Глава 13
5 апреля 2026 г., 23:43
Над стадионом UA повисла тяжелая, звенящая тишина, которая через мгновение взорвалась оглушительным ревом трибун. Гонг всё еще отдавался гулом в ушах Хикари, а пыль от недавних взрывов медленно оседала на бетон.
Сущий Мик в своей комментаторской кабине вскочил на ноги, едва не сбив микрофонную стойку. Его лицо выражало крайнюю степень экстаза.
— ИТАК! СМОТРИТЕ НА ЭКРАНЫ, ЗРИТЕЛИ! БИТВА КОННИЦ ЗАВЕРШЕНА, И РЕЗУЛЬТАТЫ... ОНИ ПРОСТО ВЗРЫВАЮТ МОЗГ! — заорал он, и его голос, усиленный динамиками, пронёсся над замершими учениками. — КТО БЫ МОГ ПОДУМАТЬ, ЧТО ВСЁ ПЕРЕВЕРНЁТСЯ В ПОСЛЕДНЮЮ СЕКУНДУ?!
Хикари стояла, тяжело дыша, чувствуя, как бледность медленно отступает, сменяясь лихорадочным румянцем. В её руке была зажата золотистая повязка. На огромном табло над ареной начали быстро мелькать строчки, выстраиваясь в финальный рейтинг.
— ПЕРВОЕ МЕСТО! — взревел Мик. — КОМАНДА КИНОШИТЫ! ЭТИ РЕБЯТА СОБРАЛИ ДЕСЯТЬ МИЛЛИОНОВ И ПРОДЕМОНСТРИРОВАЛИ ТАКТИКУ, КОТОРОЙ ПОЗАВИДУЮТ ДАЖЕ ПРО-ГЕРОИ!
Мина, стоявшая рядом, радостно взвизгнула и вцепилась в плечо Хикари. Сато довольно ухмылялся, вытирая пот со лба. Джиро облегченно выдохнула, поправляя свои разъемы, а Кода просто тихо и счастливо закивал птицам, которые начали улетать.
— ВТОРОЕ МЕСТО! — продолжал Мик, и его голос стал чуть более спокойным. — КОМАНДА ТОДОРОКИ! НЕСМОТРЯ НА ПОТЕРЮ ЛИДЕРСТВА, ОНИ УДЕРЖАЛИ ПОЗИЦИИ БЛАГОДАРЯ ОГРОМНОМУ КОЛИЧЕСТВУ ОЧКОВ, НАБРАННЫХ В НАЧАЛЕ!
Тодороки стоял неподвижно, его взгляд был прикован к Хикари. В его глазах не было злобы — скорее, глубокое, холодное недоумение. Он понимал, что проиграл не в силе, а в моменте.
— ТРЕТЬЕ МЕСТО! — выкрикнул ведущий, и тут стадион невольно вздрогнул. — КОМАНДА БАКУГО!
Бакуго стоял в нескольких метрах от команды Хикари. Его ладони дымились, а лицо было перекошено от такой ярости, что казалось, он сейчас прожжет взглядом дыру в бетоне. Он не смотрел на табло. Он смотрел только на золотистую ткань в руках Хикари.
— Чёртова... Искристая... — прошипел он сквозь зубы так, что только Киришима услышал его. — Ты просто... ты просто покойница на следующем этапе.
— И ЧЕТВЕРТОЕ МЕСТО ЗАНИМАЕТ КОМАНДА... ТЕЦУТЕЦ... — Мик вдруг осекся, вглядываясь в монитор. — ПОСТОЙТЕ-КА, ЧТО?! ЭТО НЕ ТЕЦУТЕЦУ! ЭТО КОМАНДА ШИНСО?! КОГДА ОН УСПЕЛ ЗАХВАТИТЬ СТОЛЬКО ОЧКОВ?!
Стадион охнул. Тецутецу из класса 1-В замер, хватаясь за голову и не понимая, как его команда, набравшая приличное количество баллов, вдруг оказалась за бортом. А Шинсо, парень с растрепанными фиолетовыми волосами, просто стоял в окружении своих «марионеток», которые начали приходить в себя. На его губах играла тонкая, едва заметная усмешка. Он перехватил взгляд Хикари и слегка наклонил голову, словно отдавая дань уважения её молчаливому сопротивлению.
— НЕВЕРОЯТНЫЙ ПОВОРОТ! — пришел в себя Мик. — СЮРПРИЗ ИЗ ОБЩЕГО КУРСА! ХИТОШИ ШИНСО ПОКАЗАЛ ВСЕМ, ЧТО ОБЩИЙ КУРС — ЭТО НЕ ПРОСТО СТАТИСТЫ! ВЫ ПРОХОДИТЕ ДАЛЬШЕ!
— И, НАКОНЕЦ... ПЯТОЕ МЕСТО! — Мик сделал драматическую паузу. — КОМАНДА МИДОРИИ! ВЫ — ПОСЛЕДНИЕ, КТО ПРОХОДИТ В ФИНАЛЬНЫЙ ТУР!
Изуку рухнул на колени прямо там, где стоял. Из его глаз брызнули слезы — это были слезы такого дикого облегчения, что Очако сразу бросилась к нему.
— Мы... мы прошли? — пролепетал он, глядя на свои дрожащие ладони. — Токоями... ты спас нас... если бы не та повязка, что ты снял с Тодороки...
Токоями стоял рядом, скрестив руки на груди. Тёмная Тень выглянула из его плаща, держа в клюве пару повязок.
— Я сделал то, что должен был, Мидория, — спокойно произнес он. — Но посмотри наверх. Нам предстоит столкнуться с теми, кто сегодня превзошел самих себя.
Хикари в этот момент наконец опустила руку с повязкой. Она чувствовала, как на неё давят тысячи взглядов.
— Хикари-чан... — Мина осторожно тронула её за локоть. — Ты в порядке?
Хикари перевела взгляд на подругу и снова надела свою маску спокойствия, хотя внутри всё еще вибрировало эхо триумфа.
— Всё хорошо, Мина. Просто... — она обвела взглядом первую пятерку на табло. — Это было только начало. Настоящая битва начнется, когда мы останемся один на один.
Полночь поднялась на подиум, взмахнув хлыстом, призывая стадион к порядку.
— ПОЗДРАВЛЯЮ ПОБЕДИТЕЛЕЙ! — провозгласила она. — СЕЙЧАС У ВАС БУДЕТ ЧАС НА ОТДЫХ И ОБЕД! А ЗАТЕМ... ЗАТЕМ МЫ УЗНАЕМ, КТО ИЗ ВАС ДОСТОИН ВСТАТЬ НА САМУЮ ВЕРШИНУ!
Когда ученики наконец начали покидать залитую солнцем арену, шум трибун стал отдаляться, превращаясь в мерный гул. Хикари шла чуть позади своих одноклассников, и её взгляд невольно метнулся к VIP-ложам, где среди высокопоставленных лиц восседал её отец.
Внутри неё, вопреки привычному холодному расчету, затеплилась робкая, почти детская надежда.
Что он скажет теперь? — пронеслось в её мыслях. Хикари представляла, как Люмен, всегда скупой на эмоции и щедрый на критику, на этот раз действительно посмотрит на неё с гордостью. Может быть, он впервые за многие годы просто скажет: «Молодец, Хикари». Или хотя бы одобрительно кивнет, признавая, что её стратегия и сила были безупречны.
Эта мимолетная фантазия заставила её губы дрогнуть в едва заметной, но искренней улыбке. Ей так хотелось верить, что после этой победы отец наконец поймет: она не просто «наследница» или «инструмент», она — действительно сильная личность, способная превзойти даже сильнейших вроде Тодороки.
— Эй, Хикари-чан! Ты чего там застряла? — звонкий голос Мины вырвал её из раздумий.
Девочки из 1-А сгрудились у выхода с арены, обсуждая пережитое безумие. Очако, всё еще вытирая остатки слез облегчения, устало улыбнулась:
— Уф-ф, я чувствую себя так, будто по мне проехался грузовик. Сейчас самое время немного выдохнуть и, самое главное, хорошенько покушать! Мой желудок уже поет серенады.
— Полностью согласна! — энергично подхватила Тсую, приложив палец к подбородку. — Силы на исходе, а вам нужно восстановить энергию перед финальным испытанием, ква.
Хикари подошла к подругам, стараясь скрыть дрожь в руках, которая всё еще преследовала её после отката.
