Свет, который не греет

Длинные коридоры стадиона казались бесконечными и пугающе холодными. Хикари шла, и звук её собственных шагов эхом отдавался от бетонных стен, в такт бешеному ритму сердца. В голове, словно на кинопленке, прокручивался бой Бакуго с Очако. Хикари помнила каждую секунду того сражения: как Кацуки, несмотря на свою ярость, оставался предельно сосредоточенным, как он не давал Урараке ни единого шанса на маневр. Он не из тех, кто недооценивает противника, — думала она, сжимая кулаки. — Чтобы вывести его из равновесия, мне нужно сделать что-то, чего он не ожидает. Она посмотрела на свои ладони. Кончики пальцев едва заметно подрагивали. Хикари знала этот симптом — предвестник того, что «Белое Сияние» начинает выжигать её нервную систему изнутри. Боль была неизбежной платой за мощь. Самым большим её страхом было то, что в пылу битвы она потеряет контроль, и все увидят её слабость — ту самую жалкую, дрожащую девочку, которая прячется за ослепительной вспышкой. Если всё станет совсем плохо, Айзава-сенсей остановит бой, — попыталась она успокоить себя, вспомнив строгий взгляд классного руководителя. Но внезапно мысли оборвались. Хикари подняла взгляд и застыла на месте, словно натолкнулась на невидимую стену. Впереди, в полумраке коридора, стояла высокая, безупречно прямая фигура. Люмен. Отец стоял, скрестив руки на груди, и само его присутствие, казалось, вытесняло воздух из помещения. После их последнего тяжёлого разговора, когда Хикари впервые в жизни позволила себе кричать на него, они не виделись. Она надеялась, что он останется в VIP-ложе, наблюдая за «инструментом» издалека. Сердце пропустило удар, в горле мгновенно пересохло. Хикари сделала глубокий вдох, стараясь придать лицу то самое выражение вежливого безразличия, которому он её учил. Она не должна показывать страх. Только не сейчас, только не перед битвой с Кацуки. Она возобновила движение, глядя строго перед собой. Каждый шаг давался с трудом, словно она шла через густую смолу. Когда она поравнялась с ним, её обдало знакомым запахом дорогого парфюма и холодом, который всегда исходил от этого человека. Она ускорила шаг, надеясь просто проскользнуть мимо, исчезнуть в дверях комнаты ожидания, сохранить крохи своего душевного равновесия. Но надежда разбилась вдребезги. Как только она прошла мимо него, Люмен молниеносно вскинул руку. Его ладонь, жёсткая и тяжёлая, мёртвой хваткой вцепилась в её плечо, заставляя Хикари резко остановиться. — Куда-то торопишься, Хикари? — голос отца звучал пугающе спокойно, но в этом спокойствии чувствовался металл. Сила его хватки была такова, что Хикари почувствовала, как пальцы впиваются в мышцы через ткань формы. Она замерла, не оборачиваясь, чувствуя, как по спине пробегает ледяной холод. Его присутствие перед самым важным боем было худшим, что могло произойти. Он не пришел поддержать её — он пришел напомнить ей, чьим продолжением она является. Хватка Люмена на плече была не просто физическим весом — она ощущалась как тяжёлое клеймо, возвращающее Хикари в те годы, когда каждый её вздох контролировался. В памяти вспыхнули слова, которые она выплеснула на него в их последнюю встречу: обвинения в его несостоятельности, в его вечном «третьем месте», в его трусости перед Всемогущим и Старателем. Тогда ей казалось, что она сожгла мосты. — Повернись ко мне, когда я с тобой разговариваю, — приказал он. Его голос не дрожал, но в коридоре, казалось, температура упала на несколько градусов. Хикари заставила себя выдохнуть. Она медленно развернулась, стряхивая его ладонь, и выпрямилась, стараясь казаться выше. В её глазах застыло ледяное безразличие, хотя внутри всё сжималось в тугой узел. — Чего ты хочешь? — спросила она беспристрастно, глядя ему прямо в глаза. — Мне казалось, я дала тебе ясно понять: ты мне больше не наставник, и уж тем более не отец. У меня нет времени на пустую болтовню перед боем. Уйди с дороги. Люмен на мгновение замолчал, и это молчание было страшнее крика. Его лицо исказилось от подступившего гнева. Он сделал резкое движение — Хикари не успела даже моргнуть, как он стальной хваткой вцепился в её предплечье и рывком притянул к себе, заставляя их лица оказаться почти вплотную. — Ты что... страх потеряла? — прошипел он, и в его глазах вспыхнул опасный, неконтролируемый свет. — Посмотри на себя. Набралась дерзости у этих оборванцев в классе и возомнила себя самостоятельной? Ты — ничто без моих ресурсов и моего имени! Ты должна быть благодарна за каждый час, который я потратил, выковывая из тебя что-то стоящее! Внутренне Хикари содрогнулась. Весь её напускной холод начал трещать по швам. Тот первобытный, детский ужас, который она испытывала перед этим человеком годами, никуда не исчез — он просто затаился. Ей хотелось сжаться, закрыть голову руками, как в детстве, когда тренировки становились слишком жестокими. Она чувствовала, как его пальцы до боли сдавливают кость, и знала: останется синяк. Если я сломаюсь сейчас, он победит навсегда. Её руки подрагивали — и Люмен наверняка это чувствовал, — но она не отвела взгляда. Несмотря на то, что её сердце колотилось о рёбра, как пойманная птица, Хикари продолжала смотреть на него сверху вниз, насколько позволял рост. Резким, полным отчаяния движением Хикари рванула руку на себя. Ткань формы неприятно резанула кожу, но она вырвалась. Отступив на шаг, она вскинула подбородок, и в её глазах, обычно мягких, блеснула сталь. — Если ты не хочешь, чтобы весь мир узнал, какой ты жестокий человек на самом деле, — голос её дрожал, но не от слабости, а от с трудом сдерживаемой ярости, — то больше никогда не смей поднимать на меня руку. Не смей даже приближаться ко мне. Отныне ты для меня — никто. Пустое место. Она развернулась, намереваясь закончить этот кошмар, но за спиной раздался низкий, вибрирующий смех. Этот звук заставил её замереть на месте. — Какая же ты смешная, Хикари, — Люмен неторопливо подошёл ближе. — Твоя мать... она была точно такой же. Тоже бросалась громкими угрозами. И посмотри, где она теперь? В могиле. Хикари почувствовала, как внутри всё заледенело. Отец наклонился к её уху, обдавая холодом. — Ты всерьёз думаешь, что тебе кто-то поверит? — прошептал он. — Что ты сможешь хоть что-то доказать? Ты всего лишь нестабильный подросток. Но я убедился в главном: своей слабостью и этой жалкой трусостью ты пошла в неё. Хикари резко развернулась, её лицо исказилось от боли. — Не смей! — выкрикнула она. — Не смей упоминать её! Это ты довёл её до смерти! Ты и твои родители, которые не давали ей покоя ни секунды! Вы уничтожили её! — ЗАТКНИСЬ! — гаркнул Люмен, и его голос ударил по барабанным перепонкам. Он угрожающе навис над ней, и его взгляд стал почти