Свет, который не греет

Шум эвакуации постепенно затихал, сменяясь тяжелым, давящим ожиданием. Ученики класса 1-А стояли у выхода из USJ, притихшие и непривычно серьезные. Детектив Тсукаучи, закончив сверку со спасателями, негромко произнес: — Пятнадцать... шестнадцать... семнадцать... восемнадцать. Он опустил планшет и обвел ребят усталым взглядом. — Не считая двоих учеников, которые уже направлены в медицинский блок академии — Мидории Изуку и Киношиты Хикари, — все остальные целы. При упоминании фамилии подруги Мина Ашидо резко вскинула голову. Её розовые щеки были испачканы гарью, а в глазах стояли слезы, которые она изо всех сил старалась не выпустить. Она видела, как Хикари стояла над Айзавой-сенсеем, окруженная неземным жемчужным сиянием, и как это сияние медленно угасало, пока девушка не рухнула. Мина сделала шаг к детективу, её голос дрожал: — Господин детектив... а что с Хикари? Как она? Вы сказали направлена в блок, но она... она даже не дышала нормально, когда её забирали! Тсукаучи вздохнул, стараясь говорить мягче: — Юная Киношита впала в глубокий обморок из-за критического истощения причуды. Врачи говорят, что она отдала слишком много энергии для регенерации тканей учителя. Сейчас она в лазарете под присмотром врачей. Её состояние стабильно, но она всё еще не пришла в себя. Мина закусила губу, чувствуя, как внутри всё сжимается. Киришима подошел к ней и ободряюще сжал её плечо, хотя сам выглядел не лучше. — Она сильная, Мина, — тихо сказал Эйджиро. — Ты же видела, что она сотворила. Хикари просто... просто нужно подзарядиться, как батарейке. Бакуго стоял поодаль, прислонившись к стене. Он не участвовал в разговоре, но когда прозвучало её имя, его плечо едва заметно дернулось. Он до сих пор чувствовал странное онемение в руках — там, где держал её, когда она, бледная и холодная, прошептала ему «спасибо». Его бесило это чувство. Бесило, что она вообще заставила его волноваться.

***

Пока Хикари находилась в глубоком сне в лазарете, в общей зоне ожидания собралась группа одноклассников. Напряжение битвы сменилось бурным любопытством. — Вы ведь видели это?! — Каминари первым нарушил тишину, его руки всё еще мелко подрагивали. — Я думал, Киношита просто «световая пушка», ну, знаете, ослепить там или бабахнуть... Но то, что она сделала с лицом Айзавы-сенсея... Это же было буквально чудо! — Это была не просто вспышка, — подал голос Тодороки, прислонившись к стене. Его взгляд был задумчивым. — Она использовала две разные энергии. Я чувствовал это. Одна — разрушительная, а другая... созидающая. Это невероятно редкое явление. — Две причуды... — пробормотала Яойорозу, прижав руку к подбородку. — Как у Тодороки. Но если у него это разделение по сторонам тела, то у Хикари они, кажется, переплетены. Это должно быть безумно тяжело контролировать. Киришима ударил кулаком в ладонь, его голос дрожал от гордости и сочувствия. — Она вылечила мои раны в Зоне Руин так легко, будто это обычное дело. Но когда она подошла к учителю... я видел её лицо. Она буквально отдавала свою жизнь по каплям. Это было... чертовски круто и страшно одновременно. — Хватит нести чушь! — раздался резкий, грубый голос Бакуго из угла. Он стоял спиной к остальным, скрестив руки на груди. — Она просто идиотка. Рискнуть всем ради того, чтобы подлатать учителя, когда сама едва стоит? Это не «круто», это безрассудно. Если бы я её не подхватил в последний момент, она бы расшибла себе лоб об этот чертов бетон. — Но Бакуго, ты ведь сам ей помог, — тихо заметила Урарака, глядя на его напряженную спину. — Потому что мне не нужно дохлое тело под ногами! — огрызнулся Бакуго, но не обернулся. Его пальцы непроизвольно сжались, вспоминая, какой невесомой и холодной она казалась в тот момент. — У неё причуда, которая может её убить, а она пользуется ей как попало. — Она способна быть героем, — отрезал Иида, поправляя очки. — И наша задача — сделать так, чтобы, когда она открыла глаза, она увидела, что мы тоже не сидели сложа руки. Гул голосов в коридоре стал тише, когда со стороны лифтов послышался звук мерных шагов. Разговоры одноклассников мгновенно оборвались. В коридор, вошел Айзава-сенсей. На нем не было бинтов — оба его глаза были открыты, а кожа вокруг них была абсолютно гладкой, без единого следа от ужасных ран, нанесенных Ному. Хикари стерла последствия той битвы так чисто, будто их и не было. Рядом с ним, прихрамывая и опираясь на костыль, шел Изуку Мидория. Его ноги были в гипсе, а лицо — в пластырях, но взгляд выражал крайнюю степень беспокойства. — С-сенсей! — воскликнул Иида, выпрямляясь по струнке. — Вам нельзя так быстро вставать! Доктор разрешил вам покинуть палату? Айзава лишь тяжело вздохнул, и его глаза устало обвели учеников. — Если я буду лежать, пока вы тут устраиваете митинги в коридорах лазарета, я никогда не поправлюсь, — прохрипел