— Поддерживаю. Я и сама очень проголодалась. Кажется, я потратила сегодня весь свой запас сил.
Мина вдруг резко остановилась и хлопнула себя по лбу, её глаза расширились от внезапного озарения:
— Точно! Хикари, тебе же вообще нельзя пропускать обед! Я совсем забыла — твоя причуда ведь буквально сжигает белки и углеводы в организме, когда ты так интенсивно светишься. Тебе нужно срочно заправиться чем-нибудь питательным, а то до финала ты просто растаешь!
Хикари коротко кивнула, оценив заботу подруги.
— Ты права, Мина. Мой аккумулятор требует серьезной подзарядки.
— Тогда вперед, в столовую! — провозгласила Ашидо, хватая Хикари и Очако под руки. — Сегодня за столом никаких разговоров о баллах и повязках — только еда и отдых!
Группа девочек направилась в сторону корпусов, и Хикари, поддавшись общему настроению, позволила себе на время отпустить напряжение, всё еще надеясь, что где-то там, наверху, отец всё еще смотрит ей вслед с долгожданным одобрением.
***
После напряженной битвы стадион UA наконец остался позади, сменившись уютным гулом столовой. Девочки привели себя в порядок, смыв пыль и пот арены, и теперь вместе наслаждались заслуженным перерывом. Хикари сидела во главе небольшого столика, с явным удовольствием поглощая свою порцию. Каждый кусочек еды казался ей невероятно вкусным, ведь после использования Белого сияния её организм отчаянно требовал восполнения белков и энергии. Она ела с мягкой, расслабленной улыбкой, чувствуя, как силы постепенно возвращаются к ней. — Ну как, Хикари-чан, вкусно? — с любопытством спросила Мина, подпирая щеку ладонью и с улыбкой наблюдая за подругой. — Очень, — искренне ответила Хикари. Заметив интерес в глазах Ашидо, она аккуратно собрала немного еды в ложку и протянула её подруге. Мина, не раздумывая, с готовностью съела предложенное угощение и зажмурилась от удовольствия. — О-о-о, и правда! Повар сегодня превзошел сам себя! — подтвердила она, довольно закивав. В этот момент воцарилась легкая пауза. Очако, сидевшая напротив них, внезапно замерла. Она задумчиво помешивала свой рис, а её щеки начали медленно наливаться нежным румянцем. Казалось, она глубоко погрузилась в какие-то свои, очень личные мысли. Спустя мгновение, набравшись смелости, она подалась вперед и прошептала так, чтобы это услышали только Мина и Хикари: — Мина-чан... а тебе... тебе кто-нибудь нравится? Мина, которая в этот момент как раз собиралась что-то сказать, чуть не подавилась воздухом. Её розовая кожа стала еще ярче от смущения, и она замахала руками. — Э-э?! Очако, ты чего это вдруг?! — выпалила она, запинаясь. — С чего ты вообще это взяла? Откуда такие вопросы? — Ой, извини, извини! — Очако неловко замахала ладошками, чувствуя, как её собственный румянец становится еще гуще. — Я просто спросила... Ну, мне как бы стало интересно. Просто... ну, вы понимаете. Хикари, до этого момента внимательно слушавшая их разговор, вдруг замерла с поднятой ложкой. Она переводила взгляд с пунцовой Очако на растерянную Мину, и в её глазах читалось искреннее, почти детское недоумение. Для неё, выросшей под строгим контролем отца, где чувства всегда были на втором плане после достижений, эта тема была чем-то совершенно неизведанным. — А «нравится»... — Хикари посмотрела на них непонимающим взглядом, который так часто появлялся у неё в моменты социальных откровений. — Это как вообще понять? Что вы имеете в виду? Мина и Очако одновременно повернулись к ней, на мгновение забыв о своем смущении. Хикари сейчас выглядела абсолютно потерянной в таком простом человеческом вопросе. Мина подалась вперед, едва не коснувшись кончиком своего розового носа лица подруги. Её глаза округлились от искреннего шока. — Хикари-чан, ты это сейчас серьезно? — выпалила она, недоверчиво прищурившись. — Ты реально не понимаешь, о чём мы толкуем? Очако, всё еще пунцовая, согласно закивала рядом. — Хикари, ну как же так! Это ведь... ну, самая обсуждаемая тема среди девчонок во всем мире! — воскликнула она. Хикари замерла с ложкой в руке, выглядя совершенно растерянной. Социальные тонкости сверстниц порой казались сложнее высшей математики. — Я... я правда не понимаю, — честно призналась она, переводя взгляд с одной подруги на другую. — О чём вы вообще? Это какая-то секретная терминология? Мина и Очако переглянулись. Вздохнув, они принялись наперебой объяснять, что именно Очако имела в виду под этим загадочным «нравится». — Понимаешь, — начала Мина, активно жестикулируя, — это когда твоё сердце начинает биться быстрее, стоит этому человеку зайти в комнату. Ты постоянно о нем думаешь, даже если пытаешься сосредоточиться на учебе. — И ты начинаешь ужасно краснеть! — добавила Очако, прижимая ладони к своим горящим щекам. — И вести себя как-то глупо, запинаться на ровном месте... В общем, ты просто не можешь выкинуть его из головы. Хикари слушала их с таким предельным вниманием, будто записывала лекцию по стратегии боя. Она начала мысленно перебирать свои наблюдения за окружающими, сопоставляя их с новыми данными. И тут в её голове что-то щелкнуло. Пазл сложился. — Получается... — медленно произнесла Хикари, задумчиво глядя в пространство. — Исходя из ваших слов, Мина, тебя и Эйджиро можно считать возлюбленными? Мина, которая только что сделала глоток сока, подавилась и начала громко кашлять, а её кожа приобрела настолько ярко-розовый оттенок, что, казалось, она сейчас начнет светиться в темноте. — ЧТО?! — вскричала она, едва отдышавшись. — С чего... с чего ты это вообще взяла?! Хикари, ничуть не смутившись, продолжила свои рассуждения с абсолютным спокойствием: — Ну, я уже давно замечала. Эйджиро постоянно краснеет, когда разговаривает с тобой. А когда ты его хвалишь после тренировок, он выглядит так, будто у него сейчас случится перегрев причуды. И ты, Мина, всегда улыбаешься ему как-то по-особенному. Разве это не то самое «постоянно думать друг о друге», про которое вы говорили? Очако прикрыла рот ладошкой, стараясь не рассмеяться в голос, глядя на то, как обычно бойкая Мина окончательно потеряла дар речи. Хикари же смотрела на подругу с искренним любопытством, ожидая подтверждения своей логической гипотезы. Для неё это было просто очевидное наблюдение, но для Мины это стало настоящим взрывом сверхновой прямо посреди обеда. Мина, всё еще пытаясь унять лихорадочный румянец на щеках, неловко заправила прядь розовых волос за ухо и замахала руками. — Да нет же, Хикари-чан! Тебе точно просто показалось! — воскликнула она, стараясь придать голосу уверенности. — Мы с Эйджиро знакомы ещё со средней школы, понимаешь? Мы просто старые друзья, боевые товарищи. Наверное, со стороны это выглядит как-то иначе, но... мы просто очень хорошо понимаем друг друга. Вот и всё! Она издала короткий, немного нервный смешок, переводя дух. Хикари внимательно посмотрела на неё, анализируя ответ, и медленно кивнула, принимая это объяснение. — Тогда понятно. Извини, если мои выводы были неуместны или заставили тебя чувствовать себя некомфортно, — искренне произнесла Хикари, слегка склонив голову. — Ой, да брось! — Мина облегченно рассмеялась, хотя её плечи всё еще были немного напряжены. — Ничего страшного, честно. Хикари слабо улыбнулась в ответ, но внутри неё вдруг что-то болезненно кольнуло. В памяти невольно всплыли обрывки старых разговоров. Она вспомнила Селена и те горькие откровения, которыми он поделился с ней о молодости её родителей. Самые страшные слова принадлежали отцу: он признался, что никогда не любил её мать. Он просто использовал её, притворяясь влюблённым, чтобы достичь своих амбициозных целей и создать «идеальных наследников». Для него любовь была лишь инструментом, фальшивой маской для выгодного союза. Хикари вдруг осеклась, и её лицо стало пугающе серьезным. Она отложила ложку, и её взгляд, до этого ясный, подернулся дымкой глубокой печали. — Скажите... — тихо начала она, прерывая веселье девочек. — А