безумным. — Никогда больше не показывай мне свои маленькие клыки. И не смей смотреть на меня этим взглядом. Но вдруг его гнев мгновенно испарился, сменившись чем-то гораздо более жутким. Он протянул руку и медленно, почти ласково погладил её по голове. Этот контраст был настолько тошнотворным, что Хикари едва подавила позыв к рвоте. — Ну-ну... Ты ведь хорошая девочка, — голос его стал вкрадчивым, мягким. — На этот раз я тебя прощу. В конце концов, я верю, что ты хотя бы умом и способностями пошла в меня, раз смогла доползти до финала, пусть и благодаря нелепому жребию. — Я дошла туда сама! — Хикари хотела крикнуть, что жребий — лишь случайность, а её победы принадлежат только ей, но Люмен не дал ей вставить ни слова. Он схватил её за подбородок, заставляя смотреть прямо в свои ледяные глаза. — Слушай внимательно. Если ты займёшь первое место... если раздавишь этих двоих и, что важнее всего, победишь сына Старателя, — я признаю тебя своей дочерью. Ты получишь право с гордостью носить мою фамилию. Его пальцы сжали её челюсть ещё крепче. — Но если ты займёшь хотя бы второе место... ты станешь позором этой семьи. Окончательным и бесповоротным. Хикари с силой сбросила его руку. Её трясло, в глазах стояли слёзы, но она не позволила им упасть. Она быстро развернулась и почти бегом бросилась прочь, к комнате ожидания. — Не разочаруй меня, Хикари! — долетел ей в спину его властный крик. Хикари на секунду замерла. Её плечи вздрогнули, а вокруг пальцев начали неконтролируемо вспыхивать белые искры. Причуда рвалась наружу, реагируя на её душевную бурю. Сделав над собой колоссальное усилие, она заставила себя пойти дальше. В этот момент она ненавидела свой свет, она ненавидела свою фамилию, но больше всего она ненавидела то, что сейчас ей предстояло выйти на арену против Бакуго, неся на своих плечах этот непосильный груз ожиданий человека, который только что растоптал остатки её сердца. Она практически влетела в крыло, где располагались комнаты ожидания. В ушах звенел властный голос Люмена, а в голове пульсировала одна и та же мучительная мысль: Почему? Почему он снова вытащил маму из могилы, чтобы ударить меня побольнее? Как же мне всё это надоело... Её душила усталость. Не та физическая усталость после боя, а тяжёлая, липкая апатия, смешанная с обжигающей яростью. Причуда внутри неё вела себя как загнанный в клетку зверь: «Белое Сияние» вспыхивало под кожей предплечий, заставляя вены светиться неестественным призрачным светом. Я не позор. Я не его инструмент. Я — это я! — Хикари с силой толкнула первую попавшуюся дверь, желая лишь одного: оказаться в одиночестве и тишине, чтобы не дать свету поглотить её окончательно. Дверь с грохотом ударилась. Но вместо тишины Хикари встретила... тишину иного рода. В центре комнаты, закинув ноги на стол, сидел Бакуго. Он медленно повернул голову, и на его лице заиграла привычная дерзкая ухмылка. — Ого, — протянул он, не меняя позы. — Что, Искристая, настолько жаждешь поскорее со мной увидеться, что вломилась прямо в мою комнату ожидания? Не терпится сдохнуть на арене? Хикари замерла на пороге. Ярость в её глазах ещё не успела смениться замешательством, и Бакуго это заметил. Инстинкты мгновенно подсказали ему, что её осанка — слишком напряженная, почти изломанная — и этот дикий, невидящий взгляд никак не связаны с предстоящим поединком. Искры, пробегавшие по её рукам, были хаотичными, злыми. Он нахмурился, на секунду его ухмылка дрогнула, но он промолчал, не желая лезть в душу — по крайней мере, словами. Хикари моргнула. Пелена гнева спала, обнажая неловкую реальность. Она посмотрела на номер на двери, а затем на Бакуго. Чёрт. Ошиблась. Какая же я идиотка... — мысленно прокляла она себя, чувствуя, как лицо обдаёт жаром. Ей стоило огромных усилий взять себя в руки. Она заставила свои плечи опуститься, а губы — растянуться в мягкой улыбке, которая была её привычным щитом. — Извини, Кацуки... Кажется, я действительно ошиблась дверью, — голос её слегка дрогнул, но она быстро выровняла его. — Мысли были заняты тактикой на бой. Не хотела тебя беспокоить. Она сделала шаг назад к выходу, стараясь не смотреть ему в глаза. Она знала, что Бакуго не дурак. Он видел, что она «не в порядке», и от этого ей становилось ещё тошнее. Меньше всего на свете ей хотелось, чтобы её главный соперник видел её такой — раздавленной и загнанной в угол собственным прошлым. Бакуго дёрнулся, его тело сработало быстрее, чем успел включиться разум. Он почти привстал со стула, и его рука непроизвольно потянулась вперед, словно он хотел окликнуть её, схватить за локоть и заставить объяснить, какого чёрта у неё такой вид, будто она только что прошла через мясорубку. Но в последний момент он замер. Пальцы, застывшие в воздухе, медленно сжались в кулак. Кацуки заставил себя остановиться, стиснув зубы так, что на челюсти проступили желваки. Дверь тихо закрылась, отрезая Хикари от него, и в комнате снова воцарилась душная, давящая тишина. Бакуго медленно, словно нехотя, сел обратно на стул. Он снова закинул ноги на стол, пытаясь принять прежнюю расслабленную позу, но тело оставалось натянутым, как струна. Он уставился в потолок, но перед глазами всё еще стоял этот её взгляд — дикий, загнанный и полный какой-то нечеловеческой ярости, которую она так жалко пыталась прикрыть своей дежурной улыбкой. Твою мать... Всего десять минут назад на трибунах всё было нормально. Она сияла, она смеялась с этими девчонками, она была уверена в себе. Но сейчас... сейчас даже сама её аура изменилась. Она пахла каким-то странным отчаянием. Искры на её руках были не теми, что он привык видеть — это не был свет героя, это был свет чего-то ломающегося. Бакуго с силой взъерошил свои светлые волосы, едва не вырывая клочья, и издал тихий рык. — Чёрт, как же бесит! — выплюнул он в пустоту комнаты. Он злился на себя. Почему он вообще об этом думает? Какая ему разница, что там у неё стряслось? Ему должно быть плевать. Его не интересуют её сопли, её проблемы или её семейные драмы. Всё, чего он хотел от этого фестиваля — это честный, яростный бой. Он хотел разнести её на пике силы, чтобы доказать себе и всему миру, что он — номер один. Но биться с кем-то, кто выглядит так, будто его уже эмоционально кастрировали — это не победа. Это подачка. А подачки Кацуки ненавидел больше всего на свете. — Мне плевать, — пробормотал он, сжимая руки так, что костяшки побелели. — Мне просто нужна нормальная битва. Только попробуй выйти на арену в таком состоянии, Искристая... Он закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на собственном дыхании, но в голове продолжало пульсировать странное, грызущее чувство беспокойства, которое он ни за что бы не признал даже под пытками.