он. Его голос был слабым, но в нем всё еще чувствовалась прежняя строгость. Мидория, не обращая внимания на собственную боль, сделал шаг вперед, вглядываясь в закрытую дверь палаты Хикари. Его руки, сжимающие костыль, побелели от напряжения. — Детектив сказал нам... — Изуку запнулся, его голос дрожал. — Он сказал, что Хикари... Она спасла учителя, но сама упала без чувств. Ребята, скажите... она ещё не очнулась? Врачи пустили кого-нибудь внутрь? — Пока нет, Мидория, — глухо отозвался Киришима, качая головой. — Никого из нас не впускают. Сказали, что её организму нужно время, чтобы переварить последствия резонанса. Айзава на мгновение замер перед дверью палаты Хикари. Он вспомнил то ощущение — теплое, обволакивающее жемчужное сияние, которое буквально вытащило его из бездны боли. Он знал, на что она пошла ради него. — Она была слишком безрассудна, — тихо произнес Айзава, и в его голосе впервые проскользнула нотка горечи. — Использовать такую силу в её состоянии... это было на грани самоубийства. — Но она спасла вас, сенсей! — воскликнула Мина, подбегая к Мидории. Мидория опустил голову, и слеза скатилась по его щеке, оставляя след на пыльном пластыре. — Я всё время думаю об этом... Там, у фонтана... когда тот злодей протянул руку... я уже чувствовал смерть. ​Он замолчал, и класс 1-А замер, слушая его. ​— И тут появилась Хикари, — прошептал Изуку, и слезы снова покатились по его щекам. — Она возникла словно из ниоткуда. Я видел, как она дрожала... её буквально трясло от страха и этой ужасной лихорадки, но она всё равно бросилась спасать меня. Она оттолкнула меня. Айзава, стоящий рядом, тяжело оперся о стену. Он слышал каждое слово Мидории. Он знал, что Хикари спасла не только его, но и будущее этого мальчика. ​— Она перешла свой лимит, — прохрипел Айзава. — Но она сделала это ради товарища. В этом и заключается суть нашей академии. ​Изуку сжал кулак, и в его мыслях пронеслись воспоминания: как в самый первый день учебы она вылечила его сломанный палец своим мягким светом. Она всегда была такой... доброй. Без лишнего пафоса, без криков. Просто была рядом. ​Она — настоящий герой, — подумал Изуку про себя. — Не потому, что она сильная, а потому, что ей было страшно больше всех нас, но она не отступила. Она такой хороший человек... Я ведь почти ничего о ней не знаю, но чувствую, что её свет — это её душа. ​Урарака подошла к Изуку и легонько коснулась его плеча. — Она выкарабкается, Мидория. Хикари не может просто так уйти.

***

Время тянулось невыносимо медленно. Коридор лазарета был наполнен тяжелым молчанием. Солнце за окнами уже коснулось горизонта, окрашивая всё вокруг в багровые тона. Класс 1-А сидел в полном составе: кто-то на скамьях, кто-то прямо на полу. Все взгляды были прикованы к одной двери. Наконец, дверь палаты Хикари тихо скрипнула, и из неё вышел врач, устало потирая переносицу. Айзава-сенсей мгновенно выпрямился. — Как она? — голос Айзавы прозвучал твердо и ясно. Доктор вздохнул, глядя на толпу измученных подростков. — Состояние стабильное. Но видимо её тело ушло в глубокую спячку. Послушайте... вам всем лучше прийти завтра. Я не думаю, что сегодня она придет в себя. Её организм заблокировал сознание, пока не накопится хотя бы минимальный запас света. В коридоре поднялся глухой ропот. — Нет, я не уйду! — Мина вскочила, её кулаки были сжаты. — Как мы можем просто уйти спать, пока она там... в этой темноте? — Мы останемся, — поддержал её Киришима, вставая рядом. — Это по-мужски — дождаться товарища. Мы можем дежурить здесь по очереди. — Это нелогично с точки зрения восстановления сил, но... я тоже за то, чтобы остаться, — добавила Яойорозу, и остальные ребята согласно закивали. Айзава-сенсей обвел свой класс взглядом обоих глаз. В его взоре была суровость, смешанная со скрытой благодарностью к девочке, которая сейчас лежала за стеной. Он тяжело вздохнул и повернулся к ученикам. — Слушайте меня внимательно, — его голос стал жестким. — Уже поздно. Вы все на пределе, и физически, и морально. Смысла сидеть здесь и дышать больничным озоном нет. Киношите от вашего присутствия в коридоре лучше не станет. Живо по домам. Это приказ. Класс нехотя начал подниматься. Спорить с Айзавой, особенно когда он смотрел на них своим обычным, пронизывающим взглядом, было бесполезно. Айзава повернулся к Изуку, который всё еще сжимал костыль, не отрывая глаз от палаты Хикари. — А тебе, Мидория, — Айзава указал кивком головы в сторону соседнего крыла, — отдельное приглашение? Иди обратно в свою палату. Врачи еще не закончили с твоими ногами. Мидория понуро опустил голову, его плечи поникли. — Да, сенсей... — прошептал он. — Простите. Когда коридор начал медленно пустеть, Изуку напоследок обернулся. Завтра... — подумал он. — Завтра ты обязательно откроешь глаза, Хикари. Ты должна увидеть, что всё было не зря.

