«Взболтать, но не смешивать: Лицензия на Чонгука»

***

Прапорщик Членов замер в предбаннике, прижавшись ухом к нагретой доске сруба так плотно, что на щеке остался след от смолы. В его голове, обычно работающей исключительно в режиме «спиздить, не спалиться» или «папу вашего ёб, салаги», сейчас происходило что-то сакральное. Шестеренки, покрытые вековой пылью полкового коптерщика, с противным скрежетом попытались провернуться. Первой, ясное дело, взыграла уставная ярость: «Что?! Опять эти „философы“ с бородами херню какую-то мутят?! Бильярд удумали, сукины дети, в казенной бане!» Но стоило информации дойти до аналитического центра прапорщика, как гнев сменился холодным, расчетливым блеском. Членов зажмурился. «Стоп. Бильярд? Проверки из округа? Бонус, блять?» Перед его мысленным взором мгновенно нарисовалась картина: тусклый штабной кабинет, заваленный бумагами, и полковник Попкин, который лично, трясущейся от уважения рукой, выписывает Членову внеочередной отпуск и премию за «инновационный подход к досугу личного состава элитного легиона». А на столе красуется табличка: «Автор проекта — Членов Л. П.». — Инициатива… — прошептал прапорщик, аккуратно, стараясь не хрустнуть снегом под кирзачом, отступая от двери. На его лице блуждала улыбка маньяка, дорвавшегося до стратегических запасов гуталина. — …наказуема, да. Но только, сука, если она не моя! Дверь в кабинет полковника Попкина не открылась — она распахнулась с надменной небрежностью, будто в помещение вносили нечто, как минимум, ценой в годовой бюджет всей страны. Лука Членов вошёл вальяжно, ступая с таким достоинством, словно сам себе казался не прапорщиком "на рубь ведро", а чистым золотом в слитках высшей пробы. Его аналитический мозг, взвесив приближающуюся ноябрьскую проверку из области и все сопутствующие риски, уже разработал многоходовку. Он нёс Попкину идею, которая, по его личным соображениям, была бесценной… ну, или как минимум, тянула на внеочередной отпуск в профилактории «Нижние Сопли» под Мухосранском. Членов заложил руки в карманы галифе , стратегически прищурился и, вальяжно облокотившись бедром на угол полковничьего стола, победно посмотрел на оторвавшегося от бумаг Попкина и скучающего рядом замполита Дюрекса. — Господа офицеры, — начал Членов, понизив голос до инсинуаций Шерлока Холмса в пятом поколении. Его усы дёрнулись в предвкушении исторического момента. — Аналитический процессор гарнизона рапортует голосом через рот. Ноябрьский визит областных ревизоров, как геополитическая гипотенуза, требует симметричного ответа по системе Станиславского! Попкин медленно снял очки. Замполит Дюрекс перестал крутить ручку. Стратег, не сбавляя оборотов, выставил вперед указательный палец, гипнотизируя начальство взглядом. — Досуг личного состава, пропущенный сквозь призму балета, хромает на все три лузы. Квадратное котим, круглое несем, господа! Поэтому наша стратегическая задача — чисто конкретный страйк. Новая баня, сукно со старых шинелей, дефицитный дуб, и всё это… перпендикулярно уставу! Комиссия из области приедет, захочет откомментить шары, а мы им — бац! — коленкор высшей пробы. Инициатива, блять, требует жертв, зуб даю!— закончив свою гениальную дедукцию, Членов самодовольно оперся бедром о стол. Он хитро прищурился, сделал многозначительную паузу и, поиграв густыми усами и выразительно поигрывая бровями, понизил голос до заговорщического шёпота, наклоняясь к самому лицу полковника Попкина: — А когда, господин полковник, стол... эээ, мост дружбы будет окончательно готов... мы ж могем и омег сюда пригласить, а? Для поднятия тонуса офицерского состава, так сказать! Чисто культурно, в профилакторий «Нижние Сопли» заявку оформим, а? В кабинете повисла гробовая тишина. Пылинки замерли в лучах тусклого сибирского солнца. Полковник Попкин тупо уставился на подчинённого, чувствуя, как его левый глаз начинает жить своей собственной, независимой от устава жизнью. Замполит Дюрекс, прибалт до мозга костей, медленно снял очки. Его невозмутимый, холодный взгляд скользнул по раскрасневшемуся прапорщику. Дюрекс выдержал долгую, почти вечную паузу, прежде чем заговорить. — Зна-а-ете, пра-аапорщик… Чле-е-но-ов… — начал Дюрекс, растягивая гласные и делая многозначительные паузы между словами. В его голосе звенел такой балтийский штиль, что от него веяло снобизмом даже в Сибири. — Ва-а-ша аналити-иическая деду-уук-кция… она, безусло-овно… поража-ает воображе-ение. Но… если мы… в преддверии областной прове-ерки… начнем заво-зить… в новую баню… омег… для подня-яятия вашего… специфического то-онуса… то… боюсь… коленкор… будет совсе-ем дру-угой. Дюрекс медленно откинулся на спинку стула, скрестив пальцы на животе. После длинной тирады он разговорился и дальше его прибалтийская речь потекла более привычна для русского слуха. — В частности… по статье… нецелевое использование… личного состава. Профилакторий… «Нижние Сопли»… покажется вам… курортом. Потому что… вас лично… отправят… поднимать тонус… белым медведям… на Новую Землю. Ме-е-едленно… и печально. Так что… предохраняться надо… товарищ прапорщик. В первую очередь… уставными рамками. Не спешите… с омегами. Членов на секунду завис, пытаясь переварить этот неспешный, но сокрушительный поток балтийской мысли. Шестеренки в его голове, начавшие было крутиться в сторону борделя, с хрустом заклинило. — Эээ… ну… — стратег растерянно моргнул, выпрямился и на всякий случай отступил на шаг от полковничьего стола. — Ну, не омег… так… гирю запасную притащим. Для тонуса. Чисто перпендикулярно уставу. Разрешите выполнять, г-н полковник? Членов выдержал паузу, отчеканил каблуками и вальяжно удалился, плотно притворив за собой дверь. В кабинете осталась лишь звенящая пустота. Полковник Попкин тупо посмотрел на закрытую дверь, потом перевел остекленевший взгляд на замполита. — Дюрекс… — хрипло прошептал Попкин, вытирая лысину. — Объясни мне, как человек с высшим военным образованием… Это сейчас что вообще было? Зачем, сука, он приходил? И главное, замполит, объясни мне, как ты вообще понимаешь этот бред, что несет Членов? Я из всего им сказанного, понял три слова: баня, Нижние Сопли и гиря. Замполит медленно, с присущей ему прибалтийской невозмутимостью поправил очки и перевёл взгляд на заснеженное окно, за которым медленно кружили редкие снежинки. — Понимаете, товарищ полковник… — протянул Дюрекс, делая внушительную паузу после каждого слова. — Слушать прапорщика Членова… это как пытаться… поймать рыбу в мутной воде голыми руками. Вроде бы… что-то шевелится, но… в сухом остатке… вода и тина. Майор тяжело вздохнул, укладывая руки на стол. — Вы… совершенно правы. Баня… это объект. Нижние Сопли… это санаторий, где он мечтает… отдохнуть от дедукции. А гиря… это, судя по всему, единственный предмет… способный заменить ему… омег. Но… если отбросить… эту поэзию… то, что он пытался… до нас донести, звучит пугающе. Дюрекс повернул голову к Попкину, его холодные светлые глаза смотрели абсолютно серьезно. — Он предлагает… построить в новой бане… бильярд. Утверждает, что доски выбьет с делянки, а сукно… распорет со старых шинелей. И самое главное… зачем. К нам едет проверка. Областное управление. Генерал майор Пруль. Членов считает… что если Пруль… будет гонять шары в парилке, то… он не станет проверять склады списанного гуталина. Замполит снова выдержал долгую паузу, давая полковнику переварить масштаб этой стратегической многоходовки. — Хитро… — наконец выдохнул Попкин, криво усмехнувшись. — Хитрый, сука, этот прапорщик. То есть, ты хочешь сказать, что мы сейчас легализуем их самострой, лишь бы эти проверяющие из области нос в наши ангары не совали? — Именно так… — кивнул Дюрекс. — Но… есть нюанс. Строить этот… бильярд… будут те самые обменщики. Французы, испанец, американец и кореец. А они, полковник… поверьте моему опыту… не так просты, как кажутся. Они смотрят на нас… как на геополитическую гипотенузу. Попкин устало потёр переносицу и махнул рукой в сторону двери, за которой скрылся Членов. — Ладно, Дюрекс. Черт с ним, с бильярдом. Если эта баня спасет нас от комиссии — пусть хоть поле для гольфа там натянут. Выписывай наряд на доски. Но если эти обменщики устроят нам там филиал профилактория… я лично отправлю Членова на Новую Землю. Медленно… и печально. Следующее утро в казарме началось с того, что Членов ворвался в расположение роты с таким видом, будто он лично взял Берлин, а не просто полчаса сидел в туалете с блокнотом. Он остановился перед койкой Кристиана Ви и Эдди, заложив руки за спину. Уши прапорщика горели праведным огнем гениальности. — Спите, ё- мое? — гаркнул он так, что дневальный в коридоре выронил швабру. — А геополитическая обстановка в части не дремлет! Досуг личного состава — ниже плинтуса. Я тут, значит, ночами не спал, кумекал, анализировал… — Членов сделал эффектную паузу, обводя притихших Матадоров тяжелым взглядом маршала Жукова. — Короче, идея вызревала долго и вот, блять, кристаллизовалась. Строим в новой бане бильярдный стол! Пьер, методично протиравший ветошью затвор автомата, поднял взгляд тёмных глаз на своём гладко выбритом после бани лице. — В бане, товарищ прапорщик?