Свет, который не греет

Понедельник встретил Академию UA ослепительным солнцем. Хикари стояла перед массивной дверью класса 1-А, поправляя воротник формы. Кожа под тканью всё еще зудела в тех местах, где вчера пульсировал лихорадочный свет резонанса с отцом. Она сделала глубокий вдох, натянула свою привычную, мягкую улыбку и толкнула дверь. — Доброе утро... — тихо произнесла она, переступая порог. Класс, до этого гудевший как встревоженный улей, на мгновение затих, а затем буквально взорвался движением. — Хикари-тян! Ты пришла! — первой к ней подлетела Мина, едва не сбив её с ног в порыве розового вихря. Она вовремя затормозила, помня о состоянии подруги, и просто схватила её за ладони. — Ты выглядишь бледновато, но голос уже бодрее, чем вчера по телефону! В ту же секунду Хикари оказалась в плотном кольце одноклассников. — Хикари, с возвращением в строй! — Киришима широко улыбнулся, показав свои острые зубы, и ободряюще поднял кулак. — Рада, что ты поправилась, ква, — Тсую легонько коснулась её плеча. — Мы все переживали, что твой отец заберет тебя на домашнее обучение после такого происшествия. — Да уж, Герой Номер Три выглядел очень серьезным, — вставил Каминари, закладывая руки за голову. — Слушай, Хикари, а это правда, что в вашем доме тренировочный зал размером со стадион? И что вы со Всемогущим по выходным чай пьете? — Денки, не лезь с глупостями! — шикнула на него Джиро, несильно ударив разъемом наушника по плечу. Она повернулась к Хикари и смягчила взгляд: — Хорошо, что ты вернулась, Хикари. Хикари стояла в центре этого круга, и внутри неё шевельнулось забытое чувство безопасности. — Спасибо, ребята... — Хикари почувствовала, как к горлу подступает комок, но она быстро подавила его. — Ваша поддержка... она действительно помогла мне быстрее встать на ноги. — Конечно помогла! — воскликнул Иида, делая свои фирменные рубящие движения руками. — Как староста, я официально заявляю: твое присутствие повышает моральный дух класса на 15%! Но не перенапрягайся! Если почувствуешь слабость — немедленно доложи мне, и я доставлю тебя в медпункт со скоростью звука! Хикари рассмеялась, и этот смех был искренним. ​— Хикари-тян! — Изуку подался вперед, его веснушчатое лицо выражало крайнюю степень сосредоточенности. — Мы так и не успели толком поговорить после того, как... ну, когда твой отец пришел. Ты правда в порядке? Твои энергетические каналы... резонанс в USJ был невероятно мощным, я читал, что после такого нужно минимум три дня полного покоя. ​— Изуку прав! — подхватила Очако, сложив руки на груди и серьезно кивнув. — Ты выглядишь очень бледной, Хикари. Если тебе станет плохо во время урока, пожалуйста, скажи нам сразу! Не пытайся геройствовать в одиночку. Мы же друзья, помнишь? ​Урарака мягко коснулась её локтя, и Хикари почувствовала тепло, которое исходило от этой открытой и доброй девушки. ​— Спасибо, Изуку, Очако, — Хикари почувствовала, как на душе становится светлее. — Я... я постараюсь быть осторожной. Ваша забота — лучшее лекарство. ​Она увидела, как Изуку облегченно выдохнул, а Очако широко улыбнулась. Ребята начали расходиться, и Хикари наконец смогла пройти к своему месту. Проходя мимо Бакуго, она на мгновение замедлила шаг. Она почувствовала его колючую, горячую энергию — она была такой живой по сравнению с мертвым холодом её отца. Он сидел неподвижно, сложив руки на груди, и всем своим видом демонстрировал полное безразличие к происходящему. ​Хикари сделала шаг ближе к его парте и слегка наклонилась, чтобы её голос не разносился на весь класс. ​— Кацуки, — тихо позвала она. ​Бакуго вздрогнул, его плечи мгновенно напряглись, но он не обернулся. Только едва заметно повернул голову в её сторону, давая понять, что слышит. ​— Спасибо тебе, — прошептала Хикари, и в её голосе прозвучала искренность, которую она редко позволяла себе проявлять. — За апельсины. Они были... самыми вкусными, что я когда-либо пробовала. И за сок тоже спасибо. ​На секунду в воздухе между ними словно пробежала искра. Бакуго замер, и Хикари показалось, что она слышит его участившееся дыхание. ​— Пф-ф, — наконец выдавил он, резко отворачиваясь к окну. — Еще бы они не были вкусными, я полчаса потратил, разгребая этот мусор в магазине. И не вздумай привыкать, Искристая! Если ты снова решишь свалиться в обморок из-за своего дерьмового контроля, я лично взорву твою кровать вместе с тобой. ​— Я постараюсь больше не падать, — с мягкой улыбкой ответила она. — ИТАК, ВНИМАНИЕ! — голос Ииды, стоящего в центре класса с широко расставленными руками, перекрыл общий гул. — Настало время классного часа! Все по местам! — Мы и так на местах, только ты не на своем, — лениво отозвался Серо, но Иида даже не обратил внимания на подколку, продолжая яростно жестикулировать, призывая всех к дисциплине. Шум мгновенно стих, когда в дверном проеме показалась высокая фигура. Класс замер, задержав дыхание. Это был Шота Айзава. Его лицо, которое еще в USJ было изранено, теперь выглядело абсолютно чистым, лишь усталость в глазах выдавала пережитый стресс. Хикари невольно сжала пальцы под столом, вспоминая, как её золотистый свет затягивал эти самые раны. — Доброе утро, — коротко бросил Айзава, проходя к своей кафедре. Айзава медленно обвел класс взглядом, на мгновение задержавшись на Хикари. Он положил руки на кафедру, и атмосфера в классе мгновенно посерьезнела. — Я хочу сказать, что для вас битва еще не закончилась, — произнес он, и по рядам пронесся тревожный шепот. — Битва? — Изуку напрягся, подавшись вперед. — То есть... еще злодеи?! — Минета позади него издал испуганный писк, едва не свалившись со стула. — Нет, — Айзава прищурился. — Скоро начнется Спортивный Фестиваль Юэй, мальчики и девочки! В ту же секунду