Свет, который не греет

— ТРЕТИЙ МАТЧ ПЕРВОГО РАУНДА! НАЧАЛИ!!! — взревел Сущий Мик. Рев толпы обрушился на арену физической волной, но для Хикари он мгновенно превратился в белый шум. Она стояла в боевой стойке, слегка согнув колени, и весь её мир сузился до одной точки — девушки напротив. Шиозаки Ибара. Она не двигалась. Сложив руки в молитвенном жесте и опустив голову, она стояла, словно каменная статуя, посреди залитого солнцем ринга. Ветер мерно покачивал её густые волосы-лозы, и в этом зрелище было что-то пугающе неестественное. Изуку сказал: контроль большой площади... Но я не видела её в битве конниц, — мысли Хикари сменяли друг друга со скоростью света. Она намеренно не предпринимала активных действий. Её стратегия на первые минуты боя была проста: выживание и анализ. Хикари сделала осторожный шаг в сторону, не сводя глаз с соперницы. Под кожей, скрытое сине-белой тканью спортивной формы, начало пульсировать «Белое Сияние». Но в этот раз оно было другим. Оно не рвалось наружу ослепительной вспышкой. Хикари сжимала его внутри, заставляя течь по венам тонким, контролируемым потоком. Каждое деление её внутреннего аккумулятора было на счету. Она не могла позволить себе тратить энергию впустую, как раньше, и, что еще важнее, она не могла позволить силе выйти из-под контроля. Только не сейчас. Если я ослеплю стадион, Айзава-сенсей остановит бой. И что самое главное — я последую словам отца, который только и ждёт от меня всплеск всей моей силы, — эта мысль жгла сильнее, чем боль под бинтами на забинтованном запястье. Шиозаки наконец подняла голову. Её глаза были полуприкрыты, а на лице блуждала тень безмятежной улыбки. — О, дитя света, — её голос, тихий и мелодичный, каким-то чудом пробился сквозь шум трибун, — твой путь полон гордыни и тщеславия. Ты ищешь славы в битве, но истинная сила кроется в смирении. Я пришла сюда, чтобы наставить тебя на путь истинный. Хикари едва заметно прищурилась. Этот пафос раздражал её, но в то же время давал зацепку. — «Путь истинный»? — Хикари усмехнулась, продолжая медленно кружить по арене, прощупывая дистанцию. — У каждого он свой, Шиозаки. Мой путь привел меня сюда. И я не собираюсь сворачивать с него только потому, что тебе так хочется. Шиозаки вздохнула, словно искренне сочувствуя непониманию соперницы. — Да будет так. Если ты отвергаешь слово божье, мне придется говорить на языке, который ты поймешь. Я очищу тебя от скверны... через объятия лоз. Как только последнее слово сорвалось с её губ, спокойствие Шиозаки испарилось. Её волосы-лозы, до этого мирно качавшиеся на ветру, резко метнулись вперед. Это было похоже на взрыв зеленой массы. Дюжина толстых, шипастых стеблей, покрытых острыми терниями, вытянулись на невероятную длину, стремясь опутать Хикари. Быстро! — Хикари мгновенно отреагировала. Она рванула вправо, используя инерцию тела для резкого кувырка. Лозы с глухим стуком вонзились в бетон в том месте, где она стояла секунду назад. Острые шипы оставили глубокие борозды на поверхности ринга. Шиозаки не дала ей передышки. По мановению руки зеленые щупальца выдернулись из бетона и, словно живые змеи, снова устремились к Хикари. На этот раз они атаковали с двух сторон, пытаясь взять её в клещи. Хикари пришлось выложиться на полную. Она петляла, прыгала и уворачивалась, используя каждый сантиметр свободного пространства. Лозы Шиозаки были невероятно маневренными и, казалось, имели бесконечный запас длины. Они хлестали по воздуху, свистя, и каждый раз промахивались в считанных сантиметрах от её тела. Она не просто манипулирует ими. Она чувствует их. Это её продолжение, — Хикари, задыхаясь от напряжения, анализировала тактику соперницы. — Её дистанция... она покрывает почти треть арены! Если я не сокращу расстояние, она меня просто измотает. Хикари заметила одну важную деталь: когда Шиозаки атаковала лозами с левой стороны, её правый бок оставался на мгновение незащищенным. Это был шанс. — Извини, Шиозаки, — выкрикнула Хикари, резко меняя траекторию бега и устремляясь прямо к сопернице, — но я не нуждаюсь в «очищении»! Мой свет не скверна! Она сконцентрировала энергию в правой ладони, заставляя её светиться мягким, белым светом. Это не была ослепительная вспышка, а плотный сгусток фотонов, готовый к удару. До Шиозаки оставалось меньше пяти метров. Но Ибара была готова. На её лице не отразилось ни тени паники. Вместо того чтобы защищаться атакованной стороной, она резко опустила руки и вонзила свои лозы в бетон ринга перед собой. В следующую секунду Хикари пришлось замереть. Из земли прямо на её пути вырвалась глухая, плотная стена из переплетенных шипастых стеблей. Она была настолько высокой, что Хикари не могла её перепрыгнуть, и настолько широкой, что обойти её было невозможно. Удар сгустком света пришелся точно в центр зеленой преграды, но лозы лишь слегка обуглились, поглощая энергию удара. Чёрт! Она создала щит! — Хикари выругалась про себя, отскакивая назад, чтобы избежать ответной атаки. Щит был идеальным: он не только защищал Шиозаки, но и полностью блокировал обзор Хикари. Из-за зеленой стены донесся тихий, торжествующий голос Ибары: — Ты слишком предсказуема, дитя света. Твоя ярость ослепляет тебя. Ты полагаешься на грубую силу, а я — на защиту, которую дарует мне моя вера. Твой свет бессилен против объятий земли. Лозы Шиозаки начали медленно расползаться от щита по арене, словно щупальца гигантского спрута, захватывая всё больше пространства. Они ползли по бетону, скрываясь в тени, и Хикари поняла, что Шиозаки пытается окружить её, не давая возможности для маневра. Она права... я слишком предсказуема, — Хикари тяжело дышала, глядя на расползающиеся зеленые сети. — Я пыталась ударить в лоб, а она просто использует мою энергию против меня. Но я не могу позволить себе тратить больше сил на такие промахи. Хикари посмотрела на свои руки. Под бинтами на забинтованном запястье жжение стало сильнее. Этот шрам был напоминанием о том, что она не должна быть «инструментом». И сейчас, стоя перед этой шипастой стеной, она поняла: чтобы победить Шиозаки, ей нужно перестать быть просто «источником света», которым Люмен манипулировал всю жизнь. Ей нужно стать стратегом.

***

«Твоя причуда может стать его кошмаром, если ты коснешься его хотя бы раз», — Хикари вспомнила свои собственные слова, сказанные Очако.