— уточнил он с тем самым бархатным французским акцентом, который в сочетании с русской действительностью звучал как издевательство. — Весьма… нетривиальный подход к спорту. Не боитесь, что сукно от влажности пойдет по пизде, Михалыч не одобрит? — Не учи отца ебаться, Француз! — отрезал Членов, упираясь кулаками в бока. — Сукно спишем со старых шинелей, ворс там правильный, стратегический. Дуб на деляне выбью лично. Чертежи с вас, «гении инженерной мысли». Вопросы есть? Эдди, сидевший на соседней койке, прикусил губу до крови, уставившись в пол, чтобы не заржать в голос. Пьер лишь чуть заметно повел плечом. — Никак нет, вопросов не имеем, — ровно ответил Кристиан Ви, уже прикидывая в уме, сколько кубометров леса можно будет заодно «прихватить» из делянки для их собственных нужд, пока Членов будет пудрить мозги полковнику Попкину. — Вот и отлично, — подвел черту прапорщик, довольный, как начищенный самовар. — Квадратное котим, круглое несем. Чертежи на стол через два часа, блять. Стратегия требует жертв! — Чертежи предоставим. Но для реализации столь масштабного моста дружбы нам потребуется свободный доступ в лес. Дуб, знаете ли, любит тишину и правильную вырубку. — Лес? — Членов подозрительно прищурился, но перспектива спихнуть всю грязную работу на молчаливых «обменщиков» перевесила. — Будет вам лес. Выделяю вам наряд на выезд. Но чтобы чертежи… Членов выдержал мхатовскую паузу, отчеканил каблуками кирзачей и, гордый как Наполеон, покидающий горящий Мухосранск, удалился, плотно притворив дверь. В казарме повисла звенящая тишина. Первым не выдержал Эдди. Он сполз с кровати на пол и заржал в голос, глуша смех подушкой. Пьер медленно убрал нож в ножны и посмотрел на Тэхёна. — Ну что, Ви, — хмыкнул француз, растягивая губы в опасной улыбке на своем теперь уже голом, рельефном лице. — Кажется, наш «стратег» только что подписал себе… вернее, нам… путёвку в лес. Есть желание проведать братьев своих меньших?

***

С того знаменательного дня, когда прапорщик Членов с ноги открыл кабинет полковника Попкина и произнес с заговорческим видом, что он знает, как отвлечь генерал майора Пруля от настоящей проверки , Лука Членов ни разу не поинтересовался у своих обменщиков, как продвигается работа по конструированию «комбинации века». Его аналитический мозг, удовлетворившись тем, что бумага на делянку была выбита, а иностранцы получили ЦУ, посчитал миссию выполненной. А вот у командования гарнизона нервы пошаливали. Когда полковник Попкин или замполит Дюрекс решали поинтересоваться, что там со стратегическим объектом, Членов всякий раз преображался. Он заговорщически понижал голос, делал страшные глаза, играл усами и выдавал какую-то непроходимую, гипотенузуальную херню. — Инициатива, тащ полковник, любит тишину, как Станиславский в окопе! — многозначительно подмигивал Членов. — Процесс идет перпендикулярно гипотенузе, чисто конкретный страйк куется в потемках! Квадратное кантуем, круглое маринуем, зуб даю! Попкин после таких докладов молча наливал себе самогону, а валерьянки замполиту, Дюрекс, тяжело вздыхая, тянул что-то вроде: «Ну… раз гипотенуза… застрахована… ме-е-едленно и печально… то пусть...». Но работа тем временем действительно шла. И шла она на удивление хорошо. Каждый вечер, когда над заснеженной сибирской частью опускалась глухая ночь и отгремел отбой, «Матадоры» — Ви, Пьер, Эдди и Марк — аккуратно, словно тени, ускользали в расположение новой бани, где их уже ждали Санчес и Док. Там же, в тепле их ждал местный старожил и хозяин банного царства — Михалыч. Это были не просто часы тайного строительства. Это были настоящие вечерние посиделки. В парилке приятно пахло деревом и распаренными вениками, на столе у Михалыча всегда находился какой-нибудь горячительный напиток, и не всегда это был чай, и , само собой были припрятанные ништяки из офицерской столовой, а под потрескивание печки легионеры вели свои разговоры. Заметив, что евойные альфочки к столярке имеют отношение , как Членов к NASA, банщик задумался. — Собрать бильярдный стол — это вам не М-16 с закрытыми глазами раскидать и по винтику обратно загнать, — хмыкнул Михалыч, критически озирая груду досок и фанеры, наваленных посреди бани. Банщик с философским видом поправил сбитый набок заячий треух и сплюнул в угол. — Тут, мальцы, с наскока не возьмешь. Тут, папу вашего, литературу курить надобно. Мужики переглянулись. Санчес, крутящий в руках отвертку с таким видом, будто это как минимум запал от гранаты, скептически оглядел новенькие стены. Эдди, безуспешно пытающийся примерить кусок сукна от солдатской шинели к кривоватому брусу, только зубами цыкнул. — Какая в тайге литература, Михалыч? — проворчал Док, поправляя съехавший с плеча бушлат. — У нас из чтива только устав караульной службы да феерические доклады прапорщика Членова, от которых самому застрелиться хочется. — Вот был бы «тырнЭт»… — мечтательно закатил глаза Михалыч, смачно шмыгнув носом. Он на секунду замер, хитро скосил взгляд на притихшую шеренгу обменщиков и многозначительно подмигнул. — Глядишь, и дело бы пошло куда спорее. Чай, не в каменном веке живем. Легионеры молча переглянулись. Марк лишь бровь приподнял, чуть заметно хмыкнув, а Пьер — темнокожий гигант, чья ладонь казалась размером с разделочную доску, — перевел взгляд на Ви. Тэхён, стоявший чуть в стороне с непроницаемым лицом, кивнул. Не пропадать же добру в глуши из-за того, что их самолет, шедший совсем другим курсом, решил прилечь отдохнуть в сибирских широтах. Уже через часа полтора в предбаннике жужжал мощный защищенный роутер, а на удобном маленьком столике красовались два навороченных ноутбука, вытащенных из того самого секретного груза, что дожидался своего часа в лесной чаще. — Ну что, господа , — басисто протянул Санчес, устраиваясь на жесткой скамейке и открывая поисковик. — Давайте, блядь, по системе Станиславского. Инициатива требует жертв, зуб даю. Квадратное кантуем, круглое… как там у прапора? Маринуем. Вот так в свете лампы, отражающемся от еще не закопченных стен новой бани, закипела работа. Элитные легионеры, привыкшие к совсем другим масштабам и точности, впервые в жизни столкнулась с фанерой, степлером и ГОСТами. — Эдди, папу твоего тудыть , ты куда лузу тянешь? — заржал Док, оттирая со лба столярный клей. — У тебя гипотенуза уходит в астрал! Санчес сейчас чисто конкретный страйк учинит прямо по твоей америкоской бесячей физиономии. — Mon dieu, Док, не извольте гневаться, — картинно закатил глаза Пьер, аккуратно придерживая тяжелый брус своими темными, сильными руками на фоне светлой, необработанной древесины. — Дуб любит тишину. А эта конструкция требует жертв, если мы не хотим, чтобы генерал майор Пруль похоронил нас под этим столом во время ноябрьской проверки. Ви, до этого момента безучастно водивший пальцем по экрану и ловящий стабильный сигнал со спутника, поднял голову. В его глубоких глазах блеснул опасный азарт. — Пруль не дремлет, — тихо, но так весомо, что в бане на секунду повисла звенящая тишина, произнес Ви. — Но к его приезду мы подготовим идеальную встречу. — Эх, красота… — выдохнул Михалыч, наблюдая, как эта разношерстная, опасная братия увлеченно гуглит «как натянуть сукно на ДСП по ГОСТу 1936 года». Суровый банщик, впервые за долгие годы службы в этой глуши получивший такой цивилизованный доступ к сети в своей новенькой, с иголочки, бане, сгреб охапку березовых дров и с предвкушением закинул их в печь. Жизнь налаживалась.