напряжение в классе лопнуло, сменившись волной безудержного воодушевления. — СЛАВА БОГУ, ЭТО ВСЁ ЖЕ ШКОЛА! — радостно закричали ребята, вскидывая руки вверх. — Настоящее школьное мероприятие! Наконец-то! — поддержала его Очако, её глаза буквально светились от восторга. Айзава позволил им пошуметь лишь несколько секунд, прежде чем снова заговорить, и его голос заставил всех притихнуть. — Это мероприятие, за которым будет следить вся страна. Это ваш шанс заявить о себе героям-профессионалам и агентствам. Те, кто проявят себя, получат приглашения и шанс на блестящее будущее. Не забывайте: после нападения на USJ, мир будет смотреть на класс 1-А с особым пристрастием. Они хотят увидеть, из какого теста вы сделаны. Поэтому, выложитесь на полную. Хикари чувствовала, как воодушевление друзей передается и ей, но внутри всё равно сидел холодный комок. Спортивный фестиваль. Прямая трансляция. Она знала: Люмен будет сидеть в первом ряду или перед огромным экраном своего кабинета. И он не примет ничего, кроме её абсолютного триумфа. Когда восторженные крики одноклассников о фестивале немного утихли, Айзава-сенсей снова поднял руку, призывая к тишине. Его взгляд стал еще более холодным и сосредоточенным, чем обычно. — И еще одно, — произнес он, глядя прямо на Хикари. — Киношита. Ты в фестивале участвовать не будешь. В классе мгновенно стало так тихо. Хикари замерла, чувствуя, как сердце пропустило удар, а затем бешено заколотилось в ребра. — Почему?! — сорвалось с её губ прежде, чем она успела взять себя в руки. В её голосе смешались шок и нарастающая паника. Айзава не отвел взгляда. Он сложил руки на груди, и его тон оставался таким же сухим: — Твой медицинский отчет говорит сам за себя. Ты совершила невозможное в USJ, но цена была слишком высока. Твои энергетические каналы истощены. Если ты сейчас начнешь использовать причуду на пределе в условиях соревнований, ты можешь потерять сознание прямо на арене. Или, что еще хуже, нанести своему организму непоправимый вред. Я не собираюсь рисковать здоровьем ученицы ради зрелища. Хикари почувствовала, как ладони стали влажными. Она медленно встала из-за парты, стараясь, чтобы её голос звучал твердо, несмотря на внутреннюю дрожь. — Сенсей, я уже восстановилась! Со мной всё в порядке, правда, — она сделала шаг вперед, отчаянно пытаясь убедить его. — До фестиваля еще есть время. К тому дню мне точно станет еще лучше. Я не могу просто... сидеть и смотреть. Я не могу отставать от них, — лихорадочно думала она. Годы жизни под гнетом Люмена приучили её к одному правилу: слабость — это смерть. Если она останется на скамейке запасных, пока её одноклассники будут сражаться и расти, она окажется позади. Но была и вторая, куда более страшная причина. Отец. Хикари физически ощутила, как невидимые пальцы Люмена сжимаются на её горле. Если он узнает, что его «идеальный инструмент» даже не допустили к соревнованиям из-за «дефекта», он превратит её жизнь в ад. Он не примет оправданий о здоровье. Для него это будет позором, который он заставит её смывать кровью на ночных тренировках. Айзава-сенсей долго молчал, вглядываясь в её лицо. Он видел в её глазах не только решимость героя, но и ту самую затаенную тень страха, которую он заметил еще в больнице. Он тяжело вздохнул, и это был звук человека, который понимает, что совершает ошибку, но не может поступить иначе. — Хорошо, — наконец произнес он, и Хикари почувствовала, как из легких выходит воздух. — Я допущу тебя до участия. Но при одном условии. Если в день фестиваля или во время любого из этапов я увижу, что тебе плохо, или если твои показатели упадут ниже критической отметки — я лично сниму тебя с дистанции без права апелляции. Ты согласна? Хикари выпрямилась, чувствуя, как к ней возвращается самообладание. — Согласна, сенсей. Спасибо. Она села на место, чувствуя на себе взгляды друзей. Изуку смотрел на неё с тревогой, а Очако и Мина сочувственно поджали губы. Битва за её будущее официально началась. Как только прозвенел звонок на перемену, Айзава-сенсей, собиравший свои документы у кафедры, сухо бросил через плечо: — Киношита. Сразу после уроков зайдешь в кабинет Всемогущего. Это не обсуждается. Хикари замерла, так и не успев положить тетрадь в сумку. Она сразу догадалась, о чем пойдет речь. Айзава-сенсей еще в больнице дал понять: её исцеление и тот странный резонанс, который она продемонстрировала в USJ, не останутся без внимания. Настало время объяснений. Ей придется рассказать им всё — о структуре своих причуд, о том, как её свет смешивается с чужой энергией, и о том, какую цену она платит за этот дар. В этот момент Хикари внезапно почувствовала на себе чей-то тяжелый, пристальный взгляд. Она медленно повернула голову в сторону последних парт. На неё смотрел Шото. Он сидел абсолютно неподвижно, подперев подбородок рукой, и его разноцветные глаза изучали её с пугающей внимательностью. В этом взгляде не было враждебности, но не было и простого любопытства. Чего это он так смотрит?.. Ей стало не по себе. Ей казалось, что Тодороки видит не её школьную форму и не её вежливую улыбку, а ту самую «черноту», которой её вчера отравил Люмен. Он смотрел на неё так, будто знал о её ночном кошмаре в особняке, будто чувствовал запах крови, всё еще преследовавший её. Они смотрели друг на друга несколько секунд. Время словно замедлилось, отсекая крики ребят на заднем плане. В этом безмолвном поединке взглядов было слишком много несказанного. Хикари не выдержала первой. Она резко отвернулась обратно к своему столу. Сердце забилось быстрее, и она судорожно начала собирать вещи, стараясь больше не смотреть в ту сторону. Она не хотела, чтобы кто-то — особенно Тодороки — сын Старателя — видел её насквозь.