***

Лозы Шиозаки были её продолжением. Они чувствовали вибрации, они поглощали энергию. Но что, если использовать это против самой Ибары? Хикари глубоко вдохнула, выравнивая дыхание. Она снова начала медленно кружить по арене, но теперь её шаги были легкими и бесшумными. Лозы Шиозаки дернулись, пытаясь уловить её местоположение, но Хикари двигалась слишком быстро и хаотично. — Ты прячешься за стеной, Шиозаки, — Хикари заговорила, и её голос прозвучал удивительно спокойно и твердо, без тени прежнего раздражения. Трибуны притихли, ловя каждое слово. — Ты говоришь о «свете», который бессилен, и о «защите веры». Но правда в том, что ты сама боишься. Ты боишься моего света, поэтому и прячешься за этими шипами. Из-за зеленой стены воцарилась тишина. Шиозаки не ответила, но Хикари заметила, как кончики лоз, ползущих по арене, мелко задрожали. — Ты права, я предсказуема, — продолжала Хикари, приближаясь к лозам на безопасное расстояние. — Я привыкла бить прямо, ослеплять и подавлять. Но... сегодня я учусь. Я учусь быть не инструментом, а собой. И если твой бог дарует тебе защиту, — Хикари сделала паузу, и в её голосе прорезалась сталь, — то мой свет... он дарует мне ясность. Ясность, чтобы увидеть твои страхи. Хикари резко остановилась прямо перед одной из ползущих лоз. Шиозаки, почуяв её неподвижность, мгновенно среагировала. Десятки стеблей вырвались из земли, стремясь окружить Хикари и опутать её ноги. Это была идеальная ловушка. Теперь! — Хикари не стала уклоняться. Вместо этого она резко опустила руки и вонзила пальцы в бетон арены прямо сквозь нападающие лозы. Она не стала выпускать свет наружу. Хикари заставила «Белое Сияние» потечь вниз, сквозь её руки, прямо в корни лоз Шиозаки. Она использовала их как проводник. — Ты сказала, что я тщеславна, Шиозаки? — Хикари заскрежетала зубами от напряжения, чувствуя, как энергия с дикой скоростью покидает её организм. — Может быть. Но я не прячусь за стенами. Я встречаю свою судьбу лицом к лицу. Энергия Хикари, чистая и мощная, хлынула по лозам обратно к Шиозаки. Это не была атака, это был переизбыток силы. Стена из лоз, скрывавшая Шиозаки, внезапно вспыхнула изнутри мягким, белым светом. Из-за неё донесся резкий, удушливый вскрик. — А! Что это... — голос Шиозаки был полон паники. — Слишком... слишком ярко! Мои лозы... они горят! Переизбыток энергии Хикари, поглощенный лозами, вызвал резкую перегрузку в организме самой Шиозаки. Её лозы не могли переварить столько силы за раз. Стебли начали обугливаться и опадать, словно осенние листья. Щит, защищавший её, рассыпался в пыль. Хикари, измотанная, оторвала руки от бетона. Перед ней стояла Шиозаки Ибара. Её лицо было бледным, глаза расширены от шока, а волосы-лозы висели бессильными серыми прядями. На её руках и лице были видны легкие ожоги. Трибуны замерли в шоке. Это было невероятное зрелище. — Это... это невозможно, — прошептала Шиозаки, падая на колени. — Моя защита... она не сработала. Хикари, пошатываясь, сделала шаг к ней. Под кожей её забинтованного запястья пульсировала тупая боль, но в глазах горела ясность. — Я не «очищала» тебя, Шиозаки, — Хикари посмотрела на соперницу сверху вниз, и в её взгляде не было злобы, только усталость и твердость. — Я просто поделилась с тобой своим светом. Тем самым светом, который ты так презирала. Она подняла правую руку, кончики пальцев которой всё еще слабо светились. — Ты полагалась на защиту, — продолжала Хикари, — а я... я положилась на риск. Я использовала свою силу, чтобы преодолеть твою. И в этом... в этом нет ни гордыни, ни тщеславия. Это просто жизнь. Она выпрямилась, заставляя себя стоять твердо на ногах. — ПОБЕДИТЕЛЬ — КИНОШИТА ХИКАРИ! — взревел Сущий Мик, и стадион взорвался овациями. Гул стадиона, ещё мгновение назад казавшийся оглушительным, внезапно отхлынул, сменившись вежливыми аплодисментами и гулом обсуждений. Хикари, тяжело дыша, медленно опустила руки. Внутренний «аккумулятор» мигал красным — рискованный маневр с использованием лоз в качестве проводников выпил из неё почти все силы. Бинты на правом запястье неприятно стягивали кожу, но сейчас это не имело значения. Она посмотрела на Шиозаки. Ибара всё ещё сидела на коленях, опустив голову. Её роскошные волосы-лозы, обычно такие живые и пышные, теперь безвольно свисали серыми, безжизненными прядями, местами обугленными на кончиках. От неё больше не веяло тем непоколебимым спокойствием и праведным пафосом. Хикари сделала несколько неверных шагов к сопернице. Усталость навалилась свинцовой тяжестью, но гордость не позволяла ей упасть. Она остановилась в метре от Шиозаки и протянула ей правую руку — ту самую, которая только что пропустила через себя сокрушительный поток энергии. — Эй, Шиозаки, — тихо произнесла Хикари, привлекая её внимание. Ибара медленно подняла голову. В её широко раскрытых глазах застыл чистейший, неразбавленный шок. Это не было обычное разочарование от проигрыша. Это было крушение картины мира. — Моя... моя защита... — прошептала она, и её голос дрогнул, срываясь на грани слёз. — Я молилась... Я верила... Но твой свет... он не просто пробил её. Он... он использовал её. Как? Как смирение могло проиграть такой... такой гордыне? Она смотрела на протянутую руку Хикари так, словно та была соткана из чистого греха. Для Шиозаки, привыкшей к абсолютной вере в незыблемость своих принципов, этот проигрыш стал личным апокалипсисом. Хикари не убрала руку. Она смотрела на сломленную соперницу, и в её взгляде не было торжества. Она видела в Шиозаки зеркальное отражение себя — человека, запертого в клетке собственных (или навязанных) убеждений. Разница была лишь в том, что Хикари сегодня рискнула разбить эту клетку. — Это не гордыня, Шиозаки, — Хикари мягко качнула рукой, призывая к рукопожатию. — И твое смирение здесь ни при чём. Это просто... жизнь. Она сложнее, чем догмы. Иногда, чтобы выжить в терновнике, нужно самой стать немного шипастой. Шиозаки замерла, осмысливая её слова. Шок в её глазах медленно сменялся глубокой задумчивостью и... страхом перед открывшейся бездной неопределенности. Она медленно, словно преодолевая невидимое сопротивление, протянула свою дрожащую руку и вложила её в ладонь Хикари. Их пальцы соприкоснулись. Рука Шиозаки была холодной, как земля, а ладонь Хикари, даже сквозь бинты, излучала остаточное тепло «Белого Сияния». Этот жест поставил точку в их битве. Хикари чуть сильнее сжала её руку и улыбнулась Шиозаки. Это была тёплая, искренняя улыбка человека, который уважает силу и принципы другого, даже если они отличаются от его собственных. — Это была хорошая битва, Ибара, — сказала Хикари, и её голос прозвучал удивительно чисто и честно. — Правда. Ты заставила меня думать, а не просто светить. И за это я тебе благодарна. Твоя вера делает тебя сильной. Не позволяй одному проигрышу погасить этот свет внутри тебя. Она помогла Шиозаки подняться. Ибара, всё ещё бледная и растерянная, кивнула в ответ, принимая её слова, но ничего не сказала. Полночь, стоявшая неподалеку, удовлетворенно кивнула, видя этот жест спортивного благородства. Хикари развернулась и направилась к туннелю. Каждый шаг давался с трудом, но она упорно взбиралась по ступеням трибун, возвращаясь к своим. Сетку турнира она прошла, впереди её ждал победитель пары Кода × Сато. Но сейчас... сейчас ей просто хотелось сесть. Как только её фигура появилась в проходе сектора класса 1-А, одноклассники взорвались приветствиями. Напряжение, царившее здесь во время её боя, мгновенно сменилось