***

Хикари наконец добралась до своей комнаты ожидания. Как только дверь защёлкнулась, она практически рухнула на стул. Сдерживаемый до этого приступ дрожи накрыл её с головой. Она обхватила себя руками, чувствуя, как под пальцами вибрирует напряженная ткань спортивной формы. — Дыши... просто дыши, — шептала она, закрыв глаза. Воздух казался густым, как свинец. Предстоящий бой с Бакуго и так давил на неё грузом ответственности, но слова Люмена превратили это давление в настоящую пытку. Отец хотел, чтобы она превратилась в живой маяк, чтобы она выжгла себя дотла ради ослепительной победы. Его не волновали её разрывающие суставы судороги или слепота, наступающая после чрезмерного использования «Белого Сияния». Ему нужно было только шоу. Ты не получишь этого, — яростно подумала она, сжимая зубы. — Я не стану твоим фейерверком. Ты не увидишь, как я приношу себя в жертву ради твоего эго. Она заставила себя выпрямиться. Постепенно хаотичное свечение под кожей начало угасать, сменяясь привычным теплом. Ей нужно было сосредоточиться на Кацуки. Бакуго — это взрывная мощь, он атакует быстро и не оставляет пространства для маневра. Хикари пыталась продумать схему: Если я использую импульс света в момент его прыжка... нет, он использует отдачу взрыва, чтобы сменить траекторию в воздухе. Если я создам световую завесу... Мысли путались. Перед глазами то и дело всплывало лицо отца, его ледяной взгляд и упоминание матери. Каждая попытка выстроить логическую цепочку тактики разбивалась об эмоциональный хаос. Чёрт... ничего не выходит, — она устало потерла виски. В этот момент динамики над дверью ожили, и стадион содрогнулся от громового голоса Сущего Мика: — СЛУШАЙТЕ ВСЕ! АРЕНА ОЧИЩЕНА И ГОТОВА К САМОМУ ЯРКОМУ СТОЛКНОВЕНИЮ ЭТОГО ДНЯ! УЧАСТНИКИ ПЕРВОГО ФИНАЛЬНОГО БОЯ, ПРОШУ ВАС ВЫХОДИТЬ НА АРЕНУ! Хикари вздрогнула. Время вышло. Она медленно встала, чувствуя странную, почти отрешенную лёгкость. Тактики не было. Был только страх, ярость и осознание того, что на неё смотрит весь мир. Ладно, — подумала она, поправляя воротник. — Буду действовать по ситуации. В конце концов, Бакуго тоже не любит предсказуемых боев. Она вышла из комнаты и направилась к ярко освещённому туннелю, в конце которого уже ревел многотысячный стадион. Как только она вышла из туннеля, рев трибун обрушился на неё физической волной. Свет прожекторов слепил, но она не жмурилась. На противоположной стороне арены появился Бакуго. Когда они сошлись в центре ринга, разделённые лишь парой метров выжженного бетона, Хикари замерла. К её удивлению, Кацуки не орал и не извергал проклятия. Он стоял пугающе прямо, его взгляд был острым и тяжёлым. Он смотрел не на её «вежливую маску», а прямо в глаза, словно пытаясь выудить оттуда ту ярость, которую увидел в комнате ожидания. Хикари сделала глубокий вдох, заставляя плечи расслабиться. Она знала, что Люмен наблюдает из VIP-ложи, и это знание заставляло её кровь кипеть. Она ответила Бакуго таким же прямым, бесстрастным взглядом. — ИТАК! ПЕРВЫЙ БОЙ ФИНАЛЬНОЙ ТРОЙКИ! — завопил Сущий Мик. —БАКУГО КАЦУКИ! ПРОТИВ КИНОШИТЫ ХИКАРИ! Полночь взмахнула плетью: — НАЧАЛИ! Секунд пять царила абсолютная тишина. Никто не двигался. Воздух между ними, казалось, вибрировал от статического электричества и запаха озона. — Эй, — негромко бросил Бакуго, и его голос был хриплым. — Надеюсь, ты оставила всё то дерьмо из коридора там, за дверью. Если ты покажешь мне хоть каплю той неуверенности — я разнесу тебя в щепки в первую же секунду. Хикари лишь чуть заметно сузила глаза. — Меньше слов, Кацуки. Просто делай то, зачем пришёл. Бакуго оскалился. Это был не его обычный безумный оскал, а признание начала охоты. Он рванул с места, выбрасывая руки назад. — ПОЛУЧАЙ! — взревел он, сокращая дистанцию за долю секунды. Он занёс правую руку для мощного удара в лицо, но Хикари, действуя на чистых рефлексах, сместилась в сторону. Она выставила ладонь, и из её центра вырвался короткий, концентрированный импульс. Вспышка ударила Бакуго в плечо, сбивая его траекторию, но он тут же использовал отдачу от левой руки, чтобы крутануться в воздухе и приземлиться на ноги. — Неплохо! — Бакуго снова бросился в атаку, на этот раз заходя снизу. — Но ты слишком медленная! Он начал серию быстрых взрывов, создавая вокруг Хикари облако дыма и постоянного грохота. Хикари чувствовала, как жар от его причуды обжигает кожу. Она понимала: он пытается запутать её, ослепить своими же вспышками. — Белая Завеса! — выкрикнула Хикари. Вместо того чтобы атаковать его, она выпустила мягкое, рассеянное сияние во все стороны. Свет поглотил дым, превращая всё пространство вокруг них в молочно-белое марево, где не было теней. В этой белизне Бакуго на мгновение потерял её из виду. Но Кацуки был гением боя. Он замер, прислушиваясь к шороху подошв. Как только Хикари попыталась ударить его сзади световым мечом, сформированным в руке, он резко развернулся, перехватывая её запястье. — Поймал! — его ладонь прижалась к её предплечью, и Хикари почувствовала, как под его пальцами начинает накапливаться критическая масса нитроглицерина. — Ошибаешься! — Хикари мгновенно переключила поток энергии в ту руку, которую он держал. Произошло столкновение: взрыв Кацуки встретился с мощным выбросом фотонов. Оглушительный хлопок отбросил их обоих в разные стороны. Хикари изящно перекувырнулась в воздухе и приземлилась на одно колено, тяжело дыша. Бакуго проскользил по бетону, тормозя ладонями и высекая искры. Они оба снова замерли, глядя друг на друга. На щеке Хикари появилась небольшая ссадина, а рука Бакуго слегка дымилась. Трибуны ревели от восторга, а за комментариями Мика почти не было слышно собственного пульса. Никто из них не собирался уступать ни пяди выжженного бетона. Кацуки и Хикари кружили друг напротив друга, словно два хищника, выжидающих фатальную ошибку. Они обменивались ударами уже несколько минут. Бакуго маневрировал в воздухе, используя взрывы как реактивные двигатели, а Хикари выстраивала световые щиты, которые рассыпались искрами под его натиском. Но оба чувствовали — это была лишь прелюдия. Какого чёрта?! — ярость Бакуго закипала, становясь горячее его собственных взрывов. Его ладони саднило, пот заливал глаза, но больше всего его бесило то, что Хикари всё еще контролировала каждый свой выплеск энергии. — Она сдерживается... Снова это вежливое дерьмо! Она боится выжечь себе мозги или думает, что я сдохну от её полного сияния?! Для Кацуки это было высшим оскорблением. Он не хотел «аккуратной» победы. Он хотел, чтобы она ударила его со всей ненавистью и силой, на которую была способна. — ЭЙ! ХВАТИТ ИГРАТЬ В ПОДДАВКИ, ИСКРИСТАЯ! — взревел он, бросаясь в очередную атаку. — БЕЙ МЕНЯ ПО-НАСТОЯЩЕМУ, ИЛИ Я САМ ВЫБЬЮ ИЗ ТЕБЯ ЭТОТ СВЕТ! Хикари выставила руки для блока, готовясь выпустить ослепляющий импульс, но в этот момент мир вокруг нее предательски качнулся. Чрезмерное использование причуды начало брать свою долю: перед глазами поплыли чёрные пятна, а звук стадиона внезапно сменился ледяной, мёртвой тишиной коридоров особняка Киношита.