любовь... она вообще действительно существует? По-настоящему? Мина и Очако мгновенно замолчали. Веселая атмосфера за столом сменилась тяжелым удивлением. Они переглянулись, пораженные тем, с какой тоской и сомнением был задан этот вопрос. — Хикари-чан... — Очако первой нарушила тишину, её голос был полон сочувствия. — Конечно, она существует. Ведь это то, что заставляет людей становиться лучше, защищать друг друга, несмотря ни на что. — Да! — горячо подхватила Мина, забыв о собственном смущении. — Любовь — это самое сильное чувство в мире. Она дает силы, когда кажется, что их больше нет. Без неё всё было бы серым и бессмысленным. Она есть в твоих родителях, в друзьях, в том, как люди заботятся друг о друге. Почему ты вдруг... засомневалась в этом? Хикари промолчала, не решаясь рассказать о ледяной правде своего дома. Она лишь смотрела на подруг, пытаясь разглядеть в их уверенных лицах то, чего она сама была лишена с самого рождения — веру в то, что чувства могут быть искренними, а не просто частью чьего-то расчетливого плана. По итогам этапа она была на первом месте на табло, но сейчас, за этим столом, она чувствовала себя самой отстающей. Она почувствовала, как внутри всё сжалось от необходимости скрывать правду о своей семье, и она заставила себя издать короткий, немного неловкий смешок. — Простите, — мягко произнесла она, отводя взгляд к своему стакану с водой. — Просто после вашего обсуждения чувств этот вопрос как-то сам собой пришёл мне в голову. Наверное, я слишком глубоко задумалась. Мина, моментально переключившись с философских тем на более приземлённые и захватывающие, хитро прищурилась и подалась вперёд, почти нависая над столом. — Ладно, философ, тогда отвечай на главный вопрос! — выпалила она. — Хикари-чан, тебе когда-нибудь кто-нибудь признавался в любви? Она замерла, и на её лице снова отразилось самое чистое недоумение. Она смотрела на Мину так, словно та заговорила на мертвом языке, который давно вышел из употребления. — Э-э?! — Мина чуть не взвыла от этой реакции, её плечи комично опустились, и она сделала вид, что сейчас расплачется от такого тотального непонимания со стороны подруги. — Ну неужели совсем ничего? Ни в средней школе, ни даже сейчас, совсем недавно? Неужели ни один парень не подходил к тебе и не говорил прямо: «Хикари, ты мне очень нравишься»? Хикари всерьёз задумалась, прижав палец к подбородку. Она начала перебирать в памяти лица, встречи, бесконечные тренировки и коридоры академии. Да, она чувствовала на себе взгляды. Множество взглядов. Некоторые были полны восхищения, другие — опасения или скрытого интереса, особенно со стороны парней. Но чтобы кто-то подошёл и озвучил это... — Нет, — наконец уверенно покачала она головой. — Напрямую мне никто такого не говорил. Очако и Мина замерли в синхронном шоке, а затем в один голос воскликнули: — КАК ЭТО НЕТ?! — Да ты посмотри на себя! — запричитала Мина, начиная загибать пальцы. — Ты же просто невероятно красивая! У тебя такая внешность, что модели из журналов могут лопнуть от зависти! — И ты такая милая! — подхватила Очако, её глаза горели искренним энтузиазмом. — А ещё ты очень умная, Хикари! Твои тактики на поле боя — это же просто нечто! — И сильная! — добавила Мина, активно жестикулируя. — Ты только что взяла первое место, обойдя самых крутых парней курса! Ты идеальное сочетание грации и мощи! Хикари, не ожидавшая такого стремительного и эмоционального потока комплиментов, почувствовала, как её щёки начинают гореть. Она попыталась спрятать лицо за ладонями, но подруги не унимались, перечисляя её достоинства с таким жаром, будто защищали диссертацию. — Постойте... хватит... — пробормотала Хикари, окончательно смутившись под этим неистовым напором. — Вы преувеличиваете. Я просто... я просто делаю то, что должна. Но девочки лишь переглянулись и заулыбались ещё шире. Для них было очевидно то, чего сама Хикари, запертая в своих строгих рамках, упорно не желала замечать. В этот момент Мина, заметив в дверях столовой знакомую колючую макушку Бакуго и идущего следом Киришиму, хитро прищурилась. В её глазах заплясали озорные огоньки, а на губах заиграла та самая усмешка, которая обычно не предвещала ничего спокойного. — О-о-о, Хикари-чан, смотри-ка! — протянула она, кивнув в сторону парней. — Прямо сейчас я докажу тебе, что ты всё-таки кое-кому очень даже небезразлична. Хикари, всё ещё пытающаяся справиться со смущением от предыдущих комплиментов, недоумённо приподняла бровь. — Мина, о чём ты? Каким образом ты собралась это доказывать? — спросила она, почувствовав легкий укол тревоги. Но Ашидо уже было не остановить. Она набрала в грудь побольше воздуха и, прежде чем Хикари успела её остановить, звонко выкрикнула. — ЭЙ, БАКУГО! ИДИ-КА СЮДА НА МИНУТКУ! Бакуго, который и так был не в духе после результатов этапа, резко замер. Его плечи напряглись, а вокруг кулаков, казалось, вот-вот запляшут искры. Он медленно повернул голову в сторону их столика, и его взгляд был подобен грозовому разряду. — Чего тебе надо, Розоволицая?! — рявкнул он, но всё же начал движение в их сторону, сопровождаемый неловко улыбающимся Киришимой. Хикари почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она знала, что характер Кацуки взрывоопасен, особенно сейчас, когда на табло над её именем красовалась цифра «1», а над его — «3». Она бросила на Мину умоляющий взгляд, но та лишь подмигнула ей, готовясь к своей маленькой проверке. — Очако... — прошептала она, почти не шевеля губами и не сводя глаз с приближающегося Бакуго. — Почему Мина сказала, что я ему... «небезразлична»? Это же лишено всякой логики. Он ведь хочет меня раздавить! Очако неловко хихикнула, прикрыв рот ладонью. В её глазах плясали смешинки, смешанные с лёгким сочувствием к подруге. — Честно? Я сама не совсем понимаю, что творится в голове у Мины-чан, — так же тихо ответила Урарака. — Но... если подумать, Бакуго из всех девочек нашего класса чаще всего обращает внимание именно на тебя. Пусть это крики и угрозы, но он постоянно с тобой разговаривает. Наверное, поэтому Мина и строит такие доводы. Хикари почувствовала, как у неё от удивления приоткрылся рот. — Разговаривает? Он просто орет на меня! С чего вы вообще это взяли?! — возмутилась она шепотом, чувствуя, как сердце начинает биться чаще от абсурдности ситуации. Она уже открыла рот, чтобы приказать Мине замолчать и немедленно прекратить этот фарс, но было слишком поздно. Ашидо, сияя от предвкушения, уже стояла в полной боевой готовности. — Эй, Бакуго! — Мина хитро прищурилась, когда Кацуки замер у их стола, прожигая всех присутствующих яростным взглядом. — У нас тут возник спор. Скажи-ка, как ты считаешь... Хикари-чан ведь очень красивая, правда? Хикари, не выдержав этого позора, просто закрыла лицо руками, чувствуя, как её ладони обжигает жар собственных щек. Боже, как стыдно... Отец бы лишил меня наследства прямо на месте за такое, — пронеслось в её голове. Очако, тихонько посмеиваясь над реакцией подруги, сочувственно погладила Хикари по плечу, подбадривая её, хотя сама с нескрываемым интересом ждала ответа. Реакция Бакуго последовала не сразу. Он замер, нахмурив брови так сильно, что они почти сошлись на переносице. Искры, собиравшиеся в его кулаках, на секунду погасли, сменившись выражением глубочайшего, искреннего недоумения. Он перевел взгляд с сияющей Мины на закрывшуюся Хикари, а затем на Киришиму, который стоял рядом и выглядел так, будто хочет провалиться сквозь землю из-за такого прямого вопроса Мины. — Чё ты там несешь, Глазастая?! — наконец выдавил он, и в его голосе вместо привычной ярости прозвучало полное замешательство. — Какая ещё «красивая»? Ты что, передышала своими кислотными парами? Мы на Фестивале, а не на конкурсе мисс тупость! Он явно не понял подтекста. Для Кацуки, чей мозг был на 99% занят победой и взрывами, вопрос Мины прозвучал как полнейшая бессмыслица, не