***

Торн и Хосок прибыли в аэропорт под такой охраной, что Элиасу, привыкшему к самым разным операциям, стало даже немного не по себе. Хотя, чему удивляться? Старший сын главы клана Чон, Хосок, иначе просто не умел. Да и Чэ Ра с Сынмином это было только на руку. Сам Пак Су Хен лично сопровождал их до самого отлета, проконтролировав каждый шаг. А это значило лишь одно: Хоби не сдрыстнет в какую-нибудь сытую Европу, а отправится прямиком в те самые заснеженные ебеня, в глубь России. Они обосновались в уединенном крыле бизнес-зала. Шум терминала сюда почти не долетал, растворяясь в мягком гуле системы кондиционирования, но напряжение в воздухе можно было черпать ложкой. Хосок сидел, скрестив руки на груди, и его взгляд рассеянно скользил по панорамному окну, за которым взлетали лайнеры. Вся его поза, обычно пружинящая и готовая к рывку, сейчас сквозила глухим, почти демонстративным нежеланием лететь в эту заснеженную российскую тьму. Но мысли о том самом Эдди, не давали покоя. Элиас Торн, откинувшись на спинку кресла, скользнул по нему оценивающим взглядом. Будучи первоклассным профайлером, он прекрасно видел, что наследник клана Чон уже просчитывает варианты, как бы технично соскочить с этого рейса. Резкие движения, избегание зрительного контакта, эта нарочитая скука — классический уход в глухую оборону. Надо было срочно переключить его внимание, пока Хоби не решил устроить международный скандал с захватом трапа. Торн неторопливо полез во внутренний карман дорогого пальто и извлек оттуда плоскую серебряную флягу Пака с ромом, которую Су Хен вручил доку с условием, что тот из России привезет ему самогон. Отвинтил крышку, сделал микроскопический глоток крепчайшего, обжигающего горло напитка, чуть поморщился и, негромко звякнув металлом о столик, кивнул в сторону соседнего сектора. — Военный, — ровным, лишённым всяких эмоций голосом произнёс Торн, не сводя глаз с одинокой фигуры у дальней колонны. — Думаю, генерал. Не ниже. Хосок неохотно оторвался от созерцания самолетов. Медленно повернул голову, прослеживая направление взгляда Элиаса. У колонны сидел крупный, тяжело сложенный мужчина лет пятидесяти. Альфа. Осанка была выправлена с той въедливой, застарелой армейской жесткостью, которую не скроешь ни под каким гражданским кашемиром. Дорогая, но старомодная дубленка, грубоватые ботинки, которые явно видели больше грязи, чем столичные аэропорты, и характерная складка между бровей — печать многолетнего командования. Уголки губ Хосока дрогнули в изображении вежливого, но холодного интереса. Он перевёл взгляд на невозмутимого профайлера. — Любопытно, что вас… док, натолкнуло на такие мысли? — в голосе Чона проскользнул тот самый фирменный, острый металл, который заставлял подчиненных вытягиваться в струну. Торн качнул головой, принимая вызов, и его голос зазвучал тихо, гипнотически — так он обычно разбирал профили особо опасных объектов перед выходом на операцию. — Посмотрите на микромоторику, Хоби, — Торн чуть подался вперед. — Он сидит в так называемой «позе контроля». Обратите внимание, как левая рука лежит на бедре: пальцы не расслаблены, они вцепились в ткань с усилием. Это значит, что его мозг прямо сейчас обрабатывает потенциальную угрозу. Он привык отвечать за периметр. Второе — кейс. Видите ту потертую кожаную сумку у его ног? Обратите внимание на замки. Они не просто застегнуты, они продублированы дополнительными ремнями. Человек параноидально боится потерять документы или секретные депеши. В гражданской жизни с таким багажом не ездят. Хосок прищурился, уже с большим вниманием разглядывая генерала. В его глазах начал разгораться азарт хищника, вытесняя недавнюю хандру. — А теперь самое интересное, — Торн позволил себе скупую, почти незаметную улыбку. — За те семь минут, что мы за ним наблюдаем, он трижды машинально поправил воротник несуществующей шинели. Это маркер глубокой деформации. Он из тех служак, что спят в портупее. Плюс характерные отложения солей в шейном отделе — следствие многолетней работы с бумагами и картами при плохом освещении. И вишенка на торте: походка, когда он шел к кофемашине. Правое бедро чуть заносит внутрь. Либо старая осколочная, либо последствия падения с лошади, но скорее — специфика уставных УАЗов, или как там у русских называют машины, где подвеска убивает позвоночник и суставы. Он ждет кого-то или чего-то, что выбьет его из привычной колеи, и эта неизвестность его откровенно бесит. Хосок тихо, беззвучно рассмеялся, откидываясь на спинку кресла. Внутреннее напряжение спало, уступая место чистому, почти детскому интересу. Перспектива лететь в российскую глушь перестала казаться унылой ссылкой — напротив, она обещала стать крайне увлекательным приключением с таким-то «соседом» по рейсу. Хосок удивлённо приподнял брови. Он был наслышан от всех Кимов и Чонов, что Элиас Торн — лучший из лучших в своём деле, но видеть его в деле, вот так запросто, за чашкой кофе в аэропорту — это совсем другое. «Мне бы такого к себе, когда веду разборки…» — мелькнуло в голове Хоси, но он тут же откинул мысли о клановых делах и вернулся к реальности, с любопытством подавшись вперёд. — А что вы ещё можете сказать об этом альфе, доктор Торн? — в его голосе зазвучал неподдельный азарт. Торн невозмутимо отпил из своей серебряной фляги и чуть заметно повёл плечом. — Он летит в Россию, значит, он русский, — спокойно улыбнулся профайлер. Хосок опешил на секунду, а потом тихо, заразительно рассмеялся, откинувшись на спинку кресла. — Ну, серьёзно, Торн? — Хоби лукаво прищурился и сам потянулся к пахучей фляге, перехватив её у напарника. — Это всё? Вы же у нас ходячая энциклопедия по чтению людей, давайте, удивите меня. Элиас хмыкнул, наблюдая, как Чон с видом избалованного, но очень умного хищника изучает генерала. В глазах Торна промелькнуло одобрение: этот мальчишка из тех, кто никогда не упустит возможность получить мастер-класс. — Не всё, — протянул Торн, понизив голос до бархатного баритона. — Смотрите внимательнее, Хоби. Этот «русский» чертовски педантичен, но сейчас глубоко несчастен. Видите, как он держит стаканчик из-под кофе? Он сжимает его двумя пальцами, почти невесомо, хотя сам по себе крупный альфа. Это гиперконтроль. Он запретил себе расслабляться настолько, что боится раздавить даже бумажную тару. Человек ждёт серьёзного разноса по службе или сам везёт кому-то плохие новости. Плюс... обратите внимание на его шарф. Узкие, старомодные полоски. Его омега или тот, кто за ним ухаживает, хотя, нет, я все же склонен думать, он одинок,— тут же поправляет себя Торн,— явно пытались добавить ему уюта перед дальней дорогой, но он намотал его на скорую руку. Ему холодно не снаружи, ему холодно внутри от предстоящей ответственности... — Торн! Продолжайте! Ваши наблюдения — это просто шедеврально! — глаза Хосока загорелись азартом, в предвкушении он подался вперёд, отставляя флягу. Элиас лишь улыбнулся уголками губ, оценив реакцию. Профайлерский инстинкт работал как часы, но он решил немного подразнить молодого Чона. — Спорим? — прищурился Хосок, азартно блеснув глазами. — Если всё, что вы сейчас сказали, окажется чистой правдой, я оплачиваю всю вашу выпивку и любые деликатесы на протяжении всего нашего отпуска в этой снежной глуши. Идёт? Торн, не колеблясь ни секунды, протянул руку для рукопожатия. — Идёт, Хоби. Считай, что твой кошелёк уже пострадал. Не успел Элиас договорить, как Хосок грациозно поднялся с кресла. Пара лёгких движений — и вот он уже уверенно, с той самой обезоруживающей и одновременно гипнотически опасной аурой, направляется прямиком к одинокой колонне. Остановившись в паре шагов от крупного альфы, Хосок не стал вторгаться в личное пространство, а мягко, с лучезарной, но уважительной улыбкой произнёс по-английски: — Извините, сэр, рейс до Владивостока не задерживают? В этом терминале так легко потеряться, а вы кажетесь человеком, который