«Взболтать, но не смешивать: Лицензия на Чонгука»

Вечер на Токто накрыл остров плотным, вязким сумраком. В детской царил полумрак, разрезанный лишь мягким теплом ночника. Исыль, осторожно поддерживая головку, держал Тиен на руках после вечернего кормления. Мелкая, на удивление сытая и тихая, довольно жмурилась, пока омега аккуратно перекладывал её в колыбель, укрывая лёгким пледом. Исыль уже выпрямился, собираясь выдохнуть и пойти на кухню к остывающему кофе и вкусному пирогу, который испек Да Кен, как в его сознании, прямо сквозь плотные ментальные барьеры, прозвенел спокойный, донельзя осознанный голосок дочери. «Мой красивый хён покинет нас завтра», — транслировала Тиен, глядя на него своими бездонными глазками-пуговками. «Помоги ему с перелётом, омма. Бэмби в Сеуле ждут альфы. Много альф...» Исыль замер. Опыт Маэстро, прописавшего не один эпизод и с десяток судеб, подсказывал, что делать вид, будто он удивлен — значит расписаться в собственной слабости перед маленьким оракулом. Сохраняя на лице маску непробиваемого хладнокровия, он медленно перевел взгляд на милое личико крохи. — Много альф... в Сеуле... — с расстановкой произнес Омега Ким, пробуя эти слова на вкус, чувствуя, как внутри начинает закипать гремучая смесь родительского шока, обида за ТэТэ, почему то, и авторской паранойи. «Да, — без тени смущения подтвердила Тиен, — много. И они без ума от золотого макнэ». От этого мысленного образа Исыля непроизвольно тряхнуло, и из-под его кожи, срывая любые фильтры, вырвалась плотная, удушливая порция черного эбена. Тяжелая, вязкая аура на секунду заполнила детскую, заставив воздух вокруг колыбели пойти рябью. В ту же секунду комнату прорезал звонкий, совершенно недетский смех. Тиен откровенно, по-хищному угорала над реакцией опешившего омеги. «Это не то, о чем ты подумал, оммачка!» — ментально отбивала она доминантное черное дерево, заполняя арбузной свежестью, и при этом покачивая пухлой ножкой. «Но в чем-то ты прав: этим альфам очень нужен мой красивый хён! Поговори с Чэ Ра, если не доверяешь своему будущему зятю — пусть его люди проследят за Бэмби. И, да, погода завтра ветреная, на материк лучше лететь, чем плыть...» С этими словами «арбузная змейка» показательно зевнула, свернувшись калачиком и отключая ментальный канал, оставляя Исыля один на один с бушующим эбеном и осознанием того, что его младшая дочь только что расписала логистику и оперативное прикрытие для Чонгука лучше любого начальника генштаба. Утреннюю тишину в доме Кимов на острове Токто разорвал резкий, настойчивый трезвон мобильного. Гук, зарывшись носом в подушку и не открывая глаз, нашарил на тумбочке трубку и хрипло выплюнул в динамик: — Да? — Бэмби… — донеслось из трубки. Хриплый и непривычно медленный голос Ли Джи заставил Гука мгновенно проснуться. В этом голосе не было прежней боевой бравады, только глубина вымотанного, но не сломленного альфы, который только-только вернулся с того света. — Гук-а... Прости, что рано… разбудил, наверное. Чонгук подскочил на кровати, запутался в одеяле и рухнул на пол. Физической боли он не почувствовал, а почувствовал удивительное спокойствие от голоса преданного друга. На другом конце трубки Джи что то говорил, иногда тихо посмеиваясь, но Гук не понимал ни слова: в его сердце была самая настоящая буря. Наконец то он сможет по настоящему поблагодарить Джи за спасение своей жизни. — Эй? Бэмби? — голос Джи как то моментально поменялся и стал жестким, — ты, что ли там плачешь? Омега... — Дурак! Я так скучал по тебе, Джи, — Гук сидел на полу , в пижаме, запутанный в одеяло и размазывал слезы по лицу, — я два дня назад говорил с Кензо, почему он скрыл, что ты уже можешь говорить? — Сам дурак, — в голосе Джи слышалась такая нежность, от которой Чонгук заревел еще сильнее. — Я просил его не говорить раньше времени никому, что сегодня меня выписывают. Меня выписывают, Гук-а! Ты первый, кому я сказал. Даже мои родители не знают... — Джи, — Чонгук собрался, — сиди на жопе ровно и никуда не уходи из клиники. Я еду за тобой! Понял? Сиди и жди меня! Я позвоню Ли Мину и Сон-Сону. Мы приедем и заберем тебя! Ты понял? Жди! — Да понял! Буду сидеть и ждать вас, мне все равно некуда идти, родители уехали в Китай, поближе к храму... — тут Джи замялся, понимая, что Гуку не очень будет приятно слушать о его брате Джи Су, который свалил в закат , поставив аппу и омму перед фактом, что уходит в монастырь. — Джи, я так рад! Я .. Мы ...Господи, у меня не хватает слов! Все! Я вылетаю! Или приплыву...неважно, никуда не уходи! На часах 5:12 утра. Приведя себя в порядок, Чонгук сбегает по лестнице и видит старших омег, сидящих на кухне и тихо беседующих. — Оммы, Енджэ, доброе утро! — Гук по очереди подходит к каждому и целует в щеку. —Вы не поверите, с кем я только что говорил по телефону! Джи! Его выписывают сегодня! Я еду к нему! За ним! При упоминании имени альфы, который своей спиной прикрыл Бэмби в той страшной драке, Да Кен тут же плавно, но непреклонно поднимается со стула. На его лице нет паники — только стальная, родительская решимость. — Я лечу с тобой, Гук-а, даже не спорь, — спокойно, но твёрдо произносит Да Кен, поправляя манжеты домашнего халата. — Я должен лично увидеть этого альфу и обнять его за то, что он спас моего сына. — Пока вы оба нормально не позавтракаете, — отрезает редактор, расставляя перед ними чашки и горячие сэндвичи, — я вас из дома никуда не отпущу! Никаких голодных полетов. Из дальнего угла кухни, где панорамные окна выходят на бушующее море, раздаётся тихий вздох. Исыль, не отрывая взгляда от утреннего пейзажа, поворачивается к ним и с легкой улыбкой качает головой. — Правильно, Ёнджэ, и проследи, чтобы шапки надели, — ворчит Маэстро, и в следующую секунду его плечи начинают мелко, беззвучно трястись от смеха. Спустя час с небольшим, бронированный борт клана Чон плавно коснулся посадочной площадки в Сеуле. Материк встретил их промозглым ветром и серой, давящей сыростью, полностью оправдывая вчерашнее предупреждение маленькой Тиен. И да, шапку Бэмби все же надел. Выйдя из терминала, Гук, Да Кен и приставленная охрана расселись по черным внедорожникам. Едва отъехав от зоны вылета, Чонгук подался вперед, заглядывая на переднее сиденье. — Пак, — обратился он к Су Хёну, который сидел за рулем, — тормозни, пожалуйста, у той круглосуточной кафешки, 7/11, что возле Клиники Канов. Ту, что на углу. Нужно взять ништяков для Джи, он после больничной еды наверняка голодный, как зверь. Пак Су Хён, не произнося ни слова, перевел взгляд на сидящего рядом Да Кена в поисках одобрения. Ома Гука, сохраняя привычное спокойствие, лишь чуть повернул голову и коротко кивнул, бросив: — Следуй за Бэмби. , Су Хен. На губах Су Хёна мелькнула легкая, почти незаметная улыбка. Словно бесшумная тень, он вывернул руль, плавно припарковав машину у яркой вывески, и двинулся следом за омегой, готовый в любую секунду прикрыть его спину. Выскочив из машины в сопровождении надежного Пака , Гук первым делом залетает в небольшую кафешку неподалеку от клиники. В голове только одна мысль: Джи после Кензо наверняка хочет нормальной еды,а не больничной баланды. Гук набирает целую охапку: сэндвичи, любимые энергетические батончики, пару коробок пончиков и ещё какой-то херни, которую Джи обожал до того самого случая. На выходе из магазина настроение было отличное, пока за углом не послышались глухие удары и мат. Гук, инстинктивно сжав пакеты, заворачивает туда и видит, как четверо малолетних альф прижали к кирпичной кладке пацана и методично пытаются его «воспитывать». — Да пап ваших!... — в голос ругается Чонгук, толкая язык в щеку, —то же самое место! Четверо щуплых подростков лет тринадцати, одетых в дешёвые вещички и с нулевой физической базой, методично пытались «воспитывать» другого пацана, прижав его к кирпичной кладке. Распальцовка на миллион, задранные