***

Вечерний воздух был прохладным, резко контрастируя со стерильной духотой больничных коридоров. Ученики класса 1-А медленно выходили из больницы, и над ними нависла тяжелая, липкая тишина. Каждый был погружен в свои мысли о событиях в USJ. — Поверить не могу, что мы просто ушли, — негромко произнес Каминари, засунув руки в карманы куртки. — Такое ощущение, будто мы её бросили. — Сенсей прав, мы бы ей там не помогли, — отозвалась Яойорозу, хотя её голос заметно дрожал. — Ей нужен покой. — Она вернется, — уверенно сказал Киришима, стараясь подбодрить друзей. — Хикари — кремень. Она вылечила Айзаву-сенсея так, что у него даже шрамов не осталось! Она настоящая героиня. Группа продолжала идти к станции, но Бакуго внезапно замер. Он остановился посреди тротуара и медленно повернул голову назад, в сторону высокого здания больничного корпуса, где в одном из окон на четвертом этаже всё еще горел тусклый дежурный свет. Киришима остановился и обернулся: — Эй, Бакуго? Ты чего застрял? Идешь с нами к метро? — Отвали, Дерьмоволосый! — огрызнулся Кацуки, не оборачиваясь. Его голос прозвучал резче обычного. — Проваливайте без меня. У меня дела в другой стороне. Он резко развернулся и зашагал прочь от одноклассников, в сторону темных переулков, ведущих к его дому. Каждый его шаг по асфальту отдавался в голове тяжелым молотом. Твою мать, как же бесит... — думал он, до хруста сжимая кулаки в карманах. — Проторчал там целый день, как последний дебил. Ради чего? Ради этой Искристой? Внутри него клокотала глухая, неуправляемая ярость. Он пытался понять: кто она вообще ему такая? Друг? Да ни за что. Он даже подругой не мог её назвать. С самого первого дня, когда эта девчонка появилась в классе со своей тупой, вежливой улыбкой и светилась так, будто сожрала солнце, она вызывала у него только раздражение. А когда она нагло, прямо в лицо, произнесла его имя, не дрогнув под его взглядом... это было последней каплей. Но больше всего его бесило другое. Его бесило то, что он — единственный во всем классе — видел правду за этим светом. Думает, что самая умная, раз научилась врать всем подряд? — Кацуки пнул пустую жестянку, отлетевшую в стену с оглушительным лязгом. — Вечно эта маска "милой девочки". Но я-то видел, как у неё пальцы дрожали после каждого гребаного использования причуды. Видел, какая она бледная, когда думает, что на неё никто не смотрит. В памяти всплыл момент после её проигрыша Половинчатому на уроке Всемогущего. Все видели её достойное поражение, но он заметил её глаза — красные, опухшие от слез, которые она так старательно прятала. Она пыталась казаться стальной, а на деле была на грани поломки. Бесит... Ужасно бесит. Вечно лезет на рожон, притворяется сильной, а потом падает на бетон, как мешок с костями. И какого черта я вообще об этом думаю?! Сейчас, шагая прочь от больницы, он всё равно продолжал видеть перед собой её бледное лицо и чувствовать на своих руках холод её угасающего света. Сворачивая в узкий переулок, он пытался выветрить из головы образ бледного лица Хикари. Как вдруг из-за угла на него наткнулся высокий мужчина в дорогом костюме, идущий быстрым, властным шагом. Столкновение было жестким — незнакомец даже не замедлил шаг, просто задев Бакуго плечом, словно тот был не живым человеком, а досадным препятствием на пути. — Эй, ты! Смотри, куда прешь, придурок! — рявкнул Кацуки, мгновенно вспыхивая от ярости. Мужчина остановился. Он медленно, с достоинством, которое казалось почти ледяным, обернулся к Бакуго. Когда их взгляды встретились, Кацуки на секунду забыл, как дышать. Незнакомец смотрел на него сверху вниз, и его ярко-зеленые глаза светились не просто яростью — в них читалось холодное, абсолютное превосходство. В этот момент Бакуго накрыла волна. Это была ужасающая, тяжелая аура, которая давила на плечи, заставляя инстинкты кричать об опасности. Но вместе с этим страхом пришло странное, колючее чувство дежавю. Этот холодный свет в глазах, эта стальная дистанция... Где я это видел?.. — пронеслось в голове у Кацуки. — Этот ублюдок... он пахнет так же, как она. Этот озон, этот чертов слепящий свет, который только и делает, что выжигает всё вокруг. Перед глазами всплыла Хикари. Её дрожащие руки, её бледность после использования Белого Сияния, её вечно вежливая улыбка. Кацуки вдруг осознал: аура этого мужчины была той же самой силой, что жила в Хикари, но доведенной до абсолютного, безжалостного совершенства. В его ауре не было ни капли той доброты, которую излучала девчонка. Только голая мощь. Мужчина окинул Бакуго коротким, оценивающим взглядом, в котором не было ни капли интереса к нему как к личности — только к мусору на дороге. — Героические детишки... вечно под ногами, — ледяным тоном произнес он, и в его голосе послышался звон металла. Он развернулся и продолжил свой путь к больнице, даже не дождавшись ответа. Люмен шел за своей дочерью, и его шаги по асфальту звучали как приговор. Бакуго так и остался стоять посреди переулка, чувствуя, как по спине пробегает холодный пот. Что, чёрт возьми это было?