***

Хикари закинула сумку на плечо, чувствуя, как после звонка напряжение в классе сменилось предвкушением свободы. Она заметила Мину, которая активно жестикулировала в окружении Каминари, Серо и Киришимы. Глядя на них, Хикари почувствовала укол совести — после вчерашнего звонка ей хотелось поблагодарить Мину лично, а не просто кивнуть издалека. Она медленно подошла к их группе. Мина, заметив её приближение, просияла так, будто выиграла в лотерею. — О, Хикари-тян! — воскликнула Ашидо, всплеснув руками. — А я как раз собиралась тебя окликнуть! Мы тут важное дело проворачиваем. — Какое дело? — Хикари чуть склонила голову набок. — Мы создали общий чат нашего класса! — торжественно объявила Мина, демонстрируя экран телефона с кучей уведомлений. — Только мы, никакой цензуры и учителей. Чтобы обсуждать домашки, договариваться о посиделках или просто ныть, как нас гоняет Айзава-сенсей. В общем, чтобы быть на связи 24/7! — Классная идея, — улыбнулась Хикари. Для неё, выросшей в изоляции особняка, сама мысль о «группе друзей» казалась чем-то из области фантастики. — Я с удовольствием присоединюсь. — Отлично! — Киришима довольно потер ладони. — Остались только самые «крепкие орешки». Ты в деле, значит, в списке не хватает только Бакуго и Тодороки. — С Тодороки будет сложно, — задумчиво протянул Каминари, косясь на Шото, который уже собирался уходить. — Он выглядит так, будто его телефон — это кирпич, по которому он только время смотрит. Но мы попробуем. Скажем, что будем скидывать туда важные заметки по учебе и тактикам тренировок. На такое он точно клюнет, он же фанат эффективности. — Да, с Тодороки мы разберемся, — Мина заговорщически подмигнула. — А вот главная проблема — это Бакуго. Все пятеро синхронно повернули головы в сторону Кацуки. Тот как раз со звоном швырнул тетрадь в сумку, явно пребывая в своем обычном взрывоопасном настроении. — Если я предложу ему вступить в группу «дружков-статистов», он скорее подорвет мой телефон, чем нажмет «принять», — вздохнул Серо. — Может, Хикари-тян попробует? — Мина с надеждой посмотрела на подругу. — Он сегодня на тебя даже не орал. И апельсины эти... Кажется, у тебя к нему есть особый подход, а? Хикари почувствовала, как её сердце пропустило удар. Она вспомнила утренний диалог и то, как Бакуго спрятал взгляд. — Я... я не уверена, что это сработает, — замялась она, чувствуя на себе выжидающие взгляды ребят. — Он ведь... это же Бакуго. — Ну пожалуйста, Хикари-тян! — Мина сложила ладони лодочкой, состроив самые жалобные глазки, на которые была способна. — Ты наша последняя надежда на великое объединение класса! — Да, Хикари, у тебя точно получится, — поддакнул Каминари, активно кивая. — Ты единственная, на кого он не орет в ответ на обычное «привет». Это же суперсила! О чём... о чём они вообще говорят? Мы ведь с первого дня невзлюбили друг друга. Хикари растерянно перевела взгляд на Киришиму, который до этого момента стоял с подозрительно невозмутимым видом. — Эйджиро, а почему ты не можешь попробовать? — спросила она, надеясь переложить эту миссию на него. — Вы же постоянно вместе, он тебя хотя бы слушает. Киришима мгновенно замахал руками, отступая на шаг назад, словно она предложила ему прыгнуть в вулкан. — О нет-нет-нет, я точно без вариантов! — выпалил он, нервно усмехнувшись. — После того, как я разболтал тебе в больнице про апельсины... Бакуго на меня так смотрел, что я до сих пор чувствую, как у меня волосы на затылке подпаливаются. Если я сейчас полезу к нему с «групповым чатиком для друзей», он меня в порошок сотрет! — Но Хикари-тян, — Киришима вдруг заговорщицки понизил голос и подмигнул ей. — Если ты попробуешь взять его на слабо, он точно клюнет! Помнишь, как было в прошлый раз, когда мы собирались пойти за мороженым? Он ведь тоже упирался. И бам! Он шел впереди всех и ел три шарика сразу! Хикари вздохнула, чувствуя, как под напором этой коллективной веры её решимость тает. Она снова посмотрела на Бакуго, который уже почти закинул сумку на плечо. — Ладно... — наконец сдалась она, и её голос прозвучал обреченно. — Я попробую. Но я вообще не уверена, что у меня получится. Он сегодня выглядит еще более раздраженным, чем обычно. Ребята буквально взорвались восторгом, стараясь при этом не шуметь слишком сильно, чтобы не привлечь внимание самого Бакуго раньше времени. — Да! Мы в тебя верим! — Мина легонько подтолкнула её в спину. — Иди, наша королева дипломатии! — Удачи, Хикари! Если он начнет искрить, мы вызовем подмогу! — прошептал Каминари, показывая большой палец. — Мужской поступок, Киношита! — Киришима ударил кулаком в ладонь. — Ты справишься! Хикари медленно направилась к парте Бакуго. Ребята остались стоять поодаль, затаив дыхание