сопливые подбородки — типичная дворовая шпана с непомерным гонором. Гук, привыкший к жестокой дисциплине профессионального спорта , за долю секунды оценил эту убогую картину. Внутри, на чистых рефлексах, уже мелькнуло: с какой ноги красивее и безопаснее уложить эту борзоту прямо в асфальт? Но мышцы тут же расслабились. Гук мысленно одёрнул себя, вспомнив тот самый вечер перед боем в Японии. «Это мой последний бой, Тэ, — шептал он тогда. — Я не хочу быть сильным омегой. Я хочу быть любимым». Он дал себе слово. Он больше не машина для убийств, он не имеет права калечить этих сопляков, которые даже удар держать не умеют. Мимоходом, даже не сбавляя шага, Гук пускает по переулку лёгкую, но плотную волну своего аромата. Холодная, звенящая уверенность и сладкий манящий запах мгновенно бьют по их ещё неокрепшим альфьим инстинктам. Подростки на секунду вздрагивают, ошарашенно замирая. А Гук, проходя мимо, бросает им ёмкую, профессиональную фразу : — Корпус на вздохе держи, вояка. Ещё пара таких замахов — и челюсть оторвут. В этот момент жертва у стены хрипит, сплёвывая кровь: — Слышь, уебки… Я сказал: мне ваша «помощь» не упёрлась. И омежку этого тоже не трогайте, он мимо проходил. Малолетки, услышав про «омежку» и почувствовав этот сводящий с ума запах, переводят ошарашенные взгляды на парня с пакетом пончиков. Один из задир резко вскидывает голову, цепляется взглядом за профиль и узнаёт черты лица, которые несколько месяцев назад крутили во всех спортивных новостях после победного турнира. — Эй… вы гляньте! Это же тот самый… чемпион! Золотой макнэ! Бэмби Ким- Чон! Гук чертыхается про себя. Только публичности, визгов и фанатских разборок ему сейчас не хватало. Быстро обернувшись в последний раз на мелких альф, Чонгук быстрым шагом покидает " поле боя". Внедорожник мягко затормозил у главного въезда клиники Канов. Серая, давящая сырость материка словно отступила, стоило оказаться на защищенной территории. Пак Су Хён подошел к машине один, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, пока Да Кен в недоумении приподнял изящную бровь. — Где Бэмби? — Не волнуйтесь, мистер Чон, — Пак указал куда то поворотом головы, — Гук и Джи в холле клиники, к ним присоединились Ли Мин и Сон- Сон. Болтают... Ли Джи. Альфа, чьё имя ещё недавно звучало как приговор. Месяцы тяжелейшей, изнуряющей борьбы и золотые руки Кензо сделали невозможное — Джи снова мог стоять на ногах, которые безвольно отказали после той страшной мясорубки. Но зрелище всё равно выбивало из колеи: осунувшийся, пугающе худой, с серым лицом и длинными, отросшими прядями, он выглядел как призрак самого себя. Да Кен, сделав пару шагов навстречу, замер. Омма Чонов тихо ойкнул, в неверии прикрыв рот изящной ладошкой. Картинка в его голове мгновенно сопоставилась с рассказами о том, как этот АЛЬФА закрыл собой его Бэмби. Не выдержав, Да Кен быстрым, но плавным шагом сократил расстояние между ними. Пару секунд он просто молча, с нечитаемой смесью боли и безграничной благодарности в глазах, смотрел на парня. А потом, окончательно плюнув на всю чоновскую стать и статус, просто, по-родительски крепко обнял юношу, бережно прижимая к себе. — Спасибо… — совсем тихо прошептал Да Кен, утыкаясь подбородок в плечо альфы и безуспешно пытаясь скрыть слёзы в голосе. — Спасибо, что сумел выжить, Джи… спасибо, что не испугался. На последнем слове голос омеги всё же предательски дрогнул. — Сынок… Гук стоял поодаль, привалившись плечом к холодной кирпичной кладке, и горячие слёзы беспрепятственно катились по его лицу. Он кусал губу, чтобы не разрыдаться в голос, а в голове, перебивая друг друга, крутились лихорадочные мысли: «Ничего… откормим, поднимем, приведём в нормальный вид… Главное, что живой, чёрт возьми, главное, что дышит!» Да Кен, чувствуя, как мелко подрагивают плечи альфы, мягко отстранился, ласково похлопав Джи по руке. Он понимал: этим двоим, прошедшим через свой персональный ад, сейчас жизненно необходимо пространство и хотя бы пара минут тет-а-тет. — Ладно, мальчики, — Да Кен ободряюще улыбнулся, выпрямившись и возвращая себе маску невозмутимости. Он перевёл взгляд на притихшего сына. — Гуки, как только все бумаги на выписку будут у вас на руках, я жду вас с Джи у нас дома. Накормлю так, что щёки назад отрастут. Су Хён, пойдём, поможешь мне с вещами в машине. Оставив их наедине, Да Кен в сопровождении бесшумной тени-Пака направился обратно к внедорожникам, даруя парням столь необходимую передышку. Проводив взглядом отъезжающий внедорожник Да Кена, Гук, Ли Мин, Сон-сон и Джи наконец смогли выдохнуть. Оставив больничную суету, они переместились в уютное кафе на первом этаже клиники Канов. Первые минут десять слов практически не было — парни просто по очереди сжимали Джи в крепких объятиях, не веря, что этот кошмар позади и их легендарная четвёрка снова в сборе. Когда они расселись за столиком с дымящимся кофе и теми самыми сэндвичами, атмосфера стала по-домашнему теплой. Джи, обведя друзей долгим, проницательным взглядом, откинулся на спинку дивана: — Ну, не молчите. Давайте выкладывайте, кто чем планирует заниматься дальше? Время идет, пора строить планы на жизнь. Ли Мин смущённо порозовел, бросил быстрый, полный нежности взгляд на сидящего рядом Сон-сона и тихо произнёс: — Мы… на днях покидаем Корею. Улетаем в Китай, а где-то через полгода — в Японию. — Дела семьи, — весомо подытожил Сон-сон, накрывая ладонь Ли Мина своей рукой. Джи понимающе кивнул и перевёл взгляд на Гука. Чонгук лучезарно улыбнулся, отпивая американо: — А мне пока хватает одной мелкой царственной особы, которая крутит кланами Ким и Чон слева направо и обратно. Причём делает это абсолютно разумно и гениально. Джи удивленно выгнул бровь, с недоумением глядя на Бэмби. — Ты просто не в курсе, Джи! — заливисто рассмеялся Гук. — У Кимов пополнение! Омега главы родил второго ребенка. — Второго ребенка? — Джи опешил. — Да, я помню те бесконечные споры еще с Лондона аппы Сынмина с аппой Чэ Ра о том, кто из них быстрее станет адедом… А тут глава Ким снова нянчит? Ты серьёзно? Ну, если так, то поздравляю! Представляю себе этого гордого альфочку, весь клан наверняка на ушах стоит. Гук засмеялся ещё громче, привлекая к их столику любопытные взгляды, а потом заговорщически подался вперёд и перешёл на шёпот: — Вот вообще не представляешь. Дней через несколько я познакомлю тебя с Ким Тиен. — Ким Тиен, значит? — задумчиво протянул Джи, пробуя имя на вкус. — Красивое, мощное имя для наследника из клана Кимов. Ли Мин и Сон-сон, переглянувшись, не выдержали и громогласно заржали на весь зал. — Да что с вами такое, чёрт побери?! — возмутился Джи, чувствуя себя выброшенным из реальности. — Я чего-то не знаю? Ну, конечно, попробуй тут быть в курсе, проведя полгода в этих блядских стенах… Хорош ржать, рассказывайте! — Успеется, — загадочно улыбнулся Гук, отводя глаза. Джи шумно выдохнул, но заметив, как Гук нервно теребит край рукава, нахмурился. — Слушай, Бэмби… А Тэхён твой где? Я думал, он сейчас тут с тобой носится, как угорелый. В офисе у Сынмина сидит? Улыбка Гука мгновенно померкла. Он прикусил губу, глядя в пустую чашку. — Тэ… В армии мой альфа. Срочная служба. Через год должен вернуться. — Через год? — Ли Джи хитро приподнял бровь, наигранно цокнув языком. — Как бы с такими раскладами не было поздно… — альфа многозначительно усмехнулся и кивнул головой в сторону огромного панорамного окна кафе. Парни синхронно обернулись. Прямо к стеклу, прилипнув носами и ладонями словно какие-то улитки, прижимались пятеро подростков. Да-да, та самая «банда» малолетних альф, которых Гук совсем недавно отчитывал в переулке. Они не сводили восхищённых глаз с Чонгука, оживленно перешептываясь и то и дело поднимая вверх большие пальцы. А через секунду , тот самый, которого прессовали достал из рюкзака кусок плотного картона и маркер. По-быстрому