***

На следующее утро, в субботу, в доме Бакуго стоял привычный грохот. Кацуки в ярости запихивал вещи в сумку, готовясь то ли к тренировке, то ли просто пытаясь выместить злость на спортивной форме. — Кацуки! Хватит там всё крушить, придурок! — донесся снизу громкий голос Мицуки. — Ты мне весь дом разнесешь своими психами! — Заткнись, старая карга! Не лезь не в своё дело! — проорал он в ответ, застегивая молнию с таким усилием, что та едва не лопнула. Его мысли всё ещё возвращались к вчерашнему вечеру. Тот мужчина с зелеными глазами... Ледяная аура, которая до сих пор стояла комом в горле. В дверь внезапно постучали. Коротко и вежливо. Кацуки проигнорировал. Через секунду постучали снова, уже настойчивее. А потом в дверь начали буквально долбиться, словно там стоял отряд спецназа. — ДА КАКОГО ЧЕРТА?! — взревел Бакуго, спрыгивая с кровати. — Я СЕЙЧАС ПРИШИБУ ТОГО, КТО ТАМ СТОИТ! Он подлетел к двери и рывком распахнул её, уже готовясь занести кулак с готовыми искрами: — Я ВАС ВЗОРВУ, МУСОР... Слова застряли в горле. На пороге, сияя улыбками в тридцать два зуба, стояли Киришима и Мина. Эйджиро бодро помахал рукой, а Ашидо едва не подпрыгивала от восторга. — С добрым утром, Бакуго! — хором выкрикнули они. Кацуки застыл в полном ступоре. Его мозг отказывался обрабатывать информацию. Откуда? Как? Почему они здесь? В этот момент за его спиной появилась Мицуки. Она отодвинула сына в сторону, с интересом разглядывая гостей. — Ой, а кто это у нас тут? — удивилась она, моментально сменив гнев на милость. — Какие милые ребята! Мина, не растерявшись, сделала шаг вперед: — Здравствуйте! Мы — друзья Бакуго и вместе учимся в UA! Я Ашидо Мина, а это Киришима Эйджиро! Мицуки всплеснула руками, на её лице появилось выражение искреннего шока, смешанного с ехидством: — Друзья? У этого грубияна? Это же надо, какая редкость! Я думала, его все в школе стороной обходят. Проходите, проходите! Бакуго наконец обрел дар речи и буквально взорвался: — КАКОГО ХЕРА ВЫ ТУТ ЗАБЫЛИ?! ОТКУДА ВЫ УЗНАЛИ МОЙ АДРЕС?! И С КАКИХ ЭТО ПОР ВЫ МНЕ ДРУЗЬЯ, А?! ВАЛИТЕ ОТСЮДА! Не успел он закончить свою тираду, как Мицуки отвесила ему звонкий подзатыльник. — Не ори на гостей, животное! — прикрикнула она. Мина и Киришима, глядя на эту семейную идиллию, не выдержали и начали в голос угорать. Киришима вытирал слезы от смеха, глядя на раскрасневшегося и взбешенного Бакуго, которого только что «успокоила» мама. — Ой, не могу! — хохотала Мина. — Бакуго, так вот в кого ты такой взрывной! Тётя, вы просто супер! — Да я вас сейчас реально прикончу... — прошипел Кацуки, чувствуя, как его авторитет «самого опасного парня в классе» рассыпается в прах прямо здесь, в прихожей. — Да ладно тебе, бро! — Киришима попытался похлопать его по плечу, но вовремя увернулся от искр. — Мы пришли, потому что собираемся навестить Хикари. Ты же не думал, что мы оставим тебя дома киснуть? При упоминании имени Хикари, Бакуго на секунду замер. Злость никуда не ушла, но внутри что-то екнуло. Он вспомнил того мужчину. Этот мужчина точно как-то связан с Искристой. — Так, хватит искрить, Бакуго! — Мина бодро хлопнула в ладоши, прерывая его очередной поток ругательств. — У нас важная миссия. Мы сначала зайдём в супермаркет за углом. Нужно купить Хикари целую гору витаминов! — Фрукты и соки — это база для восстановления! — Киришима с энтузиазмом закивал, сверкнув своей фирменной зубастой улыбкой. — Она вчера всё из себя выжала, так что глюкоза ей сейчас жизненно необходима. Это по-мужски — прийти с полными пакетами! — С какого перепуга я должен тащиться с вами за гребаными яблоками?! — прорычал он, хотя в голове уже всплыл образ бледной Хикари, которой явно не помешало бы хоть немного сахара в крови. Мина проигнорировала его выпад и задумчиво приставила палец к подбородку: — Слушайте, а какие фрукты она любит больше всего? — спросила она, переводя взгляд с Киришимы на Бакуго. — Я вот не помню, чтобы видела её с чем-то конкретным в столовой. Может, персики? Или что-то экзотическое? Ой, или какой-нибудь цитрус, например, апельсин? Бакуго, может, ты замечал? — Да откуда мне знать, что ест эта Искристая?! — Кацуки резко выпрямился, полыхая лицом. — Я не её личный диетолог! Наберите чего попало, ей всё равно сейчас не до капризов. — Мы уверены, что она сегодня точно очнётся! — уверенно заявила Мина, игнорируя ворчание Бакуго. — Доктор сказал, что ей просто нужно время. Вот увидите, мы придем, а она уже сидит и ждет свои любимые соки! — Я никуда не пойду с вами, дебилы! — буркнул он, отворачиваясь, но уже начал натягивать кроссовки. — Просто мне нужно в ту сторону по делам... Понятно?! — Стоять! — звонкий голос Мицуки перекрыл ворчание Кацуки. Она скрестила руки на груди и с прищуром посмотрела на сына, который уже одной ногой был на улице. — А ну-ка подробнее. Кто такая эта Хикари, ради которой мой вечно недовольный сын в свой выходной тащится в супермаркет за витаминами? Бакуго замер, и его уши начали медленно краснеть. — Да никто! — рявкнул он, не оборачиваясь. — Одноклассница ходячая, просто