имеющая отношения к реальности боя. — Я пришел сюда поесть, а не слушать твой бред! Киришима, наблюдая за тем, как Бакуго собирается уходить, не выдержал и звонко расхохотался, приобняв друга за плечо, несмотря на то, что тот попытался его оттолкнуть. — Ха-ха, бро, ну ты даёшь! — сквозь смех проговорил Эйджиро, вытирая выступившую слезу. — Мина имеет в виду, считаешь ли ты Хикари привлекательной... ну, знаешь, как девушку! Бакуго замер на месте. Он медленно повернулся к Киришиме, и на его лице отразилась целая гамма эмоций: от абсолютного шока до яростного отрицания. — У тебя чё, окончательно мозги вытекли?! — прорычал он, но в его голосе проскользнула странная, несвойственная ему запинка. — Какая разница, как она выглядит, если она мешается у меня под ногами на пути к первому месту?! Киришима, почувствовав, что нащупал слабое место в броне друга, хитро прищурился. На его лице расплылась лукавая, чисто мужская улыбка. Он наклонился к самому уху Бакуго, но так, чтобы девочки всё равно могли разобрать слова. — О-о-о, — протянул Эйджиро. — Так, значит... она в твоём вкусе? Поэтому ты так бесишься, когда она тебя обходит? В этот момент Хикари, которая как раз решила сделать глоток воды, чтобы хоть как-то прийти в себя, буквально подавилась. Она громко закашлялась, и судорожно пыталась вдохнуть, чувствуя, как лицо заливает краска уже не от смущения, а от нехватки воздуха. Очако тут же начала испуганно хлопать её по спине. Реакция Бакуго была мгновенной и разрушительной. Его лицо в секунду стало пунцовым — то ли от гнева, то ли от того самого «необъяснимого» чувства. — ТЫ ЧЁ НЕСЕШЬ, ДЕРЬМОВОЛОСЫЙ?! — взревел он на всю столовую, так что ученики за соседними столами повскакивали со своих мест. — КАКОЙ ЕЩЁ «ВКУС»?! Я ТЕБЕ СЕЙЧАС РОЖУ ТАК НАМНУ, ЧТО ТЫ ЗАБУДЕШЬ, КАК СОБСТВЕННОЕ ИМЯ ПРОИЗНОСИТСЯ! Вокруг его ладоней начали бешено плясать оранжевые искры, а в воздухе отчетливо запахло жженым нитроглицерином. — ЗАТКНИСЬ! ЖРИ СВОЙ ОБЕД И НЕ СМЕЙ ОТКРЫВАТЬ ПАСТЬ, ПОКА Я ТЕБЯ НЕ ВЗОРВАЛ! — Кацуки выглядел так, будто готов был уничтожить всё здание школы прямо сейчас. Он резко развернулся и почти бегом бросился к выходу из столовой, продолжая извергать проклятия в адрес «тупых идиотов» и «шизанутых девчонок». Киришима, ничуть не испугавшись угрозы, лишь весело помахал девочкам рукой и поспешил за своим взрывным другом. Хикари наконец перестала кашлять. Она сидела, тяжело дыша и глядя в одну точку на столе. В её голове крутилась только одна мысль: Почему... почему после этого дня мне кажется, что битва с роботами была намного проще, чем один обед с этими людьми? Хикари отставила стакан с водой, чувствуя, как пульс в висках постепенно замедляется. Она медленно повернула голову к Мине, и в её взгляде смешались крайняя степень изнурения и искреннее непонимание. — Мина... — голос Хикари прозвучал непривычно глухо. — Скажи мне только одну вещь. Из всех парней на этом Фестивале... из всего нашего класса... почему ты решила спросить именно Кацуки? И зачем вообще нужно было устраивать этот... фарс? Мина, ничуть не раскаиваясь, лишь подперла подбородок ладонями. На её лице расцвела та самая лукавая, поистине кошачья улыбка, которая не сулила Хикари ничего спокойного в будущем. — Ну, скажем так, — протянула Ашидо, весело щурясь, — мне просто было безумно любопытно посмотреть, сможет ли он выдать хоть одно нормальное предложение, когда речь заходит не о взрывах. Как видишь — не смог! Она весело хихикнула, принимаясь за остатки своего десерта. Но внутри себя Мина думала о другом. Она не стала говорить вслух то, что они с Эйджиро обсуждали уже не одну неделю. Внутри себя Ашидо знала: дело не в банальных «взглядах». Бакуго оставался всё тем же взрывным грубияном, но Хикари была одной из немногих, кто заставлял его беситься иначе. Мина замечала, как Кацуки буквально впивается взглядом в Хикари каждый раз, когда она показывает новый результат или использует причуду. Это не было мягким вниманием — это была яростная, жгучая концентрация. Для него она стала личным вызовом, «стеной», которую он вознамерился снести во что бы то ни стало. И именно это признание силы со стороны Бакуго, который обычно никого не ставил ни во что, казалось Мине и Киришиме гораздо более интригующим. А также было заметно то, какие искры проскакивают между этими двумя каждый раз, когда их взгляды пересекаются. Вы оба такие упрямые, — подумала Мина, наблюдая за тем, как Хикари пытается вернуть себе самообладание. — Но отрицать очевидное долго не получится. Мы с Киришимой устроили вам отличную проверку, и результат превзошел все ожидания. Она рассмеялась, видя, как Хикари понемногу расслабляется. — Ты просто невозможна, Мина, — вздохнула Хикари, потирая виски. — Надеюсь, твой лимит шуток на сегодня исчерпан. — Конечно-конечно! — легкомысленно отозвалась Мина, обмениваясь многозначительным взглядом с Очако. — Теперь только отдых и подготовка. Но согласись... это было весело! Хикари ничего не ответила, лишь молча посмотрела в сторону выхода, где только что исчез взрывной блондин. В её голове против воли всплыли слова Киришимы про «вкус», и она поспешно отогнала их, стараясь сосредоточиться на предстоящем испытании. Внезапно, тихая вибрация телефона на столе заставила Хикари вздрогнуть. Она быстро вытерла руки салфеткой и потянулась к устройству. На экране блокировки высветилось всего одно уведомление: «Отец». Сердце Хикари пропустило удар. Пальцы слегка задрожали, когда она смахивала уведомление, чтобы прочитать короткое, сухое сообщение: «Жду тебя в восточном коридоре первого этажа. Немедленно». В этот момент перед глазами снова всплыло табло с её именем на первой строчке. Он видел. Он всё видел, — пронеслось в голове. В глубине души, там, где она всё еще оставалась маленькой девочкой, жаждущей признания, вспыхнула ослепительная надежда. Она была почти уверена: на этот раз всё будет иначе. На этот раз он позвал её не для того, чтобы отчитать за лишнее движение, а чтобы сказать те самые слова. На её лице тут же расцвела светлая и искренняя улыбка. — Девочки! — Хикари резко поднялась со своего места, едва не задев стол коленями. — Мне нужно отойти... это отец. Я скоро вернусь! — Эй, Хикари-чан, подожди! — Мина замерла с палочками в руках, удивленная такой внезапной переменой. — Куда ты так летишь? Обед еще не закончился! Но Хикари уже никого не слышала. Она буквально вылетела из столовой. Её шаги были легкими, почти невесомыми, а сердце колотилось в ритме предвкушения. Она бежала по коридору, и в её воображении уже рисовалась сцена: отец стоит у окна, поворачивается к ней и, впервые положив руку ей на плечо, говорит: «Я горжусь тобой, Хикари. Ты действительно моя дочь». Эта мысль грела её сильнее, чем любое солнце, и она прибавила ходу, стремясь как можно скорее встретиться со своим единственным одобрением, которого ей так не хватало. Хикари влетела в восточный коридор, почти задыхаясь от быстрого бега и бешеного стука сердца. Здесь было прохладно и непривычно тихо. Она увидела его сразу — высокая, безупречно прямая фигура у панорамного окна. Люмен стоял спиной к ней, заложив руки за спину, и солнечный свет, падающий сквозь стекло, создавал вокруг него ореол, делая его похожим на монумент самому себе. Хикари резко замедлила шаг. Она глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в коленях и вернуть лицу то выражение достойного спокойствия, которое он всегда требовал. Она подошла ближе, остановившись в нескольких шагах. Её пальцы, спрятанные в складках спортивной формы, мелко подрагивали. Внутри всё сжалось в сладком, мучительном ожидании — сейчас он обернётся, и она увидит в его глазах то, ради чего тренировалась до изнеможения. — Отец... — тихо позвала она. Люмен медленно повернулся. Его лицо было неподвижным, словно высеченным из камня. Ни один мускул не дрогнул, ни одна искорка тепла не промелькнула в холодном