черкнув что-то на коленке, пацаны с гордым видом прижали картонку к стеклу. На ней корявыми, но гигантскими буквами красовалось: «ЗОЛОТОЙ БЭМБИ — НАШ КУМИР!» — Чёрт… — Гук густо заливается краской и натягивает капюшон худи по самые брови, отворачиваясь от панорамного окна. — Ну вообще не вовремя… — Да ладно тебе, ты всё тот же вечно смущающийся «золотой Бэмби», — Джи тепло усмехается и коротко, по-братски обнимает омегу за плечи. — Они тут, между прочим, уже часа полтора носами по стеклу елозят. Знаешь эту шпану? — Да без понятия, кто такие, — бурчит Гук, разглядывая столешницу. — Шёл к тебе с вкусняшками, а тут четверо из этой «бригады» методично прессовали того самого, с листом картона. Ли Мин откидывается на диванчик, весело поигрывая бровями. — Ой, Бэмби, хорош. Зная твой взрывной характер, ты сто процентов влез в их тёрки. — Не влезал я! Я вообще-то взрослый, ответственный омега и… — Чонгук на секунду осекается, вспоминая тот самый разговор с Тэхёном. — И со спортом я официально завязал после того самого боя в Японии. Я просто мимо прошёл. — Да не пизди ты, Чон, — Сон-сон прищуривает и без того узкие глаза, с недоверием глядя на друга. — Ты и «прошёл мимо» — вещи несовместимые. В прошлый раз ты тоже мимо мелкого Джини прошёл, а на утро теневые псы Ми Ра и Хе Джи завалили весь ваш особняк премиальными подарками. Плавали, знаем, — хохочет альфа. — Давай, колись, что было с этими альфачами? — Да ничего особенного, — откинулся на спинку стула Гук, чувствуя, как на губах сама собой появляется снисходительная улыбка. — Просто дал пару профессиональных советов, чтобы челюсти не растеряли, и спокойно свалил к вам. Они просидели в кафе ещё около часа, лениво попивая остывший кофе. Всё это время стайка альфочек крутилась неподалёку, не решаясь подойти, но и не уходя. Ли Мин, проводив взглядом маячивших за стеклом подростков, хмыкнул: — упорные, черти. Сон-сон, глянув на часы, тяжело поднялся со своего места, разминая плечи. — Слушайте, мы ещё несколько дней в Сеуле, так что грех не пересечься. Предлагаю завтра вечером встретиться в Триаде. Мин-хёк будет очень рад вас видеть, приезжайте!. — А мы что, мы лёгкие на подъём, обязательно приедем, — улыбнулся Джи, но улыбка вышла слегка вялой. Гук тут же почувствовал это напряжение и, положив руку на плечо старшего альфы, перевёл взгляд на уходящую пару. — И вы тоже, кстати, приезжайте к нам, — твёрдо произнёс Чонгук. — Слыхали, как мой омма назвал Джи? Так что с этого дня этот вояка, мой хен - брат живёт у нас, будем откармливать! Сон-сон одобрительно хохотнул, и под эти разговоры компания наконец двинулась к выходу из клиники, направляясь прямиком на парковку. Стоило им ступить на крыльцо, как из-за угла бодро вынырнула та самая пятёрка малолеток. Подростки переглянулись, поняв, что терять нечего, и решительно шагнули навстречу своему кумиру, преграждая дорогу. — Чонгук-сонбэ… Извините, что наглеем, но можно хотя бы автограф? Мы правда больше не будем быковать, честно! Гук от неожиданности густо покраснел, моментально теряя всю свою грозную стать, и уже начал закипать от неловкости. К счастью, Джи взял ситуацию в свои руки. Он шагнул вперёд, возвышаясь над растерянными альфочками, и с прищуром оглядел пацанов. — Так. Ну-ка стоять. Тебя как зовут? — Бо Бин… — шмыгнул носом заводила, заливаясь краской от стыда. — Благородный, значит, — хмыкнул Джи. — А тебя? — Чан Сик… — пропихнул следующий. — Сильный. Отлично. Следующий? — Дэ Хак, — вытянулся пацан, гордо задрав подбородок. — А я До Сик! — подал голос четвёртый, сверкая глазами. — Чистый дух! Джи перевёл взгляд на последнего, самого мелкого, который с благоговением смотрел на них. — Ну а тебя как, мелочь? — Ын Джин… Доблестный защитник, аджосси. Как только пацан назвал его «господином», Джи резко замер. В груди что-то болезненно ёкнуло, напоминая о тех годах, когда он сам был частью жестокой иерархии. Он криво усмехнулся, отгоняя накатившую тяжесть. — Ну, до господина мне пока как до луны пешком, — хрипло бросил альфа. — Но кое-что для вас я всё-таки сделаю. Джи резко развернулся к притихшему Чонгуку. Он окинул взглядом смущённого Бэмби, эту готовую уличную стаю и довольно оскалился. — Гук-а, а я тут тебе, кажись, первую твою команду собрал, — заржал этот гад, хлопая в ладоши. — Сильный, Благородный, Победа, Чистый дух и Доблестный защитник. Чёрт, да мне чертовски нравится этот набор, Гук-и. И тебе должно понравиться. Потому что это просто грех — зарывать в землю такой талант! Гук закатывает глаза так, что, кажется, сейчас увидит собственный затылок. Он густо заливается краской, смущаясь до кончиков ушей, испепеляя этого гада взглядом, а затем шипит — тихо, но так, что его отчётливо слышат все присутствующие: — Ты вообще серьезно, Джи? Я — омега! А они, омму твоего, альфы! Какая, к черту, команда?! Ли Мин, привалившись плечом к стене, тихо хрюкает, пытаясь сдержать смех, а Сон-сон откровенно ухмыляется, переводя взгляд с покрасневшего Бэмби на довольного Джи. Сам Ли Джи ничуть не смущается. Он складывает руки на груди, окидывая эту разношерстную подростковую компанию насмешливым взглядом хищника, который прекрасно знает, что делает. — Ну и что, что омега? — хмыкает Джи, совершенно игнорируя панику Гука. Он переводит взгляд на притихших пацанов, которые сейчас смотрят на Чонгука с таким благоговением, что имён своих не вспомнят. — Вы же слышали, кто перед вами? Чемпион. Золотой Макнэ. Человек, который одной левой уложит любого смутьяна на районе. И если вы, сопляки, действительно хотите научиться стоять за себя, а не крысятничать по углам, то вам нужен не просто уличный задира, а настоящий наставник. Подростки синхронно и очень серьезно кивают, вытягиваясь в струнку. Очевидно, авторитет «золотого макнэ» для них теперь непререкаем, и никакой запах омеги этого не изменит — от Чонгука веет такой силой и дисциплиной, что их инстинкты подчиняются на автомате. Гук шумно выдыхает, массируя пальцами виски. Он смотрит на эту ораву: Сильный, Благородный, Победа, Чистый дух и Доблестный защитник… Чёрт, имена у них действительно правильные. Слишком правильные для того, чтобы просто отмахнуться и послать пацанов на хер. — Блять, хён… ты вообще соображаешь, что творишь? — Гук густо заливается краской, смущаясь до кончиков ушей. Он отводит взгляд, но, поймав на себе горящие, полные надежды глаза пацанов, на секунду теряется. Внутри моментально поднимает голову предательская неуверенность. Да, за плечами огромная, выматывающая школа тхэквондо, бокса и филигранных китайских боев, которым его когда-то учил Ли Мин. Но… он сам не тренировался уже полгода. Все эти месяцы ада, его кома, переживаний за Джи, ожидания Тэхёна, бесконечная смена локаций и статус омеги выбили его из колеи. Сможет ли он? Вдруг он растерял форму? Вдруг его реакция уже не та, и он просто опозорится перед этими пацанами, которые смотрят на него как на бога? Страх... Гук отступает на полшага, чувствуя, как к горлу подкатывает паника, и одними губами, почти отчаянно шепчет, надеясь, что никто не заметит: — Я не смогу… Не потяну… Ли Джи, стоящий совсем рядом, улавливает это, моментально считывая весь тот внутренний раздрай, который сейчас разрывает Бэмби. Хищный оскал альфы сменяется мягким, понимающим взглядом. Джи делает шаг ближе, чуть наклоняется к самому уху омеги и уверенно, без капли сомнений, шепчет в ответ: — Сможешь, потянешь… А если будет тяжело — я буду рядом. От этого хриплого, родного голоса паника внутри Гука начинает медленно отступать, уступая место твёрдой решимости. Он шумно выдыхает, чуть расправляя плечи, и переводит взгляд на ждущих ответа подростков. — Ладно… — хмурится Гук, пряча смущение. Возвращая себе голос , он смотрит на «команду»: Сильный, Благородный, Победа, Чистый дух и Доблестный защитник. — Слушайте сюда, альфы. Если я берусь за вас, то никаких