восторгом. — Хикари-тян! — Мина первой бросилась к ней и крепко обняла за плечи, едва не сбив с ног. — Это было просто... ВАУ! Ты видела, как она эту стену создала? А ты... ты просто взяла и пропустила свет сквозь её лозы! Это было гениально! — Хикари-сан, поздравляю! — Момо, стоявшая чуть позади, тепло улыбнулась ей. В её глазах читалось облегчение — она видела, что Хикари выстояла, несмотря на недавнюю психологическую катастрофу. — Твой тактический ход был очень рискованным, но он сработал безупречно. Я горжусь тобой. — С победой, Хикари! — Киришима, стоявший рядом с Миной, широко улыбнулся своей фирменной зубастой улыбкой и выставил большой палец вверх. — Это было по-настоящему круто и стойко! Изуку, который сидел, прижимая к груди перебинтованную руку, подался вперед и серьезно кивнул ей, встретившись с ней взглядом. В его глазах читалось уважение. Хикари, уставшая, но счастливая, улыбалась им всем. Она опустилась на свободное место между Очако и Миной, чувствуя, как тепло от их поддержки заполняет ту пустоту, что осталась после использования причуды. — Спасибо, ребята, — выдохнула она, откидываясь на спинку сиденья. Хикари не сразу смогла унять дрожь в пальцах. Она сидела на трибуне, чувствуя, как прохладный ветерок остужает разгоряченную кожу, и внимательно вглядывалась в арену. Следующий матч был критически важен: победителю пары Кода Коджи — Сато Рикидо предстояло встретиться с ней в следующем круге. Хикари подалась вперед, положив подбородок на сцепленные замком ладони. Её взгляд сейчас стал острым и оценивающим. Кода... его причуда «Командный голос» может стать проблемой, если на стадионе окажется достаточно насекомых или птиц, — размышляла она, наблюдая, как тихий великан из её класса неловко выходит на свет. — Но Сато... Сато — это чистая физическая мощь. Если он успеет сократить дистанцию, Коде будет нечего противопоставить. Как только Сущий Мик дал сигнал к началу, тактика обоих парней стала очевидна. Кода, приложив руки к лицу рупором, начал что-то быстро и взволновано шептать. В ту же секунду из щелей между плитами арены и с ближайших деревьев за пределами стадиона хлынул поток насекомых. Жуки и осы образовали живой щит, кружась вокруг Коды и готовясь ринуться в атаку. Сато не стал ждать. Он выхватил из кармана несколько кусочков сахара и мгновенно проглотил их. Хикари заметила, как изменился её одноклассник. Мышцы Рикидо вздулись, лицо покраснело, а в глазах вспыхнула дикая, почти животная ярость. Это была причуда «Сахарный допинг». — Пять минут... — прошептала Хикари, сжимая край сиденья. — У него есть всего пять минут пиковой силы, прежде чем мозг начнет тупеть от передозировки сахара. Ему нужно закончить всё одним ударом. Сато рванул вперед, как живой танк. Насекомые, повинуясь приказу Коды, облепили его, пытаясь жалить и отвлекать, но Рикидо просто не замечал их. Его кулаки рассекали воздух с такой силой, что создавали небольшие воздушные волны. Кода попятился, его глаза расширились от испуга. Он попытался направить на Сато стаю голубей, но мощный рев Рикидо распугал птиц еще на подлете. Сато, совершив мощный рывок, оказался в метре от Коды. Он замахнулся, его кулак, заряженный колоссальной энергией, врезался в землю прямо перед ногами Коды. Ударная волна была настолько сильной, что плиты арены встали на дыбы. Кода, не обладающий высокой физической устойчивостью, просто не удержался на ногах. Он отлетел назад, за пределы белой линии, и приземлился на траву, ошарашенно моргая. — ПОБЕДИТЕЛЬ — САТО РИКИДО! — объявила Полночь, указывая хлыстом на тяжело дышащего силача. Сато замер, его плечи медленно опустились, а яростный блеск в глазах начал сменяться привычной сонной заторможенностью — побочный эффект причуды вступил в силу. Хикари откинулась на спинку кресла, задумчиво прикусив губу. Значит, Сато. Прямолинейный, невероятно сильный, но ограниченный во времени. Если я смогу продержаться пять минут, он станет легкой мишенью. Но если он попадет по мне хотя бы раз... бинты на руке будут меньшей из моих проблем. Она посмотрела на свои ладони. Энергия внутри неё восстанавливалась медленно, но уверенно. Хикари понимала: следующий бой будет испытанием на выносливость и скорость. Ей нужно было переиграть Сато не силой, а скоростью света. Следующий матч обещал быть не менее эмоциональным. Перед тем как Джиро и Каминари вышли на арену, девочки сплотились вокруг Кьёки. — Джиро-тян, покажи ему! — Мина энергично замахала кулаками. — Разнеси этого блондинчика в пух и прах за их с Минетой выходку! Хикари положила руку на плечо подруги, слегка сжав его в знак поддержки. — Удачи, Кьёка. Ты намного сильнее и собраннее его. Просто не давай ему сократить дистанцию. Джиро подняла взгляд на Хикари, и в её глазах промелькнула холодная решимость. Она коротко кивнула, поправляя свои разъемы-наушники. — Спасибо, Хикари. Она сделала шаг к лестнице, но на мгновение обернулась, бросив взгляд на арену, где Каминари уже вовсю позировал перед камерами, пуская мелкие искорки между пальцами. — Я обязательно отомщу ему, — процедила с ухмылкой. — За то, что заставил нас выставить себя дурами в тех костюмах, он получит по полной программе. Прямо в уши. — ЧЕТВЕРТЫЙ МАТЧ! НАЧАЛИ!!! — прокричал Сущий Мик. Каминари мгновенно принял «крутую» позу, его лицо озарила самоуверенная ухмылка. — Эй, Джиро! Извини, конечно, но я не могу проиграть! Давай закончим это быстро, я не хочу тебя сильно поджаривать! — Заткнись, идиот! — выкрикнула Кьёка. Она не стала ждать. Джиро мгновенно присела, вонзая свои разъемы в специальные усилители на руках. Мощная звуковая волна, усиленная ритмом её сердца, рванулась вперед, дробя бетонные плиты арены. Каминари едва успел отпрыгнуть в сторону, чувствуя, как от вибрации в груди перехватывает дыхание. — Ого, полегче! Ты чего такая злая? — Денки попытался прорваться вперед, искрясь всем телом. Он выпустил во все стороны мощную вспышку электричества. Хикари на трибунах невольно прикрыла глаза рукой. Он слишком предсказуем, — подумала она. — Выдает максимум сразу, не заботясь о точности. Джиро, ожидавшая этого, вонзила разъемы прямо в землю. Электричество ушло в грунт, лишь слегка задев подошвы её кроссовок. Кьёка тут же перешла в контратаку. Она двигалась зигзагами, не давая Каминари прицелиться. — Ты заставил нас выглядеть жалко, Каминари! — Джиро в прыжке направила один разъем прямо в сторону Денки. — Почувствуй, каково это, когда у тебя в голове звенит! Тонкий, направленный ультразвуковой импульс ударил Каминари прямо в висок. Блондин пошатнулся, хватаясь за голову. Его координация нарушилась. — Чёрт... голова... — пробормотал он, пытаясь снова накопить заряд. — Ладно, ты сама напросилась! Получай! Он снова попытался выпустить ток, но Кьёка оказалась быстрее. Она подбежала почти вплотную, ловко увернувшись от его неуклюжего взмаха рукой. — Слишком медленно! Джиро резко развернулась, нанося удар ногой с разворота, и одновременно с этим направила оба разъема в землю прямо под ногами Каминари. Мощный резонанс подбросил Денки в воздух, выбивая из него остатки концентрации. — Это за обман! — выкрикнула она. — А это за «приказ учителя»! Последний звуковой удар был настолько точным, что Каминари, окончательно «перегоревший» от попыток выпустить ток, замер с глуповатым выражением лица, выставив два больших пальца вверх. — ПОБЕДИТЕЛЬ — ДЖИРО КЬЁКА! — объявила Полночь. Хикари на трибунах облегченно улыбнулась. Когда Джиро поднималась обратно, девочки встретили её бурными овациями.