привык держать всё под контролем. Мужчина вздрогнул, оторвавшись от своей «параноидально» застёгнутой сумки, и поднял взгляд. Его брови, те самые, с застарелой армейской складкой, удивлённо поползли вверх. Английский у корейца был идеальным, чистым, но мягкий акцент выдавал совсем другую школу. Альфа, явно уставший от ожидания и одиночества, хмыкнул, чуть расслабив плечи. Генеральская выучка не позволила ему проигнорировать столь обходительного и обаятельного юношу. — Рейс пока перенесли, молодой человек, — ответил он на удивление чётким английским, хоть и с заметным русским «рычанием». — Сидим, ждём. И, судя по всему, куковать нам тут ещё долго. Присаживайтесь, если не брезгуете обществом старого служаки. Хосок именно этого и ждал. Словно старый знакомый, он присел на соседнее кресло, продолжая вести беседу так легко и непринужденно, что суровый русский военный через пять минут уже откровенно улыбался, оттаивая под этим напором солнечной энергии. Ещё через десять минут Хосок, ловко направляя разговор, кивнул в сторону своего столика, где скучал Торн. — Сэр, а не соизволите ли составить нам компанию? Мой друг… он большой ценитель сильных личностей. У него, кстати, с собой отличный ром, согреет получше любого кофе. Русский, оценив стать и уверенность обоих мужчин, с готовностью поднялся. Подойдя к столику, военный кивнул Торну, а затем перевёл восхищённый взгляд на Хосока. От этого парня исходило столько жизни , магнетизма, и чего то еще, чему Пруль не мог дать названия, что генерал, повидавший на своем веку всяких командиров, был откровенно очарован. — Генерал-майор Пруль, — наконец представился он, пожимая руку Торну, а затем снова с теплотой глядя на Хосока. — А вы, молодой человек, прямо скажем, ураган. Редко встретишь такую ауру. Они устроились вместе. Объявленная задержка рейса из за погодных условий принимающей стороны растянулась ещё на час, но время пролетело незаметно. Серебряная фляга Торна пошла по кругу, и когда обжигающий ром подошёл к концу, Пруль с понимающей усмешкой хлопнул себя по коленям. — Не, ну так не пойдет. В России холодно, негоже нам мерзнуть налегке, — подмигнул генерал. — Сидите здесь, я сейчас кое-что покрепче организую. Как раз в Dute Free загляну за правильным коньяком. Как только широкая спина Пруля скрылась за стеклянными дверями магазина, Хосок резко подался к Торну. Его лицо выражало смесь благоговения и чистого шока. Он схватил Элиаса за рукав, понизив голос до шёпота: — Торн… папу вашего, док… Да как?! — Хосок смотрел на профайлера с широко открытыми глазами. — Вы же разложили его по косточкам! И шарф, и стаканчик, и этот его гиперконтроль… Он реально ждал разноса, пока я его не вытащил! Слушай, где тебя учили так читать людей, а? Это же просто магия какая-то! Элиас на этот восторженный монолог лишь скупо и загадочно хмыкнул, откинувшись на спинку кресла и делая вид, что всё происходящее — обычная рутина. " Во первых, Хося, не меня учили, а я учил!" — хотел ответить Торн, но сдержался. А во вторых... Разумеется, он не стал говорить Хосоку, что накануне внимательно изучал свежую прессу и читал статьи о закрытом слёте и обменах опытом российских военных в Сеуле. Пусть юный Чон думает, что перед ним сидит настоящий, безотказный менталист. Пруль вернулся из Dute Free с тяжёлым пакетом, из которого многообещающе звякнуло стекло. Усевшись обратно в кресло, он с кряхтением опустил на низкий столик пузатую бутылку французского коньяка, а затем полез в свою «параноидально» застёгнутую сумку. Покопавшись в недрах, генерал-майор извлек на свет увесистую жестяную банку с чёрной икрой и простую пачку армейских галет. — Вот, — с гордостью и одновременно смущенно произнес Пруль, пододвигая деликатесы к мужчинам. — Коньяк лучше пить вот так. По-нашему. В гостинице в Сеуле так и не нашёл собутыльников к этой закуске, а сам в одно лицо пить не люблю… — словно оправдываясь, пробурчал он, ловко поддевая крышку банки. По углам терминала мгновенно разнесся специфический, дразнящий запах дорогого морского деликатеса. Пруль деловито разлил янтарный напиток по одноразовым пластиковым стаканчикам, и щедро, не жалея икры, намазал её на сухие галеты одноразовой ложкой. Одну — Хосоку, другую — Торну. Хосок с нескрываемым любопытством уставился на предложенное угощение. Для избалованного наследника клана Чон эта картина выглядела дико, экзотично и чертовски забавно, но оттого только притягательнее. Торн же, привыкший к самым разным спецоперациям и застольям по всему миру, лишь с легкой, понимающей улыбкой принял галету, оценив жест. — Ну что, господа, за знакомство? — Пруль поднял свой стаканчик, его суровое лицо заметно потеплело. — Как говорится, приезжайте к нам на Колыму! Хосок чуть поперхнулся коньяком и с изумлением уставился на генерала, в его глазах застыл немой вопрос: «Серьёзно? На Колыму?» Торн сохранил идеальную мину, лишь чуть дёрнув бровью, но в уголках его глаз заплясали весёлые искорки. Профайлер мгновенно сделал мысленную пометку: у этого русского генерала не только гиперконтроль, но и весьма специфическое, пугающее чувство юмора. — Колыма? Вы , генерал ничего не путаете? Сами же говорили, что ваши владения где то южнее? Пруль от души рассмеялся, откусывая половину смазанной деликатесом галеты. — Да шучу я, шучу, мужики! — отмахнулся генерал, прожевав. — В тайгу мы летим, в самую глубь. Делянки, сугробы, медведи… Но Сибирь — она вся рядом, так что милости просим. И кстати, док, тебе бы с твоей хваткой, аналитиком в разведке работать! Надо же, как ловко подловил меня, а, Хосок? Торн удивленно пялился на Пруля, а Хосок уже смеялся от души, понимая, что такого Элиас не ожидал. По иронии судьбы, в салоне самолета эта троица снова оказалась вместе. Генерал-майор Пруль сидел у прохода, рядом с ним — сияющий Хосок, а у иллюминатора устроился невозмутимый Торн. Полёт, начавшийся как обычный отпуск, стремительно превращался в спецоперацию по захвату генеральского сердца. Хосок включил своё природное обаяние на максимум. — Ну, с Элиасом понятно, — рассуждал вслух генерал, — док, он и в Африке док. А ты, Хосок, кем работаешь? —Я чистильщик, — начал пьяненький Чон нести всю правду матку, но Торн значимо наступил тому на ногу. Лицо Пруля как то посерело. " Не повезло, мальцу, видно не из богатой семьи, надо же, чистильщик... Надо бы его как то поддержать!" — Ну, а что? Хорошая профессия, правда же? — по отечески улыбнулся Пруль и похлопал Хоби по плечу. — Я ж все понимаю, — кивает сам себе генерал, — это у нас в свое время образование было бесплатным... Тебе бы учиться... Хосок улыбнулся и посмотрел Прулю в глаза. Стоит ли говорить этому доброму русскому, что образование у Чон Хосока, сына Главы Клана было таким, что Прулю и не снилось? — А знаете что, орлы? — пробасил Пруль, обводя корейцев осоловелым, но тёплым взглядом. — Будем дружить странами! Приглашаю в гости, к себе на базу. Торн чуть приподнял бровь, с долей профессиональной иронии глянув на захмелевшего генерала. — Генерал-майор, а не отразится ли такая внезапная международная дружба на вашем послужном списке и генеральских погонах? — спокойно уточнил профайлер. Пруль даже возмущённо фыркнул, откинувшись на спинку кресла. — Элиас, ты меня уважаешь? — генерал прищурился, глядя на Торна с хитрой улыбкой. — Я генерал-майор! Хозяин тайги! Да если я захочу, я вас в самую отдалённую часть могу свозить! Вот где адреналин! Вот где экзотика! Вы в бане бывали? В настоящей, с сибирским размахом? Не вот эти ваши крутые навороты современные, спа-салоны, а чтобы пар такой, что хоть топор вешай, не видно ни зги! Всё, решено! Свожу вас к Попкину. У него там Михалыч такой пар для души делает — вам и не снилось! Никакой нанотехнологии, всё натурпродукт! Хосок от такой перспективы пришёл в полный восторг. " Надо ехать с Прулем, хоть отвлекусь от мыслей о том Эдди", - соглашается сам с собой Хосок, хоть