дворовых разборок. Дисциплина будет жестче, чем на улице. Не вывозите — вылетаете в тот же день. Поняли меня? — Поняли, сонбэ-ним! — гаркают пацаны на всю парковку, отчего Гук снова покрывается румянцем, а Джи довольно скалится, хлопая Бэмби по плечу. — Вот и отлично, «тренер». А теперь марш по домам. Адрес вы уже знаете, ждем вас завтра в восемь утра. Без опозданий, — бросает Джи, направляясь к черному внедорожнику, следом за Бэмби, пока Ли Мин и Сон-сон, качая головами, от души ржут над тем, как быстро у золотого макнэ появилась собственная маленькая стая. Усевшись на заднее сиденье черного внедорожника, Гук дождался, пока захлопнутся двери, и резко обернулся к Джи, который как раз возился с ремнем безопасности. — В смысле, «адрес вы и так знаете»? — прищурился Чонгук, буравя взглядом альфу. Джи не поднимал глаз. Сидел себе спокойно, пристегиваясь, и старательно прятал свои хитрые, наглые глаза, которые так и выдавали, что он снова что-то удумал. — Хён? — требовательно протянул Гук, не сводя с него инквизиторского взгляда. — Ты им мой адрес слил, что ли? — Ну не свой же, — совершенно буднично пожал плечами Ли Джи, наконец-то посмотрев на него с легкой виноватой ухмылкой. — У меня, Гук-и, сейчас в принципе адреса-то нету. Сам знаешь, аппа с оммой собрались и уехали следом за Джи Су в Китай. Захотели быть поближе к этому… ну, пока он там в монастыре своём замаливает. Так что я сейчас, считай, бесхозный, — совсем тихо, с легкой грустью закончил альфа. Гук на пару секунд завис, переваривая услышанное. Боль в голосе Джи, вся эта брошенность и пережитый ад, который тот вывозил в одиночку, больно отдались под ребрами. Но вместо того, чтобы устроить взбучку за самоуправство, Чонгук вдруг широко и тепло улыбнулся, оттаивая. — Вот и отлично сделал, что дал наш адрес, хён! — звонко и уверенно заявил Гук, устраиваясь поудобнее и хлопая ладонью по сиденью. — Поехали скорее домой, мне столько всего тебе рассказать нужно! Ты даже не представляешь, что тут творилось, пока ты латал свои кости. Пока внедорожник с Гуком и Джи рассекал сеульские улицы, Ли Мин и Сон-сон, устроившись в соседней машине, времени зря не теряли. Ли Мин, прекрасно помня масштабы и оснащение чоновского особняка, уже мысленно потирал руки. Пара звонков логистам — и вот на адрес родового гнезда Чонов летит целый мини-склад профессиональной экипировки: от кроссовок и дышащих худи до качественных боксерских бинтов и лап. Пятерка «магических» имен должна быть упакована по высшему разряду, раз уж «золотой макнэ» решил взяться за их воспитание. Ли Мин также успел вкратце обрисовать ситуацию Чэ Ра, так что к моменту, когда машина Гука плавно затормозила у кованых ворот, старшие уже были в курсе всего этого стихийного цирка с автографами и новоявленной «командой». Едва Гук с Джи переступили порог просторного холла, их встретили Да Кен и Чэ Ра. Родители Гука выглядели донельзя довольными, хотя в глазах обоих читалась та самая мягкая, почти осязаемая забота. А стоило им перевести взгляд на исхудавшего, но держащегося с прежней альфьей гордостью Ли Джи, их лица мгновенно потеплели. Никакой чопорности или холода — Джи приняли сразу, безоговорочно, считывая его состояние и безошибочно определяя для себя: ещё один сын, который теперь под их крылом. Чэ Ра, с трудом сдерживая широкую улыбку, картинно приложил руку к сердцу и отвесил глубокий, театральный поклон. — Здравствуйте, тренер Чон, — звонко провозгласил он, а затем, выпрямившись, смерил парней хитрым, лукавым взглядом и загадочно улыбнулся. Он ничего не стал рассказывать вслух, но в глазах откровенно читалось, как сильно он только что проехался по больной мозоли главы Кимов, от души похваставшись перед Сынмином успехами их Бэмби. Гук лишь усмехнулся и произнес: — Готовься хен, через неделю ты привыкнешь к нашему цирку , втянешься и тоже начнешь меня подкалывать. Только я предупреждаю: вместе с пацанами, мы с тобой тоже начнем тренировку, так что, не расслабляй булки. Да Кен, наблюдая за этой довольной моськой мужа, звонко рассмеялся, качая головой, потому что был свидетелем разговора супруга с Ким Сынмином .Он подошел к Чэ Ра и легко шлепнул его ладонью по плечу. — Боже… Вам под сраку куча лет с Сынмином, вы главы двух великих кланов, а ведете себя как дети в песочнице, — с теплой насмешкой произнес омега, но тут же переключился на Джи. Да Кен бережно, словно хрустальную вазу, заключил исхудавшего альфу в теплые объятия, ласково погладив по спине. — Замёрз , сынок? Ничего, чай сейчас вмиг согреет, а к ужину откормим так, что ни одна тренерская форма не налезет. — Спасибо, омма… то есть, мистер Чон… — растерялся Джи, впервые за долгое время оказавшись в такой плотной ауре семейного уюта. — Какой я тебе мистер? — мягко отстранился Да Кен, с нежностью поправляя парню сбившуюся прядь волос. — Для Гука ты хён, а для нас — ещё один мальчишка, наш сын, который теперь будет жить под нашей крышей. Так что привыкай, Джи-Джи. Гук, наблюдая эту картину, шмыгнул носом, чувствуя, как к горлу подступает комок. В этот момент он был готов расцеловать и омму, и аппу Чэ Ра, который уже довольно потирал руки, предвкушая, как будет донимать Ким отчетами о каждой тренировке новоявленной «армии». — Охрана докладывала, что кортеж Кимов уже на подъезде, — отчеканил Чэ Ра с видом генерала, выигравшего стратегическую битву. — Спорю на что угодно, Сынмин не усидит на месте. Я так «аккуратно» проехался по его больной мозоли, расписывая, как наш Бэмби будет гонять местную шпану, что этот упрямый альфа просто обязан примчаться лично. Типа «проверить обстановку и выдать экспертное заключение». —Аппа? Ну зачем ты его провоцировал? Я же теперь от его нравоучений и язвительных комментариев до Нового года не отмоюсь! — Не прибедняйся, «тренер», — хохотнул Чэ Ра, обнимая Бэмби. — Это называется «здоровая конкуренция» между кланами. Пусть Ким знает, под чьим присмотром эти сорваны теперь будут блистать на всех спортивных полосах. Так надо, Гук-и. Пусть Сынмин помучается от зависти! Джи, который ещё десять минут назад чувствовал себя потерянным и «бесхозным», сейчас стоял посреди этого тёплого, громкого хаоса, держа в руках кружку с ароматным чаем, которую ему всучил Да Кен. Альфа смотрел на паникующего Гука, на довольного Чэ Ра и невольно расплылся в широкой, искренней улыбке. Чёрт, а он ведь действительно скучал по всему этому цирку. Словно подтверждая слова главы Чон, тяжёлые входные двери в особняк плавно отворились. В просторный холл, стряхивая с плеч сырость сеульского вечера, уверенной, тяжелой поступью вошёл Ким Сынмин. Взгляд главы клана Кимов был донельзя проницательным и слегка прищуренным. За его спиной, почти бесшумно, маячил Пак Су Хен с планшетом наготове. — Припёрся? — язвит Чэ Ра, картинно закатывая глаза, но всё же протягивает руку другу для приветствия. — Не вынесла душа поэта? — Естественно! — фыркает Сынмин, пожимая ладонь. — Если ты забыл, Чони, я вообще-то официальный глава по связям с оленятами! Меня мой Тэ ещё в три года назначил на эту ответственную должность. Так что подвинься, не отсвечивай. Сынмин самодовольно ухмыляется, подмигивает старому другу и партнеру, и уверенной поступью направляется прямиком в гостиную, где на диване сидит Джи. Завидев альфу, Ким останавливается и раскрывает объятия. — Джи, — тепло произносит он, крепко прижимая парня к себе. — Безумно рад видеть тебя на ногах, альфа. Спасибо тебе за нашего Гука… От всего клана Кимов и лично от Тэхёна — огромное спасибо. Джи от такого напора и искренности слегка теряется и даже немного краснеет. — Господин Ким… — начинает было он по привычке. — Аппа Сынмин, забыл? — мягко, но с нажимом поправляет его Сынмин, отстраняясь и кладя ладони на плечи парня. — В Лондоне вся ваша буйная компашка только так меня и называла. И ничего с тех пор не изменилось. Так, ладно. Где мой