***

— Вставай. Ты позоришь фамилию Киношита. Голос отца, холодный и хлесткий прозвучал прямо в её сознании. Она увидела себя маленькой, лежащей на холодном полу тренировочного зала. Колени были стёрты в кровь, а руки не слушались. — Папа… я… я очень устала...

***

Реальность и воспоминание столкнулись. Хикари на долю секунды замерла, её руки опустились, а свет в ладонях на мгновение погас. Этого мига Бакуго было более чем достаточно. — СДОХНИ! — выкрикнул он, нанося мощный боковой удар, усиленный взрывом. Удар пришёлся прямо в плечо и корпус. Хикари, не успевшая выставить щит, отлетела на несколько метров назад. Её ботинки скрежетали по бетону, высекая пыль, пока она в последний момент не затормозила у самого края ринга, едва не вылетев за пределы. Она осела на одно колено, хватая ртом воздух. Боль в плече была резкой, но ещё больнее было осознание того, что она снова позволила прошлому вмешаться в настоящий бой. Бакуго замер в нескольких шагах, тяжело дыша. Его руки дымились, но ухмылки на лице не было. Напротив, он выглядел озадаченным и разъяренным одновременно. — Какого... — прохрипел он, глядя на неё. — Ты просто... замерла? Ты что, позволила мне себя ударить?! Он ожидал сопротивления, ожидал контратаки, но не этой внезапной вспышки беззащитности. — О-О-О! ЧТО МЫ ВИДИМ?! — возопил Сущий Мик из комментаторской будки. — НЕУЖЕЛИ ЛЮБИМИЦА ФОРТУНЫ КИНОШИТА НАКОНЕЦ ИСЧЕРПАЛА СВОЙ ЗАПАС УДАЧИ?! БАКУГО ПЕРЕХОДИТ В АГРЕССИВНОЕ НАСТУПЛЕНИЕ! — Да заткнись ты уже! — прорычал Бакуго, оборачиваясь в сторону микрофонов и даже не скрывая своего раздражения. Крики Мика сейчас бесили его больше всего на свете, потому что они превращали этот странный, личный момент в дешёвое шоу. Он снова повернулся к Хикари. Его глаза сузились. — Слышь, ты! — он шагнул к ней, и искры на его ладонях стали злыми и мелкими. — Вставай. Мне плевать, что там у тебя в голове заклинило. Если ты сейчас же не начнёшь сражаться всерьёз, я пришибу тебя здесь на глазах у твоего папаши и всего этого сброда! Не смей подставляться под мои удары! Хикари медленно подняла голову. Сквозь спутанные волосы её взгляд встретился с его взглядом. Она видела, что он в ярости, но это была ярость равного, которому не нужна лёгкая победа. Затем, она рванулась вперед, и её движения стали рваными, почти лихорадочными. Хикари наносила удары световыми разрядами один за другим, заставляя Бакуго постоянно находиться в движении. Кацуки извивался в воздухе, перекручиваясь и используя микровзрывы, чтобы уходить от её атак буквально в миллиметрах. Его куртка в нескольких местах уже была опалена, но он всё ещё оставался недосягаемым. А Хикари снова начала тонуть. Прошлое впивалось в неё ядовитыми иглами, наслаиваясь на реальность стадиона.

***

— Девочки действительно бесполезны. Даже такую лёгкую задачу выполнить не могут. — Ты действительно сильна... для девочки.

***

Бакуго снова атаковал. Его кулак, окутанный пламенем, летел ей в лицо. В последний момент Хикари вскинула руки, блокируя удар жёстким световым щитом. Раздался оглушительный звон, и её снова отбросило назад. Ноги дрожали, а в голове шумело всё сильнее. Её раздражало, до безумия бесило то, что эти призраки выбрали именно этот момент, чтобы вылезти наружу. Бакуго что-то кричал ей. Его лицо исказилось в горькой, почти болезненной злости. Он размахивал руками, его губы двигались, но для Хикари мир превратился в немое кино. Она замерла, уставившись в одну точку на бетонном покрытии, пока сознание окончательно не провалилось в бездну прошлого.