***

Рев стадиона остался где-то позади, превратившись в глухой, монотонный гул. Хикари медленно шла по безлюдному коридору, чувствуя, как каждый шаг отдается тяжестью в коленях. Ей нужно было пространство. Нужно было хотя бы десять минут тишины, чтобы прийти в себя перед вторым раундом. Остановившись у торгового автомата, она купила бутылку ледяной воды. Дрожащими пальцами Хикари достала из кармана спортивной куртки пару питательных батончиков, который Селен оставил их в её сумке еще утром. Нужно подкрепиться... сахар в крови на нуле, а впереди Сато, — подумала она, с трудом разрывая фольгированную упаковку. На больших экранах в коридоре как раз началось объявление следующего боя: Иида Тенья против Мэй Хацуме. Хикари мельком взглянула на изображение серьезного старосты и эксцентричной изобретательницы, поднося батончик ко рту. Но стоило сладкому запаху злаков и шоколада коснуться её рецепторов, как мир внутри внезапно перевернулся. Желудок сжался в тугой, болезненный узел. Горло сдавил резкий спазм. — Нет... только не снова... — прошептала она, чувствуя, как к горлу подкатывает обжигающая горечь. Хикари бросила батончик прямо на пол и, прижимая ладонь к губам, бросилась в сторону ближайшей туалетной комнаты. Она бежала, молясь только об одном: чтобы коридоры оставались пустыми. Ей было невыносимо стыдно от мысли, что кто-то — особенно одноклассники или, не дай бог, учителя — увидят её в таком состоянии. Едва ворвавшись в пустую кабинку, она упала на колени. Её рвало долго и мучительно. Организм, истощенный использованием «Белого Сияния» с самого раннего утра, бунтовал. Причуда Хикари была подобна термоядерному реактору: она давала колоссальную мощь, но продуктами её распада были токсины, которые буквально отравляли тело изнутри при чрезмерных нагрузках. Битва с Шиозаки, где она пропустила через себя огромный объем энергии, стала последней каплей. Когда приступ наконец утих, Хикари не вышла наружу. Она медленно сползла по перегородке вниз и села на холодный кафельный пол, обхватив колени руками. Голова кружилась, а во рту остался неприятный металлический привкус. ​Она прижалась затылком к стенке кабинки и замерла, уставившись в одну точку перед собой. Взгляд её стал стеклянным, лишенным всяких эмоций. Перед глазами стояла только серая поверхность двери и тонкая полоска света у пола. ​Где-то далеко Сущий Мик объявлял начало боя Ииды и Мэй, но для Хикари время остановилось. Она сидела в этой тесной, душной кабинке, чувствуя, как холод кафеля пробирается под спортивную форму. — Успокойся... просто дыши... — шептала она себе под нос, закрыв глаза. ​Ей нужно было просто дышать. Просто заставить сердце биться ровнее. Она не могла выйти к классу в таком виде, не могла позволить Бакуго или Тодороки увидеть эту изнанку её силы. В этой тишине, нарушаемой лишь далеким гулом стадиона, Хикари пыталась собрать осколки своего самообладания. Тишина в кабинке была внезапно нарушена резким звуком открывшейся двери и дробным перестуком нескольких пар обуви по кафелю. Хикари инстинктивно подобралась, еще сильнее вжимаясь в угол и затаив дыхание. Судя по голосам и смеху, вошли три или четыре девушки, явно не из её класса. Они остановились у раковин, и до Хикари донесся шум льющейся воды и шорох бумажных полотенец. — Боже, этот Фестиваль превращается в бенефис одного-единственного класса, вам не кажется? — раздался резкий, недовольный девичий голос. — Меня уже тошнит от этого «Класса А». Куда ни глянь — везде их лица. Хикари замерла. Её взгляд, устремленный в одну точку на двери, стал жестче. Она надеялась, что они быстро уйдут, но девушки, похоже, решили устроить здесь полноценный перерыв. — Согласна, — подхватила вторая. — Всё внимание камер, все комментарии Мика — только о них. Нам вообще не дают шанса проявить себя. Мы для них просто массовка, фон для их «геройских» подвигов. — Да им просто повезло оказаться в USJ, вот и всё, — фыркнула первая. — Наткнулись на злодеев, получили порцию дешевой славы в новостях, и теперь строят из себя ветеранов войны. Если бы на их месте были мы, мы бы справились не хуже. Просто у них пиар лучше. Хикари слушала это, медленно закрыв глаза. Внутри разлилась привычная, горькая апатия. Слухи. Зависть. Шепоты за спиной. Она жила в этом с самого детства. В этом мире тебя либо боготворят, либо ненавидят, третьего не дано. Это аксиома, которую не исправить ни поступками, ни словами. — И посмотрите на сетку боев, — продолжала третья девушка. — В финальных битвах почти один Класс А. Это так раздражает. Особенно этот... как его... блондин взрывной? — Бакуго? — подсказала первая. — О, это вообще нечто. Ужасный характер! Вечно орет, скалится на всех. Как таких вообще в герои берут? Он же ведет себя как типичный злодей из подворотни. Но его тянут, потому что он из «того самого» класса. Хикари почувствовала, как внутри шевельнулось глухое раздражение. Но следующие слова заставили её резко открыть глаза, и этот взгляд был уже не стеклянным, а острым, как бритва. — Да там весь класс такой. Высокомерные выскочки. Особенно эти их «элиты» — Тодороки и Киношита. Вы видели их лица? Родились с золотой ложкой во рту, получили от родителей топовые причуды по наследству и теперь выставляют их напоказ, будто это их личная заслуга. — Точно! — подхватила вторая. — Тодороки вообще ни с кем не разговаривает, даже чести не удостаивает взглянуть на «простых смертных». Вечно ходит с таким видом, будто мы все — пыль под его ногами. Типичный сынок героя номер два. Наверняка думает, что мир вращается вокруг него. В груди Хикари вспыхнул холодный, колючий гнев. Она почувствовала, как под бинтами на запястье пульсирует кровь. Эти девчонки не знали ничего. Ни-че-го. Перед глазами Хикари всплыл образ Шото в том темном коридоре. Его глухой голос, рассказывающий Мидории о «браках ради причуд», о матери, которая не выдержала и облила его кипятком, о Старателе, который видел в собственном сыне лишь инструмент для удовлетворения своих амбиций. «С золотой ложкой во рту?» — Хикари до боли сжала кулаки, чувствуя, как ногти снова впиваются в ладонь. — Если бы вы знали, какой вкус у этой ложки... вкус железа, крови и бесконечного одиночества. Ей стало невыносимо грустно за Тодороки. Она знала, что за его ледяным спокойствием скрывается выжженная пустыня. Несмотря на то, что она сама часто огрызалась на него или демонстрировала неприязнь, сейчас ей хотелось выйти из этой кабинки и просто заставить этих девиц замолчать. Они судили о книге по обложке, которую Шото даже не выбирал. За Шото, за этого сломленного парня, который пытался стереть своего отца из своей жизни, ей было по-настоящему обидно. Они называли его «принцем», не видя, что его корона была сделана из колючей проволоки. Хикари сидела неподвижно, надеясь, что поток желчи иссякнет, но следующая фраза заставила её пальцы судорожно вцепиться в края спортивной куртки. ​— А эта Киношита? — голос первой девушки стал раздраженным. — Наши парни уже все уши прожужжали: «Ах, какая она красавица!», «Она такая милая и добрая!». Тьфу, тошно слушать. Видно же, что она так и жаждет мужского внимания, строит из себя святую невинность, чтобы все вокруг бегали за ней на задних лапках. ​— Точно! — поддержала другая, громко хлопнув крышкой пудреницы. — Вы видели, что она устроила после боя с той девочкой из класса B? Шиозаки, кажется? Киношита подошла к ней, руку протянула... Это же чистой воды издевательство! Стояла над ней, вся такая «благородная победительница», будто специально подчеркивала: «Смотри, я выше тебя во всём». Чистое высокомерие, прикрытое фальшивой вежливостью. Прямо насмешка в лицо. ​Хикари слушала это, и внутри неё что-то окончательно оборвалось. Раздражение, копившееся всё это время, вытеснило остатки тошноты и слабости. Ей надоело. Надоело прятаться в тесной кабинке, надоело слушать этот бесконечный поток домыслов от людей, которые не знали о ней ровным счетом ничего. Из-за их пустой болтовни она проторчала здесь целую вечность, теряя драгоценные минуты отдыха. ​Как же