мальчик? Где Бэмби? — Привет, аппа Сынмин… — из-за спины Джи показывается Гук. Он подходит к главе Кимов и осторожно обнимает его, виновато опуская взгляд. — Ты же простишь меня, да? За то, что я сорвался и оставил Исыля и… вашу дочку на попечение Енджэ? — Дочку? — Джи, который всё это время тихо сидел с чашкой чая, резко вздрагивает. Он ошарашенно переводит взгляд с Гука на Сынмина, а затем на озадаченного Чэ Ра. — Девочка? Какая ещё дочка у Кимов, омега главы же… Сынмин победоносно расплывается в донельзя гордой и счастливой улыбке, театрально поправляя лацканы пиджака. Он переводит взгляд на ошарашенного Джи, который только что услышал про ребенка, и с удовольствием смакует этот момент. — Да, Джи. Наша маленькая принцесса, — с благоговением произносит Сынмин, а затем, чуть повернув голову, бросает теплый, насмешливый взгляд на стоящего рядом Чэ Ра (который, как глава клана Чонов, лишь скептически складывает руки на груди, наблюдая за этим цирком). Сынмин возвращает внимание к хозяевам и продолжает, откровенно наслаждаясь моментом: —Мой омега, Исыль, совсем недавно подарил мне и нашим двум кланам это маленькое чудо. Тиен… — Сынмин делает паузу, полную отцовской гордости, — наша омега-Оракул. Ну, а мой старший наследник, Тэхён, теперь официально старший брат. Хотя, учитывая, что Тэ сейчас в Легионе, вся ответственность за защиту сестры пока лежит на наших плечах. Так что клан Кимов -Чонов растет, укрепляет позиции и готовится к захвату мира. Ну, или как минимум к тому, чтобы взять под контроль всю песочницу на районе, пока Бэмби начнет тренировать своих альфочек. Гук от этого заявления густо заливается краской, пряча пылающее лицо и утыкаясь лбом прямо в плечо Джи, пока Чэ Ра тихонько фыркает, качая головой на неисправимого хвастуна-Кима. — Погоди, аппа Сыннмин, — от таких новостей Джи переходит на ты, а Сынмин вообще не смущен. — Гук, ты же сказал, что твой альфа в армии и через год вернется. А он, — Джи указывает на Ким Сынмина, — только что произнес Легион? И еще, я правильно все понял? У вас родилась дочь, Энигма? — голос Джи перешел на шепот. — Ты все правильно понял, хен, — Гук тянет его за рукав, — Ким Тиен, Энигма Оракул, а мой Тэхен, Энигма Первородный. — Щибаль, — тянет Джи, обводя всех сумасшедшим взглядом, — а вы в курсе, что женщин не рождалось лет пятьсот? Два Энигмы на один клан. Гуки? У тебя тоже такой бэйбик может родиться? — Хм-м… — Гук на секунду зависает, растерянно хлопает ресницами. — Аппа Сынмин… Хён? А откуда ты вообще знаешь про… Дамочек? Ну, про девочек, женщин? В наших кланах ведь веками рождались одни альфы да омеги. Джи, до этого момента сидевший на диване с кружкой чая, резко дёргается. Он ставит чашку на столик с таким стуком, что расплескивается немного горячей жидкости, и медленно, словно не веря собственным ушам, приседает на край журнального столика. Комната вокруг начинает стремительно терять четкие очертания. Воздух в гостиной сгущается, приобретая странный, звенящий привкус. Перед глазами Джи встает полузабытая, но до одури чёткая картинка: полумрак больничного бокса, чуть приоткрытая дверь, из щели которой тянет густым, горьким запахом лечебных масел. … Мастер Кензо методично втирает мази в его неподвижные, безжизненные руки. Джи помнит это давящее ощущение пустоты и собственную беспомощность. Вот в проеме появляется Гук, уже занесший ладонь, чтобы толкнуть стекло, но внезапно замирающий. За его спиной, буквально на шаг позади, стоит Исыль. Прекрасный, опасный Автор, чья рука инстинктивно и очень защищающе лежит на животе. Там, под сердцем Маэстро, уже тяжело и предупреждающе ворочается ещё не рождённый Оракул. Джи видит, как возле его кровати материализуется Джи Су. Омега не выглядит раскаявшимся грешником. В его осанке, в том, как он нервно заламывает тонкие пальцы, сквозит лишь упрямый, слепой эгоизм. Он всё ещё одержим идеей, всё ещё не понимает, что перешёл черту, чуть не угробив альфу. Гук рядом делает инстинктивный шаг назад, его лицо искажается от накатившей ментальной дурноты — воспоминания об унижениях в школе, о той жестокой драке и навязчивом преследовании уродливым комком подступают к горлу. И в эту самую долю секунды Ким Тиен срывается с цепи. Ёбнуло так, что датчики на медицинских мониторах испуганно пищат, сходя с ума. Из-под шёлковых одежд Исыля сокрушительной, лавинообразной волной рванет леденящий, запредельно концентрированный арбузный холод. Это первобытная, чистейшая атака крови Кимов. Лёд мгновенно сковывает пространство палаты. Марево Истока бьёт Джи Су в грудь с такой чудовищной яростью, что омегу буквально размазывает по кафелю. Он рушится на колени, а из носа с треском брызжет алая кровь. Джи Су жадно, ошалело хватает ртом воздух, который превратился в замороженный арбузный иней, выжигающий лёгкие изнутри. «Это тебе для начала, омега…» — голос звучит не снаружи, он отдаётся в самом мозгу. Джи Су мелко трясёт от той сокрушительной силы, что исходит от… нет, не от Гука. От того, кто ещё не родился. «Слушай меня внимательно. Ты — прекрасный добрый мальчик. Ты никогда не вспомнишь Алтона Бича, и тем более моих хёнов… Но ты больше никогда не будешь счастлив. Ты уйдёшь из семьи в монастырь. Станешь безмолвным отшельником и будешь молиться всем богам о здоровье своего брата…» Это не просто приказ. Это безжалостная ментальная установка, намертво впаивающаяся в подкорку, стирающая прежние амбиции, фанатичную привязанность и всю прошлую жизнь Джи Су. Ментальная змейка не убивает его физически, она перекраивает его судьбу, превращая эгоиста в сломленного, немого молитвенника. Она вычищает всё пространство вокруг Чонгука руками самого же Джи Су. В глазах омеги кровавые круги сменяются гипнотической, звенящей пустотой. Упрямый, лихорадочный блеск тухнет. Вся спесь испаряется, уступая место навязчивой, обсессивной идее — бросить всё, сбежать в высокогорный монастырь и вымаливать прощение у небес. «Я… я никогда не вспомню… — послушно, как сломанная марионетка, шепчет Джи Су, размазывая кровь по лицу. — Я буду молиться… Уйти… в монастырь… молча… да…» Он поднимается, шатаясь, как пьяный, и, не замечая никого вокруг, потерянно бредёт прочь по коридору, уже мыслями находясь где-то в холодных горных кельях. Исыль медленно прикрывает глаза, выдыхая. Под сердцем Автора маленькая змейка Тиен довольно сворачивается в клубок, празднуя идеально проведённую ментальную охоту. Гук тогда растерянно моргает, глядя на омму, но Исыль лишь успокаивающе гладит себя по животу: «Всё отлично, Бэмби…» А следом происходит нечто совсем невероятное. Японский лекарь Кензо не успевает выпрямиться после поклона, как Ким Тиен, заинтересовавшись «вкусной» и древней энергией, без церемоний просачивается прямо в сознание старика. Не так, как ударил Джи Су, а мягко, как шёлковая нить. Младенец экстерном считывает весь вековой опыт мастера, его узлы на меридианах, все тайные техники Якудзы. В голове Исыля поднимается шквал детских, дотошных вопросов: «Омма, а почему он давит на точку под локтем, а не на шею? А если пустить импульс через третий позвонок?..» Сам Кензо, поражённый этим невообразимым, чистейшим присутствием в своей голове, замирает. На его сухом, морщинистом лице отражается шок, перерастающий в благоговение. Он смотрит на Исыля и произносит слова, которые врезаются в память Джи на всю жизнь: «Он не просто слышит мир, Исыль-сама… Он хочет его лечить. Ваш наследник будет великим…» Флэшбэк схлопывается так же резко, как и начался. Джи выныривает из видения, тяжело дыша. Он сидит на краю столика, уставившись остекленевшим взглядом в одну точку, а затем медленно поднимает голову. В его глазах плещется гремучая смесь из шока, первобытного страха перед силой Кимов и глубокого, оглушительного осознания. — Я… — хрипит Джи, проводя дрожащей ладонью по лицу. Он переводит ошалелый взгляд на молчаливого Сынмина, на