Грешники

Клиника пахла стерильностью и деньгами. Мраморные полы, хрустальные люстры, персонал в безупречных белых халатах. Артём знал такие места — здесь не лечат, здесь обслуживают тех, кто может позволить себе не болеть. Здесь Марко чувствовал себя хозяином. Артём чувствовал себя экспонатом. Он сидел в кресле для пациентов, сжимая подлокотники так, что побелели костяшки. Марко расположился в углу кабинета, в кожаном кресле, нога на ногу, и наблюдал. Его взгляд давил — спокойный, собственнический, не терпящий возражений. Врач — пожилой мужчина с аккуратной седой бородкой — изучал анализы, не поднимая глаз. Он не нервничал, но была в его движениях какая-то осторожность, какая-то лишняя пауза перед каждым словом. — Синьор Антонели, — начал он, — предварительные результаты мы получили. Однако полная картина будет готова только завтра. Марко подался вперёд. — Какие-то проблемы? — Нет, что вы. — Врач улыбнулся той профессиональной улыбкой, за которой можно спрятать всё что угодно. — Процедуры сложные, анализы требуют времени. Завтра в это же время я смогу предоставить вам полный отчёт. Артём смотрел на врача. Что-то было не так. Не в словах — в глазах. В том, как он избегал смотреть на него. В том, как его пальцы чуть заметно дрожали, когда он перелистывал страницы. Марко, казалось, не заметил. — Хорошо, — сказал он, откидываясь в кресле. — Завтра так завтра. Моему... — он запнулся, подбирая слово, и усмехнулся, — моему гостю нужно только лучшее. — Разумеется, синьор. Врач наконец поднял глаза. Посмотрел на Артёма — и в этом взгляде мелькнуло что-то, чего не должно было быть в глазах платного доктора. Жалость? Или тревога? Артём почувствовал, как внутри всё холодеет. *** Процедуры заняли несколько часов. Анализы крови, УЗИ, бесконечные вопросы о прошлом. Артём отвечал механически, думая о другом. О взгляде врача. О том, что могло заставить его вести себя так. Марко присутствовал везде. В кабинете УЗИ он сидел рядом, комментировал картинку на экране, задавал вопросы, на которые Артём не знал ответов. Врачи отвечали уклончиво, переглядывались, говорили шёпотом. Один раз, когда Марко вышел ответить на звонок, медсестра — молодая девушка с усталыми глазами — коснулась плеча Артёма. — Siete coraggiosi, — тихо сказала она. — Вам очень больно? Артём не понял, о какой боли она спрашивает — о физической или о той, что живёт в груди уже много лет. — Нормально, — ответил он. Она покачала головой, но ничего не сказала. Когда Марко вернулся, она уже снова была профессионалом в белом халате, не смеющей поднять глаза на хозяина. *** К вечеру всё закончилось. Артём сидел в машине, прислонившись лбом к холодному стеклу, и смотрел, как за окном проплывают кипарисы. Марко был доволен — играл с телефоном, улыбался чьим-то сообщениям, иногда бросал короткие фразы водителю. — Завтра всё узнаем, — сказал он, не глядя на Артёма. — И начнём тебя лечить. Артём промолчал. В голове крутилась одна мысль: почему врач испугался? Что он увидел в анализах? Что-то, что не понравится Марко? Или что-то, что не понравится ему самому? Метка на шее горела. Внутри разрасталась тревога — тяжёлая, липкая, невыносимая. — Ты слишком много думаешь, — сказал Марко, будто прочитав его мысли. — Расслабься. Всё будет хорошо. Артём закрыл глаза. Он не верил ни одному его слову. Но выбора у него не было. *** В поместье Марко оставил его одного. Артём сидел на кровати, обхватив колени руками, и смотрел на решётки. В голове пульсировала одна мысль: «Что со мной? Что во мне нашли эти врачи?» Он чувствовал себя больным. Не телом — душой. Но анализы не показывают душу. Может быть, это была та самая, последняя капля. Та, после которой он перестанет быть кому-то нужен. Даже Марко. А может быть — и это было страшнее — после которой его перестанут искать те, кто ещё надеялся. Он лёг, свернувшись калачиком, и уставился в стену. — Илья, — прошептал он в пустоту, — где ты? Вопроса никто не услышал.