***

— Ты — моё самое большое разочарование, Хикари. Она видела отца, возвышающегося над ней. — Пока ты «устаешь», Старатель тренирует своего сына. Тодороки Шото в свои пять лет уже контролирует два стихийных пика. А ты? Ты не можешь удержать даже простейший поток фотонов. Ты слабая, Хикари. Ты — пустое место.

***

Внезапно тень накрыла её. Инстинкт самосохранения сработал быстрее, чем морок успел её поглотить. Хикари резко качнулась в сторону, и взрыв Бакуго пронесся мимо, лишь опалив ей волосы. Звук вернулся к ней резким, болезненным щелчком. — ...ТЫ МЕНЯ ВООБЩЕ СЛЫШИШЬ, ГРЁБАНАЯ ДЕКОРАЦИЯ?! — проорал Бакуго, тяжело дыша в паре метров от неё. Хикари тряхнула головой, пытаясь сбросить остатки видений. Она посмотрела на него — взмыленного, злого, с обожженными руками, но такого живого и настоящего. — Что ты сказал? — её голос звучал сипло, будто был чужим для неё самой. — Я сказал: на кого ты, чёрт возьми, смотришь?! — Бакуго сделал шаг вперёд, и искры на его ладонях затрещали с новой силой. — Ты стоишь на ринге со мной! Но ты смотришь сквозь меня, как будто я — пустое место! Ты что, решила, что я достоин только твоей жалости и этих жалких обрывков силы?! — Я не... я не решала так, Кацуки, — Хикари выпрямилась, хотя её всё ещё пошатывало. Она прижала ладонь к груди, стараясь унять бешеный ритм сердца. — Я просто... — Заткнись! Не смей извиняться! — он перебил её, и в его голосе прорезалась настоящая обида. — Если ты сейчас же не выкинешь весь этот мусор из головы и не ударишь меня так, чтобы я ослеп на неделю, я никогда тебе этого не прощу! Ты сильная, Киношита! Ты сама это знаешь, так какого хрена ты позволяешь кому-то делать тебя слабой?! Хикари смотрела на него, и внутри неё что-то надломилось. Она ещё не была готова рассказать ему об избитых коленях, о матери, о том, как Люмен заставлял её ненавидеть собственное отражение. Она ещё не открыла ему свою душу, но её «вежливая маска» окончательно рассыпалась в прах. — Ты ничего не понимаешь... — прошептала она, и её аура внезапно стала не просто белой, а ослепительно-холодной, колючей. — Ты думаешь, это так просто — взять и выкинуть голос, который твердит тебе, что ты позор, каждый божий день на протяжении десяти лет? — Да мне плевать, что он там твердит! — Бакуго оскалился. — Здесь нет его голоса. Здесь есть только мой взрыв и твой свет. Либо ты сияешь для себя, либо проваливай с этого ринга прямо сейчас!

На стадионе повисло тяжёлое напряжение. Воздух между Хикари и Бакуго искрился не только от причуд, но и от столкновения их воль. — НЕВЕРОЯТНО! ЧТО ЭТО БЫЛО?! — голос Сущего Мика сорвался на хрип. — ОНИ НЕ ПРОСТО ОБМЕНИВАЮТСЯ УДАРАМИ, ОНИ БУДТО ВЕДУТ КАКОЙ-ТО ЯРОСТНЫЙ СПОР ПРЯМО ПОСРЕДИ АРЕНЫ! Айзава, сидевший рядом с ним, не сводил тяжёлого взгляда с Хикари. Его пальцы слегка коснулись лент на шее. Он видел, как её свет хаотично пульсирует, как подрагивают её плечи. Он понимал: она на грани того, чтобы выпустить силу, которая может навредить ей самой. Любой другой учитель на его месте уже приготовился бы остановить бой, опасаясь разрушений, но Шота медлил. ​Она заперла себя в клетке из чужих ожиданий, — думал Айзава, наблюдая за каждым рваным движением ученицы. — А Бакуго... он не просто атакует. Он выбивает эту клетку из-под неё, заставляя её встретиться с реальностью. Но если она сорвется и выплеснет всё накопленное сияние разом, последствия для её тела будут необратимыми. Не переступи черту, Киношита. На трибунах 1-А царило гробовое молчание. Ребята подались вперед, вцепившись в перила. — Почему она просто стоит? — прошептала Очако, её голос дрожал от волнения. — Она же могла увернуться от того удара... Хикари-тян сама не своя. — Это не просто усталость, — заметила Тсую, сузив глаза. — Ква. Посмотрите на её лицо. Она будто видит что-то, чего нет на арене. — Чёрт, да она же сама на себя не похожа! — вскрикнула Мина, нервно сжимая кулаки. — Обычно Хикари такая спокойная, такая собранная... А сейчас она будто рассыпается на части прямо там! Почему она не атакует?! ​— Бакуго это видит, — мрачно отозвался Киришима, не сводя глаз с Кацуки. — Посмотрите на него, он в бешенстве. Но он не бьёт её в полную силу, когда она так «зависает». Это не в его стиле. Видимо, он хочет вытащить её из этого состояния, хочет, чтобы она билась по-настоящему. Мидория смотрел на манёвры Хикари, не отрываясь. Сердце колотилось в ритме взрывов Кацуки. Ему казалось, что он видит дежавю. Это... это похоже на то, что было у нас, — подумал Изуку, посмотрев на сидящего рядом Шото. — Тогда, на моем бою с ним. Тодороки внимательно наблюдал за тем, как Хикари пытается удержать поток фотонов. Его взгляд был необычайно серьёзным. — Она сдерживается, — тихо отозвался Шото. — Но не потому, что хочет пощадить Бакуго. Кажется, её что-то гложет. Что-то из прошлого, что сидит внутри неё, как осколок. Тодороки на секунду прикрыл глаза. Он слишком хорошо узнавал это состояние: когда голос родителя в голове звучит громче, чем крики фанатов на стадионе. Когда каждое твоё движение оценивается не тобой, а тем, кто хочет видеть в тебе лишь идеальный инструмент. Она сражается с тенью своего отца прямо на этом ринге. Бакуго чувствует это. Он не примет победу над «тенью». Ему нужна настоящая Хикари. Арена превратилась в хаотичное переплетение ослепительных вспышек и оглушительного грохота. Бакуго и Хикари кружили в этом смертоносном танце, обмениваясь ударами, которые заставляли трибуны содрогаться. Но для Кацуки этот бой превращался в пытку. Каждый раз, когда его взрыв сталкивался с её световым щитом, он чувствовал пустоту — Хикари блокировала его атаки механически, словно по учебнику, не вкладывая в удары ни капли той ярости, которую он видел в комнате ожидания. — ДА ХВАТИТ УЖЕ! — взревел Бакуго, выпуская серию мелких взрывов, чтобы создать дымовую завесу. — ХВАТИТ ЖАТЬ НА ТОРМОЗА, КИНОШИТА! ТЫ СДЕРЖИВАЕШЬСЯ, И ЭТО БЕСИТ МЕНЯ БОЛЬШЕ ВСЕГО! УДАРЬ МЕНЯ ТАК, ЧТОБЫ Я СДОХ, ИЛИ ПРОВАЛИВАЙ С РИНГА! Хикари тяжело дышала, её лоб был залит потом, а руки дрожали всё сильнее. Она вскинула ладонь, выпуская очередной разряд, но он был слабым, почти прозрачным. — Ты ошибаешься, Кацуки! — крикнула она в ответ, и в её голосе послышалось отчаяние. — Это... это всё, на что я способна! Я не сильная! Я просто... Она не договорила. В голове, словно помехи на старом радио, снова вспыхнули чужие голоса.