взгляде. — На первом этапе ты заняла второе место, — произнес он. Его голос, низкий и ровный, прозвучал в тишине коридора как удар хлыста. Хикари замерла. Улыбка, которую она так отчаянно пыталась сдержать, начала медленно, болезненно испаряться, оставляя после себя лишь онемение. Она подняла взгляд, надеясь, что это просто вступление, что сейчас последует «но». Однако перед ней был всё тот же человек — холодный, недосягаемый и вечно недовольный. — Ты проиграла какому-то мальчишке, который даже не способен нормально пользоваться своей причудой, — продолжал он, и в его тоне проскользнуло брезгливое разочарование. — Допустила, чтобы тебя обошел «пустой» номер. Это позор для нашей фамилии, Хикари. Ты была создана не для того, чтобы плестись в хвосте у дилетантов. Слова отца падали на её надежды, как ледяной дождь на тлеющие угли. Внутри Хикари что-то надломилось, и на смену робости пришло отчаянное желание защитить свой триумф, свою боль и свой труд. — Но на втором этапе... — её голос дрогнул, но она заставила себя продолжить, — на втором этапе я стала первой, отец. Я обогнала Мидорию. Я выстояла против Тодороки — сына Старателя! Я собрала десять миллионов! Весь стадион видел это! Она сделала шаг вперед, заглядывая ему в глаза, пытаясь найти там хоть каплю человечности. — Разве ты... — прошептала она, и в этом шепоте было столько скорби, сколько не было во всех её тренировках. — Разве ты совсем не рад за меня? Она замерла, в последний раз — самый последний — надеясь на чудо. Надеялась, что он сейчас скажет, что это была проверка. Что он просто суров, потому что любит. Она ждала, что лёд в его глазах треснет, и он хотя бы раз увидит в ней не «наследницу» или «инструмент», а свою дочь, которая только что прыгнула выше головы ради его единственного кивка. Люмен даже не вздрогнул. Напротив, его взгляд стал еще холоднее, а губы искривились в едва заметной, пренебрежительной усмешке. Он сократил дистанцию, нависая над дочерью своей тяжелой, подавляющей аурой. — Радоваться? — переспросил он, и этот вопрос прозвучал как издевка. — С чего бы мне радоваться, Хикари? Тому, что в начале этапа тебя вообще не было заметно? Он обвел рукой в сторону окна, словно указывая на весь стадион. — Все зрители, все герои и спонсоры смотрели только на битву Тодороки и Мидории. Это было столкновение титанов, за которым следил весь мир. А ты? Ты была лишь фоновым шумом. На тебя никто не обращал внимания, пока цифры на табло не сменились в самом конце. Многие были в шоке, да, но не от твоего мастерства, а от нелепости ситуации. Никто не видел в тебе угрозу. Даже Тодороки — он проиграл не тебе, он просто забыл о твоем существовании. С каждым его словом Хикари чувствовала, как внутри неё что-то с треском рушится. Это было похоже на физическую боль. Её триумф, её бессонные ночи, её стратегия «тихого охотника», которая казалась ей гениальной — всё это сейчас превращалось в грязь под ногами отца. Гордость, которая еще пять минут назад заставляла её улыбаться, осыпалась пеплом. Она чувствовала себя маленькой, никчемной и прозрачной. Её труды не просто обесценились — их вычеркнули, словно их никогда не было. — Ты должна была сиять всё время, — продолжал Люмен, его голос стал жёстче, в нем зазвучал металл. — Фамилия Киношита — это символ ослепительного превосходства. Ты должна была доминировать с первой секунды, заставляя каждого на этой арене склониться перед твоим светом. Он сделал еще шаг, заставляя Хикари невольно отступить к стене. — Вместо этого ты предпочла прятаться, как трус. Ждала в тени, пока настоящие бойцы вымотают друг друга, чтобы выйти со спины, как крыса, и украсть победу. Это не доблесть, Хикари. Это жалкая попытка скрыть свою слабость за хитростью. Ты победила как вор, а не как герой. Хикари стояла, прижавшись спиной к холодному камню стены, и смотрела на отца сквозь пелену, которая начала застилать глаза. Она не плакала — слёзы застыли внутри, превратившись в лёд. Слова «трус» и «крыса» эхом отдавались в голове, перекрывая шум крови в ушах. Всё, во что она верила, всё, чем она гордилась перед девочками в столовой, было растоптано самым дорогим для неё человеком. В этот момент она поняла: сколько бы она ни светила, для него она навсегда останется лишь тенью, которая не оправдала надежд. Ледяная стена, которую Хикари годами выстраивала внутри себя, чтобы выжить под гнетом Люмена, в одно мгновение пошла трещинами. Эти слова стали последней каплей. Гул в ушах превратился в разъяренный рев, а в груди, там, где раньше жила лишь робкая надежда, вспыхнуло нечто обжигающее и неуправляемое. Хикари резко оттолкнулась от стены. Она больше не сжималась и не прятала руки. Напротив, она выпрямилась, и в её взгляде, направленном прямо в глаза отцу, Люмен впервые увидел не покорность, а чистую, неразбавленную ярость. — Сиять всё время? — её голос, поначалу тихий, начал набирать силу, становясь похожим на раскат грома. — Ты называешь тактическую победу «крысиным поступком» только потому, что я не разбрасывалась светом ради дешевых аплодисментов? Я победила! Я стояла на вершине, пока твои «титаны» глотали пыль! И ты... ты смеешь говорить мне о позоре? Люмен на мгновение опешил от такой дерзости. Его брови взлетели вверх, а лицо потемнело от гнева. Он шагнул к ней, его голос стал опасно тихим: — Как ты смеешь так разговаривать со мной, Хикари? Ты забыла, кто дал тебе эту силу? Кто сделал тебя той, кто ты есть? Ты — лишь моё отражение, и если я говорю, что ты провалилась, значит, так оно и есть! Хикари коротко, зло усмехнулась. Это был звук человека, который только что сбросил с плеч непосильную ношу. — Твое отражение? — она качнула головой, и в её глазах блеснул опасный огонь. — Знаешь, я долго пыталась найти в тебе отца. Человека, который поддержит, который поймет. Но сейчас, глядя на тебя, я вижу только пустое место. Я больше не принимаю тебя за отца, Люмен. Ты для меня — просто разочарованный в жизни надзиратель. Лицо Люмена исказилось, но Хикари даже не моргнула. — Раз ты такой идеальный... раз ты такой великий стратег и герой, — её голос сочился ядом, — то почему ты сам до сих пор топчешься на месте? Почему за столько лет ты так и не смог занять первое место в рейтинге? Почему Старатель и Всемогущий для тебя — недосягаемые вершины, о которых ты только мечтаешь в своих кабинетах? Люмен застыл, его руки задрожала от ярости. Хикари видела, как этот вопрос попал точно в цель, вскрывая его самую глубокую рану. — Ты называешь меня слабачкой за второе место на этапе? — продолжала она, и её усмешка стала еще шире. — Посмотри в зеркало. Там стоит настоящий слабак. Тот, кто вымещает свои неудачи на ребенке, потому что сам не смог стать лучшим среди героев. Я больше не собираюсь следовать за тобой. Я не буду твоим инструментом для мести этому миру. Твои правила, твои ожидания... я оставляю их здесь, в этом коридоре. Она развернулась, бросив на него последний презрительный взгляд. — С этого момента я буду сиять так, как захочу я. И если тебе это не нравится — не смотри. Её руки всё еще дрожали, но теперь это была дрожь освобождения. Она знала, что за этот разговор ей придется заплатить, но сейчас, впервые в жизни, Хикари чувствовала себя по-настоящему сильной. Гнев Люмена перешел в ту стадию, когда человек перестает быть человеком и превращается в стихийное бедствие. Услышав слова дочери о его собственной слабости и неспособности обойти ни Всемогущего, ни Старателя, он на мгновение онемел. Его лицо из бледного стало багрово-черным, вены на висках вздулись, а воздух в коридоре затрещал. — Ты... дрянь... — прошипел он, и этот звук больше напоминал шипение раскаленного металла, опущенного в ледяную воду. — Ты смеешь... открывать свой рот... Он замахнулся. Это не была обычная пощечина, которой он «воспитывал» её раньше. Его кулак окутался ослепительным, яростным сиянием, концентрирующим всю его обиду