и понимает, что лжет самому себе. Он бросил многозначительный взгляд на Торна, мол, мы просто обязаны это увидеть. Профайлер, взвесив все риски и уровень адреналина, который обещал этот выезд, только молча кивнул, принимая вызов. В конце концов, поездка в сибирскую глушь обещала стать историей, которую они запомнят надолго. Самолёт мягко коснулся полосы где-то в забайкальской заснеженной глуши (в аэропорту ближайшего крупного города, откуда до тайги ещё ехать и ехать). Морозный воздух ударил в лицо, едва они спустились по трапу, но Пруль, пребывая в исключительно благодушном настроении после душевного полёта, уже командовал парадом. У терминала их ждал огромный, видавший виды, но ухоженный армейский джип. Завидев генерала, из-за руля выскочил по-уставному выбритый водитель и козырнул, с неприкрытым удивлением переводя взгляд на стильных иностранцев. — Отставить, лейтенант, — отмахнулся Пруль. — Грузи вещи. Недолго думая, генерал сам подхватил Хосока и Торна под локти, жестом приглашая следовать за собой, а водитель уже споро закидывал их брендовые чемоданы в багажник. Усадив новых друзей на заднее сиденье просторного салона, Пруль тяжело плюхнулся на переднее, рядом с водителем, и с довольным кряхтением обернулся к гостям. — Значит так, орлы. Пару дней поживёте у меня, — распорядился он тоном, не терпящим возражений. — Дом большой, места хватит. Отоспитесь, привыкнете к климату, а вот потом… — генерал многозначительно поднял палец, — поедем к Попкину. Заодно и проверку внезапную проведу, как раз к выходным. Хосок, глядя на заснеженные ели за окном, лукаво прищурился, подавшись вперёд. — А баня, генерал-майор? — с фирменной мягкой наглостью поинтересовался Хоби. Пруль расплылся в широкой, отеческой улыбке, окончательно проникнувшись этим наглым, но таким обаятельным парнем. — Само собой, малец, — отрезал Пруль, хлопнув себя по коленям. И мысленно добавил: «Ну и чёрт с ним, что чистильщик! Зато человек хороший, душевный. Нечего такому пропадать». Джип, взревев мощным мотором, сорвался с места, увозя компанию прочь от аэропорта. Впереди их ждали два дня генеральского гостеприимства и, сами того не ведая, полковник Попкин с гарнизоном, которые даже не подозревали, какая «проверка» едет к ним на делянки. Шёл второй день генеральского гостеприимства. За окном особняка выла метель, а внутри, у жарко натопленного камина, Пруль как раз разливал по рюмкам настойку, когда на пороге кабинета возник запыхавшийся адъютант с защифрованной депешей в руках. Генерал пробежал глазами текст, и с каждой строчкой его брови сходились на переносице всё плотнее. — Твою дивизию… — пробормотал Пруль, опустив бумагу на стол. Хосок, лениво гревший руки у огня, переглянулся с Торном. Профайлер тут же подобрался, считывая смену настроения хозяина дома. — Что-то случилось, генерал-майор? — спокойно поинтересовался Элиас. Пруль крякнул, потёр подбородок и с мрачным видом посмотрел на корейцев. — Не то слово, орлы. Сейчас депеша пришла из штаба округа. К нам в гарнизон, к Попкину, с проверкой нагрянут высокие гости. Какой-то хрен из Легиона… Риччи, кажется. Зараза, собственной персоной, да ещё и с помощником. Вздумалось им, видите ли, передовой быт российских войск посмотреть, опыт перенимать. Пруль тяжело вздохнул, нервно теребя пуговицу на пижаме. — Понимаете, какая петрушка… Я вас с собой везу. Как гражданских лиц, гостей дорогих. А если этот Риччи вас там увидит — это ж не просто скандал, это ЧП международного масштаба! Нас с Попкиным по стенке размажут, а мне погоны на ёлку повесят. Отменять поездку нельзя, делянки бросить не могу. Придётся идти на хитрость. Хосок удивлённо приподнял брови, а в глазах заплясали бесенята. — И в чём же заключается хитрость, генерал? Пруль хитро прищурился, окинув обоих оценивающим взглядом военного, привыкшего решать проблемы здесь и сейчас. — В маскировке, малец. В маскировке. Родина вас не забудет, — пробасил генерал, поднимаясь с кресла и набирая сообщение своему доверенному лицу. — Значит так: Торн у нас будет капитаном медицинской службы, вылитый док. А ты, Хосок… — Пруль с сомнением посмотрел на стильного парня, но решительно хлопнул ладонью по столу, — будешь моим личным адъютантом, старшим лейтенантом. Форма, конечно, будет чуть свободна, но фуражку натянем, а с твоей выправкой… никто и не пикнет! Хосок от такой перспективы чуть не поперхнулся настойкой, а Торн, кажется, впервые за долгое время потерял дар речи, глядя на генерала, который с такой лёгкостью решил переодеть наследника клана в форму российской армии. — Ну что, орлы, — ухмыльнулся Пруль, — повоюем? Зато инспекция Легиона пройдёт для нас в максимально дружественной обстановке.

***

Затолкав вещи в багажник, вся процессия наконец выдвинулась. В просторном армейском джипе царила напряжённая тишина, пока на коленях у Пруля не зазвонил зашифрованный полевой телефон. Выслушав доклад о том, что Риччи и Блэквуд уже на подлёте к гарнизону Попкина, генерал с победоносным видом хлопнул ладонью по торпеде. — Ну всё, орлы. Встречаем гостей во всеоружии, — пробасил Пруль, косясь на притихших «офицеров». И тут децибелы тишины разорвал странный звук. Элиас Торн, сидевший с каменным лицом аналитика, вдруг дёрнулся. Сначала из его груди вырвался сдавленный смешок, а затем профайлера накрыло. Он откинулся на спинку сиденья и зашёлся в беззвучном, но сотрясающем всё тело хохоте. В голове профайлера внезапно всплыл образ той самой девчонки, из-за которой весь этот балаган вообще стал возможен. — Ох, арбузная бестия… — выдохнул Торн, утирая проступившие от смеха слёзы. — Тиен! Ну надо же было так сюжет закрутить, чертовка! Вся в своего омму! Пруль моментально напрягся, подозрительно зыркнув на «медика». Хосок же, который за двое суток в заснеженной глуши и под действием генеральской харизмы уже почти забыл о существовании оракула Энигмы, от имени «Тиен» мгновенно побледнел, словно увидел привидение. Его нервная система, истощённая мыслями об Эдди и резкой сменой амплуа, отказывалась переваривать происходящее. — Не понимаю твоей радости, капитан Элиас Торн, — прищурился Пруль, тяжело поворачиваясь к заднему ряду. Генеральская чуйка подсказывала, что происходит какая-то диверсия. Торн с трудом попытался вернуть себе серьёзное выражение лица, хотя в уголках его глаз всё ещё плясали бешеные искорки. — Да я тут просто… задумался, Пётр Ильич, — с наивной невинностью протянул аналитик. — Как это будет выглядеть? У российского генерал-майора в подчинении… английский и корейский офицеры. Мы же с Хосоком, — Торн указал на бледнеющего Чона, — вообще ни слова не понимаем по-русски! Хосок от этого заявления чуть не вжался в обшивку сиденья, ожидая, что сейчас их маскировка с треском провалится и их просто расстреляют за шпионаж. Но Пруль был матёрым хозяином тайги. Он с философским спокойствием посмотрел на паникующего «адъютанта», выдохнул перегар и отрубил с генеральской уверенностью: — А вам, орлы, ничего понимать и не надо. Ходите с умными лицами и молчите. Головой качайте. Делайте бровки домиком, — Пруль выразительно нахмурил свои седые брови, — и всё. Вся служба! Внезапная проверка в лице полковника Риччи и командора Блэквуда десантировалась на делянках на пару часов раньше генерала. Бледный, взмокший Попкин, нервно теребящий китель, выстроился у штаба вместе с замполитом Дюрексом и прапорщиком Членовым. Британцы вышли из машины, оглядывая непривычный, но подозрительно аккуратный пейзаж. Командор Блэквуд перекинулся парой фраз на английском, ожидая ответа, но повисла звенящая тишина. Попкин и Дюрекс лишь растерянно переглянулись — языкового барьера никто не отменял. Понимая, что надо спасать честь гарнизона, вперёд решительно шагнул прапорщик Членов. Гордо выпятив грудь, он с умным видом посмотрел на грозных инспекторов. — Лондон из зе кэпитал оф Грейт Бритн, — отчеканил Членов, победно оглянувшись на