и наблюдая за этой сценой, как за финалом решающего матча. Кацуки уже закинул сумку на плечо и резко развернулся, собираясь уходить, как вдруг уперся взглядом прямо в Хикари. Он замер, сузив красные глаза, и его челюсти плотно сжались, создавая опасное напряжение на лице. — Чего тебе, Искристая? — рявкнул он, и Хикари почувствовала, как воздух вокруг него заискрил от его колючей, горячей энергии. — Я тороплюсь. У меня нет времени на твои вежливые бредни. Хикари остановилась в двух шагах от него. Она заставила себя выпрямиться и посмотреть ему прямо в глаза. В голове пронеслись слова Киришимы: «Возьми на слабо, он клюнет». — Кацуки, — начала она, стараясь, чтобы её голос звучал ровно и спокойно. — Ребята создали общий чат класса. Только мы, без учителей. Чтобы обсуждать учебу, тренировки и... ну, просто быть на связи. Бакуго иронично приподнял бровь, и на его губах появилась кривая, презрительная ухмылка. — И что? — фыркнул он, делая шаг мимо неё. — Мне-то какое дело до вашего стада статистов? Я не собираюсь тратить свое время на чтение вашего идиотского спама о том, кто что съел на обед. Проваливай с дороги. Он уже почти задел её плечом, уходя, как Хикари резко развернулась и бросила ему в спину: — Понятно. Значит, ты просто боишься. Бакуго замер, словно наткнулся на невидимую стену. Он медленно, скрежеща зубами, повернул голову к ней. Его взгляд стал по-настоящему пугающим. — Что ты сказала? — прошипел он. Ребята позади неё синхронно ахнули и приготовились бежать на помощь, но Хикари не шелохнулась. Она знала, что сейчас отступать нельзя. — Я сказала, что ты боишься, — повторила она, делая шаг к нему и скрещивая руки на груди. — Ты боишься, что в этом чате, где все общаются на равных, кто-то окажется... лучше тебя. Умнее. Или просто веселее. Ты боишься стать частью команды, потому что тогда тебе придется признать, что ты — не единственный центр вселенной. Проще сидеть в своем углу и рычать на всех, чем рискнуть и стать... ну, хотя бы немного более... человеком. Кацуки смотрел на неё, и в его глазах бушевало пламя ярости, смешанное с шоком. Он сделал шаг к ней, нависая всей своей фигурой, и Хикари почувствовала жар, исходящий от его тела. — Ты... — выдохнул он, и его голос вибрировал от сдерживаемого бешенства. — Ты вообще понимаешь, с кем говоришь, Искристая?! Я — великий Бакуго Кацуки! Я стану героем номер один! И мне не нужны никакие идиотские чаты, чтобы доказать это! — Докажи, — Хикари не отвела взгляда. — Вступи в группу. Если ты такой «великий» и «непобедимый», то этот чат никак на тебя не повлияет. Покажи всем, что ты не боишься быть частью нашего класса. Или ты всё-таки... трус? Это слово стало последней каплей. Бакуго зарычал, и его ладони вспыхнули ярче. Он судорожно вытащил телефон из кармана брюк, и его пальцы яростно застучали по экрану. — Да подавись ты своим чатом! — выкрикнул он. ​— Эй, Дерьмоволосый! — рявкнул Кацуки, выплескивая остатки раздражения. — Чего застыл как истукан? Живо кидай мне ссылку на этот ваш мусорный чат! Киришима, который уже держал телефон наготове, отреагировал мгновенно. Его пальцы летали по экрану со скоростью звука. ​— Уже летит, Бакуго! Секунду! — весело отозвался Эйджиро. ​Не успел Кацуки закончить свою фразу, как требовательно пискнул смартфон. Киришима скинул ссылку в личные сообщения тут же, словно только и ждал этой команды. Бакуго смерил его тяжелым взглядом и нервно ткнул в экран. — Я вступил! Слышишь?! Я вступил! И теперь я буду там, чтобы в случае чего, поставить на место каждого из вас, недоносков! Чтобы вы знали, кто здесь главный! Поняла? — Поняла, Кацуки, — с мягкой улыбкой ответила Хикари, чувствуя, как напряжение отпускает её. — Я и не сомневалась. Ребята позади Хикари не выдержали и радостно закричали, но тут же притихли под яростным взглядом Бакуго. Внезапно за дверью послышался странный, нарастающий гул. Это не было похоже на обычный шум перемены — звуки были более плотными, восторженными и одновременно угрожающими. — Что это такое?! — воскликнула Очако, подбегая к выходу и заглядывая в коридор. Её глаза расширились от удивления. — Ого! Ну и толпа у выхода! Чего они здесь забыли?! — испуганно прокричал Минета. Хикари подошла ближе и увидела, что весь коридор перед дверью 1-А забит учениками с других факультетов. Десятки глаз жадно вглядывались в героев, выживших после нападения злодеев. — Прощупывают почву, долбодятел, — хмуро бросил Бакуго, проталкиваясь сквозь Ииду и Мидорию. — Хотят глянуть на ребят, которые пережили засаду злодеев. Выясняют, с кем им придется иметь дело, когда дойдет до главной разборки. Толпа не шевелилась, преграждая путь. Хикари чувствовала, как нарастает напряжение. Ей нужно было поскорее