за годы пребывания в тени Номера Один. В этот момент он полностью забыл о камерах, о своей репутации «идеального отца» и героя. Он видел перед собой не дочь, а зеркало своих неудач, которое нужно было разбить. Хикари зажмурилась, инстинктивно втянув голову в плечи. Она ждала удара, который мог сломать ей кости. Но удара не последовало. Вместо этого раздался глухой хлопок, а затем — тяжелое, напряженное сопение. — Знаешь, Хидэки... — раздался спокойный, до боли знакомый голос, от которого по коже Хикари пробежали мурашки. — Бить детей — это даже для тебя низковато. Хотя я думал, что ниже падать тебе уже некуда. Хикари открыла глаза. Прямо перед её лицом застыл кулак отца, но его запястье было намертво перехвачено чужой ладонью. Незнакомец стоял между ними, его широкая спина в геройском костюме закрывала Хикари от ярости Люмена. Пепельно-серые волосы, растрепанные и непослушные, были именно такими, какими она запомнила их в детстве. Люмен дернулся, пытаясь высвободить руку, но незнакомец держал его с пугающей силой. — Ты... — выдохнул Люмен, и в его голосе гнев смешался с первобытным страхом. — Наоки? Какого черта ты здесь забыл?! Хикари стояла как вкопанная. Наоки? Тот самый парень из воспоминаний? Она не видела его лица, но аура, исходившая от него, была мощной, уверенной и... горькой. Она не стала дожидаться продолжения. Её разум был перегружен, тело горело, а сердце ныло от осознания, что отец только что всерьёз пытался её покалечить. Она просто развернулась и пошла прочь по коридору, не оборачиваясь, оставив двух мужчин наедине. Как только шаги Хикари затихли, Наоки резко отшвырнул руку брата. Люмен пошатнулся, хватаясь за запястье, на котором уже проступали багровые следы. — Ты не имел права вмешиваться, — прорычал Люмен, поправляя пиджак и пытаясь вернуть себе маску величия. — Это семейное дело. Воспитание наследницы... — «Наследницы»? — Наоки коротко, зло рассмеялся, и в этом смехе не было и тени той детской доброты. — Ты всё еще называешь живого человека инструментом? Она только что сказала тебе правду в лицо, Хидэки. Ты — закомплексованный неудачник, который пытается выстроить трон из костей собственной дочери. — Закрой рот! — Люмен снова вспыхнул. — Я Герой Номер Три! Я создал империю, пока ты шлялся по задворкам и играл в «спасателя угнетённых»! — Ты создал клетку, — отрезал Наоки, делая шаг вперед. Его глаза, такие же зеленые, как у брата, горели холодным огнем. — И сегодня она из неё вышла. Ты видел её взгляд? Она больше тебя не боится. Она тебя презирает. И это — твой самый большой провал. Никакое место в рейтинге не перекроет того факта, что ты потерял последнее, что связывало тебя с человечностью. Люмен хотел что-то выкрикнуть, но Наоки перебил его, понизив голос до шепота: — Если ты еще хоть раз поднимешь на неё руку... если я увижу на её лице хотя бы след от твоего «воспитания»... я забуду о том, что мы одной крови. Я разрушу твою репутацию так быстро, что ты не успеешь договорить «Белое Сияние». Я знаю все твои методы, брат. Не искушай меня. Люмен стоял неподвижно, его челюсть была плотно сжата. Он знал, что Наоки не шутит. Его младший брат всегда был «паршивой овцой», но его сила и знание грязных секретов семьи делали его опасным врагом. — Убирайся, — процедил Люмен, отворачиваясь к окну. — С удовольствием, — бросил Наоки, направляясь к выходу. У дверей он на секунду замер. — И запомни: она станет героем не благодаря тебе, а вопреки. И когда это случится, тебе не найдется места в её свете. Он вышел, оставив Люмена в гробовой тишине коридора, где умирала последняя иллюзия власти идеального отца.***
Хикари шла по бесконечному коридору, и каждый её шаг отзывался в ушах тяжелым молотом. Воздух вокруг неё стал густым и горячим. Но это был другой жар — внутренний, удушающий, выжженный словами отца. «Крыса... Трус... Недостойна...» Слова Люмена крутились в голове безумным роем. Сравнение с Тодороки, которое он вбивал в неё годами, теперь ощущалось как раскаленное клеймо. Шото был для него эталоном, «титаном», а она — лишь досадной ошибкой, хитростью укравшей победу. — Ненавижу... — прошептала она, и это слово обожгло губы. Внезапно перед глазами, перекрывая реальность, всплыл образ из самого темного закоулка памяти. Запах тяжелых лилий, холод мрамора и... мама. Хикари вспомнила её лицо в последние дни — серое, изможденное, лишенное того самого света, который отец так яростно из неё выкачивал. Она вспомнила, как Люмен стоял над ней, точно так же, как сегодня над Хикари, методично, слово за словом, уничтожая в ней волю к жизни. И тот самый день. Хикари тогда было всего пять. Она открыла дверь спальни, ожидая увидеть мамину улыбку, но увидела лишь неподвижную фигуру и рассыпанные по ковру белые таблетки. Отец довел её. Он выпил её свет до дна, оставив лишь пустую оболочку. Хикари резко остановилась и навалилась плечом на холодную стену. Грудь сдавило так, будто на неё положили бетонную плиту. Она попыталась сделать вдох, но горло спазмировало. Кислород не проходил. Она начала задыхаться, хватая ртом воздух, который казался отравленным. — Хватит... замолчи... уйди из моей головы! — горло выдало лишь хрип. Ненависть затопила её сознание черной смолой. Она ненавидела его за маму. Ненавидела за себя. Ненавидела за то, что даже сейчас, после своей величайшей победы, она чувствует себя раздавленным насекомым. Слезы жгли глаза, подступая к самым краям ресниц, но Хикари до боли сжала челюсти. Она не даст ему этой слабости. Она не заплачет. Только не здесь, только не ради него. Её пальцы судорожно вцепились в собственную кисть. Ногти, острые от напряжения, впились в нежную кожу. Она начала царапать себя, с силой проводя по запястью, стараясь перебить ментальную пытку физической болью. Красные полосы мгновенно расцвели на бледной коже, пульсируя и отвлекая разум от удушья. Боли... дай мне больше боли, чтобы я забыла его голос... — билось в висках. Она царапала всё сильнее, пока жжение не стало единственным, что она чувствовала. Удушье начало медленно отступать, сменяясь тупой, пульсирующей реальностью поврежденной кожи. Она стояла в тени коридора, согнувшись пополам, с окровавленной кистью, пытаясь собрать осколки своей души в нечто, что сможет выйти на арену и сражаться дальше. Но в глазах, которые она наконец подняла, больше не было надежды — там остался только холодный, выжженный пепел ненависти. Хикари заставила себя сделать несколько глубоких вдохов. Боль на запястье немного отрезвила её, вытесняя удушающие воспоминания о матери и ядовитые слова отца на периферию сознания. Она выпрямилась, одернула рукав спортивной куртки, скрывая свежие красные полосы, и попыталась придать лицу непроницаемое выражение. В этот момент в кармане настойчиво завибрировал телефон. Это была Мина. Хикари помедлила секунду, прежде чем поднести трубку к уху. — Хикари-чан! Ты куда пропала? Давай быстрее возвращайся! — голос Ашидо звучал возбужденно и немного озадаченно. — Тут такое дело... Минета и Каминари прибежали и сказали, что учитель Айзава передал приказ: все девочки нашего класса должны участвовать в группе поддержки! Ну, знаешь, в этих костюмах черлидерш с помпонами! Хикари устало потерла переносицу, зажмурившись. Голова гудела, и абсурдность новости никак не укладывалась в её нынешнее состояние. — Чего?.. — переспросила она бесцветным голосом. — Я ничего такого не слышала от организаторов. С чего вдруг Айзаве-сенсею пришло такое в голову посреди турнира? — Ну, они сказали, что это какая-то специальная программа для поднятия духа стадиона, — объяснила Мина, хотя в её голосе тоже проскальзывали нотки сомнения. — Мина, если Иида нам об этом ничего не говорил, значит, эти двое просто нагло врут, — отрезала Хикари, уже шагая по направлению к выходу из внутреннего сектора. — Думаешь? — засомневалась Мина. — А вдруг учитель сказал это только Каминари и Минете, чтобы они передали