хмурого Чэ Ра и, наконец, на самого Гука, который с ужасом смотрит на своего хёна, поняв, что именно тот сейчас вспомнил. — Я видел её, Гук… Я видел ЕЁ! Точнее, её разум. Она… она выжгла Джи Су мозги ещё до того, как появилась на свет. Она переписала его личность, просто чтобы он не смел больше приближаться к тебе и к вашей семье. Джи шумно, с присвистом втягивает воздух, чувствуя, как по позвоночнику бегут ледяные иглы. — Щибаль… — шепчет альфа, снова обводя присутствующих ошалевшим взглядом. — Два энигмы на один клан. И одна из них… девчонка, которая способна снести башку любому одним лишь ментальным эхом из утробы. Вы… вы вообще понимаете, во что превращается этот мир? Повисает звенящая тишина. Сынмин, до этого вальяжно попивавший чай, чуть хмурится, отставляя чашку, а Чэ Ра напряжённо подбирается, просчитывая в уме последствия того, что сейчас вывалил на них Ли Джи. Вся эта показная бравада глав кланов мгновенно меркнет перед лицом древней, пугающей силы Энигм. Но пока взрослые переваривают услышанное, взгляд Гука падает на лицо Джи. Альфа сидит, ссутулившись, уставившись в одну точку, и сквозь его привычную маску отстраненности вдруг проступает что-то очень уязвимое. Тень одиночества, которая, казалось, отступила в машине, вновь накрывает его с головой. Джи смотрит на эту могущественную семью — на Сынмина, на влиятельных Чонов, на самого Гука, который теперь намертво вплетен в эту орбиту, — и его накрывает тяжёлая, липкая мысль. Чужак. Он — сломанный, бесхозный альфа, чья старая жизнь сгорела, — оказался в эпицентре зарождающейся империи небожителей. Куда ему здесь приткнуться? Что он может дать этому «захвату мира»? — Джи… — тихо зовёт Гук, нарушая вакуум. Он делает шаг ближе, высвобождаясь из своих мыслей, и мягко опускается на колени перед сидящим на столике хёном. Чонгук заглядывает в потемневшие глаза альфы, безошибочно считывая этот приступ отчуждения. — Хён, ты чего? — Да так… — сипло выдыхает Джи, отводя взгляд, но Гук упрямо ловит его подбородок, заставляя смотреть на себя. — Не смей даже думать об этом, слышишь? — в голосе Бэмби звенят те самые непререкаемые нотки, но в глазах плещется бездонная, чистая нежность. — Ты думаешь, что лишний здесь? Для меня? После всего, через что мы прошли? Джи криво усмехается, но в уголках его глаз залегла глубинная тоска человека, который привык быть лишь обузой. — Гуки, посмотри на нас. Я — альфа с полумёртвыми руками, который полгода провалялся в больнице, а вы… Вы теперь небожители. Рядом с такими, как Тэхён или эта… девчонка, мне просто нет места. Я не из вашей песочницы. Сынмин, тяжело вздохнув, поднимается с кресла и делает пару шагов к парням. Лицо главы Кимов теряет всю свою язвительность, становясь пугающе-серьезным. Он опускает тяжелую, теплую ладонь на плечо Ли Джи. — Ты бредишь, альфа, — глухо, но очень весомо произносит Сынмин. — Если бы не твоя стойкость там, в изоляции, если бы не твоя готовность прикрыть спину нашему Бэмби — мы бы сейчас не сидели здесь и не праздновали появление Тиен. Кланы не делят людей на «сильных» и «сломанных». Кланы держатся на верности. А ты — тот, кто вытащил Гука из ада. Для клана Кимов и клана Чонов ты не просто спасенный, ты — брат. — Именно так, сынок, — подает голос Да Кен, подходя с еще одной чашкой горячего чая и мягко касаясь спины Джи. — Мы тебя из-под капельниц вытащили не для того, чтобы ты сидел по углам и чувствовал себя одиноким. Этот дом теперь твой. А пацаны, которых Гук завтра начнет гонять… ты им нужен как наставник. Как тот, кто знает, что такое выживание, а не только теория. Гук тепло улыбается, накрывая ладонь Джи своей и сжимает её. — Слышал, хён? Никаких «лишних». Завтра будем строить новую армию. И попробуй только сбежать — я тебя своими кулаками из монастыря достану, уж поверь. Джи шумно, с всхлипом выдыхает, чувствуя, как ледяной ком в груди окончательно тает под этим напором искренней, животворящей заботы. Он сжимает ладонь Гука в ответ и криво, но уже по-настоящему тепло кивает. — Ладно… чёрт с вами. Похоже, от вашей семейки мне уже никуда не деться. Атмосфера в гостиной только-только начала теплеть и возвращаться в нормальное русло, как вдруг эту звенящую тишину прорезает резкий, набатный треск. Вибрирующий рингтон разрывает пространство из кармана пиджака Ким Сынмина. Все взгляды автоматически сходятся на главе Кимов. Сынмин хмурится, извиняюще приподнимает брови, доставая аппарат, и на секунду замирает, видя на дисплее «Взболтать, но не смешивать ». Он тут же смахивает вызов, поднося телефон к уху. — Да, любимый? Что-то случилось? Мы тут как раз… Однако ответить ему не дают. Из динамика, перебивая Сынмина, доносится донельзя измученный, но одновременно с этим возмущенный голос Автора. Исыль тяжело дышит, явно пытаясь сохранять хотя бы видимость хладнокровия, но на заднем фоне отчётливо слышится ликующее, издевательски-довольное шипение, похожее на перекатывание ледяных осколков. — Сынмин, я сейчас серьезно! — срывается на выдох Исыль, явно отбиваясь от невидимых ментальных атак в своей голове. — Твоя дочь… эта маленькая змейка… она просто выворачивает мне мозги наизнанку! Мы сидим на острове, а она, судя по всему, прекрасно видит и сканирует всё, что сейчас происходит в особняке Чонов! Сынмин от такого напора теряется, а Джи рядом с ним напрягается, чувствуя, как воздух вокруг снова начинает предательски пахнуть замороженным арбузным инеем. — Исыль, успокойся, дыши, — хмурится Сынмин, уже на ходу включая громкую связь, чтобы остальные тоже слышали. — Что она хочет? Из трубки доносится возмущенный вздох Исыля, который явно транслирует слова младенца прямо из своей колыбели: — Она требует, чтобы ты… то есть мы все… услышали одну очень важную вещь. Тиен буквально заставляет меня говорить, — Исыль на секунду замолкает, прислушиваясь , и выпаливает: — Она передает, что этот альфа… Ли Джи… именно он тот, кто поможет ее «красивому хёну» и станет его несокрушимой опорой. Она видит, что благодаря Джи наш Гук добьется высоких вершин! Гук при этих словах вспыхивает, а Джи ошарашенно округляет глаза, в упор глядя на телефон. Но Исыль не останавливается, продолжая вещать то, что ментально говорит ему Оракул Тиен: — И это еще не все! Самое главное… Тиен в полном восторге от энергетики этого альфы. Она… черт, она заявляет, что лично желает познакомиться с Джи! Прямо сейчас требует, чтобы мы организовали ментальный или визуальный канал связи, потому что ей срочно нужно «потрогать эту темную, уставшую, но чертовски правильную ауру». Сынмин, сделай что-нибудь, эта мелкая энигма сейчас прожжет во мне дыру! В гостиной воцаряется гробовая тишина. Чэ Ра медленно сползает взглядом на Сынмина, Да Кен прижимает ладони к рту, а Гук потрясенно переводит взгляд с экрана на окаменевшего Ли Джи. Альфа сидит ни жив ни мертв, осознавая, что только что самая могущественная генетическая аномалия за пятьсот лет… открыто выразила желание с ним пообщаться.