полковника. Попкин от этого перла аж побагровел. Он метнул на прапорщика такой специфический ,испепеляющий взгляд, что Членов моментально осёкся, втянул голову в плечи и тихо отступил назад, делая вид, что он тут вообще просто мимо проходил. Тишина снова стала давить. И тут Членов, суетливо бегая глазами по плацу в поисках выхода, заметил неподалеку околачивающегося Эдди. На его сытой, отъевшейся на российских харчах физиономии, блуждала донельзя ехидная улыбочка. Прапорщик облегчённо выдохнул и сделал резкий кивок головой, подзывая легионера к начальству. — Переводчиком будешь, — коротко и властно бросил Членов. Эдди лениво перевёл взгляд с сибирских сосен на начальство, чуть поправил воротник иронично приподнял бровь. — Слепых через дорогу переводить, — хмыкнул Эдди, намекая, что он вообще-то боец элитного отряда, а не мальчик на побегушках. Но тут замполит Дюрекс медленно перевёл на него взгляд. В глазах замполита плескалась такая вселенская тоска и безысходность человека, у которого сейчас из-за отсутствия переводчика полетят все погоны, что Эдди мысленно сдался. Спорить с загнанным в угол медведем в лице Дюрекса было себе дороже. Эдди тяжело вздохнул, выпрямился и нацепил максимально уставное выражение лица. — Есть, товарищ прапорщик! Он нехотя шагнул ближе к Риччи и Блэквуду, готовясь в режиме реального времени разруливать этот дипломатический кошмар. Эдди шагнул вперёд, встраиваясь в субординацию. Теперь он не элитный боец Легиона, а простой российский солдат, которому абсолютно похер, кто стоит напротив. Выправка, каменное лицо, взгляд прямо перед собой — чистый натурпродукт, впитавший устав и местный колорит. Риччи и Блэквуд, ожидавшие увидеть здесь кого угодно, но только не вальяжного «Матадора» в российской форме, замерли. На лицах обоих британцев застыл такой беспросветный, глубинный ахуй, что даже сибирский мороз вокруг, казалось, стал плотнее. Риччи медленно перевёл взгляд на Блэквуда и тихо, одними губами, по-английски процедил: — Твой? Командор Блэквуд, глядя на непробиваемую, наглую физиономию Эдди, медленно закусил губу, переваривая эту геополитическую катастрофу. — Мой… — выдохнул он. Риччи, не отрывая взгляда от ухмыляющегося (внутри) легионера, задал следующий логичный вопрос: — Значит, и остальные «Матадоры» тут? Эдди моргнул и, не выходя из роли русского солдата, чётко ответил на чистом английском: — Все тут, босс. Эту шпионскую идиллию бесцеремонно прервал прапорщик Членов. Решив, что негоже иностранцам игнорировать местное командование, он тыкнул пальцем в бок новоявленного переводчика. — Эй, ты, переводи давай, слышь, — влез Членов. — Представь командиров этим господам из Легиона! Эдди на секунду завис, примеряя фамилию командира к английской грамматике. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах заплясали опасные бесенята. — Полковник, командор… разрешите представить вам командира части, полковника… Popkin, — с каменным лицом чеканит Эдди, слегка выделяя голосом корень. В буквальном переводе — Colonel Ass или Colonel Rear-End. Стратег и тактик, задницей чувствующий любые изменения в обстановке. Бледный Попкин гордо выпятил грудь, не подозревая, что его только что приравняли к филейной части. Риччи ошеломленно перевел взгляд с Эдди на командира. Блэквуд нервно кашлянул, закусив губу до крови. Но Эдди и не думал останавливаться, плавно переходя к замполиту. — А это, сэр, наш политрук, капитан… Durex. Да-да, всё лучшее на хуй. — с невозмутимым лицом выдал Эдди, переводя эту конструкцию на сочный английский с добавлением идиомы at all costs (или филигранно ввернув классическое for fuck's sake под одобрительный кивок замполита). Попкин с каменным лицом генерала, уверенного в своей правоте, чуть качнул головой, принимая представление. Дюрекс стоял как скала, олицетворяя собой ту самую защиту, которую не пробьет ни одна разведка мира. Риччи, услышав эту словесную эквилибристику, медленно закрыл глаза, переваривая глубину пропасти, в которую катится британская дипломатия. А командор Блэквуд, уже не пытаясь сохранить лицо, простонал что-то нечленораздельное, низко склонив голову, и затрясся в беззвучной истерике. Членов, видя, что начальство впечатлено, а иностранцы аж дар речи потеряли, бесцеремонно толкнул Эдди локтем в бок. — Чего застыл статуей в лучах заката, дальше шпрехай! Про меня скажи! Эдди, не моргнув глазом, перевел взгляд на сияющего прапорщика и выдал чистую квинтэссенцию абсурда: — И венчающий нашу логистику прапорщик… Chlenov. The one and only, так сказать. В переводе на английский — Warrant Officer Fuck. Неоспоримый фаллический символ нашей делянки и мастер мелких, но проникающих операций, сэр. Не выдержав «Warrant Officer Fuck», командор Блэквуд согнулся пополам и завыл в сугроб, сотрясаясь от хохота. Полковник Риччи, у которого на виске запульсировала венка, медленно снял фуражку и потер лицо ладонью, осознав, во что превратилась вверенная ему разведка. — My colleague has...colic...flew to you for a long time, Colonel Popkin— произнес Риччи и посмотрел на Эдди, — translate, clown Эдди, вытянувшись по струнке и сохраняя идеальную выучку, ни на секунду не вышел из образа. Хотя внутри него всё уже клокотало от осознания, кто именно сейчас перед ним стоит и как будет развиваться этот цирк, внешне он оставался непробиваемой стеной. — Господин полковник говорит, что дорога к нам в часть слишком долгой была, вот его напарника и прихватило.. Колики! Попкин нахмурил брови, переваривая столь специфическую дипломатию Легиона. Замполит Дюрекс чуть заметно кивнул, словно беря на себя ответственность за возможные проблемы с желудком у иностранных инспекторов. А Членов удовлетворённо хмыкнул, мол, видали, как наши переводчики «смягчают» углы для высокого начальства. Риччи, не выдержав созерцания этого уставного беспредела, тяжело выдохнул и тихо, с убийственным сарказмом процедил по-английски, косясь на отъевшуюся физиономию Эдди: — They set up a big top here, a circus with horses... I can't imagine our little one in that chaos. Полковник MI6 думал о Кристиане Ви. О том самом «Малыше Ви», который сейчас, судя по всему, тоже где-то здесь на делянках отращивает щёки на солдатских харчах. Риччи искренне пытался представить своего элитного, смертоносного Энигму в этом балагане с полковником Попкиным и капитаном Дюрексом, и мозг отказывался верить в происходящее. — Чего он говорит? — громко шепчет Членов Эдди на ухо, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу и пытаясь уловить хоть каплю смысла в британском интонировании. Эдди даже не поворачивает головы. На его лице застыла каменная, непробиваемая маска идеального солдата, в то время как внутри он откровенно наслаждается моментом. — Нравится ему тут, — врёт и не краснеет тот, переводя взгляд с ошарашенного Риччи на застывшего Блэквуда. Членов от такого ответа расплывается в довольной улыбке, приосанившись ещё сильнее. Мол, а как может быть иначе? У нас тут всё по ГОСТу, евроремонт и банька, не то что в их загнивающем Легионе. Полковник Попкин тоже чуть заметно расслабляет плечи, принимая похвалу как должное. — Что делать будем? — сквозь зубы произносит замполит Дюрекс, не сводя тяжёлого взгляда с вальяжных представителей Легиона, — Генерал-майор Пруль в дороге ещё...