***

— Ты сильна, Хикари. У тебя огромный потенциал, но между нами всё ещё огромная разница. Голос Шото. Тот самый день, их первый урок со Всемогущим. Даже в его похвале она слышала приговор: ты всегда будешь второй. Ты всегда будешь в тени. — Ты была лишь фоновым шумом. Ждала в тени, пока настоящие бойцы вымотают друг друга, чтобы выйти со спины, как крыса, и украсть победу. Голос Люмена. Холодный, презрительный. Каждое слово — как удар под дых. Для него её стратегия во время битвы конниц была не умом, а трусостью.

***

Хикари зажмурилась, пытаясь вытолкнуть эти голоса, но они сидели слишком глубоко. Ей казалось, что она действительно всего лишь «крыса», которая случайно оказалась среди сильнейших. — ПОЛУЧАЙ! — Бакуго возник прямо перед ней, выходя из облака дыма. Его правая рука была занесена для сокрушительного удара. Хикари в последний момент успела скрестить руки, возводя перед собой белый барьер. Взрыв огромной силы сотряс щит, и Хикари почувствовала, как вибрация проходит сквозь её кости, отзываясь тупой болью в суставах. — Ты тупая, Искристая! — проорал Бакуго, наваливаясь на её щит всем весом. Его лицо было в паре сантиметров от её барьера, и она видела в его глазах не ненависть, а дикое, бешеное разочарование. — Ты реально тупая, раз не видишь очевидного! Хикари смотрела на него сквозь пелену света, её сердце колотилось где-то в горле. — Что... что я не вижу? — прошептала она, едва удерживая барьер, который начал трещать под натиском Кацуки. — Ты думаешь, я бы тратил столько сил на слабых?! — Бакуго оскалился, и из его свободной руки посыпались искры. — Если бы ты была слабой, ты бы сдохла ещё на первом этапе! Да я бы даже не запомнил твоё имя! Ты не видишь разницы между тем, что тебе вдалбливают в башку, и тем, что ты творишь на этом поле! Ты боишься собственной тени, хотя сама — чёртов источник света! Хикари почувствовала, как внутри неё что-то больно кольнуло. Его слова били по её сознанию сильнее, чем взрывы по щиту. Она привыкла, что её силу оценивают либо как «недостаточную», либо как «инструмент для других». Но Бакуго требовал от неё силы ради самой силы. Он видел в ней угрозу — и именно это признание было самым пугающим и самым желанным одновременно. — Я... я просто не хочу потерять контроль... — выдавила она, чувствуя, как свет под её кожей начинает обжигать изнутри. — Я не понимаю тебя! — внезапно выкрикнула Хикари, и её голос сорвался на хрип. — Я выкладываюсь на полную! Что ещё ты хочешь от меня, Кацуки?! В ответ Бакуго лишь яростно оскалился. Он не стал тратить время на слова. Сгруппировавшись, он рванул вперёд и создал взрыв такой чудовищной силы, что ударная волна буквально впечатала Хикари в бетон. Она не улетела с ринга только потому, что успела вонзить пальцы в трещины покрытия. Она упала на колени, тяжело глотая пыль и гарь. Её взгляд был прикован к серой земле. В ушах звенело, и сквозь этот звон, пробивая десятилетнюю броню забвения, просочился голос, который она боялась вспоминать больше всего.

***

— Всегда улыбайся. Несмотря ни на что. Оставайся моей солнечной девочкой. Мама... Её лицо в памяти было размытым, как старая фотография, но эта мягкая, тёплая улыбка... Хикари почувствовала, как к горлу подкатывает комок. Ей хотелось свернуться калачиком прямо здесь, на глазах у миллионов людей, и просто заплакать. Но следом за теплом пришёл холод. Липкий, шепчущий холод похоронного зала. — Бедный Хидэки. Оставила ему на шее маленького ребёнка, когда он на пике карьеры! Как он справится с такой обузой? Голоса родственников, их косые взгляды на маленькую девочку в чёрном платье. В тот день она поняла, что её чувства — это помеха. Что её слабость — это пятно на репутации отца.

***

Хикари медленно, преодолевая сопротивление собственного тела, начала подниматься. Но её движения были безжизненными. Я устала... — подумала она, и эта мысль была такой сладкой и манящей. — Я так чертовски устала, мама. Я больше не хочу натягивать эту маску. Я не хочу сиять. Я не хочу улыбаться. Я слабая. Я просто хочу, чтобы это закончилось. Плевать на финал. Плевать на всё. Она уже была готова опустить руки и сделать шаг за черту ринга, признавая поражение. Но Бакуго не дал ей уйти. Он видел это отчаяние в её глазах, эту гаснущую искру, и это привело его в неописуемую ярость. — Хикари! — взревел он, и стадион на секунду притих. — Покажи мне всё, на что ты способна! Ты сильная, чёрта с два! Хикари замерла. Она подняла взгляд на него, и в этот момент в её сознании что-то окончательно надломилось.

***

— Она — моя соперница. — Ты же сильная, чёрт тебя дери! Неужели тебя устраивает такая жалкая «удача» вместо нормального боя?!