***

Как только видавшая виды «Газель» отъехала от дома Пруля, полковнику Попкину стало казаться, что за машиной неотступно бежит тигрица. Вида он, конечно, не подавал — всё-таки командир, за плечами Афган и солидный боевой опыт, но на душе было, откровенно говоря, ссыкотно. Его остекленевший взгляд намертво уперся в зеркало заднего вида. Тэхёну, сидевшему рядом, даже показалось, что за всю эту недолгую дорогу полковник ни разу не моргнул. Машина плавно замерла у КПП. Заснеженный плац встретил их мертвой, звенящей тишиной. Где-то у самой границы леса, словно растворяясь в предрассветных сумерках, грациозно остановилась громадная полосатая тень. Попкин, тяжело выдохнув, стёр ладонью испарину со лба и, покосившись на Тэхёна, от которого всё еще чувствовался арбузный холодок, хрипло бросил: — Надеюсь, эта… дамочка за нами на территорию части не последует, легионер. У меня от вашей «арбузной свежести» козырек на фуражке чуть не треснул. Тэхён на это лишь тихо улыбнулся, чуть качнув головой, и спокойно произнёс: — Не волнуйтесь, господин полковник. На этот счет можете быть абсолютно спокойны. Они выбрались наружу. Морозный воздух моментально обжёг лёгкие. У дверей КПП переминался с ноги на ногу прапорщик Членов. Заметив командира, он замер, с привычной тревожной суетливостью во взгляде. Тэхён кожей почувствовал, как напряжена спина Попкина. Альфа, прошедший Афган, сейчас стоял на своей гниющей делянке совершенно раздавленным, и отпускать его одного к тому самому сейфу было непростительной ошибкой. Нужен был повод вытащить его на разговор. Тэхён, держа субординацию, повернулся к старшему офицеру: — Господин полковник, разрешите обратиться? Попкин удивленно вскидывает брови, тяжело переводя взгляд с бледного лица легионера на маячащего у КПП Членова, но коротко и устало кивает: — Разрешаю, рядовой. Тэхён чуть поворачивается к ним обоим: — Господа офицеры … возможно, нам стоит собраться и всё обсудить? Ваш кабинет подойдет лучше всего, полковник. Спокойно, без лишних ушей. Попкин молчит, буравя Тэхёна тяжелым, острым взглядом. Секундная пауза, в которую решается слишком многое. Желваки на обветренном лице дёрнулись, и он скупо роняет: — Черт с вами. Организуй, Членов. И замполита с «Матадоров» заодно. Прапорщик тут же вытягивается, моментально на ходу перестраивая извилины. Его пронырливый карьеристский мозг уже учуял, что запахло жареным, но учуял своеобразно — в своей фирменной, абсурдной манере. Членов подозрительно прищуривается, делает многозначительный «умный» вид, от которого почему-то и у Попкина и Кристиана Ви начинается зубная боль, и с пафосом заявляет: — Ё-мое, това-арищ полко-оовник! — картинно бьет себя ладонью по бедру. — Будет исполнено в лучшем виде! Вы главное не переживайте, это мы организуем в секунду! У меня тут как раз гениальный план созрел, стратегический, можно сказать, бартерный удар по печени проверяющих! «Матадоров» этих сейчас из-под шконки выковырну, они у меня строевым шагом побегут, как миленькие... Я им устрою сладкую жизнь, ананасов в шампанском не обещаю, но тушенку прошлогоднюю отработают до блеска! — тут прапорщик на миг зависает, словно его внутренний процессор зафиксировал ERROR 400, — когда мы с медведем на учениях в Тамбове... хотя нет, это было до того, как я со склада списал три тонны гуталина, кхм, то есть, бегом марш исполнять! Членов козыряет так, что ушанка съезжает набок, и, врубая полнейший абсурд на грани с гениальностью прохиндея, разворачивается с грацией слона в посудной лавке, чтобы бежать вершить приказ командира в своей личной интерпретации... Попкин со стоном трет переносицу, на секунду прикрывая глаза. — Господи... забери меня обратно в Афган, — хрипло шепчет он, но плечи, вопреки абсурдности момента, уже не выглядят такими свинцово-безнадежными. Полковник разворачивается и молча идет к штабу. Тэхён следует за ним, не отставая ни на шаг. Пять «Матадоров» — Санчес, Эдди, Док, Макс и Пьер — плотно кучкуются в полумраке казармы. Они сидят в своем тесном, проверенном кругу, тихо и напряженно обсуждая поездку Тэхёна с Попкиным к Прулю. У самого входа, притворившись частью интерьера, замер Членов. Он с важным видом прислушивается к разговору, пытаясь уловить хоть какую-то пользу для своей каптёрки, но понимает ровным счётом нихуя. Мужики почему-то перешли на чистый французский, даже не на английский. Прапорщик подозрительно щурится, мысленно закипая от такой наглости: «Шифруются, ё-мое... Ну да ничего, барсуки иностранные, ща я им устрою Ватерлоо местного разлива». Членов отступает на шаг назад и с ноги смачно распахивает дверь, вваливаясь внутрь с грацией разъяренного носорога. Ушанка съезжает набок, пузо гордо выпячено вперед. — Так, лягушатники недобитые! — гаркает Членов, победно обводя ошарашенных «Матадоров» мутным взглядом. — Хватит тут свои круассаны на французском мусолить! Царь во дворце! То бишь, полковник лично ждет стратегического удара по печени проверяющих! А ну, синеглазые, матрасы отряхнули, шконки заправили и бегом марш к командиру на ковер! Кто не добежит — тот сам будет доказывать комиссии, почему у нас на балансе числится полтора землекопа и ручной медведь из Тамбова! Бегом марш, ё-мое, пока я вам тут не устроил 1812 год! «Матадоры» от такой концентрации бреда и напора просто выпадают в осадок. Пьер на секунду перестает крутить в пальцах зажигалку, Санчес медленно сползает взглядом на свои ботинки, а Док Смуглый только испуганно моргает, не зная, то ли смеяться, то ли хвататься за автомат. Абсурдность момента достигает абсолютного пика. А Эдди... Эдди с блаженной улыбкой маньяка моментально вытаскивает из-под подушки затертый блокнот, слюнявит огрызок карандаша и замирает в стойке готовой гончей. — А можно ещё раз и на бис, товарищ прапорщик? — елейно тянет Эдди, хлопая ресницами. — Так сказать, для потомков. Для истории запишу, слово в слово. Про медведя особенно. Членов, уже набравший было полную грудь воздуха для разноса, внезапно давится собственным пафосом и замирает. В его пронырливой голове начинается короткое замыкание. Прапорщик подозрительно косится на сияющего Эдди, тяжело переводя взгляд с блокнота на его довольную физиономию. «Это он меня щас троллит? — лихорадочно проносится в извилинах Членова. — Или... сука, неужели всерьез? Решил записать умную речь достойного альфы для мемуаров? Ну да, а как же, я ж стратег, птица полета высокого, меня сам полковник слушает...» Членов приосанивается, пузо выпячивается еще на пару сантиметров, а на обветренном лице расплывается донельзя самодовольная улыбка умудренного жизнью прапорщика . — Записывай, записывай, бестолочь, — важно кивает прапорщик, поправляя ушанку. — История, ё-мое, ошибок не прощает. Запоминай, легионер: шоб стоял и деньги были, это раз. А два — стратегический бартер должен быть экономным. Всё, время пошло, марш к полковнику! Нечего тут мне культурное наследие изображать! В тесном, прокуренном кабинете полковника яблоку негде упасть. За массивным обшарпанным столом сидит сам полковник Попкин— вид у него измотанный, серый, но уже не такой потерянный. Рядом плотной группой кучкуются «Матадоры»: Санчес, Эдди (до сих пор сжимающий в руках заветный блокнот), Док, Макс и Пьер. Чуть поодаль, прижимая к груди пухлую, видавшую виды папку, замер прибалт замполит Дюрекс. Дверь с треском распахивается, и на авансцене, расталкивая всех пузом, возникает Членов. Ушанка съехала набекрень, взгляд орлиный, вид — оскорбленная гениальность. Не успевает запыхавшийся прапорщик переступить порог, как он тут же берет инициативу в свои руки, хотя понятия не имеет, какого лешего их вообще сорвали перед отбоем. Главное — держать марку стратега. Членов откашливается, смачно сплюнув в угол (Попкин на это только устало жмурится), и начинает вещать с интонацией знатока, дорвавшегося до глобальных геополитических проблем: — Ё-мое, товарищ полковник! Товарищи... э-э-э, граждане бандиты и сочувствующие! — Членов картинно обводит присутствующих указательным пальцем. — Чего собрались? А собрались мы тут для проведения стратегического коитуса! В общем так, обстановка в корне бартерная. Проверяющие на подходе, а у нас на балансе, можно сказать, шаром покати, не считая тигрицы в кустах и трех ящиков прошлогодней тушенки. Планшет замполита трещит по швам, легионер вон... — прапорщик подозрительно косится на Тэхёна, — свежестью арбузной отдает, хоть закусывай. Предлагаю ударить бумажным клином по печени комиссии! В тесном кабинете повисает звенящая, гробовая тишина. Мухи, кажется, на лету замирают. Эдди в ужасе и неподдельном восторге медленно опускает карандаш. Замполит Дюрекс от такой терминологии шумно и пугливо икает, выронив из ослабших рук половину пухлой папки. Отчеты веером разлетаются по полу. Пьер, прикуривавший