зайти к Всемогущему. Она сделала глубокий вдох и, натянув свою самую мягкую, обезоруживающую улыбку, сделала шаг вперед. — Простите, пожалуйста, — вежливо произнесла она, сложив руки перед собой. — Вы не могли бы расступиться? Нам нужно пройти, а создавать пробку в коридоре не очень безопасно. На секунду в толпе воцарилась тишина. Ученики переглядывались, явно не ожидая такой вежливости от «зазвездившегося» факультета героев. Но затем из глубины коридора послышался чей-то громкий шепот, который мгновенно подхватили остальные: — Эй, смотрите! Это же она... Киношита Хикари. Дочь Люмена! — Реально? Та самая дочь Героя Номер Три? — парень из общего факультета сощурился, рассматривая её с ног до головы. — С таким папочкой ей и тренироваться не надо, — фыркнула какая-то девушка позади. — Она, небось, уже видит себя на пьедестале Фестиваля. Слушай, принцесса, ты правда думаешь, что раз ты дочь топ-героя, то мы просто так дадим тебе дорогу? Улыбка Хикари на мгновение дрогнула. Это было то, чего она боялась больше всего — снова стать не «Хикари», а просто «дочерью Люмена». Бакуго, стоявший рядом, громко и раздраженно цыкнул: — Вам всё равно ничего не светит, так что, может, рассосётесь, мелкие сошки?! — Бакуго в своей привычной манере оттолкнул парня, стоявшего на пути, и вышел вперед, сверкая яростным взглядом. — Если будете и дальше тут торчать, я из вас всех сделаю фейерверк! ​— Эй, Кацуки, полегче! — Киришима попытался его остановить, но было поздно. Толпа недовольно загудела, но из-за спин других учеников вперед вышел парень с копной фиолетовых волос и глубокими тенями под глазами. Он смотрел на Бакуго и Хикари с явным пренебрежением. — Я пришёл узнать, из чего вы, детишки, слеплены, да вот не ожидал, что вы будете такими высокомерными, — спокойно, но с отчетливым ядом в голосе произнес парень. — Многие заканчивают на факультете общего образования или других, потому что не могут поступить на факультет героев. Знали об этом? Он перевел взгляд на Хикари, чьё присутствие явно раздражало его ещё больше. — И исходя из итогов фестиваля, они могут быть зачислены на факультет героев. Но обратный эффект также возможен... — он сделал паузу, чеканя каждое слово. — Лично я, будучи из факультета общего образования, подумал... Эй, а почему бы мне не дать по носу этим ребятишкам с факультета героев, пока они ещё там цветут и пахнут? Он подошел почти вплотную к Хикари, игнорируя рычание Бакуго за её спиной. — Считай это объявлением войны. И мне плевать, что ты дочь Героя Номер Три. На арене твоя родословная не поможет тебе, когда ты окажешься в моей власти. Хикари почувствовала, как по спине пробежал холодок. Этот парень не просто злился — он был полон решимости занять их место. А Очако, стоявшая рядом, нервно сглотнула: — Ого, этот парень... ни с кем не церемонится! — Эй! Ты! Я из класса Б! — вдруг выкрикнул кто-то другой из толпы, пытаясь перекричать гул. — Я слышал, вы там злодеев расфигачили, поэтому пришёл послушать эту историю от вас лично! И хотелось бы не от соплежуя левого это услышать! Не опозорьте нас на главных соревнованиях, слышали?! Хикари стояла, окруженная этой стеной враждебности. Она понимала, что они своим поведением только что превратил весь остальной поток академии в их злейших врагов. — Да пофиг... — бросил Бакуго, даже не оборачиваясь на крики класса Б. — Что-о-о?! Нас же вся академия ненавидеть будет! — в панике закричал Минета, хватаясь за голову. — Всё это не будет иметь значения, — отрезал Кацуки, и его голос прозвучал необычайно твердо. — Как только мы станем лучшими. Хикари посмотрела на его профиль. В словах Бакуго была грубая, но неоспоримая логика. Она поправила лямку сумки и снова посмотрела на парня с фиолетовыми волосами. На её губах заиграла всё та же мягкая улыбка. Она чувствовала на себе его колючий, полный затаённой обиды взгляд. ​— Я буду ждать нашей битвы на арене, — тихо, но отчетливо произнесла она. ​Он замер. Он ожидал оправданий, ответной грубости или холодного высокомерия «элиты», но эта открытая готовность к честному бою сбила его с толку. В её глазах не было жалости — только искренний интерес и уважение к его вызову. ​— Посмотрим, насколько ярко ты будешь сиять, когда всё пойдёт не по твоему сценарию, — буркнул он, отводя взгляд, но в его голосе уже не было той прежней ледяной уверенности. ​Хикари вежливо кивнула ему в последний раз и начала пробираться сквозь толпу, которая теперь расступалась перед ней чуть охотнее. Слова Бакуго всё ещё эхом отдавались в коридоре: «Всё это не будет иметь значения, как только мы станем лучшими». ​Он прав, — подумала она, ускоряя шаг. — Лучшими не рождаются. Ими становятся, преодолевая то, что навязали нам другие.