вы... раздражаете. ​Хикари медленно, бесшумно поднялась с кафеля. Она поправила манжеты куртки, скрывая бинты, и решительно щелкнула задвижкой. Звук металла о металл в воцарившейся на секунду тишине прозвучал как выстрел. ​Дверь кабинки открылась, и Хикари вышла наружу. ​Девочки, стоявшие у зеркал, мгновенно застыли. Одна из них так и замерла с помадой в руках, другая испуганно приоткрыла рот. Они не просто не ожидали, что в туалете кто-то есть — они поняли, что этот «кто-то» слышал каждое их слово. ​Хикари не удостоила их ни единым словом. Она прошла мимо них, глядя прямо перед собой холодным, ледяным взглядом, от которого, казалось, температура в помещении упала на несколько градусов. Подойдя к раковине, она невозмутимо включила кран. ​Журчание воды было единственным звуком. Хикари чувствовала на своей спине их колючие, испуганные взгляды. Она медленно набрала в руки ледяную воду и плеснула себе в лицо, смывая остатки лихорадочного блеска и бледности. ​Затем она не спеша выпрямилась, дотянулась до автомата с бумажными салфетками и начала аккуратно промакивать кожу. Каждое её движение было выверенным, спокойным и до жути аристократичным. ​Хикари не спешила. Она аккуратно выбросила салфетку в корзину, а затем медленно развернулась к ним лицом. На её губах расцвела та самая «милая» улыбка, о которой они только что говорили — мягкая, безупречная и совершенно непроницаемая. ​— Простите, я не хотела прерывать вашу... дискуссию, — голос Хикари прозвучал мелодично и удивительно спокойно, в нём не было ни капли агрессии. — Но я невольно услышала ваши слова. Одна из девушек, та самая, что громче всех рассуждала о «золотой ложке», вдруг нервно хохотнула. Страх в её глазах смешался с уязвленным самолюбием, и она выпалила: ​— И что? Думаешь, вышла из тени и сразу святая? Ты просто удачливая кукла, Киношита. Посмотри на себя — вся такая идеальная. Тебе легко говорить, когда за твоей спиной стоят счета твоего папаши! Мы пашем не меньше вашего, но камеры смотрят только на ваши лица! Хикари посмотрела на неё. Её маска безупречной вежливости не дрогнула, но в воздухе внезапно отчетливо запахло озоном — верный признак того, что причуда внутри неё опасно заискрилась. ​— «Удачливая кукла»? — переспросила Хикари, и в её интонации проскользнуло нечто странное, острое. — Знаешь, слушать твой скулёж о несправедливости — это так утомительно. Ты тратишь столько сил на то, чтобы разглядывать чужие «ложки», что совсем забыла смотреть под собственные ноги. Хикари чуть склонила голову, и её голос стал тише, приобретая ту самую вкрадчивую, но сокрушительную уверенность. ​— Весь этот мусор, который ты сейчас извергаешь... это просто оправдание твоей собственной слабости. Ты называешь нас элитой, чтобы не признавать, что ты просто массовка, которая боится выложиться на полную. Вы все здесь — просто шум. Бесполезный, пустой шум, который мешает работать тем, кто действительно чего-то стоит. Девочки побледнели. Она сделала один легкий шаг вперед, сокращая дистанцию. Девочки инстинктивно отпрянули, вжимаясь в раковины. ​— Что касается Тодороки... — Хикари на мгновение прищурилась, и её глаза на секунду сверкнули опасным светом. — На вашем месте я бы не беспокоилась о его «высокомерии». Чтобы он удостоил вас взглядом, вам для начала нужно стать кем-то более значимым, чем просто шумом на фоне. Улыбка мгновенно сползла с её лица. Мягкость испарилась, оставив после себя лишь ледяную, пустую маску. Хикари посмотрела на них сверху вниз — взглядом настолько холодным и пронзительным, что у девушек перехватило дыхание. В этом взгляде не было ни капли сочувствия, только выжженное превосходство человека, который знает истинную цену своей силы. ​— Сгиньте с дороги, — бросила она коротко. ​Это было сказано без крика, но с такой внутренней силой, что девочки буквально вжались в стену, освобождая проход. Хикари вышла из туалета, не оборачиваясь. Дверь захлопнулась с тяжелым, окончательным звуком. ​Оказавшись в коридоре, она прислонилась к стене и глубоко вздохнула. Сердце колотилось в бешеном ритме. Она не знала, почему так яростно вступилась за Тодороки, но сейчас это было неважно. Ей нужно было на арену.

***

Хикари шла по ступеням трибун, чувствуя, как прохладный воздух стадиона окончательно выметает из головы остатки тошноты и ядовитых слов тех девчонок. Она старалась держать спину ровно, а лицо — непроницаемым, чтобы никто не заметил, как сильно дрожат её пальцы, спрятанные в карманах куртки. Она мягко опустилась на своё место рядом с Очако. Урарака вздрогнула от неожиданности и тут же обернулась. — О, Хикари-тян! — воскликнула она, во все глаза разглядывая подругу. — Тебя довольно долго не было, мы уже начали волноваться. Хикари слабо улыбнулась, стараясь придать голосу привычную мягкость. — Просто зашла купить воды и... присела в коридоре. Захотелось немного побыть в тишине. — ответила она, и это была почти правда. — Кто победил? Я пропустила бой Ииды. Очако вздохнула и как-то неопределенно махнула рукой в сторону арены. — А-а-а... победил Иида-кун, но, боже, Хикари, это было самое странное зрелище! — Урарака хихикнула, хотя в её смехе слышалась нервозность. — Мэй... ну, та девочка-изобретательница из курса поддержки... она просто использовала Ииду как ходячую витрину! Она навешала на него кучу своих гаджетов — и заставляла его бегать по всей арене, пока сама рекламировала их в микрофон. А когда время вышло и она всё рассказала, она просто сказала: «Я сдаюсь», и ушла с ринга! Хикари не выдержала и рассмеялась. — Серьезно? Она просто прорекламировала свои работы и ушла? Бедный Иида, представляю, в каком он был бешенстве со своим отношением к правилам. — Мы все были в шоке! — подтвердила Очако. —А еще после него была битва Яойорозу-сан против Токоями-куна. Токоями победил очень быстро, буквально вытолкнул её с арены своим «Темным Тенью». Момо-сан даже не успела ничего создать... Она сейчас очень расстроена. ​Хикари на мгновение замерла, глядя на пустую арену. Долго же меня не было... Я пропустила столько важных моментов из-за того, что пряталась в кабинке. Ей стало совестно перед Момо, которая помогла ей с бинтами, а она даже не видела её боя. ​— А сейчас Мина закончила свою битву, — продолжала Урарака. — Она победила Аояму-куна! Тот пытался палить лазером, но она так круто скользила на своей кислоте, что в итоге вырубила его одним ударом. ​— В Мине я и не сомневалась, — кивнула Хикари, чувствуя гордость за подругу. — У неё отличная реакция. Значит, сейчас... Эйджиро против того парня из класса B? Тецутецу, кажется? ​— Ага, — Очако кивнула, но Хикари заметила, как её голос сорвался. Хикари перевела взгляд на Урараку. Та сидела, вцепившись пальцами в свои колени так сильно, что костяшки побелели. Её плечи были напряжены, а взгляд то и дело испуганно метался к табло, где скоро должно было появиться её собственное имя. Очако буквально дрожала от едва сдерживаемого страха перед предстоящим боем с Бакуго. Хикари замерла. Она видела эту панику и понимала её причину. Внутри неё возник странный, непривычный порыв. Ей хотелось как-то поддержать Очако, уменьшить этот груз страха, который давил на неё. Стоит ли мне... обнять её? Для неё, выросшей в холодном доме Люмена, физический контакт всегда был либо частью тренировок, либо формальностью. Она никогда первой не проявляла подобную инициативу. Это казалось чем-то слишком интимным, слишком открытым. Она привыкла держать дистанцию, защищая свой хрупкий внутренний мир. Но сейчас, видя, как искренняя и добрая Очако медленно рассыпается от тревоги, Хикари почувствовала, что её холодная броня дает трещину. Она медленно протянула руку и, преодолевая внутреннее сопротивление, осторожно обняла Очако за плечи, притягивая к себе. Это было неуклюже и немного скованно, но в этом жесте было всё её желание защитить подругу от того холода, который она сама знала слишком хорошо. Она почувствовала, как под её ладонью плечо Очако мелко и часто вздрагивает. Эта дрожь была почти осязаемой — она передавалась Хикари, заставляя