пришибленная на всю голову! Мина, почувствовав союзницу в лице Мицуки, заговорщицки подмигнула ей: — Тётя Мицуки, вы бы её видели! Киношита Хикари — она такая милая, светлая, добрая и... ну, она единственная, кто не боится называть вашего сына просто «Кацуки» и смотреть ему прямо в глаза, когда он искрит! — Ого! — брови Мицуки взлетели вверх. Она перевела взгляд на затылок сына, который, казалось, сейчас задымится. — Хикари, значит? Киношита? Неужели нашлась та самая святая душа, которая терпит этот несносный характер? Кацуки, ты поэтому вчера пришел сам не свой и полночи ворочался? — ЗАТКНИТЕСЬ! ВЫ ВСЕ, ЗАТКНИТЕСЬ! — взревел Бакуго, наконец натянув второй кроссовок. — Мы идем в этот чертов магазин или нет?! Если вы еще хоть раз произнесете это имя при этой старой карге, я взорву всё здание! Мицуки лишь расхохоталась, довольная реакцией сына. Мина подмигнула Мицуки: — Мы его забираем! — Забирайте, забирайте, — махнула рукой мать Бакуго. — Может, хоть с вами он станет похож на нормального человека. И купите Хикари-тян самые лучшие апельсины или что она там любит. Кацуки, если я узнаю, что ты там грубил больной девочке — домой можешь не возвращаться! — Да пошла ты! — буркнул он, вылетая за дверь. Когда они наконец вышли из дома и зашагали по тротуару в сторону супермаркета, Мина не выдержала и хихикнула, толкая Эйджиро локтем в бок. ​— Слушай, Бакуго, а твоя мама просто прелесть! — заявила она, лукаво подмигивая Киришиме. — Такая энергичная и прямолинейная. Теперь понятно, в кого ты такой... «очаровашка». ​Киришима широко улыбнулся, сверкнув зубами, и согласно закивал: — Это точно, бро! Твоя мама очень крутая. Знаешь, мне кажется, они с Хикари точно подружились бы. Представляешь, как бы они вдвоем над тобой подшучивали? Хикари бы только улыбалась своим этим мягким светом, а твоя мама поддавала бы жару. ​— ЗАТКНИТЕСЬ, ОБА! — взревел Бакуго, чувствуя, как лицо снова начинает пылать. Он прибавил шагу, едва не переходя на бег. — Еще хоть слово про мою мать или про то, с кем бы там эта Искристая подружилась, и я вас обоих прямо здесь на атомы расщеплю! ​Но Мину и Эйджиро было уже не остановить. Им обоим безумно понравилась реакция Бакуго, когда его мама спросила: «Кто такая Хикари?». Тот момент, когда вечно уверенный в себе и агрессивный Кацуки вдруг замялся и начал краснеть до самых ушей, стал для них главным хайлайтом утра. ​— А как он покраснел, Эйджиро, ты видел? — продолжала подначивать Мина, пританцовывая на ходу. — «Да никто! Одноклассница ходячая!». Ага, конечно. И именно поэтому мы сейчас идем выбирать ей «самые лучшие апельсины», потому что «старая карга» приказала! ​— Ага, — хохотнул Киришима. — Бакуго, признай, твоя мама раскусила тебя за одну секунду. Это было очень по-мужски со стороны твоей мамы — так сразу проявить интерес к твоей... подруге. ​— ОНА МНЕ НЕ ПОДРУГА! — Бакуго резко остановился и обернулся к ним, его ладони угрожающе затрещали от мелких взрывов. — Мы идем в магазин, покупаем чертовы фрукты, отдаем их этой девчонке и валим! И чтобы ни слова в больнице о том, что происходило у меня дома! Ясно вам, дебилы?! ​Мина и Киришима переглянулись и синхронно приложили руки к вискам, как по команде: — Так точно, капитан! ​Бакуго лишь яростно цыкнул и вошел в раздвижные двери супермаркета. В супермаркете Бакуго вел себя так, будто он не фрукты выбирает, а обезвреживает бомбу в самом центре города. Он схватил тележку с таким грохотом, что пара покупателей испуганно отпрянули в сторону. ​— Так, — Мина подбежала к развалу с цитрусовыми, — берем вот эти апельсины? Смотрите, какие яркие! ​Бакуго бесцеремонно оттолкнул её руку, едва она потянулась к ближайшему плоду. — Убери свои грабли, Розовая! Ты что, ослепла? Этот — вялый, у того кожа как у бегемота, а этот вообще с боком помятым. Вы что, хотите подсунуть Искристой гниль, чтобы она еще неделю в лазарете провалялась?! ​Киришима и Мина застыли, наблюдая, как Кацуки с лицом серийного убийцы начал методично перебирать гору апельсинов. Он брал каждый плод, взвешивал его на ладони, чуть ли не принюхивался и с критическим видом отшвыривал в сторону «недостойные». ​— Ого, бро, — присвистнул Киришима, — ты подходишь к выбору цитрусовых серьезнее, чем к стратегии захвата флага. Настоящий перфекционизм! ​— Заткнись! — огрызнулся Бакуго, бережно укладывая в пакет идеально круглый, тяжелый апельсин с тонкой ярко-оранжевой кожицей. — Если уж кормить эту дуру, то нормальной едой, а не мусором. Она и так еле дышит. ​Затем они потащились в отдел соков. Остановившись перед полками, Бакуго сканировал этикетки взглядом, от которого, казалось, пластик должен был расплавиться. — Этот — с сахаром, этот — разбавленная химоза... — бормотал он под нос. — Во, вот этот берите. Стеклянная бутылка, прямой отжим. Дорогой, зато не подохнет от изжоги. ​Мина хихикнула, толкая Киришиму локтем: — Смотри-ка, как он превратился в заботливую мамочку. ​— Я СКАЗАЛ, ЗАТКНУТЬСЯ! — Бакуго резко развернулся. — Мы просто купим это дерьмо и свалим. Я не собираюсь торчать здесь вечность.