остальным? — Я очень сильно в этом сомневаюсь, зная их репутацию, — Хикари свернула в длинный технический коридор, ведущий к выходу на арену. — Ладно, я скоро буду. Разберемся на месте. Она сунула телефон в карман и резко замерла. В паре метров от неё, прислонившись спиной к бетонной стене, стоял Бакуго. Его поза казалась расслабленной, но взгляд был непривычно серьёзным и сосредоточенным. Он смотрел куда-то в сторону поворота, за которым находилась лестница к трибунам. Хикари хотела просто пройти мимо, не желая вступать в очередную перепалку, особенно сейчас, когда внутри всё еще ныла рана от разговора с отцом. Но, сделав пару шагов, она услышала приглушенные голоса. Это были Тодороки и Мидория. Хикари перевела взгляд на Бакуго. Тот только сейчас заметил её присутствие. Его брови на мгновение взметнулись вверх, но он тут же снова нахмурился. — Ты... — Хикари посмотрела на него с явным укором, её голос был тихим, но в нем слышалось осуждение. — Ты что, подслушиваешь чужой разговор? Кацуки среагировал мгновенно, с быстротой, которой позавидовал бы любой профессиональный герой. Прежде чем она успела договорить или сделать шаг назад, он резко рванулся к ней. Одной рукой он обхватил её за плечо, притягивая к себе и прижимая к стене, а вторую ладонь грубо, но надежно прижал к её рту, заглушая любые звуки. — Заткнись, Искристая! — прошипел он ей прямо в ухо. Его дыхание было горячим, а ладонь пахла порохом и чем-то острым. Его глаза яростно блеснули, приказывая ей не шевелиться. Он замер, прислушиваясь к тому, что происходило за углом. Хикари почувствовала, как её сердце снова пустилось вскачь — не от страха, а от неожиданной близости и того факта, что Бакуго, который обычно плевать хотел на чужие секреты, сейчас выглядел так, будто услышал нечто, способное перевернуть весь ход Фестиваля. Она застыла, чувствуя твердость его пальцев на своем лице, не в силах отвести взгляд от его напряженного профиля. Хикари замерла, вжатая в холодную стену мощным телом Бакуго. Его ладонь, пахнущая жженым нитроглицерином, плотно закрывала ей рот, а грудь почти касалась её собственной. От такой внезапной и грубой близости щеки Хикари вспыхнули густым румянцем — наполовину от смущения, наполовину от ярости. Она уже согнула колено, намереваясь нанести резкий удар ему в голень, чтобы заставить этого грубияна отскочить, но в этот момент из-за угла донесся голос Тодороки. Он звучал непривычно низко и тяжело. — ...От тебя исходит аура, похожая на его, — чеканил Тодороки. — Ответь прямо, Мидория. Ты... внебрачный сын Всемогущего? Хикари замерла. Колено, занесенное для удара, медленно опустилось. Она перевела взгляд на Бакуго — тот застыл, впившись глазами в пространство перед собой, его пальцы на её плече непроизвольно сжались сильнее. — Ч-что?! — послышался панический голос Изуку. — Нет! Вовсе нет! Я... это совсем не то! Но Тодороки не слушал оправданий. Его голос стал холодным, как лёд на арене. — Мой отец — Старатель. Герой, который застрял на втором месте навечно, — произнес Шото, и Хикари вздрогнула. Эти слова эхом отозвались в её голове, напоминая её собственный крик в лицо Люмену всего десять минут назад. — Он одержим идеей превзойти Всемогущего. И раз он не смог сделать это сам, он решил создать инструмент. Хикари перестала сопротивляться Бакуго. Она обмякла, прислушиваясь к каждому слову, которое, казалось, вонзалось ей в сердце. Кацуки, почувствовав, что она больше не брыкается, чуть ослабил хватку на её рту, но руку не убрал, продолжая удерживать её в этом странном, интимном плену. — Слышал о браках ради причуд? — продолжал Тодороки, и в его голосе прорезалась жгучая ненависть. — Старатель не искал любви. Он искал силу. Он просто купил родственников моей матери, чтобы завладеть её причудой. Он хотел создать «идеальный шедевр», который исполнит его амбиции. С каждой фразой Шото мир перед глазами Хикари подергивался дымкой. «Брак ради причуд... Шедевр... Инструмент...» Это была её история. Те же слова, та же ледяная логика «Белого Сияния». Она чувствовала, как внутри всё сжимается от осознания: она не одна в этом аду. Тодороки, этот невозмутимый принц академии, был таким же сломленным ребенком, как и она. — Я помню, как мама постоянно плакала, — голос Шото на мгновение дрогнул, и Хикари закусила губу под ладонью Бакуго, вспоминая серый лик своей матери и рассыпанные таблетки. — Однажды она сорвалась. Она сказала, что моя левая сторона... что она уродлива. И облила меня кипятком. Хикари замерла, перестав дышать. В коридоре воцарилась мертвая тишина. Она смотрела в расширенные зрачки Бакуго, который находился всего в паре сантиметров от неё. Кацуки не двигался, его ярость на мгновение уступила место тяжелому, мрачному осознанию. Для Хикари эти слова стали последним ударом. У Шото был шрам от кипятка, а у неё — невидимые ожоги на душе от слов отца о том, что она «инструмент» и «фальшивка». — Я стану номером один, не используя его силу, — закончил Тодороки, и в его голосе послышались шаги — он уходил. — Я докажу ему, что он мне не нужен для победы. Это мой способ стереть его из своей жизни. На мгновение повисла тяжелая пауза, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Мидории. Хикари чувствовала, как Бакуго рядом с ней напрягся всем телом — его пальцы на её плече едва заметно дрогнули. — Тодороки... — голос Изуку сначала дрожал, но быстро окреп, наполняясь упрямой силой. — Я не знаю, через что тебе пришлось пройти. И я не могу сказать, что понимаю твою боль... Но Всемогущий... он стал тем, кто он есть, потому что спасал людей с улыбкой. Я стою здесь, на этом стадионе, только благодаря всем тем, кто верил в меня и спасал меня, когда я был никем. — Ты объявил мне войну, — продолжал Мидория, и в его тоне прорезалась сталь. — И я принимаю её. Я тоже хочу стать номером один. Я хочу быть похожим на него. Поэтому я не проиграю тебе. Я обещаю, что одолею тебя, Тодороки! Послышались удаляющиеся шаги — сначала быстрые и неровные шаги Мидории, а затем тяжелая, размеренная поступь Шото. Когда последний звук затих, в коридоре воцарилась оглушительная, мертвая тишина. Хикари стояла, прислонившись затылком к бетонной стене, и чувствовала, как внутри неё всё выжжено дотла. Слова Шото о «браке ради причуд» и «инструменте» сорвали последние покровы с её собственной боли. Она смотрела в пустоту, и перед глазами стоял образ Шото — холодного, отстраненного, но несущего в себе такой же пожар ненависти к отцу, как и она сама. Мы с тобой одной крови, Тодороки... — пронеслось в её голове. — Два сломанных шедевра в золотых клетках. Ей хотелось закричать от этой внезапной общности, от осознания того, что её уродливая тайна — не единственная в этом здании. Бакуго всё еще стоял вплотную, его ладонь продолжала закрывать ей рот, хотя надобность в этом давно отпала. Он смотрел на неё сверху вниз — хмуро, пристально, с каким-то странным, колючим выражением, в котором не было привычного гнева. Осознание реальности обрушилось на Хикари внезапно. Ощущение его горячей ладони, запах пороха и сам факт того, что этот взрывной идиот стал свидетелем её минутной слабости и подслушал такие личные вещи, привели её в ярость. Она резко пришла в себя. Взгляд Хикари мгновенно похолодел, а смущение сменилось ледяным раздражением. Не раздумывая ни секунды, она с силой пнула Кацуки по голени тяжелым спортивным кроссовком. — Ауч! Чёрт... — Бакуго вскрикнул и отпрянул, мгновенно убирая руку от её лица и хватаясь за ушибленную ногу. — Ты чё творишь, Искристая?! Совсем страх потеряла?! Хикари выпрямилась, яростно вытирая рот тыльной стороной ладони, словно пытаясь стереть само воспоминание о его прикосновении. Её щёки всё еще пылали, но теперь не от смущения, а от закипающего гнева. — Какого чёрта, Кацуки?! — прошипела она, едва сдерживая голос, чтобы не сорваться на крик. — Они ушли уже целую вечность назад! Зачем ты продолжал