её собственное сердце сжиматься от непривычного, острого чувства сопереживания. Хикари ощущала хрупкость подруги и ту колоссальную тяжесть, которую та пыталась нести в одиночку. Очако на мгновение замерла, а затем, прерывисто выдохнув, она внезапно и крепко ответила на объятия. Урарака уткнулась лбом в плечо Хикари, и на секунду показалось, что она сейчас разрыдается от переизбытка напряжения. Но уже через несколько мгновений Очако отстранилась. Она сделала глубокий, шумный вдох, и Хикари с удивлением увидела, как паника в глазах подруги начинает вытесняться чем-то иным — теплым и твердым. На лице Очако появилась улыбка. Это не была беззаботная улыбка, которую она обычно дарила классу; в ней читалась стальная решимость человека, который только что заглянул в бездну своего страха и решил шагнуть через неё. — Спасибо, Хикари-тян... — голос Очако больше не дрожал. Она вытерла глаза кулаком и решительно вскинула подбородок. — Мне это было очень нужно. И я последую твоему совету. Я не буду просто ждать удара Бакуго. Я постараюсь использовать тактику против него, буду искать его слабые места, чего бы мне это ни стоило! Она сжала кулаки, и в её взгляде вспыхнул тот самый огонек, который Хикари так ценила в своих одноклассниках — огонек истинного героизма, рожденного из простых и чистых помыслов. — Я здесь не просто ради славы, — продолжала Очако, глядя на арену, где рабочие роботы заканчивали подготовку к следующему бою. — Я хочу стать сильным героем, чтобы помочь своим родителям. Чтобы они могли наконец отдохнуть и ни о чем не беспокоиться. Ради этого... ради них я не сдамся. Даже если против меня выйдет самый сильный противник, я заставлю его считаться со мной! Хикари смотрела на неё и чувствовала, как внутри разливается тихая гордость. Очако не была «шедевром», созданным в лаборатории амбиций, как она сама или Тодороки. Она была живой, искренней и невероятно сильной в своей простоте. — Я знаю, что не сдашься, — тихо ответила Хикари, и на этот раз её улыбка была лишена всякой горечи. — Ты намного сильнее, чем думаешь, Очако. Покажи ему, что тебя сломать невозможно. В этот момент на табло загорелись имена следующих участников: Киришима против Тецутецу. Рёв трибун усилился, когда они вышли на арену. Хикари всё еще чувствовала тепло от объятий Очако, когда на свободное место слева от неё, словно из ниоткуда, проскользнула розовая фигура. — Наконец-то ты вернулась, Хикари-тян! — прошептала Мина, весело блеснув глазами. — Мы уже думали, что ты решила вздремнуть. Хикари вздрогнула, но тут же улыбнулась подруге. — Прости, Мина. Мне просто нужно было немного времени, чтобы прийти в себя, — ответила Хикари, намекая на свою причуду. — Поздравляю с победой над Аоямой. — Ой, да ладно тебе! — Мина отмахнулась, хотя было видно, как ей приятна похвала. — Он слишком много позировал. — ДЕВЯТЫЙ МАТЧ ПЕРВОГО РАУНДА! НАЧАЛИ!!! — проорал Сущий Мик. Киришима и Тецутецу сорвались с места одновременно. — ПОЛУЧАЙ! — взревел Киришима, его кожа мгновенно стала бугристой и острой, как обломок скалы. — НЕ ДОЖДЁШЬСЯ! — выкрикнул Тецутецу, чьё тело приобрело холодный, тусклый блеск закаленной стали. Их кулаки встретились в центре арены с оглушительным металлическим звоном. Ударная волна была такой силы, что пыль взметнулась до самых трибун. — Ничего себе... — выдохнула Очако, подавшись вперед. — Они же просто бьют друг друга в лоб! — Это битва на истощение, — заметила Хикари, внимательно следя за каждым замахом. — У них почти идентичные причуды. На арене творилось безумие. Киришима нанес серию сокрушительных ударов по корпусу соперника, но Тецутецу лишь стиснул зубы, отвечая мощным апперкотом. — Твоя кожа... она разваливается! — прохрипел Тецутецу, видя, как от рук Эйджиро отлетают мелкие каменные крошки. — Твоя сталь тоже гнется, приятель! — оскалился Киришима, игнорируя кровь, сочащуюся из рассеченной брови. — Мой дух тверже любого камня! Они обменивались ударами, не заботясь о защите. Каждый удар сопровождался глухим «бум» или звонким «дзынь». — Давай, Эйджиро! — закричала Мина, вскочив с места. — Покажи ему! — Ты тоже не расслабляйся, железный лоб! — крикнул кто-то из сектора класса B. Битва продолжалась уже несколько минут. Оба бойца тяжело дышали, их движения стали медленнее, но сила ударов не уменьшалась. — Я... я не проиграю... парню из А-класса! — Тецутецу замахнулся для финального удара. — А я... не подведу своих! — Киришима выставил кулак навстречу. Их кулаки снова столкнулись, и на мгновение наступила тишина. Оба парня замерли, глядя друг другу в глаза с диким, но полным уважения пламенем. А затем, одновременно, их ноги подкосились, и они оба рухнули на бетонный ринг без сознания. — ДВОЙНОЙ НОКАУТ?! — вскричал Сущий Мик под оглушительный гул стадиона. Полночь подбежала к ним, проверяя состояние. — Оба не могут продолжать! Победитель будет определен после того, как они придут в себя, с помощью армрестлинга! — объявила она. Мина со смехом повалилась обратно на сиденье. — Боже, они такие одинаковые! Это было так глупо и так круто одновременно! Хикари улыбнулась, глядя, как роботы-санитары уносят «каменных» героев. — Это было честно. Они оба выложились на сто процентов. Очако медленно поднялась со своего места. Её лицо было бледным, но в глазах больше не было той парализующей паники. Она глубоко вдохнула, расправляя плечи. — Ну... я пошла, — тихо сказала она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Она обернулась к Хикари и Мине, коротко помахала им рукой и, не дожидаясь ответа, зашагала к выходу с трибун. Мина тут же вскочила, её розовые щеки горели от решимости. — Мы не можем её так отпустить! Хикари-тян, пойдем в комнату ожидания? Ей точно нужна поддержка, иначе она там с ума сойдет от мыслей о Бакуго! Хикари кивнула, уже готовая последовать за подругой, но в последний момент её взгляд зацепился за зеленую макушку Изуку. Мидория, сжимая в руках свой блокнот, быстро семенил в ту же сторону, что и Очако. Его лицо выражало крайнюю степень сосредоточенности — он явно собирался предложить ей какой-то план. ​Хикари внезапно замерла. Она положила руку на предплечье Мины, мягко, но уверенно удерживая её на месте. ​— Подожди, Мина, — негромко произнесла Хикари. ​— Почему? — удивилась Ашидо, оборачиваясь. — Ей же страшно! ​— Именно поэтому, — Хикари проводила взглядом Изуку. — Сейчас ей нужно сосредоточиться. Очако сказала, что хочет стать сильным героем сама. Если мы сейчас навалимся на неё всей толпой, она не сможет собраться. Ей нужно побыть в тишине и самой выстроить тактику. Наше присутствие только создаст лишнюю суету. ​Мина надула губы, но, посмотрев на спокойную и рассудительную Хикари, медленно опустилась обратно на сиденье. — Наверное, ты права... ​Хикари продолжала стоять, глядя на пустой проход, куда ушли её друзья. С другого конца трибуны, перешагивая через ступеньку, спускался Кацуки. Он как раз выходил из сектора класса, чтобы тоже отправиться в комнату ожидания перед своим боем. Бакуго шёл своей привычной, хищной походкой, засунув руки в карманы спортивных штанов, и вокруг него, казалось, вибрировал воздух от едва сдерживаемой агрессии. В какой-то момент их взгляды столкнулись — прямо посреди прохода. Резкий, обжигающий янтарный блеск его глаз встретился с холодным, серебристым сиянием глаз Хикари. Между ними не было произнесено ни слова, но воздух между ними будто наэлектризовался. Взгляд Кацуки был вызовом, обещанием разрушения для любого, кто встанет у него на пути. Хикари же смотрела на него прямо, без тени страха. Она всё еще помнила, как Очако дрожала в её объятиях, и теперь это воспоминание жгло её изнутри. Хикари знала, что Бакуго не будет поддаваться. Он не из тех, кто проявляет милосердие, и в этом была его пугающая честность. Кацуки лишь на мгновение задержал на ней взгляд, его губы искривились в едва заметной, вызывающей усмешке, и он, не замедляя шага, прошёл мимо, направляясь к туннелям. Хикари проводила его взглядом, чувствуя, как внутри закипает странная смесь злости и напряжения.

