максимально умиротворённую, но слегка безумную улыбку и выпрямился, пытаясь вернуть себе статус серьезного альфы. — Да… именно так, омма Да Кен, аппа Чэ Ра, — хрипловато выдавил Хосок, чувствуя, как горит лицо. — Глядя на вас, на то, как счастливы… кхм, Сынмин с Исылем, и наш Бэмби, я… я просто внезапно осознал, что Клан Чон должен расти. Демографический кризис сам себя не преодолеет. Я готов… взять на себя ответственность. Наверное. Когда нибудь. Сынмин, до этого с трудом сдерживавший смех, откинулся на спинку стула и громко, заразительно расхохотался. — Ну, Чэ Ра, принимай поздравления! — от души хлопнул по столу Сынмин. — Твой старший сын созрел для продолжения рода. Глядишь, к следующему визиту на Токто мы тут уже будем нянчить маленьких пусанских чистильщиков. Чэ Ра с гордостью выпрямился, окинув сына одобрительным взглядом, хотя лёгкое недоумение в его глазах всё ещё оставалось. — Ну наконец-то! А то всё работа, порты, контейнеры. Правильное решение, Хосок-и. Я одобряю. Только омегу себе выбирай под стать клану, а не из этих… портовых бухгалтеров. «Ага, омегу, — мысленно простонал Хосок, чувствуя, как где-то наверху разрывается от хохота колыбель, — если я сейчас устрою каминг- аут и скажу, что я по альфам, меня сразу лишат наследства ? Су-кааа! Ну вот, нахера я приперся сюда? Тиен, омму твоего, смешно тебе?» — Может у тебя кто то все таки появился, сынок?- Да Кен подмигнул Хосоку. — А мы тут сидим и гадаем, с чего это вдруг Грозный Чистильщик Пусана заговорил о демографическом кризисе. Колись, кто он? Хосок подавился воздухом. В его планы точно не входило объяснять отцу и омме, что «кто-то появился». А трёхмесячная девочка с менталитетом безжалостного мафиози уже ржала в голосину в его голове. Альфа на секунду закрыл глаза, перестав жевать, и мысленно, с отчаянием обреченного, завопил в пустоту: «Ты не арбузная змейка, ты, блядь, настоящая анаконда! Натворила делов, мелкая? Что мне теперь омме говорить? Выручай, блять!..» Ответ прилетел со скоростью света. Ментальный воздух в комнате пошёл морозной рябью, а в черепушке Хосока раздался торжествующий, донельзя довольный голос. «О, теперь мы плавно подошли к моему плану! — ехидно про вибрировало в его сознании. — Слушай внимательно, консильери. Сделай страдальческое лицо и скажи родителям, что ты берёшь… отпуск. И что вы с доктором Торном срочно летите в Россию! Говорят, там омеги — закачаешься. Только не куда-то в центр, а в самые что ни на есть ебеня! Прямо в суровую сибирскую тайгу». «Омеги? ОМЕГИ? Я по альфам, черт тебя дери, Тиен! Замутила ты комбину, вот и расхлебывай!». « То же мне, катастрофа, по альфам он, ну и что? Главное, чтобы человек был хороший! Чистый, нецелованный...как Эдди!» «Эдди? Это еще кто? - удивленно спросил Хосок в своей голове. — Откуда у новорожденной девочки в друзьях какой то альфа Эдди?» « Вот в России и узнаешь, Хоби хён. Все, я просыпаюсь, мне пеленки оммачка идет менять! Бывай, консильери!" Реальность вокруг Хосока снова обрела звуки. Он сидел бледный и пунцовый одновременно, чувствуя на себе сверлящие взгляды всей семьи: Да Кена, Чэ Ра, Сынмина, Ёнджэ , Исыля и притихшего Гука. Единственным, кто продолжал невозмутимо гипнотизировать его с мягкой улыбкой, был доктор Торн. Исыль же молча закрыл лицо руками. Его плечи мелко, нервно тряслись. Будучи автором и оммой энигмы, он уже прекрасно понял, какая именно «спецоперация» сейчас разворачивается в голове у его старшего сына Чонов под чутким руководством трёхмесячной дочери. «Ну, выдай уже хоть что-нибудь, чистильщик», — мысленно вернулась в чат с Хосоком и открыто ржала Тиен, окончательно загоняя его в угол. Хосок шумно выдохнул, понимая, что если он сейчас не озвучит этот безумный план, змейка в люльке точно исполнит свою угрозу и превратит его жизнь в ад. Он уперся ладонями в стол и, игнорируя шокированные взгляды родителей, выпалил на одном дыхании: — Да блядь, Я СОГЛАСЕН!!!

Хосок шумно выдохнул, мысленно послав трёхмесячной «донне Тиен» всё, что он думает об ультиматумах, и вытирая пот со лба. Он взял себя в руки, нацепил на лицо максимально солидное выражение, на которое только был способен Грозный Чистильщик Пусана, и посмотрел на родителей. — Эмм… — протянул Хосок, многозначительно подняв палец. — Искать себе пару — это вам, не шубу в трусы заправлять. Дело тонкое. К тому же, в Пусане все на виду, никакой романтики. Да Кен с Чэ Ра переглянулись, с интересом ожидая, к чему клонит старший сын. Сынмин и Исыль синхронно затаили дыхание, догадываясь, что сейчас начнётся импровизация века. — Поэтому… — Хосок картинно откашлялся, бросив короткий, полный скрытой угрозы взгляд на сидевшего напротив британца. — Что если я возьму небольшой отпуск, а? Дела в портах? Аппа, подстрахуешь? И отправлюсь в путешествие, скажем… с доктором Торном? Чтобы не было скучно, так сказать, для расширения кругозора и культурного обмена. Хосок перевёл взгляд на Элиаса, молчаливо транслируя глазами: «Поддерживай легенду, старый лис, или я сдам тебя арбузной мафии». Торн, вальяжно откинувшись на спинку стула и покручивая в руке пустой стакан, расплылся в лукавой, авантюрной улыбке. Для британца сорваться в спонтанный трип с взъерошенным пусанцем звучало как чертовски увлекательный кейс. — О, путешествие, — хмыкнул Торн, с удовольствием принимая правила игры. — Поверьте, смена обстановки и долгие беседы у камина творят чудеса с нашими психологическими барьерами. Я всецело за. Думаю, этот отпуск пойдёт нам на пользу. Кто знает, какие скрытые таланты или… ух, экзотические ухажёры нам встретятся по пути, Хосок. «Идеально, хён, — прозвенело в голове тихое, довольное ментальное эхо. — Перелёт оформляйте на вторник. Конец связи. Омма! Попу печет, меняй подгузник!». Хосок дёрнул глазом, но удержал лицо. — Ну вот, видите? — с напускной бравадой выдохнул Хосок, разводя руками. — Едем искать мне пару. В общем, жениха. На всё воля небес и… кое-каких авторитетов в кружевах. Вернусь с пополнением, обещаю. Да Кен удовлетворённо кивнул, отпивая свой кофе, а Чэ Ра одобрительно хлопнул ладонью по столу: — Ну наконец-то за ум взялся. А то всё работа, контракты. Летите, развейтесь. Глядишь, и правда привезёшь нам в клюве какого-нибудь красивого жениха. Только чтоб с родословной, как положено! Хосок только молча сглотнул, моля всех богов, чтобы этот «отпуск» не закончился для него международным трибуналом, встречей с медведем и тем самым загадочным Эдди.