Что если?

      Порядок повествования не строится от слова совсем. Придётся хоть с чего-то начать. Влад сто процентов будет задавать кучу вопросов, на которые предстоит ответить. — Сразу после Игр в Пекине, из-за ситуации на Украине, нас отстранили от международных выступлений до «последующего уведомления», — говорит Петя, а перед глазами стоят воспоминания тех далёких дней.       Женя, которого тогда вытащили из запаса, искренне радовался своему выступлению на Играх. Марк — тоже, хоть и завалил личку, был преисполнен эмоциями от командника. Конечно, они только-только выбрались из юниоров, а тут такие результаты. Андрей был рад побывать там, несмотря на обрушившуюся на него критику, и достаточно быстро пришёл в норму после работы с психологами.       На них не было лица, когда они вернулись. У девушек одиночниц была своя большая драма. — Чего? Что за ситуация? — прерывает его Влад.       Петя озирается по сторонам, прежде, чем ответить. Он хорошо помнил условия получения нейтрального статуса, в которые входили отсутствие медийной позиции насчёт военных действий. — Считай, что началась война, — держать себя в руках становится всё сложнее, как и вспоминать те события. — Типа, настоящая? — Да, настоящая, — немного резко бросает Петя.       Затем понимает, что раздражительность будет только мешать. Делает пару глубоких вдохов, в попытке успокоиться. Влад затихает и готовиться слушать дальше. — На чемпионат мира тогда никто не поехал. А следующие три года мы выступали только на местных водокачках. Но надо отдать федерации должное, нам придумали кучу разных соревнований, чтобы не скучали. Даже на Байкал свозили, — ловит взглядом кивок Влада и продолжает, — Многие уехали из страны, не только спортсмены. Кто-то поменял спортивное гражданство, кто-то закончил карьеру. — А ты? Я? Наши ребята? — Мы все остались. Да даже если бы мы собирались, не думаю, что у нас бы получилось, — причины Петя не озвучивает.       Влад и сам прекрасно понимает, что сборную бы не отпустили. По крайней мере, просто так. — Примерно за год до Олимпиады, федерации пришло письмо, где сообщалось, что мы можем побороться за квоты в фигурном катании. В конечном итоге МОК и МСК разрешили отправить по одному одиночнику и одиночнице, и каждому по одному в запасе, — Петя делает паузу, чтобы перевести дыхание. — И кто был твоей заменой? — Ты. — Я? — Да. — Извини конечно, но у меня побольше шансов было бы, — обида отчётливо слышна в голосе Влада, а руки скрещиваются на груди, — Ты что, тоже четверной аксель прыгать научился? — Нет. Так решила федерация.       Влад всё ещё сидит насупившись и отвернувшись. — В моём мире четверной аксель первым прыгнул Малинин. Ты был вторым.       Дикиджи фыркает себе под нос, затем оборачивается, требуя продолжения истории. — Я выиграл квалификационный отбор и получил именную квоту на Игры, — голос звучит немного виновато. — То есть у меня и шанса не было? — Влад невольно повышает голос. — Пойми и меня тоже! Не я принимал решения. Но я сделал свою работу.       Влад опять умолкает. Тем временем, на лёд выходит новая группа конькобежцев. — Я думаю ты также злился. Ну, не в смысле ты… — Я понял. — Спустя неделю мы встретились и поговорили, ты сам сказал, что это правильное решение. — Почему? — Твои родители и Олег Станиславович тебя успокоили, видимо, нашли нужные слова. К тому же, у меня был опыт международки, я мог собраться в нужный момент и выдержать давление. Ты сам так сказал, — снова оправдываться перед Владом было неприятно. — А у меня не было что ли? — Влад, ты переходил из юниоров в COVID, а потом началась война. Ты успел съездить только на мемориал Дениса Тена. — Что такое «ковид»? — он хмурится, смыла незнакомое слово, — И что за мемориал?       Петя рассказывает ему про вирус, всеобщий мировой карантин, хождение в масках и перчатках, вакцинации и много о чём ещё. Не обходит стороной и отмену Финала Гран-при, Чемпионатов Европы и Мира в том году, перенос летней Олимпиады и изменения в проведении соревнований.       Заканчивает этот монолог рассказом про строгие правила, которые соблюдались РОКом для поездки в Пекин. И как перед вылетом у Коляды выявили положительный тест, а вместо него полетел Семененко. — Ого, — только и может выдавить из себя Влад. — Да, как-то так, — заканчивает Пётр. Влад, поглощенный рассказом о коронавирусе, не переспрашивает про мемориал. Петя решает, что про убийство Дениса он рассказывать не будет. Может быть, тут он остался жив. — А что значит «РОК»? — задаёт вопрос Влад, после недолгих раздумий.       Гуменник детально описывает допинговый скандал после Олимпиады в Сочи. О запрете флага, гимна, превращении Российской сборной в «Российский Олимпийский Комитет». Потом нечаянно задевает дело Камилы и её дисквалификацию. — Подожди, девчонки же тогда весь пьедестал взяли, — прерывает его Влад.       Петя в ответ пожимает плечами и разводит руки в стороны: — У нас было не так. Золото взяла Аня, серебро — Саша, а бронзу — Каори Сакомото. На Камилу обрушилось колоссальное давление, она завалила программу и заняла четвёртое место. — Кошмар какой, — произносит Влад, зарываясь руками в волосы.       Спустя пару минут молчания, Дикиджи рассказывает про девочек: Саша вернулась брать реванш, Камила тоже тут, а третью квоту забрала Аделия. Также выясняется, что в Пхёнчхане Загитова уступила Медведевой, сделав ошибку в короткой программе. В Пекин Коляда не поехал из-за травмы, а результаты у мужчин были такие же.       Петя сообщает, что Петросян, также, как и он, выиграла квалификационный турнир. Упоминает противостояние Алины и Жени, которое последняя проиграла. Про Сашу, её замужество и ребёнка решает не говорить.       Когда разговор заходит про нейтральный статус, Влад становится мрачнее и серьёзнее. Он переваривает полученную информацию, пока Петя жалуется на то, что даже Чайковского у них отобрали. — Такое нарочно не придумаешь, — говорит Влад и вешается ему на шею, — Мне очень жаль, что в твоём мире такое произошло, — обиды и след простыл. — Да, мне тоже, — произносит Петя куда-то в затылок, — Но все не так плохо, на самом деле.       За разговором проходит достаточно времени, чтобы на льду вновь появились фигуристы. Когда они отстраняются друг от друга, Дикиджи замечает, что со льда им машет Илья. Влад машет ему в ответ и оборачивается на Петю, тот смотрит куда-то мимо Малинина. Хлопает его по коленке, чтобы он вернулся из своих мыслей и тоже помахал Илье. Хорошо, что Гуменник быстро соображает.  — А ты… Как сказать, типа…  — Я попал в аварию, когда мы с Вероникой Анатольевной ехали в аэропорт. Уже после закрытия Олимпиады, — отвечает Петя на незаданный вопрос, смотря Владу в глаза. — И да, я знаю результаты, — возвращает свой взгляд на Илью.       Сердце начинает биться чаще.  — Как ты можешь об этом так спокойно говорить, — голос Влада чуть срывается, а к глазам подбираются слёзы. — Я… я не знаю…       Они смотрят друг на друга и Влад замечает на щеках своего друга одинокую слезу. — А что… ес-сли ты здесь, что с-случилось с-с-с нашим Петруччо? Где он с-сейчас?— заикаясь всхлипывает Влад. — Этого я тоже не знаю, честно, не знаю, — отвечает Петя, — но мы можем попробовать разобраться.