***

Она почти бегом направилась к кабинету Всемогущего. Остановившись перед массивной дверью, она трижды глубоко вдохнула, усмиряя дрожь в пальцах, и решительно постучала. Дождавшись громкого «Входите» Всемогущего, она толкнула дверь. ​Она вошла тихо, почти бесшумно. За массивным столом сидели двое: Айзава-сенсей и Всемогущий. Символ Мира выглядел как всегда — огромный, в своем ярком костюме, с неизменной широкой улыбкой. Но Хикари, чьи чувства после ночного резонанса с Люменом были обнажены до предела, видела больше. Она видела, как под этой горой мышц пульсирует та самая странная, затухающая энергия, которую она почувствовала в USJ. ​— А, юная Киношита! Проходи, присаживайся! — голос Всемогущего громом раскатился по комнате, но Хикари заметила, как он едва заметно поправил воротник, словно скрывая что-то. — Рад видеть тебя в добром здравии! Твой поступок в USJ был истинно героическим! ​— Здравствуйте, — Хикари поклонилась, стараясь не смотреть Символу Мира прямо в глаза. ​Айзава не стал тратить время на светские беседы. Он жестом указал ей на свободное кресло. ​— Садись, Киношита. Мы пригласили тебя не для того, чтобы еще раз похвалить. Нам нужно понять, что произошло на поле боя. ​После того, как Хикари села на диван, кабинете повисла пауза. Айзава сложил руки на груди, изучая её лицо так, будто читал отчет. ​— Врачи в лазарете были в замешательстве, — начал Айзава сухо. — То, что ты сделала со мной... это не было просто светом. Это был энергетический резонанс. Ты буквально вмешалась в структуру наших клеток. ​Всемогущий, продолжая улыбаться, подался вперед. Его огромные ладони лежали на столе, но Хикари видела, как напряглись его плечи. ​— Расскажи нам подробнее, — мягко произнес он. — Что ты чувствуешь в такие моменты? Это осознанный контроль или... инстинктивная реакция на чужую боль? ​Хикари сжала края своей школьной юбки. Она знала, что Люмен запретил ей раскрывать детали о своих причудах, но здесь, перед этими двумя, ложь казалась опасной. ​— Это... — Хикари запнулась, подбирая слова. — Это как музыка, сенсей. Обычно я просто свечу, и это помогает поверхностно. Но когда ситуация критическая, я слышу шум чужой причуды. В USJ я почувствовала, как ваш свет, Айзава-сенсей, гаснет под давлением Ному. Я просто попыталась... сонастроиться. Стать частью их ритма, чтобы направить энергию на восстановление. ​Всемогущий на мгновение перестал улыбаться так широко. В его глубоких глазах промелькнула тень подозрения, смешанная с интересом. ​— Сонастроиться? — переспросил он. — Значит, ты можешь чувствовать природу чужой причуды? Её... истоки? ​Он задал этот вопрос слишком быстро. Хикари почувствовала, как его собственная энергия на секунду дрогнула, выбросив волну чего-то древнего и тяжелого. ​— Да, — тихо ответила она, глядя в стол. — В USJ... я почувствовала ваши истоки. И в них была не только усталость. Там было что-то... пульсирующее. Очень сильное, но скрытое за пеленой. ​В комнате стало очень тихо. Айзава перевел взгляд с Хикари на Всемогущего. Символ Мира тут же снова расплылся в своей фирменной улыбке. ​— Ха-ха! Ну конечно! — воскликнул он, слишком громко. — Быть Символом Мира — значит нести в себе огромный груз ответственности! Моя энергия всегда на пределе, юная леди. Это просто побочный эффект моей невероятной мощи! ​Он лжет. Его свет не просто устал. Он увядает. Айзава-сенсей положил перед собой планшет с результатами тестов и поднял на Хикари усталый, но крайне цепкий взгляд. — Киношита. Рассказывай. Подробно. О своих силах и о том, что ты сделала с моими травмами. Хикари сглотнула, чувствуя на себе вес взглядов двух сильных героев. — Мои силы... они разделены, — начала она тихим, но четким голосом. — Первая причуда — Белое сияние. Она досталась мне от отца. Это чистая энергия, свет, который я могу превращать в лазеры или вспышки. Это разрушительная сила, предназначенная для боя. Отец всегда требовал, чтобы я фокусировалась именно на ней. Она сделала паузу, и её голос стал мягче, почти теплее. — Вторая — Милосердное сияние. Это причуда моей матери. Она полная противоположность первой. Это мягкий, согревающий свет, который может затягивать порезы, ожоги, убирать синяки или мелкие царапины. Но у неё есть предел. Мама никогда не могла лечить серьезные травмы. Сломанные кости, разрывы внутренних органов, критические повреждения глаз... Милосердное сияние просто бессильно против такого. Всемогущий подался вперед, его глаза сузились. — Но в USJ ты сделала невозможное, юная Киношита. Как? — Я научилась их смешивать, — Хикари посмотрела на свои ладони, которые всё еще мелко дрожали. — Когда я соединяю агрессивную мощь отца и мягкость матери, возникает Резонанс. Я использую Белое сияние как топливо, как проводник, который проталкивает исцеление матери глубоко внутрь тканей, на клеточный уровень. Это позволяет мне перестраивать структуру тела, буквально заставляя ткани срастаться вопреки законам природы. Она запнулась, вспоминая вчерашнюю ночь в особняке. — Это работает, как я говорила — через сонастройку. Я должна почувствовать ритм пострадавшего, его