Дно моей слабости

Утром помятый Макс еле дошел до кухни и плюхнулся на диван. Шарль что-то увлеченно рассказывал Кими, а тот понимающе кивал. — Вы написали? — поинтересовался Ферстаппен, глухо бубня в подушку. — Да. Он согласился, — ответил Шарль. Голова спящего чемпиона тут же поднялась. — Вы его долго уговаривали? — Минут десять, — Шарль еще раз пробежал глазами по переписке. — Когда начнем наш спектакль? Парни за стойкой переглянулись. — Макс... — начал было Кими. — Что? — Макс вопросительно поднял бровь. — В общем, тебе придется почти всё делать одному. Шарль уезжает повидаться с мамой, а я по возможности буду заезжать, но большую часть времени проведу в санатории. Мне нужно отдохнуть. Я сильно вымотался... Макс несколько раз удивленно моргнул. — Прошу прощения. Что?! Я, конечно, могу повторить свои слова о том, что это похоже на ситком с бюджетом в два доллара, но почему вы ставите меня перед фактом? Мы же договаривались действовать вместе! Возникла неловкая пауза. Макс спрятал лицо в ладонях, немного подумал и наконец кивнул — мол, ладно, разберусь. Кими он строго наказал быть на связи, раз уж тот обещал подскочить, если станет совсем туго. Обменявшись прощальными рукопожатиями, друзья ушли. Макс остался в номере один. Постукивая пальцами по краю кровати, он набрал сообщение Джорджу: «Джордж, привет. Жду тебя в номере 122 на третьем этаже. Геолокацию скинул». Расселл пришел спустя двадцать минут. Весь остаток дня ему буквально приходилось «жрать». Сначала они отправились в ресторан, где Макс методично начал его откармливать. Никакие отмазки не помогали. Кормил понемногу, понимая, что организм еще не привык к нормальной еде: сначала куриный бульон и чай, позже в другом месте — салат «Цезарь». — Как ты себя чувствуешь? — Нормально... Получше. — Получше? — Макс довольно улыбнулся. Если кормить его так неделю, он явно станет здоровее. К вечеру Макс отвез Расселла к себе в личный коттедж, чтобы тот был под присмотром. Джордж после такого насыщенного дня был в целом не против. После долгих разговоров на кухне Макс проводил гостя в комнату, а сам вышел на балкон. Вообще-то он не курил, но в моменты сильного стресса позволял себе одну сигарету. Он стоял, глядя вдаль. Неужели всё это происходит наяву? С одной стороны, ему и своих проблем хватало, но с другой — он чувствовал, что обязан помочь. Это его друг. А друзей не бросают. Зажав сигарету в зубах, он взял телефон: четырнадцать пропущенных от Келли. Когда она уже угомонится? Бывшая жена постоянно доставала его требованиями посидеть с ребенком, прекрасно зная, какой у него плотный график. Сейчас он не мог просто всё бросить и оставить Джорджа на произвол судьбы. Макс уже тридцать раз пожалел, что когда-то связал с ней жизнь. Да, он безумно любил Пенелопу, но физически не мог разорваться. Наверное, это был тот редкий случай, когда приоритетом для Макса стала не семья, а друг. Телефон снова зазвонил. Он сжал аппарат в руке. Взрослая женщина, а капает на мозги, как ворчливая бабка. Он нерешительно поднял трубку. — Алло? — Алло! Ты вообще собираешься сидеть с ребенком или нет? — Ты так говоришь, будто Пи для тебя — обуза. — Нет, но ты вечно пишешь, что занят. У тебя сейчас отпуск! — Я и в отпуске занят. Мы... — он вспомнил, как Кими что-то рисовал на скетче новой трассы в блокноте, — мы обсуждали трассу нового сезона и работу с колесами... Я занят. — А дочь ты в приоритет не ставишь? Макс сбросил вызов. Это было невыносимо. Он любил дочь, но отношения с Келли уже давно стали натянутой струной. Люди видели только красивую картинку со стороны, но не знали, что творится внутри. Он задумчиво постучал телефоном по ладони и тяжело вздохнул. Хотелось выкурить еще одну, хотя он курил от силы раз в год. Сдавшись соблазну закурил. Дверь за спиной тихо открылась — звука было достаточно, чтобы понять: пришел Джордж. — Ты куришь? — Очень редко. — Сегодня особый повод? — Бывшая звонила. Требовала, чтобы я посидел с ребенком. — А почему не поедешь? — Потому что я тебя вот так не брошу. Если я просто попрошу тебя присылать отчеты, ты опять перестанешь есть. Мне на трассе нужен равный соперник и здоровый друг, а не сопля которую я в два счета размажу по трассе. — Как грубо, — с наигранным разочарованием и легкой усмешкой отозвался Расселл. Макс негромко рассмеялся. — Не выпендривайся. Он взглянул на часы: стрелки перевалили за двенадцать. — Всё, идем спать. — Макс, ты зануда. Зачем так рано? Мы что, дети? — Нет, но завтра мы встаем пораньше. Будем восстанавливать твой нормальный режим. — Сукин сын... — жалобно протянул Джордж, на что Макс лишь усмехнулся. — А ты кто тогда? — Я не знаю. — Зато я знаю. — И кто же? — Джордж удивленно приподнял бровь. — Пидорас. Расселл закатил глаза, а Макс залился смехом. Когда они разошлись по комнатам, Джордж пожелал Максу доброй ночи. Тот ушел к себе, но еще долго не мог уснуть. Все мысли полностью занимал Расселл. Как бы Ферстаппен ни пытался переключиться, образ Джорджа преследовал его повсюду. Пилот даже начал ловить себя на мысли, что Джордж нравится ему гораздо больше, чем когда-то Келли. От этого осознания хотелось себя просто отпиздить. Джордж — красивый парень, которым восхищаются все девушки; у него модельная внешность и прекрасный голос. Разве такой парень станет любить другого мужчину? Но вместе с тем, что его терзало, он продолжал оставаться рядом с Джорджем, и это всё больше походило на круги ада. Он прижал ладони к лицу и тихо замычал. Завтра всё будет точно так же. Он ждал своего последнего, девятого круга ада.