меня держать?! И вообще, с какой стати ты решил, что имеешь право затыкать мне рот своей пропахшей гарью ладонью? Кацуки выпрямился, перестав потирать ушибленную ногу. Его лицо мгновенно приняло привычное выражение яростного превосходства, но в глубине его зрачков всё ещё отражалось то мрачное напряжение, которое вызвал рассказ Тодороки. — А ты чё, хотела выскочить туда и начать сопли распускать?! — рявкнул он в ответ, наклоняясь к её лицу так близко, что их носы почти соприкоснулись. — Ты стояла здесь с таким видом, будто у тебя сейчас припадок случится! Если бы ты пискнула, этот Двумордый или Деку нас бы заметили, и тогда пришлось бы слушать их нытьё ещё час! — Я не собиралась «распускать сопли»! — Хикари сжала кулаки, чувствуя, как свет под её кожей начинает опасно пульсировать. — Я просто... это не твоё дело! Ты подслушивал чужую исповедь, Кацуки. Это низко даже для такого эгоиста, как ты. — Слышь, Искристая, не читай мне нотации! — Бакуго резко выпрямился и засунул руки в карманы, отводя взгляд в сторону коридора, куда скрылись парни. — Я просто не хотел, чтобы лишние уши мешали мне слушать, какую чушь несёт этот ледяной ублюдок. «Брак ради причуд», «шедевр»... — он внезапно замолчал и снова посмотрел на Хикари, на этот раз более пристально, задерживая взгляд на её бледное лицо. — Ты дёргалась так, будто он про тебя рассказывает. Хикари замерла. Её сердце пропустило удар. Она ожидала насмешек, издевок над «слабостью» Тодороки, но Бакуго, как обычно, в своей грубой манере, попал в самую точку. — Пошёл ты, Кацуки, — выдохнула она, теряя запал для спора. — Ха! — Бакуго оскалился в своей фирменной манере, но в его смехе не было привычного злорадства. — Иди уже, Искристая. И приведи рожу в порядок, а то выглядишь так, будто тебя переехал грузовик с драмой. Хикари фыркнула, поправляя растрепавшиеся волосы и стараясь игнорировать колкое замечание Бакуго. На мгновение тяжесть от слов Тодороки отступила, вытесненная привычным раздражением от общения с этим невыносимым блондином. — Ой, да неужели, Кацуки? — она бросила на него быстрый взгляд, и в её голосе проскользнула тень прежней иронии. — Мой вид — это последнее, что должно волновать твой крошечный мозг, занятый только взрывами. Смотри лучше под ноги, а то ещё раз споткнёшься об чей-то пинок. — Чё ты там вякнула, Искристая?! — рявкнул он, но в его ярости не было прежней ледяной остроты. — Твой «вид» портит мне обзор, когда ты маячишь перед глазами со своей драмой! И не смей сравнивать мой мозг со своим куриным! — Вот и не смотри, — Хикари едва заметно улыбнулась кончиками губ, хотя глаза всё ещё оставались грустными. — Иди уже. А то тебя там, наверное, Киришима заждался, гадает, куда ты провалился. А мой вид... ну, по крайней мере, я не выгляжу так, будто у меня в причёске взорвалась петарда. — Ах ты... мелочь! — Бакуго оскалился, его кулак непроизвольно выдал короткую искру. — Петарда?! Да мои волосы — это символ моей мощи, в отличие от твоих блёсток! — Символ хаоса, ты хотел сказать. Хикари уже собиралась окончательно развернуться, чтобы уйти, когда взгляд Бакуго внезапно зацепился за её правую руку. Его глаза сузились, и он замер, не договорив очередное ругательство. Между пальцами Хикари, которыми она судорожно сжимала рукав, проступали свежие, ярко-красные полосы. Заметив его пристальный взгляд, Хикари мгновенно отдёрнула руку и спрятала кисть за спину, натягивая рукав куртки до самых костяшек. Сердце предательски ёкнуло. — Это... это просто царапина, — быстро бросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Об стену задела, когда... когда спешила. Бакуго нахмурился. Он не был идиотом и прекрасно понимал, что об бетонную стену такие ровные параллельные борозды не оставляют. Но, к удивлению Хикари, он не стал высмеивать её или допытываться. — Слышь, Искристая, — он кивнул на её спрятанную руку, и его челюсти плотно сжались. — Ты же вроде как ходячая аптечка, когда приспичит. Какого чёрта ты не залечишь это дерьмо своей второй причудой? Там дел на пару секунд, сил почти не уйдёт. Хикари замерла. Она подняла на него глаза, полные искреннего удивления. В её голове не укладывалось, что этот взрывной эгоист, который, казалось, замечает только собственные амбиции, запомнил такие детали о её возможностях. Он помнил, что её исцеление требует ресурсов, и даже оценил примерные затраты энергии на такую «мелочь». — Ты... ты запомнил, как работает моё исцеление? — тихо спросила она, невольно всматриваясь в его напряжённое лицо. Бакуго тут же скорчил недовольную гримасу и фыркнул, отводя взгляд в сторону. — Ещё чего! Сдалось мне запоминать твои фокусы! Просто если ты сдохнешь на арене от потери крови или упадёшь в обморок от истощения из-за этой ерунды, это испортит мне финал. Мне не нужна победа над калекой! Это был бы самый отстойный способ занять первое место! Хикари грустно усмехнулась и покачала головой, крепче сжимая повреждённую руку за спиной. — Если я использую причуду сейчас, Кацуки, у меня всё равно уйдут силы. Будь то перелом или мелкая царапина — мой организм отдаёт энергию на запуск процесса. Я не могу позволить себе тратить даже каплю заряда на... на это. Каждое деление моего аккумулятора мне нужно, чтобы выстоять против тебя или Тодороки. Она выпрямилась, стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Так что я просто потерплю. Эта боль помогает мне не забывать, зачем я здесь и против кого я сражаюсь. — Тц, делай что хочешь, — Бакуго резко развернулся спиной, его плечи напряглись, а шаги стали тяжелыми и злыми. — Только не смей потом оправдывать свой проигрыш тем, что у тебя «ручка болит». Встретимся на поле, Искристая. Попробуй только не выложиться на полную — я тебя в порошок сотру! Он зашагал прочь, не оборачиваясь, а Хикари осталась стоять в пустом коридоре. Она знала, что этот короткий, почти нормальный спор помог ей вынырнуть из пучины отчаяния. Кацуки был грубым, невыносимым и эгоцентричным, но в его обществе было невозможно долго предаваться меланхолии — он просто не оставлял для этого места, заполняя всё пространство своим взрывным характером. Хикари еще несколько секунд смотрела в ту сторону, где только что исчезла его взрывная фигура, чувствуя, как напряжение в плечах медленно сменяется странной, горьковатой теплотой. Она медленно вытянула из-за спины правую руку и посмотрела на разодранную кисть. Кровь уже начала подсыхать, стягивая кожу, но жжение всё еще было отчётливым. — Идиот... — едва слышно выдохнула она. На её губах появилась слабая, почти невидимая усмешка. Это не была радостная улыбка — скорее признание какой-то ироничной закономерности, которую она до этого момента боялась озвучить даже в своих мыслях. Хикари опустила голову, позволяя волосам закрыть лицо, и тихо прошептала самой себе: — Всегда так... Она вспомнила все те моменты на тренировках и в классе, когда ей казалось, что она идеально держит маску. Ребята видели её доброту, её потенциал, а отец — её ошибки. Но именно этот невыносимый, зацикленный на себе грубиян раз за разом пробивал её защиту одним точным, пусть и грубым замечанием. — Постоянно... — шепот сорвался с губ, затерявшись в эхе коридора. — Он постоянно первым замечает, что со мной что-то не так. Её удивляло, как человек, который орет на весь мир о своем превосходстве, умудряется улавливать малейшее изменение в её дыхании или дрожь в пальцах. Он не предлагал утешения, не лез в душу с расспросами, но его яростное требование «не сдыхать раньше времени» действовало на неё отрезвляюще, как пощечина, возвращающая к жизни. Хикари крепко сжала кулак, игнорируя вспышку боли в расцарапанной коже. Глубоко вздохнув, она окончательно выпрямилась. У неё больше не было времени на слабость. Развернувшись, она уверенно зашагала к ребятам, стараясь не думать о том, почему именно его внимание заставляло её сердце биться в совершенно ином, неправильном ритме.