энергию, и вплести в неё свой свет. Чем сложнее травма, тем глубже должен быть резонанс. Айзава медленно откинулся на спинку стула. Он долго молчал, изучая девочку, которая сидела перед ним — бледная, с темными кругами под глазами, но с какой-то пугающей решимостью в осанке. — Ты ведь понимаешь, Киношита, что человеческое тело — не бесконечный аккумулятор? — голос Айзавы прозвучал необычайно сурово, почти стально. — Твои каналы не рассчитаны на пропуск такой колоссальной энергии. То, что ты называешь «смешиванием» — это огромная нагрузка на твою собственную нервную систему. Он подался вперед, и его взгляд стал пугающе пронзительным. — Ты ведь в курсе, что каждое такое чудо стоит тебе части твоей собственной жизни? Если ты продолжишь использовать Резонанс в таком темпе, особенно на пике истощения, твои собственные клетки начнут разрушаться. Один неверный шаг, слишком глубокая сонастройка — и ты просто не вернешься из этого состояния. Ты можешь впасть в кому или... твоё сердце просто остановится. Ты понимаешь, что ставишь на кон всё? Хикари замерла. Она видела, что Всемогущий тоже ждет её ответа. Они не спрашивали о её героизме. Они спрашивали, осознает ли она, что идет по краю могилы. — Я знаю, — прошептала она, и её пальцы до белизны сжали ткань юбки. — Но... это необходимый риск ради великой цели. В USJ... я не думала о цене. Я просто видела, как ваш свет гаснет, сенсей. И я не могла позволить этому случиться. Айзава вздохнул, и в этом звуке было больше горечи, чем злости. Он перелистнул страницу в папке, его взгляд стал еще тяжелее. — Давай теперь поговорим о твоём Белом сиянии. Я пересмотрел записи твоих тренировочных боев, в том числе тот поединок против Тодороки. Ты проиграла не из-за нехватки сил или льда Тодороки. Ты проиграла, потому что в какой-то момент просто согнулась от боли. Твоя собственная причуда буквально пожирала тебя изнутри. Какой у тебя лимит? Хикари опустила голову, ее пальцы судорожно сцепились в замок. — Белое сияние — это энергия высокой плотности, — тихо начала она. — Если я использую его слишком долго или на предельной мощности, мои нервные окончания начинают гореть. Это как пропускать ток через провод, который на это не рассчитан. После десяти минут активного боя боль становится невыносимой. А если я перейду за черту... свет начинает разрушать мои собственные ткани. Она сделала короткий, рваный вдох. — Но есть еще кое-что. Мой свет... его тяжелее всего контролировать ночью. Когда я волнуюсь или боюсь, тело начинает светиться само по себе. Отец говорит, что это мой величайший изъян. Для героя это клеймо мишени — враги увидят меня за километры. В глазах Хикари промелькнула тень старой, глубоко запрятанной вины. — Поэтому я годами учусь удерживать этот свет внутри. Подавлять его силой воли, загонять обратно в кости. Но это... — она запнулась, — это высасывает из меня всё. Когда я удерживаю свет, он не исчезает, он выжигает мои питательные вещества, разрушает запасы витаминов и минералов. Я чувствую себя пустой оболочкой. В кабинете воцарилась такая тишина, что было слышно мерное тиканье часов. Айзава сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Он видел перед собой не «совершенный инструмент» Люмена, а измученную девочку, которая борется с собственной природой ради чужих ожиданий. Внезапно послышался скрип кресла. Всемогущий, который до этого сидел неподвижно, медленно поднялся. Его огромная фигура на мгновение заслонила свет ламп. Он сделал несколько шагов и опустился на одно колено рядом с креслом Хикари, чтобы их глаза были на одном уровне. Хикари вздрогнула и замерла, когда его огромная, теплая ладонь осторожно легла ей на голову. Он не просто коснулся её — он погладил её по волосам, как это делают отцы, когда хотят защитить своего ребенка от ночного кошмара. — Юная Киношита, — голос Всемогущего вибрировал от искренней, глубокой печали. — Ты берешь на себя ношу, которую не должен нести ни один ребенок. Ты говоришь о своей жизни так, будто это расходный материал для чьих-то амбиций. Запомни: героизм — это не саморазрушение. Тебе нельзя так рисковать собой. Ты — не инструмент. Ты человек, чья жизнь бесценна. Хикари медленно подняла голову. На её лице медленно расплылась вымученная, надломленная улыбка, от которой у Айзавы болезненно кольнуло в груди. В её глазах не было веры в его слова — только бесконечная, тихая усталость. — Всё в порядке, Всемогущий... — прошептала она, и её голос был лишен всякой горечи, в нем осталась лишь пустая констатация факта. — Всё равно... никто не будет грустить после моей смерти. В особняке просто заменят одну деталь на другую. А миру... миру просто нужен свет, неважно, чьей ценой он добыт. Она мягко отстранилась от его руки, словно не смела привыкать к теплу, которое ей не принадлежало. В этот момент оба героя поняли: шрамы на её душе были гораздо глубже, чем любые раны, которые она когда-либо исцеляла. Айзава-сенсей медленно выдохнул и подался вперед, опираясь локтями на стол, и его голос, обычно холодный и отстраненный, вдруг приобрел несвойственную ему глубину. — Ты так в этом