сигарету, зависает с поднесенной зажигалкой, медленно переводя ошарашенный взгляд с сияющего прапорщика на багровеющего Попкина. Санчес молча сползает лицом по косяку, понимая, что этот цирк они уже не вывезут. А Членов... Членов ни капли не смущается. Он где-то нахватался звонких иностранных словечек, а что они значат — дело десятое. Главное, что звучит внушительно, по-европейски! Прапорщик победно выпячивает пузо, поправляет съехавшую ушанку и, с упоением смакуя каждый звук, продолжает вещать. — Да-да, товарищи, именно он, — многозначительно поднимает палец к небу Членов, наслаждаясь произведенным эффектом. — Как любит выражаться наш глубокоуважаемый замполит, цитирую: «Медленно... и долго... ». Чтобы, так сказать, прочувствовать весь масштаб бартерного удара по печени проверяющих! Проверяющие на подходе, а у нас на балансе хер целых, ноль десятых. Бедный Дюрекс, услышав цитирование своих философских мыслей в таком контексте, густо заливается краской до самых ушей, хватается за сердце и тихо сползает по стенке вслед за отчетами. Попкин медленно поднимает тяжелый, налитый кровью взгляд на разбушевавшегося прапорщика. Желваки на лице командира ходят ходуном, грозясь пробить броню афганской закалки. Несколько долгих секунд он гипнотизирует Членова, а затем со стоном, полным вселенской боли, прикладывает ладонь к лицу, утыкаясь лбом в столешницу. — Членов... — глухо раздается из-под рукава кителя. — Если ты сейчас же не заткнешься со своими... эротическими познаниями... я лично отправлю тебя на делянку чистить снег зубной щеткой. Вместе с твоим Тамбовом, медведем и этим... долгим коитусом. Прапорщик для вида моментально сдувается, обиженно шмыгая носом, но тут же принимает вид оскорбленного стратега, который просто «дал командиру поруководить». — Пс... Эдди, — в наступившей звенящей тишине шепчет прапорщик, украдкой толкая наёмника локтем в бок и косясь на его раскрытый блокнот. — Записал? Про коитус? Медленно и долго? — Обижаешь, начальник! — давясь от смеха и зажимая рот рукой, хрипит Эдди, спешно дописывая. — Контора пишет. Для потомков. Пьер у стены беззвучно складывается пополам, выронив зажигалку, а Тэхён, с трудом закусив щеку изнутри, чтобы не заржать в голос, понимает — лед тронулся. Пока Членов с оскорбленным видом поправляет ушанку, из плотного кольца «Матадоров» раздается тихий, вкрадчивый голос Дока Смуглого. Наёмник опирается плечом о шкаф, скрещивая руки на груди, и смотрит на прапорщика с притворной задумчивостью: — Знаете, товарищ прапорщик, ваша трактовка... безусловно, новаторская. Но в свете последних событий на делянке, боюсь, наш стратегический базис рискует превратиться в перманентную девиацию. Особенно если учесть кумулятивный эффект от арбузной свежести легионера и дефицита гуталина. Боюсь, тут не коитус, а банальная пролонгация ректального криза светит. Не находите? В кабинете на пару секунд воцаряется вакуум. Эдди замирает с открытым ртом, Пьер прыскает в кулак, а Дюрекс, всё ещё сидящий на полу, растерянно хлопает глазами, пытаясь переварить «ректальный криз» своего же зама. Членов цепенеет. Его мозг, привыкший оперировать категориями «шоб стояло» и «Ё- мое», на секунду зависает на слове «пролонгация». Орлиные глаза прапорщика сужаются до двух щёлочек. Понимает ли он, о чем речь? Ни разу в жизни. Но показать себя дураком перед личным составом и этим «арбузным» легионером? Смерти подобно. Карьеристский инстинкт воина-стратега срабатывает безотказно. Членов надувается, как индюк, выставляет внушительное пузо вперёд и, с презрительным превосходством глядя на умника-Дока, парирует : — А вот и не надо тут умничать, Смуглый! — отрезает прапорщик, многозначительно подняв указательный палец к потолку. — Тоже мне, философ-эндокринолог нашелся, ё-мое! Какая еще пролонгация? У нас дисциплина! А если у кого-то там... кумулятивный эффект и девиация в анамнезе, так это мы завсегда вылечим! Клизмой! Или уставом. Бартерным ударом по... э-э-э, печени. Так что нечего тут де-ви-а-ци-и разводить! Кругом марш, я всё сказал! Членов победно оглядывает присутствующих, явно довольный тем, как ловко он поставил на место зарвавшегося наемника. Эдди с восторгом шуршит страницами: — Записал. «Ректальный криз лечить клизмой устава». Шедевр, начальник. Попкин с тихим стоном опускает голову на скрещенные руки. Тэхён, наконец, не выдерживает и, прикрыв лицо ладонью, тихо смеется — этот цирк с конями окончательно смывает то напряжение, которое висело над базой последние сутки. Но тут в движение приходит замполит. Дюрекс поправляет съехавшие очки и, внезапно обретя свой обычный занудно- прибалтийский философский тон, начинает излагать: — Коллеги, позвольте... Я бы хотел заметить, что док Смуглый несколько демонизирует текущий документооборот. Трансформация нашей делянки в фазу перманентного кризиса возможна лишь при игнорировании базовых симулякров отчетности. Однако, имплементируя парадигму... Дюрекс делает многозначительную паузу, подбирая еще более громоздкое слово, но Членов, уловив знакомый, до боли абсурдный ритм, решает, что с него хватит. Карьеристский мозг прапорщика подсказывает: если инициативу не перехватить сейчас, его авторитет стратега безвозвратно утонет в этих дипломатических дебрях. — Мантас, — Попкин обращается к замполиту, — тебя то куда несет? — А вот и не надо тут имплементировать, товарищ замполит! — с пафосом перебивает его Членов, выпячивая пузо и победно тыкая пальцем в сторону Дюрекса. — Тоже мне, философ Дейнеко выискался, ё-мое! — Синека, — на автомате поправляет Попкин прапорщика, а тот лишь рукой машет. — Какая еще парадигма, когда у нас бартерный удар по печени горит?! Симулякры свои заграничные в сейф спрячьте, чтобы комар носа не подточил! А если у кого-то там... кумулятивный эффект в анамнезе, так это мы завсегда вылечим! Уставом! Так что нечего тут демагогию разводить, я всё сказал! Членов победно оглядывает присутствующих, явно довольный тем, как ловко он срезал обоих умников. Эдди с восторгом шуршит страницами: — Записал. «Симулякры лечить уставом». Все в копилочку, прапорщик! Попкин с тихим стоном опускает голову на скрещенные руки и глухо произносит: — Застрелите меня... Прямо сейчас. Долго и медленно... Тэхён, видя, что командир сейчас реально пустит в ход табельное оружие, а прапорщик готов докладывать обстановку уже марсианам, делает шаг вперед, плотно приземляя ладонь на край обшарпанного стола. В помещении моментально ощутимо падает температура, воздух звенеть начинает. — Ну, если все высказались, можно теперь и мне слово? — чуть склонив голову набок, с легкой, почти издевательской усмешкой произносит Ви. Членов на полуслове давится воздухом, а плечи Попкина, кажется, опускаются еще на пару сантиметров. Тэхён отступает на полшага назад, молчаливо признавая за старшим альфой право первой скрипки в этом стихийном совете. Ви неспешно выпрямляется, оглядывая притихших «Матадоров», бледного замполита и упрямо вздернувшего подбородок прапорщика, и его взгляд останавливается на командире. — Если позволите, господин полковник, у нас уже есть конкретный план, как не утонуть в этом за месяц, — спокойно, чеканя каждое слово, произносит Тэхён. Воздух в кабинете слегка пропитывается Удом, сменяя арбузную свежесть, заставляя всех подобраться. — Делим фронт на три направления. Первое: документацией и отчетами занимаются замполит, Пьер и Макс. Второе: строевая подготовка, инвентаризация и муштра — на вас, полковник, плюс Эдди и Санчес. И третье, быт и тыл — это берет на себя Членов, вместе с Доком и со мной. Тэхён обводит взглядом присутствующих, задерживаясь на вытянутом лице прапорщика, который явно не ожидал, что его «стратегический бартер» сейчас пустят в столь жесткое русло. — Вопросы? — ровно спрашивает Попкин, не оставляя пространства для споров. — Хорошо, рядовой Ви. Мы принимаем ваш план.