***

Когда они подошли к кассе, кассирша начала медленно сканировать каждый «идеальный» апельсин так, что Кацуки едва не прожёг дыру в её бейджике своим взглядом. ​— Быстрее можно?! — рыкнул он, когда очередь за ними начала расти. — Мы тут не вечность собираемся торчать! Как только автоматические двери супермаркета разъехались, выпуская их на свежий воздух, Бакуго глубоко вдохнул, словно пытался выветрить из легких запах кондиционированного воздуха. Он вырвал тяжелый пакет с соком в стекле у Киришимы и зашагал вперед. ​— Наконец-то мы свалили из этого гадюшника! — бросил он через плечо, и в его голосе прозвучало странное, нервное облегчение. — Вечно вы копаетесь как улитки. ​— Эй, Бакуго, ты чего так заводишься? — Киришима догнал его, подстраиваясь под его бешеный темп. — Мы же всего десять минут там пробыли. ​— Десять минут — это слишком долго для того, чтобы просто купить жратву! — Кацуки дернул плечом. — И не смейте рассказывать этой Искристой, что я выбирал эти чертовы фрукты! — внезапно добавил он, когда им оставалось всего ничего до больницы. — Скажете, что нашли их в мусорке или что это вы купили по дороге, но не я. Понятно?! ​— Ой, да конечно, — прыснула Мина, поправляя пакет на плече. — Мы так и скажем: «Хикари, смотри, Бакуго чуть не взорвал весь супермаркет, чтобы найти тебе самый круглый апельсин, но это чисто случайно!». ​— РОЗОВАЯ, Я ТЕБЯ ПРИШИБУ!

***

Стерильная тишина палаты начала медленно наполняться звуками: мерным пиканьем монитора и далеким гулом машин за окном. Хикари тяжело приоткрыла веки. Свет ламп больно ударил по глазам, заставляя всё вокруг плыть в молочном тумане. В горле было так сухо, словно она наглоталась песка, а тело казалось чужим и неподъемным. Она медленно, с трудом повернула голову на подушке. Туман перед глазами начал рассеиваться, и она увидела знакомый силуэт, сидящий в кресле у кровати. Айзава-сенсей заметил мимолетное движение её ресниц и то, как сфокусировался её взгляд. Он отложил планшет и подался вперед. Его лицо было спокойным, а взгляд обоих глаз — чистым и внимательным. — Очнулась? — негромко спросил он. Его голос, обычно сухой и резкий, сейчас звучал непривычно мягко. Память возвращалась вспышками, как проявленная пленка. USJ... ледяная ярость злодеев... жемчужное сияние, вырывающееся из её собственной груди... и последнее, что она запомнила перед тем, как мир погас: лицо Кацуки. Его глаза, расширенные от шока, когда она начала падать, не в силах больше сделать ни вдоха. Хикари судорожно вздохнула и попыталась опереться на локти, чтобы приподняться. — Тише, — Айзава мгновенно оказался рядом, придерживая её за плечи и помогая устроить подушку повыше. — Не стоит так сразу. Ты была на грани полного истощения. Он повернулся к тумбочке, налил в стакан прохладной воды и, поддерживая её за затылок, помог сделать несколько глотков. Вода показалась Хикари самым вкусным напитком в мире. Когда она смогла говорить, её голос был похож на шелест сухой травы: — Сколько... сколько я проспала, сенсей? — Два дня, — ответил Айзава, ставя стакан на место. — Твои показатели были настолько низкими, что врачи всерьез опасались за работу сердца. Твоя причуда буквально выпила тебя досуха. Хикари лишь слабо кивнула. Она не была удивлена. Резонанс такого уровня, когда она пошла против законов биологии, всегда требовал непомерной платы. Она знала, на что шла. Её взгляд задержался на лице учителя. Она внимательно рассматривала его глаза, кожу вокруг них, его руки. Ни одного шрама. Никаких следов от того кошмара, который она видела у фонтана. Хикари слабо, но искренне улыбнулась. — Я так рада... — прошептала она. — Я рада, что всё залечилось. Айзава долго смотрел на неё, прежде чем ответить. Он понимал, что эта девочка только что совершила невозможное, и цена за это чудо была написана на её бледном, осунувшемся лице. — Ты поступила глупо, Киношита, — отрезал он, и Хикари вздрогнула. — Рисковать собой так безрассудно... Если бы твой резерв выгорел окончательно, врачи бы не смогли тебя вернуть. Ты понимаешь это? Хикари подняла на него свои глаза, в которых всё ещё стоял туман слабости, но голос её окреп от внутренней убежденности: — Но вы... вы ведь делали то же самое, сенсей. Там, в USJ. Вы были готовы отдать жизнь за нас. За весь класс. Я просто... я не могла стоять и смотреть. Айзава замолчал на мгновение, переваривая её слова. Он знал, что в этом классе собрались самоотверженные дети, но Хикари несла в себе какую-то тихую, почти болезненную готовность к самопожертвованию. — Как только ты окончательно оклемаешься, — продолжил он, — мы втроём, вместе со Всемогущим, серьёзно поговорим. Нам нужно обсудить обе твои причуды и то, как они смешиваются. Ты не можешь это больше скрывать. — Не стоит! Пожалуйста, не нужно... — Хикари резко подалась вперед, и её лицо стало ещё бледнее. Страх перед разоблачением секретов Люмена на мгновение перекрыл всё остальное. — Стоит, — перебил