***

Когда на арену вышла Очако, она казалась совсем хрупкой на фоне тяжелых плит ринга и застывшего в центре Кацуки. Бакуго не двигался, он просто ждал, сложив руки на груди, и его взгляд, полный дикого, первобытного пламени, был прикован к ней. — ПОСЛЕДНИЙ МАТЧ ПЕРВОГО РАУНДА! БАКУГО ПРОТИВ УРАРАКИ. ЛИЧНО Я БУДУ БОЛЕТЬ ЗА УРАРАКУ! НАЧАЛИ!!! — взревел Сущий Мик. Очако рванула с места, пригнувшись так низко, что её пальцы почти касались бетона. Она знала: дистанция — её враг. — СДОХНИ! — рявкнул Кацуки. Он не стал медлить. Мощный взрыв из правой руки осветил арену ослепительной вспышкой. Урараку отбросило назад волной жара, но она, совершив кувырок, снова бросилась в атаку сквозь облако дыма. — Она просто лезет в пекло! — вскрикнул Каминари на трибунах, вцепившись в перила. — Он же её поджарит! Бакуго наносил удар за ударом. Оглушительные хлопки следовали один за другим, превращая пространство вокруг Очако в зону смерти. Каждый раз, когда она пыталась протянуть руку, чтобы коснуться его костюма, Кацуки бил на опережение. Грохот взрывов перемежался с глухими ударами её тела о бетон. В какой-то момент на трибунах профессиональных героев поднялся ропот. — Эй, парень! Это же просто девчонка! — крикнул кто-то из толпы. — Хватит с неё, ты же её покалечишь! — Где твоя сдержанность?! Ты ведешь себя как злодей! — подхватил другой голос. Ропот перерос в негодующий свист. Профессионалы, привыкшие к более «чистым» боям, не могли смотреть на то, как Бакуго методично и беспощадно сносит все попытки Очако защититься. Она уже тяжело дышала, её спортивная куртка была изорвана, а лицо покрыто копотью и кровью из разбитого носа. — Кто сказал, что он издевается над ней? — прорычал Айзава-сенсей в микрофон, и его голос, полный ледяного презрения к толпе, мгновенно осадил стадион. — Если вы называете себя профи и не видите того, что происходит на самом деле, то грош вам цена! Бакуго не «издевается» над ней. Он проявляет к ней высшую степень уважения, потому что видит в ней достойного противника и не смеет ослаблять бдительность! Хикари сжала кулаки до белых костяшек. Она видела то, что видел Айзава. Очако не просто получала удары. Каждый раз, когда Бакуго взрывал землю рядом с ней, она не отлетала в сторону, а направленно перемещалась, касаясь пальцами разлетающихся обломков. — Смотрите... — прошептала Хикари, подаваясь вперед. — Она не сдаётся. На арене Очако едва стояла на ногах. Её шатало, зрение плыло, но пальцы были сложены в знак активации. — Ещё... чуть-чуть... — прохрипела она. Бакуго, чьи ладони уже дымились от перегрева, оскалился. — Ты всё ещё ползаешь под ногами? Пора закончить этот фарс! Он замахнулся для финального, сокрушительного взрыва, но Очако вдруг вскинула голову. В её взгляде не было страха — только торжество. — Попался, Бакуго-кун! Она резко соединила пальцы обеих рук: — ОТМЕНА! В ту же секунду небо над стадионом будто почернело. Сотни, тысячи обломков бетона, которые Очако незаметно поднимала в воздух всё это время, скрывая их в дыму его же собственных взрывов, теперь камнепадом обрушились вниз. Гравитация вернула долги. — Чего?! — Кацуки вскинул голову. Огромные глыбы неслись прямо на него, перекрывая все пути к отступлению. Стадион взвыл от восторга и ужаса одновременно. Это была идеальная, смертоносная ловушка, созданная из боли и терпения. — ВОТ ОНО! СЕЙЧАС! — закричала Мина, подпрыгивая на месте. Бакуго замер на долю секунды. Его зрачки сузились, а на лице проступило выражение дикого, почти безумного азарта. Он не стал убегать. Он выставил руку вверх, и Хикари увидела, как вокруг его ладони начал закручиваться воздух. Чудовищный взрыв, подобного которому стадион ещё не видел, вырвался из его рук. Огненный столб взметнулся к самым облакам, мгновенно испепеляя бетонные глыбы и превращая их в мелкую пыль. Ударная волна была настолько мощной, что зрителей на первых рядах буквально вдавило в кресла. Когда дым начал рассеиваться, на арене воцарилась гробовая тишина. Бакуго стоял, тяжело дыша, его руки дрожали, а с пальцев капал пот, смешанный с гарью. Напротив него, в нескольких метрах, стояла Очако. Она пыталась сделать шаг. Её воля всё ещё гнала её вперед, но тело отказало. — Я... я ещё... — прошептала она, и её глаза закатились. Она рухнула на бетон без сознания. Полночь мгновенно оказалась рядом, проверяя пульс. — Урарака Очако не может продолжать! ПОБЕДИТЕЛЬ — БАКУГО КАЦУКИ! Стадион взорвался овациями, но на этот раз в них не было свиста. Профессионалы молчали, осознавая, какую волю только что продемонстрировала эта девочка. Сердце Хикари колотилось так, будто это она только что стояла под градом камней. Она видела, как Бакуго, проходя мимо бесчувственной Очако, на секунду задержался и посмотрел на свои ладони. В его взгляде не было триумфа — там было признание того, что его едва не сокрушили. ​— Она была великолепна, — тихо сказала Хикари, чувствуя гордость за подругу. Роботы-санитары бережно подняли обмякшее тело Очако на носилки. Хикари проводила их долгим, тяжелым взглядом, чувствуя, как внутри всё ещё вибрирует эхо того финального взрыва. Стадион гудел, обсуждая невероятную стойкость «девчонки из 1-А», но в самом секторе класса атмосфера была наэлектризована осуждением. Когда тяжелые шаги Кацуки раздались на ступенях трибуны, несколько человек непроизвольно отшатнулись. Он шел, не поднимая головы, его плечи тяжело вздымались, а от ладоней всё еще исходил едва заметный сизый дымок и едкий запах нитроглицерина. — Чувак, это было слишком, — первым не выдержал Каминари. — Она же едва на ногах стояла, а ты влупил таким зарядом! Разве нельзя было помягче? — Серьезно, Бакуго, — подала голос Тсую, приложив палец к подбородку. — Ты выглядел как настоящий злодей. Весь стадион тебя освистал, это было неприятно смотреть. — Заткнитесь и не лезьте не в своё дело, придурки. — огрызнулся Кацуки, даже не взглянув на них. Его голос прозвучал хрипло, надтреснуто. Он проигнорировал их и, чеканя шаг, прошел вглубь ряда. К удивлению многих, он не сел на своё привычное место, а рухнул на свободное сиденье прямо рядом с Хикари. — Но ведь правда, — продолжал настаивать Серо, оборачиваясь к нему. — Она же девочка, Бакуго. Мог бы хоть немного сдержаться, а ты... Хикари, которая до этого момента сидела неподвижно, глядя перед собой, внезапно почувствовала, как внутри неё закипает та же холодная ярость, что и в туалете. Она вспомнила дрожь Очако, её решимость «помочь родителям» и то, как Урарака сама просила не давать ей поблажек. — Вы что, совсем не слышали, что сказал Айзава-сенсей? — голос Хикари прорезал шум трибун. Она медленно повернула голову к ребятам, и её зелёные глаза сверкнули опасным светом. — Если бы Кацуки поддавался ей только потому, что она девушка — вот это было бы настоящим неуважением. Это было бы плевком в лицо Очако и всем её стараниям. Она вышла на этот ринг как боец, а не как «хрупкая девочка», и она заслужила право на то, чтобы с ней сражались всерьез. Хикари на мгновение замолчала, обводя притихших ребят взглядом. — Вы оскорбляете её своей жалостью. Кацуки был беспощаден, потому что он признал в ней равную. В секторе воцарилась мертвая тишина. Каминари и Серо неловко переглянулись и медленно отвернулись к арене, не найдя, что возразить. Бакуго, который до этого сидел, ссутулившись и уставившись в свои дрожащие ладони, медленно повернул голову. Он посмотрел на Хикари — не с привычным вызовом или злобой, а с каким-то странным, почти ошеломленным выражением. Его янтарные глаза на мгновение расширились. Внутри него, за броней из криков и агрессии, шевельнулось непривычное чувство. Он привык, что его боятся, ненавидят или считают психопатом. Он привык, что даже его «друзья» вечно читают ему нотации о морали. И то, что именно Хикари, с которой они вечно обменивались колкостями — так точно и хлестко озвучила его собственную правду, отозвалось в нем глухим ударом сердца. Он был рад. По-настоящему, по-своему рад тому, что хоть кто-то в этом стаде «статистов» понял мотив его действий. Что