***

Его слова стали тем самым недостающим элементом, который превратил её хаотичную энергию в направленный поток. Он верил в её силу больше, чем она сама. Он требовал от неё быть собой, а не «солнечной девочкой» мамы или «инструментом» отца. Свет, исходящий от Хикари, перестал быть просто физическим явлением. Он стал осязаемым криком её души, разрывающим многолетнюю тишину. Она стояла в центре арены, и её взгляд, направленный на Бакуго, был тяжёлым, полным накопленной годами горечи. В этот момент она осознала горькую правду: никто и никогда по-настоящему не признавал её саму. Для отца она была лишь удачным генетическим экспериментом, продолжением его собственных амбиций. Для учителей и одноклассников она была «одарённой девочкой с сильной причудой», которой всё дается легко просто потому, что ей досталась кровь Люмена. Они смотрят на мои искры и видят его фамилию. Они уверены, что я справлюсь, просто потому что так должно быть. Но никто не знает, сколько раз я сжигала свои нервы дотла, чтобы просто удержать этот чёртов свет. Никто не видел меня за этой силой. Никто, кроме него. Бакуго Кацуки, человек, которого она считала самым невыносимым и грубым, стал единственным, кто пробил эту стену. Он не ждал от неё соответствия фамилии. Он не ждал «солнечных улыбок». Он не верил в её удачу. Он верил в её ярость. Он был первым, кто признал, что эта сила принадлежит ей, а не её отцу, и что она способна быть опасной, а не просто полезной. Её глаза заблестели от непролитых слёз, но это были не слёзы слабости. Это была скорбь по той девочке, которая так долго пыталась всем угодить. — Ты единственный... — прошептала она, и её голос, усиленный вибрацией энергии, разнесся по стадиону. — Ты единственный, кто вообще меня заметил, Кацуки. Она сделала шаг, и земля под её ногами пошла трещинами. Горечь в её взгляде сменилась решимостью. Хикари больше не пряталась за вежливостью. Её аура расширилась, превращаясь в ревущий шторм из чистых фотонов. Свет вырвался наружу. Это был колоссальный выброс первозданной энергии. Ослепительный столб белого сияния ударил в небо, заставив прожекторы стадиона казаться тусклыми свечами. Температура на арене мгновенно подскочила. Ослепительные крылья из фотонов раскрылись за её спиной, и вся арена погрузилась в сияние. ​Хикари бросилась вперед — быстрее мысли, быстрее взрыва — прямо на Бакуго, который, несмотря на обжигающий свет, лишь шире оскалился в триумфальной улыбке. Бой только что начался по-настоящему. На арене воцарился первобытный хаос. Сияние Хикари стало настолько интенсивным, что пространство вокруг бойцов превратилось в сплошное белое пятно. Большинство зрителей на трибунах были вынуждены заслониться руками. Даже камеры трансляции начали давать сбои, не в силах передать такую концентрацию силы. Внутри этого ослепительного купола Бакуго чувствовал себя так, словно оказался в эпицентре ядерного синтеза. Воздух обжигал лёгкие, кожа зудела от статического электричества, но на его лице застыл самый безумный и счастливый оскал в его жизни. Он выпускал серию мощнейших взрывов, чтобы просто удержаться на ногах под натиском её световых волн. Кацуки чувствовал это каждой клеткой своего тела: её сила больше не была просто фонариком. Это была сокрушительная, необузданная мощь, которая буквально плавила бетон под ними. Кацуки ухмыльнулся, ощущая, как пот мгновенно испаряется с его лба. Он смог. Он вытащил её из той ямы, в которую её загнала семья. И то, что он стал первым и единственным, кто почувствовал на себе истинную ярость этого света, приводило его в неописуемый восторг. Твою мать, как же это круто... — пронеслось в его голове среди грохота. Он коротко и отрывисто рассмеялся, уворачиваясь от режущего луча, который прошел в сантиметре от его уха. — Ещё никогда в жизни я так не кайфовал! Внезапно, сквозь гул битвы и рев пламени, в сознание Хикари ворвался голос, от которого ей всё еще хотелось сжаться. — Вот так, Хикари! Сияй! Покажи им всем мощь нашей крови! Голос Люмена из VIP-ложи звучал торжествующе, почти плотоядно. Он был доволен. Его «инструмент» наконец-то заработал на полную мощность, подтверждая его величие перед лицом всего мира. Хикари непроизвольно дёрнулась, её взгляд на долю секунды метнулся в сторону трибун, туда, где сидел отец. Тени прошлого снова попытались схватить её за горло, заставляя обернуться на своего «создателя». Но Бакуго не позволил этому случиться. Он мгновенно сократил дистанцию, возникая прямо перед ней в облаке искр и дыма. Он грубо перехватил её взгляд, буквально ввинчиваясь в её зрачки своим яростным, алым взором. — Смотри только на меня! — выкрикнул он, заглушая всё остальное. — Твой враг здесь! Твоего отца здесь нет! Он — никто! Его слова ударили её, как холодная вода. Хикари замерла на мгновение, глядя в это злое, но абсолютно искреннее лицо Бакуго. И вдруг... она усмехнулась. Это не была её прежняя маска. Это была дерзкая, колючая усмешка человека, который осознал свою свободу. — Ты прав, Кацуки, — выдохнула она, и её свет вспыхнул с новой, ещё более пугающей силой. — К чёрту его. Она не стала оборачиваться. Она полностью сосредоточилась на Бакуго, принимая его вызов. Теперь для неё не существовало ни стадиона, ни отца, ни рейтинга героев. Только этот безумный подрывник, который вернул ей её саму. Они столкнулись снова — взрыв против сияния — и этот удар был такой силы, что ударная волна наконец выбила несколько панорамных стекол в комментаторских будках. Бой перешел в ту стадию, где победа уже не имела значения. Имело значение только то, кто из них дольше продержится в этом пламени. Гул стадиона сменился каким-то неземным, вибрирующим звоном. Арена была залита настолько плотным молочно-белым светом, что границы реальности стёрлись. Зрители на трибунах в ужасе зажмурились, закрывая лица руками и полами одежды. — Что там происходит?! Я ничего не вижу! — крикнул Киришима, пытаясь разглядеть хоть какой-то силуэт сквозь ослепляющую пелену. — Это слишком... Это уже не просто бой! — Мина сжала плечо Очако, чувствуя, как кожа горит от жара, доносящегося снизу. В комментаторской будке воцарился хаос. Айзава, чьи глаза покраснели от напряжения, резко вскочил, опрокидывая стул. — Мик, прекращай это! Быстро! — его голос сорвался на