её Айзава, не давая возразить. — Я видел это ещё с первого урока. То, как ты истощалась после каждого применения первой причуды. А теперь этот «резонанс». Если мы ничего не предпримем, ты и дальше будешь калечить себя, пока не доведёшь до гроба. Ты этого хочешь? Хикари замолчала. В палате повисла такая тишина, что было слышно, как бьется её сердце. Она не ожидала, что кто-то — тем более её суровый классный руководитель — заметит её боль за маской вежливости. Она всегда считала, что её состояние — это её личная проблема. — Зачем вам это?.. — тихо, почти шепотом спросила она, не поднимая глаз. — Какой вам в этом прок? Айзава вздохнул, и в этом звуке послышалась усталость человека, который действительно переживает за своих подопечных. — Потому что ты моя ученица, Киношита. Я в ответе за каждого в классе 1-А. И я не могу просто смотреть, как мой ученик планомерно уничтожает себя прямо у меня на глазах. От этих слов у Хикари перехватило дыхание. В груди что-то больно сжалось, а к горлу подкатил ком. За меня переживают... Я не просто инструмент. Я не лишняя в этом классе. Она с силой сжала одеяло, пытаясь сдержать слезы, которые вот-вот готовы были хлынуть. Всю жизнь её ценность измерялась только мощью её света, а сейчас её ценили просто потому, что она — его ученица. Затем Айзава немного опустил голову, пряча взгляд. — И... спасибо тебе, — произнес он тише. — За то, что вылечила меня. Хоть это и было крайне опрометчиво с твоей стороны. Хикари застыла, не в силах даже моргнуть. Видеть, как всегда прямой и непоколебимый Айзава-сенсей, их строгий учитель, сейчас медленно опускает голову в глубоком, уважительном поклоне... это было выше её понимания. Он признавал в ней не просто ученицу, а равного героя, который спас его жизнь ценой собственной. — Сенсей... — выдохнула она, и её пальцы еще сильнее впились в одеяло. — Пожалуйста, поднимите голову. Я... я просто сделала то, что должна была. Айзава медленно выпрямился. Его лицо снова стало непроницаемым, но в глубине глаз всё еще теплилось то редкое признание, которое он дарил лишь единицам. — Ты сделала то, что считала нужным, — поправил он её. — Но помни: герой, который не бережет себя, не сможет спасать других долго. Это твой главный урок на сегодня. В этот момент дверь палаты содрогнулась от мощного удара и распахнулась с оглушительным грохотом. Хикари вздрогнула, всё ещё сжимая край одеяла после поклона Айзавы, и увидела на пороге целую толпу своих одноклассников. Мина и Очако, чьи лица были красными от волнения, буквально пролетели внуть. Они не стали ждать разрешения врачей или команды учителя — они просто бросились к кровати. — Хикари-тян! — вскрикнула Мина, и по её щекам полоснули свежие слезы. — Ты проснулась! Слава богу, ты проснулась! — Очако обхватила её с другой стороны, прижимаясь лицом к плечу подруги. Они обняли её одновременно, осторожно, но крепко, словно боялись, что если отпустят, то она снова растворится в том страшном белом сиянии, которое поглотило её в USJ. — Мы так переживали... — всхлипнула Мина, шмыгая носом прямо в больничную пижаму Хикари. — Мы сидели в коридоре весь день, и когда врач сказал уходить, мы места себе не находили! Ты была такая холодная, Хикари... Мы думали, ты больше не откроешь глаза! — Пожалуйста, больше никогда так не делай, — прошептала Очако, поднимая на неё блестящие от слез глаза. Хикари замерла, окруженная этим внезапным теплом. Когда Мина и Очако с разбега врезались в неё, заключая в кольцо отчаянных, мокрых от слёз объятий, её тело одеревенело, а руки безвольно повисли вдоль туловища. Она сидела в абсолютном ступоре, широко распахнув глаза, в которых застыло выражение крайнего недоумения. Резкий запах девичьих духов, смешанный с солёным запахом слёз и больничным озоном, ударил в нос. Тепло их тел ощущалось почти физически болезненным контрастом с той ледяной пустотой, в которой она пребывала всю свою жизнь. Это не сон... — пронеслось у неё в голове, и эта мысль отозвалась странной вибрацией в груди. — Они здесь. Они настоящие. И они... плачут из-за меня? Всю свою жизнь Хикари знала другую реальность. Реальность, где её падения вызывали лишь раздражение отца из-за «бракованного инструмента», где её боль была лишь досадной помехой на пути к идеалу. Её приучили, что её чувства не важны, что она ценна лишь пока светит. Но сейчас... сейчас две девушки прижимали её к себе так крепко, словно она была самым дорогим сокровищем в мире. За меня действительно переживали... — Хикари почувствовала, как к горлу подступает огромный ком. — Им не всё равно. Им правда не всё равно, жива я или нет. Я... я нужна им? Эта мысль была настолько новой, настолько пугающей и одновременно ошеломляюще прекрасной, что Хикари почувствовала, как её собственная защита, выстраиваемая годами, даёт трещину. Она медленно, очень аккуратно, словно боясь сломать что-то хрупкое, подняла свои дрожащие руки. Она не