кто-то увидел в его жестокости не злобу, а признание чужой силы. Кацуки не сказал «спасибо» — это было бы не в его стиле. Он просто шумно выдохнул, откинулся на спинку сиденья и снова уставился на свои руки, которые теперь дрожали чуть меньше. — Хмф... — только и выдавил он, но его поза стала менее напряженной. Хикари тоже отвернулась, чувствуя, как щёки обдает легким жаром от собственной импульсивности. Она не думала, когда говорила, это был порыв — защитить достоинство Очако и, возможно, справедливость по отношению к этому невыносимому блондину. В этот момент на арене установили массивный стол для армрестлинга. Киришима и Тецутецу, оба полные решимости, обхватили ладони друг друга. Это была битва на чистое физическое превосходство. ​— Давай, Киришима! Сожми его! — кричал Каминари, перевешиваясь через перила. — Тецутецу тоже не сдается, смотрите, у него рука аж покраснела! — подхватил Серо. ​Мина, сидевшая с другой стороны от Хикари, окончательно потеряла самообладание от азарта. Она вскочила, размахивая руками так энергично, что едва не сбила соседа с ног. — Эйджиро! Если проиграешь, я тебе это до выпуска припоминать буду! Жми, мужик! Жми-и-и! — вопила она, подпрыгивая на месте. ​В очередном порыве восторга Ашидо, сама того не замечая, со всей силы толкнула Хикари локтем в бок. Удар был настолько резким и неожиданным, что Хикари потеряла равновесие. Её тело по инерции качнулось вправо, и она едва не влетела лицом в плечо Бакуго. ​Всё произошло за доли секунды. Хикари успела выставить руку, чтобы не упасть на него, и её ладонь на мгновение коснулась жесткой ткани его спортивной куртки на предплечье. Кацуки замер, его тело мгновенно напряглось, превратившись в натянутую струну. ​Хикари быстро выпрямилась, её сердце пропустило удар и забилось где-то в самом горле. Расстояние между ними сократилось до опасного минимума — она чувствовала исходящий от него жар, сухой и колючий, как после взрыва. На её лице появилась слабая, неловкая улыбка, а щёки предательски обдало жаром. ​— Ой... извини, Кацуки, — прошептала она, стараясь поймать его взгляд, но тут же испугавшись собственной смелости. ​Они оба одновременно, словно по команде, отвернулись в противоположные стороны. Хикари уткнулась взглядом в свои сложенные на коленях ладони, чувствуя, как кончики пальцев всё еще покалывает от мимолетного касания. Почему он вообще сюда сел? Это же было место Очако. Здесь полно других пустых сидений... ​А Кацуки в этот момент боролся с собственным оцепенением. Когда она качнулась к нему, в его личное пространство, обычно защищенное шипами агрессии, ворвался запах. Это не был какой-то сложный парфюм — от её волос пахло чем-то удивительно мягким и сладким, напоминающим спелый персик. Этот простой, уютный аромат в его мире, пропитанном гарью, потом и нитроглицерином, подействовал на него как внезапная вспышка света. Он почувствовал, как ярость, кипевшая внутри после боя с Ураракой, начала медленно оседать, оставляя после себя странную, раздражающую пустоту. Хикари, пытаясь справиться с нахлынувшим волнением, медленно завела выбившуюся прядь волос за ухо. Рука сама собой потянулась к виску, и она, словно поддавшись какому-то неосознанному импульсу, мельком повернула голову в сторону Бакуго. Кацуки, подпиравший подбородок кулаком и делавший вид, что его до смерти интересует трещина на стене напротив, в ту же секунду тоже чуть повернул голову. ​Их взгляды снова столкнулись — на этот раз без ярости. В этом коротком зрительном контакте было что-то странное, невысказанное и пугающе интимное для них двоих. Её изумрудно-зелёные глаза, обычно спокойные и немного отстраненные, сейчас казались мягкими и беззащитными в своей растерянности. А в его янтарных зрачках Хикари вдруг увидела не привычный гнев, а странное спокойствие и усталость. ​— ХИКАРИ! ОН СДЕЛАЛ ЭТО! ЭЙДЖИРО ПОБЕДИЛ! — оглушительный крик Мины прямо над ухом заставил Хикари вздрогнуть и резко оборвать контакт. ​Она быстро посмотрела на арену, где Киришима победно вскинул руку вверх под ликование трибун. — Да... молодец, — рассеянно ответила Хикари, чувствуя, как горят кончики ушей. ​В голове была полная неразбериха. Что это сейчас было? Почему за те несколько секунд, что они смотрели друг на друга, шум стадиона исчез? Хикари глубоко вздохнула, пытаясь вернуть себе привычную холодную рассудительность, но образ внимательного, почти спокойного взгляда Бакуго никак не хотел уходить. Кацуки же лишь сильнее сжал челюсти, глядя на ликующего Киришиму. Его кулаки были сильно сжаты, но в голове всё еще стоял тот самый сладкий аромат персика. Он ненавидел это чувство — непонятную, неконтролируемую тягу к ней. Внутри него бушевал не просто гнев — это был хаос, который он не мог классифицировать, а всё, что Кацуки не мог контролировать, вызывало у него дикое желание что-нибудь взорвать. ​Что это за чертовщина сейчас была? — бешено пульсировало у него в висках. ​Он до сих пор чувствовал на своей руке то мимолетное, почти невесомое давление её ладони. Это не было похоже на грубые хлопки Киришимы по плечу. Это было... мягко. И этот запах. Проклятый запах персика, который теперь, казалось, въелся ему под кожу, перебивая привычный запах жженого пороха. Его выводило из себя то, что в тот момент, когда их взгляды встретились, он не захотел сорваться на крик. Он не захотел послать её к чёрту. Наоборот, на долю секунды ему показалось, что в этой оглушительной тишине между ними было правильнее, чем во всём этом чёртовом цирке вокруг. ​Твою мать, Бакуго, соберись! — приказал он себе, чувствуя, как уши начинают гореть не то от злости, не то от чего-то ещё. На арене наконец воцарился порядок. Роботы-санитары быстро убрали стол для армрестлинга, а Киришима, сияющий от счастья, под бурные аплодисменты стадиона направился к своим. Над стадионом вновь пронесся раскатистый голос Сущего Мика, объявляющий о завершении всех переигровок и технических пауз. Полночь, плавно покачивая бедрами, вышла на самый центр ринга. Ветер развевал её длинные темные волосы, а в лучах полуденного солнца её костюм и яркая улыбка приковывали взгляды тысяч зрителей. Она взмахнула своей плетью, и по стадиону разнесся звонкий хлопок, призывающий к тишине. — ИТАК, ВСЕ УЧАСТНИКИ ОПРЕДЕЛЕНЫ! — её голос, усиленный микрофонами, долетел до самых верхних рядов. — Первый раунд подошел к концу, отсеяв тех, кто не смог совладать со своим страхом или силой противника! Она сделала эффектную паузу, обводя трибуны предвкушающим взглядом. На огромном табло над ареной сетка турнира начала быстро меняться: имена выбывших участников гасли, а имена победителей перемещались в новые ячейки, формируя пары для следующего этапа. — Мы переходим ко ВТОРОМУ РАУНДУ! — Полночь облизнула губы и многогранно улыбнулась, в её глазах вспыхнул азарт. — Правила становятся жестче, а ставки — выше. Из десяти оставшихся героев после этого этапа пройдут лишь пятеро! Трибуны взорвались восторженным ревом. Напряжение, которое только что начало спадать после боя Урараки, вспыхнуло с новой, еще более разрушительной силой. Хикари почувствовала, как по спине пробежал холодок. Десять человек. Пять мест. Право на ошибку исчезло окончательно. Она мельком взглянула на табло — её имя теперь стояло напротив Сато Рикидо. Это был её следующий рубеж. Рядом с ней Кацуки, всё так же подпирая голову рукой, коротко и злобно усмехнулся. Он даже не смотрел на табло — он и так знал, что его ждет победа, кто бы ни стоял на пути. Но Хикари заметила, как он на секунду сильнее сжал пальцы на подлокотнике, когда Полночь объявила о сокращении числа участников. — Пятеро, значит... — едва слышно прошептала Мина, внезапно став серьезной. — Хикари-тян, это будет настоящая бойня. Хикари не ответила. Она медленно выдохнула, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Она чувствовала, как внутри неё пробуждается та самая ледяная решимость, которую она так долго в себе взращивала. Первый раунд был лишь разминкой. Настоящий фестиваль, настоящий триумф или падение начинались именно сейчас.