уверена, Киношита? — спросил он, глядя ей прямо в глаза. — Насчет того, что никто не будет грустить? Хикари вскинула голову, моргнув от неожиданности. В её взгляде промелькнуло искреннее, почти детское удивление. Она смотрела на учителя так, будто он заговорил на языке, которого она не знала. — А как же твои одноклассники? — добавил Айзава. Хикари замерла. Она на мгновение замолчала. Перед глазами пронеслись вспышки: розовые волосы Мины, яркие апельсины, встревоженные взгляды ребят... Она действительно забыла о них в этом кабинете. — Пока ты лежала в коме эти два дня, — продолжал Айзава, не сводя с неё глаз, — весь класс 1-А буквально стоял на ушах. Ашидо трижды пыталась прорваться в блок интенсивной терапии, пока её не выводила охрана. Хикари почувствовала, как в груди что-то мелко дрогнуло. — Они все волновались за тебя, Киношита, — голос Айзавы стал тише, но жестче. — В ту ночь, когда тебя привезли, они отказались расходиться. Они сидели в коридоре больницы, бледные и вымотанные, и собирались дежурить у твоей двери до самого утра, пока ты не очнешься. Мне пришлось лично, используя авторитет учителя, выгонять их по домам. Он сделал паузу, давая словам осесть в её сознании. — Так что не смей говорить, что твоя жизнь ничего не стоит. Им... — Айзава кивнул в сторону двери, за которой был школьный коридор, — им точно не будет всё равно. Они будут не просто грустить. Для них твоя смерть станет дырой, которую ничем не залатаешь. И если ты не ценишь себя ради себя самой, то хотя бы начни ценить себя ради них. Хикари слушала его, и её вымученная улыбка медленно исчезала. Глаза защипало от слез, которые она так отчаянно пыталась скрыть. Она посмотрела на свои руки, которыми вчера лечила монстра, и вдруг почувствовала фантомное тепло от звонка Мины и запах тех самых апельсинов. — Я... я совсем об этом не подумала, — прошептала она, и её голос впервые за весь разговор прозвучал живо, с нотками настоящей, неприкрытой боли. — Спасибо, сенсей. Я... я постараюсь не забывать. Всемогущий, всё еще стоявший рядом, мягко сжал её плечо, молча подтверждая слова Айзавы. Айзава выдержал долгую паузу, давая словам о чувствах одноклассников окончательно осесть в душе Хикари. Он видел, как задрожали её ресницы, и как на мгновение в её взгляде мелькнуло что-то живое, человеческое, не раздавленное волей Люмена. Но Шота был реалистом. Он знал, что одних добрых слов недостаточно, чтобы защитить её от самой себя. — И раз уж мы прояснили вопрос твоей ценности, — голос Айзавы снова стал сухим и жестким, возвращаясь к профессиональному тону, — я повторю то, что сказал тебе на классном часу. Но на этот раз — со всей серьезностью. Он сложил пальцы в замок и посмотрел на неё поверх бинтов так, что Хикари невольно выпрямилась. — Завтра Спортивный фестиваль. Весь мир будет смотреть на вас, и я заметил, какое давление на тебя оказывает отец. Он ждет от тебя ослепительного триумфа. Но послушай меня внимательно, Киношита. Айзава чуть прищурился, и в его глазах блеснул опасный огонек готовности. — Если во время соревнований я замечу, что ты переходишь черту. Если я увижу, что твой свет начинает пожирать тебя изнутри или что ты входишь в критический резонанс, наплевав на собственное сердце... я не буду стоять в стороне. Я использую свою причуду на тебе мгновенно. Я сотру твой свет прямо на глазах у миллионов зрителей, и на этом твой фестиваль закончится. Ты вылетишь из участия раньше, чем успеешь нанести себе непоправимый вред. Ты меня поняла? Хикари замерла. Это не было просьбой или советом. Это был ультиматум. Айзава предлагал ей защиту в самой радикальной форме — лишить её силы, если эта сила станет для неё смертным приговором. Он был готов пойти против ожиданий публики и гнева Героя №3, лишь бы его ученица осталась жива. Хикари медленно выдохнула. Она чувствовала, как внутри неё борется привычный страх перед отцом и новое, еще хрупкое чувство безопасности, которое давал ей этот суровый человек. Она посмотрела на свои ладони, вспомнив боль вчерашней ночи, и поняла: Айзава-сенсей — единственный, кто действительно может остановить её, когда она сама не сможет этого сделать. — Да, сенсей... я поняла, — прошептала она. Она подняла глаза, и в них больше не было той пустой обреченности. Вместо неё там читалась робкая, но твердая решимость. — Я обещаю... я буду осторожной. Я не стану использовать причуду на полную мощность. И я найду способ победить, не разрушая себя. Айзава еще несколько секунд пристально изучал её лицо, словно проверяя искренность этого обещания. Наконец, он едва заметно расслабил плечи. — Хорошо. Можешь идти домой, Киношита. Хикари слабо улыбнулась, поклонилась обоим героям и направилась к выходу. Когда дверь за ней закрылась, в кабинете снова воцарилась тишина. — Ты ведь действительно сделаешь это, Шота? — негромко спросил Всемогущий, глядя на закрытую дверь. — Сотрешь её причуду на глазах у всей страны? Люмен тебе этого не простит. — Пускай, — отрезал Айзава, потянувшись за каплями для глаз. — Я учитель. И я не собираюсь хоронить своих учеников только потому, что их родители одержимы рейтингами.