знала, как правильно это делать. В доме Люмена не было места для объятий. Она неуверенно коснулась спины Мины, затем плеча Очако, смешно растопырив пальцы, прежде чем наконец решиться и слегка прижать их к себе в ответ. Это было неловкое, угловатое объятие, но оно было наполнено такой искренностью и благодарностью, что Мина и Очако синхронно всхлипнули ещё громче. — Хватит сырость разводить! — наконец рявкнул Кацуки, делая шаг в палату. — Она и так едва дышит, а вы её сейчас задушите своими соплями! Мина и Очако нехотя отстранились, вытирая лица рукавами, но всё равно остались сидеть на краю её кровати, не желая отходить ни на шаг. Палата наполнилась радостным гулом. Остальные ребята, толпившиеся в дверях, один за другим подходили ближе. — Хикари-тян! Как ты? Голова не кружится? — наперебой спрашивали они, заглядывая ей в лицо. — Врачи сказали, ты совсем выдохлась! Хикари, всё еще немного дрожа от пережитых эмоций, обвела их взглядом. На её бледных щеках проступил слабый румянец, а в глазах затеплился тот самый мягкий свет, который не имел отношения к её причуде. — Спасибо вам... — она слабо, но искренне улыбнулась. — Сейчас мне правда намного лучше. В этот момент Изуку сделал шаг вперед, опираясь на костыль, и в палате на мгновение стало тише. Его зеленоватые кудри были всклокочены, а лицо — в пластырях и мелких скрадинах, но взгляд светился такой искренней, обезоруживающей теплотой, что у Хикари перехватило дыхание. — Хикари... — его голос дрогнул, и он судорожно сглотнул, пытаясь сдержать слезы, которые уже начали скапливаться в уголках глаз. — Я... я всё это время, пока ты была без сознания, только и думал о том дне. О том, что произошло в USJ. Он запнулся, и его пальцы сильнее сжали рукоятку костыля. Изуку смотрел на неё так, будто видел перед собой настоящее чудо. — Ты спасла меня, — тихо, но отчетливо произнес он. — Я видел, как тебе было больно, как тебе было страшно, но ты всё равно не остановилась. Деку шмыгнул носом, и одна слезинка всё-таки скатилась по его щеке. Он быстро смахнул её свободной рукой. — Я так благодарен тебе за спасение... Но больше всего я просто счастлив, что ты открыла глаза. Эти два дня... нам всем было так пусто без твоей улыбки. Все были сами не свои. Я места себе не находил, чувствуя вину за то, что ты так пострадала. Хикари смотрела на Изуку, и её сердце замирало. Она видела в его глазах не просто благодарность спасенного человека, а искреннюю заботу друга, которому действительно важно, чтобы она была рядом. — Изуку... — прошептала она. — Тебе не за что извиняться. Я ни о чём не жалею. Ты ведь тоже лез в самое пекло... Да и вообще! Мы ведь друзья, а друзья должны помогать друг другу! — В точку! — Киришима бодро хлопнул ладонью по пакету, который стоял на тумбочке. — И чтобы ты поскорее набралась сил, мы принесли тебе целую гору апельсинов и соков! Только натуральное, никакого мусора. Кстати, — он заговорщицки понизил голос, указывая на Бакуго, — Кацуки сам лично их выбирал. Каждую штуку взвешивал, проверял, чтобы были идеальные. Весь магазин на уши поднял! — ТЫ ЧЕГО НЕСЕШЬ, ДЕРЬМОВОЛОСЫЙ?! — Бакуго мгновенно взорвался, его ладони угрожающе затрещали. — Я СКАЗАЛ ТЕБЕ ЗАТКНУТЬСЯ! Я ПРОСТО НЕ ХОТЕЛ, ЧТОБЫ ЭТА ДУРА ОТРАВИЛАСЬ КАКОЙ-НИБУДЬ ХИМОЗОЙ И СНОВА СВАЛИЛАСЬ НА МОИ РУКИ! Хикари удивленно моргнула, переводя взгляд с разъяренного Кацуки на пакет с ярко-рыжими плодами. — Кацуки... сам выбирал? — тихо переспросила она, не веря своим ушам. Мина, сидевшая на краю кровати, весело похлопала её по плечу: — Чистая правда, Хикари! Он там чуть ли не с лупой каждый апельсин рассматривал. Мама его еще подкалывала, так он чуть дом не взорвал от злости! — Я ВАС ВСЕХ СЕЙЧАС ЗДЕСЬ ПРИКОНЧУ! — Бакуго бросился на Киришиму и Каминари, которые начали в голос угорать с его реакции. Палата наполнилась привычным хаосом: криками, смехом и шутливыми угрозами Кацуки, который пытался вытолкать мальчиков в коридор. Хикари смотрела на этот беспорядок, на своих друзей, на красного от смущения и ярости Бакуго, и вдруг... из её груди вырвался чистый, звонкий смех. Она смеялась так искренне, что даже Айзава у двери приподнял уголки губ. Все замолчали, глядя на неё — слабую, бледную, но такую счастливую. Бакуго замер, так и не опустив занесенный кулак на плечо Киришимы. Звонкий, чистый смех Хикари, который эхом отдавался от стерильных стен палаты, подействовал на него отрезвляюще. Взрывы на его ладонях погасли, сменившись едва заметным дымком. Он посмотрел на неё. Бледная, осунувшаяся, с дурацким больничным браслетом на запястье, она смеялась так искренне, закинув голову назад, что её растрепанные каштановые волосы рассыпались по подушке. И в этом смехе не было ни капли той вежливой фальши, которая так бесила его раньше. Это была чистая радость. — Спасибо вам, — выдохнула она сквозь смех, вытирая выступившую слезинку. — Спасибо вам всем большое. Я так рада, что учусь в этом классе.