а у этого с лицом Цербера, колики... Попкин обречённо проводит ладонью по лицу, понимая, что устав здесь бессилен, а вид замерзающих Риччи и Блэквуда грозит обернуться трибуналом для всего руководства части. — Ведём их в баню, — тяжело вздыхает полковник, принимая стратегическое решение. — Может, пар Михалыча их сдобрит? Да и вообще, негоже гостей на морозе держать. Членов, уловив знакомую интонацию и решив, что пора блеснуть светскими манерами перед иностранным руководством, тут же выпрямляется. — Силь ву пле, гости дорогие! — просыпается прапорщик, гордо указывая рукой в сторону гордости гарнизона — той самой новенькой бани. — Силь ву пле! Риччи и командор Блэквуд переглядываются, совершенно не понимая этого лингвистического и культурного напора, но деваться им некуда. Под конвоем уставшего Попкина и бдительного Дюрекса высокие гости послушно двигаются в сторону бани. Компания в сопровождении Попкина, Дюрекса и сияющего Членова пересекает территорию делянок и подходит к гордости гарнизона — добротной рубленой бане. Дверь со скрипом отворяется, впуская гостей в плотный, насыщенный ароматами трав и дерева воздух. Риччи и командор Блэквуд делают шаг в предбанник… и синхронно замирают, напрочь забыв о своём британском величии и статусе инспекторов. Первым из глубины парной к ним выходит банщик. На нём надета видавшая виды заячья шапка-ушанка, а в руках он уверенно держит деревянный поднос. На подносе стоит запотевшая бутылка с подозрительной, явно самопальной жидкостью и стопка одноразовых стаканчиков. Из закуски глаз цепляет добротную горку хрустящих груздей, мочёные яблоки и… две увесистые плошки. В одной горкой лежит красная, а в другой — чёрная икра. Но не щедрое сибирское угощение заставляет прожжённых псов MI6 и Легиона остолбенеть. В ряд перед ними выстроились пять полуобнаженных альф. Из одежды на Санчесе, Доке, Марке, Пьере и Кристиане Ви — только вафельные полотенца, обмотанные вокруг бёдер и держащиеся там вопреки всем законам гравитации и физики. У каждого из этих элитных, смертоносных бойцов в руках зажата уставная банная шайка и берёзовый веник. За пару месяцев в российской глуши они не просто выжили, а зазвенели такой первобытной, сытой уверенностью, что у Блэквуда начинает дёргаться глаз.т Причем, оба. Банщик Михалыч с прищуром обводит гостей тяжёлым взглядом, останавливаясь на Эдди. Откашлявшись, он начинает говорить. Михалыч вещает много, витиевато и плавно, используя всю мощь и богатство великого и могучего — от слога Пушкина и Достоевского до забористых идиом про «папу твоего ёб». Смысл его речи сводится к тому, что он безмерно рад столь высоким и неожиданным гостям, и с превеликим удовольствием готов от души попарить их с дороги вениками. А эти пять прекрасных, цветущих альф, — Михалыч с отеческой гордостью оборачивается на вытянувшихся по струнке Санчеса, Марка, Пьера, Дока и Кристиана Ви, — его непосредственные ученики и подмастерья по банному искусству. Эдди, стоя чуть в стороне с каменным лицом переводчика, делает глубокий вдох, готовясь донести этот культурный код до британского руководства. Хозяин положения, Михалыч, смерил британское руководство тяжёлым, оценивающим взглядом из-под заячьей ушанки, а затем вальяжно подмигнул стоящему в стороне Эдди. — Вещай, — хмыкнул Михалыч, поигрывая увесистым черпаком. — В этом месте я царь и бог. Пусть чешут раздеваться. Не дав опомниться ошарашенным гостям, банщик резко развернулся к местному руководству. Его взгляд намертво пригвоздил к полу Попкина, Дюрекса и Членова. — А вам, отдельное приглашение надо? — пробасил Михалыч, отчеканив так, что стены предбанника задрожали. — Марш скидать портки! Живо веники в зубы и на полку, грехи замаливать! Членов от такого командирского напора инстинктивно втянул голову в плечи и покорно зашуршал ремнем, направляясь к раздевалке. Замполит Дюрекс с каменным лицом чекиста молча последовал его примеру, бросив на заморских инспекторов тоскливый взгляд. Полковник Попкин лишь обречённо вздохнул, понимая, что против уральского пара в заячьей шапке бессильны любые звания и уставы. Командор Блэквуд, тяжело выдохнув и с трудом сдерживая бурю эмоций, делает шаг вперёд. Он обводит взглядом эту цветущую, лоснящуюся от сибирского уюта шеренгу и останавливается на старшем. — Докладывай, Санчес, — наконец произносит командор, с трудом сохраняя суровый командный тон. — И это чем же вас тут таким кормят, что у элитных наёмников из-за щёк ушей не видно? Пауза… Плотная, звенящая тишина сибирской бани. «Матадоры» смотрят на своë начальство. Суровые, прожжённые бойцы, прошедшие огонь и воду, вдруг синхронно переглядываются. Мгновение — и вся эта элитная шпионская машина даёт сбой. Забыв про субординацию, уставы и конспирацию, Санчес, Эдди, Марк, Пьер и Ви срываются с мест и буквально набрасываются на Риччи и Блэквуда с горячими, крепкими объятиями. — Командор! Полковник! — раздаётся со всех сторон. Британское руководство от такой первобытной бури эмоций слегка теряется, но твёрдые плечи бойцов не отталкивает. Это их люди. Живые, сытые и, несмотря на щёки, всё так же смертельно опасные. Михалыч, невозмутимо наблюдая за этой сценой, достаёт из складок халата папиросу, чиркает спичкой и смачно затягивается, выпуская клуб сизого дыма прямо под потолок парилки. Банщик щурится, с философским спокойствием косясь на стоящего рядом Эдди. — Свои, что ли? — хмыкает Михалыч, кивая на обнимающуюся вакханалию. Эдди, чуть отстранившись от генеральских объятий и поправляя полотенце, которое чудом держится на бёдрах, тяжело, но с облегчением вздыхает. — Свои, — усмехается он. — Думали, бросили они нас… А тут такой пердиманокль… Командор Блэквуд с трудом отвёл взгляд от сытой физиономии Эдди и посмотрел на курящего Михалыча. Командор прикусил щёку изнутри, чтобы не заржать в голос от такой уставной «дипломатии», а Риччи лишь устало потёр переносицу, понимая, что его элитные бойцы за пару месяцев в российской глуши окончательно потеряли страх.

***

Генерал-майор Пруль победно подруливает к штабу на своём видавшем виды армейском джипе. На заднем сиденье, изображая важных чиновников, сидят притихший Хосок и Торн . Старший сын Главы Клана Чонов, прокручивает в голове все возможные варианты того, что может с ним произойти в этих ебенях. Из головы не выходит детский наглый смех Тиен и образ неизвестного Эдди. Торн же, на удивление выглядит спокойным. Пруль глушит мотор, вылезает, ожидая привычной картины: вытянувшихся по струнке Попкина, Дюрекса и Членова. Но… тишина. Лишь ветер гоняет позёмку по плацу. Вообще никого. Дверь штаба закрыта на засов, на КПП - одинокий солдат на посту. У генерала от такой наглости аж усы дёргаются. Пруль с недоумением оглядывает пустой плац и хмурится, переводя взгляд на заснеженные делянки. — Это что за самоуправство? — басит Пруль, упираясь руками в бока. — Где Попкин? Где личный состав? Небось, опять в карты режутся или спят вповалку? Торн осторожно выбирается из джипа, поводя носом. Чует его старый нюх, что дело нечисто, и пахнет тут совсем не картами. А Хосок, высунувшись следом, замечает на снегу вереницу следов, ведущих… правильно, в сторону новенькой бани. — Петр Ильич, — подаёт голос Торн, указывая на протоптанную тропинку. — Смотрите-ка. Следы ведут вон к тому капитальному строению. Похоже, у них там… стратегическое совещание. Пруль, пылая праведным гневом (как это без него совещание?!), решительно направляется по следам, намереваясь устроить разнос по всей строгости устава. Торн и Хосок переглядываются и тихо, на полусогнутых, идут следом за разгневанным «ревизором», чувствуя, что получат сегодня на орехи все. Тяжело скрипит массивная дверь, впуская внутрь морозный воздух и густой пар. Генерал-майор Пруль уверенно шагает через порог предбанника, а следом за ним, сохраняя идеальную выправку и сканируя пространство, заходят Торн и Хосок. Навстречу гостям из растопленной глубины выходит Михалыч. Оценив обстановку с высоты хозяина этой делянки, он мгновенно считывает ситуацию: высокое начальство приехало с проверкой, а никто из местных командиров не встречает. Безобразие. Но это баня, здесь все равны, и неписаные законы парной диктует он, Михалыч. — Какие люди, — лицо мужика расплывается в добродушной, но упрямой улыбке, и он протягивает руку генералу. — С проверкой или как? — С проверкой, — грозно кидает Пруль, пожимая мозолистую ладонь. — Где Попкин? Дюрекс? — Дык, мальцы их обхаживают вениками, Ильич! Ты мою новую баньку-то зацени, а? — Михалыч чуть отводит плечо, демонстрируя идеальные срубы и чистоту. — Заценю, я всё сегодня заценю... — рычит Пруль, явно собираясь устроить разнос. — Ты не рычи тут, Петруша, — Михалыч в секунду становится серьезным, понижая голос до плотного баса. — У нас тут гости, высокие... так что возьми себя в руки, а лучше веник, вот, на, улыбку нацепи на морду лица и дуй в парилку! — Да я ж не один, Михалыч! — Пруль слегка отступает в сторону, открывая обзор на прибывших. — Вот, знакомься, доктор Торн, и мой новый адъютант, Чон Хосок... Блять, они ж по-русски ни бельмеса... — Херня вопрос, Петя, — отмахивается Михалыч, ничуть не смущаясь иностранных титулов. — У меня знаешь какой толкмач есть? Он тебе с любого на русский переведет. Эдди, душа моя, ты где, оммы ты сын! Из жарко натоптанной моечной с тяжелым деревянным подносом в руках на крыльцо делает шаг широкоплечий иностранец. Задумавшись о чем-то своем, он на полном ходу впечатывается прямо в грудь застывшего на пороге Хосока. Поднос глухо бьется о дверной косяк. Эдди рефлекторно отшатывается, поднимает взгляд на абсолютно незнакомого, пронзительного азиата и, тот, выбитый из колеи этой внезапной пробкой, чисто на рефлексах выдает в морозный воздух: — Щибаль... В звенящей тишине предбанника повисает грозовая пауза. Хосок, который всю дорогу до Сибири только и делал, что мысленно переваривал ультиматум Тиен про какого-то «чистого, нецелованного альфу Эдди» (а сам Хоби, как пусанский чистильщик, держит этот бред в голове как личную изощренную катастрофу), — замирает. В его глазах мгновенно гаснет показная мягкость «человека-солнца». Пусанский чистильщик сбрасывает любые эмоции, превращаясь в ледяную, непробиваемую статую. Взгляд становится колючим, пронизывающим до костей. Он молча сверлит здоровенного незнакомца абсолютно мертвым, гипнотизирующим взглядом. Услыхав знакомое матерное выражение из уст азиата, Эдди моментально берет себя в руки . — Дэбак...Такое ощущение, что корейцев в тайге на каждый квадратный метр по одному! Неожиданная ответка на корейском слэнге выбивает спесь из Хосока и он медленно меняет грозное лицо на яркую улыбку, засматриваясь на симпатичного брутала в полотенце на мощных бедрах. Эдди смотрит на улыбчивого корейца, а тот не сводит взгляда с фигуры легионера. — Петруша, мать твою... это и есть твой «не бельмеса»? Ты кого привез, ирод? Они ж, кажись, друг друга без переводчика понимают. Секунда, пять, десять.. — Ви, мне тут без твоей помощи ни как, кажется, — отчего то краснеет щеками Эдди, но взгляда с корейца не сводит. — Кристиан Ви, омму твоего ... — Эдди? Ты последний раз так орал, когда Рози приползла к нам в ...Хосок хен?— из за плеча Эдди показался Тэхен. —ТэТэ?— Пруль, Михалыч, Эдди, Хосок и Тэхен дружно обернулись на этот голос. — Элиас Торн? И ты тут, док? Энигма Ким, чей мозг обычно выдает безупречные многоходовки, на долю секунды откровенно тормозит. На полном расслабоне, с неизбежной квадратной улыбкой на лице , он переводит взгляд с багровеющего Пруля на заледеневшего Хосю, а затем упирается глазами в стоящего чуть поодаль доктора Торна. Уравнение перед ним рассыпается: правая рука Чон Чэ Ра и матерый британский профайлер в одном месте — еще та задачка со звездочкой. А потом Тэхен начинает смеяться. Долго, заразительно, так, как умеет только он. — Готов разделить с тобой радость, Кристиан Ви, если поделишься, что тебя так веселит, — слышит за своей спиной Тэхен голос Риччи. — Серьезно, Артур? — из темноты предбанника выходит Элиас Торн. — Объяснит мне кто-нибудь, кто все эти люди, чёрт возьми? — наконец подаёт голос Пруль, багровея от непонимания. — И где мои Попкин, Дюрекс и Членов? — Петя, ты главное не волнуйся, — Михалыч, глядя на эту вакханалию, наконец начинает понимать, ху из ху в этом театре абсурда. Он поворачивается к Риччи, который стоит, гордо замотанный в простынь, как римский патриций. — Это, значит, полковник Легиона Артур Риччи. С ним же приехал его помощник, командор Блэквуд. И что-то мне подсказывает, что этот альфа с видом хитрого лиса очень даже знаком с легионерами, м? Я прав, доктор Торн? Михалыч переводит взгляд на застывшего Хосока и хмурится: — Только вот этот симпатичный, как ты выразился, адъютант, ну никак не вписывается во всю эту херь. Ты кто, самурай? — Он чистильщик, Михалыч, — на автомате выдаёт Пруль, пытаясь защитить протеже, но тут же спохватывается: — Но хороший парень! Улыбка у него такая... солнечная! — Чистильщик? В смысле? Производит зачистки? Бандит? — у Михалыча от возмущения даже борода подёргивается. — Ты кого мне в часть привёз, Петюня? — Господа, — из общей массы плавно выдвигается Кристиан Ви. Бархатный, обволакивающий голос энигмы легко перекрывает шум, заставляя всех невольно прислушаться. — Давайте я внесу кое-какую поправку. Перед вами Чон Хосок, старший сын Главы Клана Чон Чэ Ра. Старший брат Моего омеги. По мере того, как он произносит эти слова, глаза Кристиана Ви стремительно светлеют, наливаясь почти фосфорным, хищным желтым цветом, а зрачки на долю секунды вытягиваются в узкие вертикальные щели, демонстрируя истинную, подавляемую, но смертоносную сущность. — Начинается, — раздается сзади довольное кряхтение. Доктор Торн картинно закатывает глаза и принимается с удовольствием потирать руки. — Эти Кимы , — обращается он к Эдди, стоящему ближе всех,— просто не могут без представления на бис. Поучился бы у своей сестрёнки: та просто молча в мозги влезает и сразу раздаёт команды. Этому же обязательно надо во всей своей красе показаться. Позёр! Эдди лишь переводит взгляд с гипнотических глаз Тэхёна на невозмутимого Торна, пока волна незримого, филигранного внушения мягко оседает в воздухе, переписывая ненужные острые углы в памяти присутствующих. Напряжение, грозившее разорвать предбанник, плавно отступает, уступая место простой сибирской реальности. А Хосок замирает , наблюдая впервые за тем, как с детства знакомый альфочка Тэ, трансформируется в первородную , дикую и древнюю силу Энигмы. — Ну чего застыли, черти? — басит оттаявший Михалыч, нарушая повисшую тишину и хлопая ладонью по дверному косяку. — Пар стынет! Петруша, веник в зубы — и марш к своим, пока они там без нас все запасы не перевели. А вы, гости дорогие, проходите, располагайтесь... Тэхён гасит фосфорный блеск, возвращая взгляду привычную расслабленность, и криво усмехается, позволяя ситуации течь своим чередом. Тяжелая, абсурдная и такая неизбежная встреча на краю тайги наконец переходит в мирное русло. — Растешь, Кристиан Ви, — Риччи смотрит на Тэхена завороженно, — в Сохо ты просто заставлял полицейских орать гимн Его Величеству целых шесть часов. Впечатлил. —Не спешил бы Артур с выводами,— смеется Торн, — вот, Хосок, живой свидетель и пример: знал бы ты, какие фортели выкидывает младшая сестра Тэхена! — Элиас? Ты видел Тиен? — Тэхен замирает на миг. — Какая она? — Наглая, хитрая змейка, — улыбается Хосок и протягивает Тэхену свой телефон, — полюбуйся, сфоткал с мелочью перед отлетом, она просто крестный отец в люльке, Тэ! Тэхён принимает гаджет. На экране светится фото: милый младенец на руках оммы Исыля, но с первых секунд до жути с пронзительным взглядом ,смотрит в объектив с таким вызовом, что даже видавший виды воздух вокруг экрана, кажется, начинает звенеть. Тэ проводит пальцем по экрану, и на мгновение в его глазах, уже без всякой магии, проскальзывает что-то до боли родное и до одури гордое. — Тиен, Энигма Оракул, — тихо произносит он, возвращая телефон обратному владельцу.— Моя маленькая сестра... — Ну что, господа офицеры и примкнувшие к ним высокие гости, — возвращает всех к действительности громогласный бас Михалыча, который уже успел выпроводить Пруля в парилку. — Банька ждет! И вишенкой на торте, у нас же бильярдный стол есть! Погоняем шары? — Как то совсем другими красками заиграло приглашение на бильярд, — скрывая улыбку произнес Хосок и снова посмотрел на Эдди.— Не находите?