рык. — Я... я не вижу пульта! Где он?! — Сущий Мик панически шарил руками по столу, заваленному бумагами и ослеплённому сиянием. — Чёрт с ним! — Айзава сам бросился к столу, наощупь пытаясь нащупать микрофон. — Она истощает себя! Она выжигает свою нервную систему, если они столкнутся сейчас — последствия будут необратимыми! На арене Кацуки и Хикари замерли друг напротив друга для последнего, решающего удара. Кацуки занес обе руки назад, концентрируя в ладонях самый мощный заряд в своей жизни, его лицо было искажено восторгом и яростью. Хикари, окутанная вихрем фотонов, рванулась ему навстречу. Но за секунду до столкновения её тело вдруг предательски дёрнулось. Свет, который только что резал глаза, внезапно дрогнул и начал осыпаться мелкими искрами, как гаснущий костер. Бакуго, заметив эту странную заминку, в последний момент совершил почти невозможный манёвр. Используя микровзрыв под ногами, он резко затормозил, проехав по инерции несколько метров и вздымая облако бетонной пыли. — Эй... ты чего?! — выдохнул он, тяжело дыша. Сияние окончательно угасло, обнажая фигуры бойцов. Бакуго замер, и его глаза расширились от ужаса. Хикари стояла неподвижно, её голова была опущена. Внезапно она закашлялась, и на серый бетон упали багровые капли. Из её рта тонкой струйкой потекла кровь. Она медленно подняла дрожащую руку, глядя на ладонь, залитую алым, и в её глазах отразилось полное непонимание. Айзава в этот момент уже перепрыгивал через ограждение трибун, на бегу активируя свои ленты. — Хикари! — его голос эхом разнёсся над притихшим стадионом. Бакуго сделал шаг к ней. Его лицо было бледным, в глазах читался шок — он не хотел такой развязки. Он видел, как её веки тяжелеют, как жизнь буквально уходит из её тела вместе с гаснущим светом. ​— Эй... — только и смог вытолкнуть из себя Кацуки. Его голос, обычно громоподобный, сейчас звучал как сухой шелест. ​Хикари начала падать. Медленно, словно в замедленной съёмке, её колени подогнулись, а глаза закатились. Бакуго рванулся вперед, его пальцы уже почти коснулись ткани её формы, чтобы поймать, удержать, не дать удариться об этот проклятый бетон... ​Но воздух перед ним внезапно загустел от чужой, мощной энергии. ​Кто-то более быстрый, более опытный и решительный буквально вырезал пространство между ним и девушкой. Широкий темный плащ взметнулся, словно крыло ворона, и Хикари оказалась в надежных руках. Бакуго резко затормозил, едва не врезавшись в незнакомца. Над Хикари склонился мужчина с растрепанными пепельно-серыми волосами. Это был Наоки. Его ярко-зелёные глаза — точь-в-точь как у неё и у того тирана из VIP-ложи — сейчас были прикованы только к лицу племянницы. В них не было и следа того ледяного расчёта, которым славился Люмен. Только жгучая, почти физическая боль. Она была совсем лёгкой и пугающе холодной. Наоки осторожно прижал её голову к своей груди, игнорируя кровь, пачкающую его костюм. ​— Господи... Хикари, — Наоки прошептал это, почти не разжимая губ, прижимая её к себе так бережно, как когда-то в том пустом доме после похорон. — До чего же они тебя довели... Моя же семья сделала это с тобой. Снова. ​Он осторожно стёр кровь с её подбородка большим пальцем, и его рука при этом заметно дрогнула. Бакуго замер в паре шагов, его кулаки всё ещё дымились, но он не решался подойти. Он смотрел на незнакомца, который так бережно держал его соперницу, и чувствовал странный укол вины и смятения. Айзава приземлился рядом, подняв облако бетонной пыли. Ленты его причуды всё ещё хищно вились вокруг шеи, готовые к захвату, а в покрасневших глазах горело подозрение. Но когда он увидел лицо мужчины и то, как бережно тот держит Хикари, Сотриголова на мгновение замер, и его взгляд смягчился. ​— Наоки? — голос Айзавы прозвучал низко и удивленно. — Киношита Наоки... Не думал увидеть тебя здесь. Ты ведь годами избегал любых геройских мероприятий и камер. ​Наоки даже не поднял головы, полностью сосредоточившись на племяннице. Он прижал пальцы к её пульсу, и из его ладоней разлилось мягкое, чистое Белое Сияние. Оно было совсем не похоже на яростное, выжигающее пламя Люмена; свет Наоки был прохладным и ровным, как утренняя заря, приносящая покой. ​Под воздействием его причуды Хикари, чьи черты лица были искажены судорогой боли, вдруг глубоко вздохнула. Напряжение в её теле спало, разбитые в кровь костяшки пальцев перестали подрагивать, а дыхание из рваного превратилось в ровное, спящее. Она обмякла в его руках, наконец-то чувствуя себя в безопасности. ​— Она просто перегорела, Шота, — глухо сказал Наоки, и в его голосе прорезалась та самая скрытая сталь. — Слишком много света для такого маленького сердца. ​В этот момент к ним, наконец, подкатили медицинские роботы. Наоки не позволил им просто переложить её — он сам, с поразительной нежностью, опустил племянницу на белую поверхность носилок. Его рука на секунду задержалась на её плече, передавая последние капли успокаивающего света. ​— Берегите её, — бросил он роботам, и те, пискнув в ответ, быстро покатили Хикари в сторону лазарета к Исцеляющей Девочке. ​Наоки выпрямился, и его взгляд мгновенно стал холодным. На его одежде остались багровые пятна крови Хикари, но он даже не подумал их стереть. Он медленно повернулся в сторону VIP-ложи, где стоял Люмен. Их взгляды встретились через всё пространство стадиона. Люмен стоял, вцепившись в ограждение так сильно, что металл жалобно стонал. Он видел брата. Видел поражение своей идеальной системы. И его лицо, освещенное солнцем, сейчас выглядело как маска мертвеца. ​Айзава, стоявший рядом, убрал свои ленты и коротко кивнул Наоки. — Наоки. Я позабочусь о том, чтобы к ней никого не пускали, кроме медиков. ​— Спасибо, Сотриголова, — Наоки едва заметно усмехнулся, и в этой усмешке снова промелькнула та беззаботность, за которой он прятал свою боль. — Ей сейчас нужно просто поспать. Без этого проклятого сияния. Айзава и Наоки одновременно перевели взгляд на Бакуго. Кацуки замер посреди выжженного бетона. Его плечи тяжело вздымались, а ладони, покрытые гарью и мелкими порезами, заметно подрагивали. Это была дрожь от осознания того, что произошло. В его голове, привыкшей к чётким расчётам битвы, что-то фатально не сходилось. Он ведь просчитывал её лимит. Он был уверен, что Хикари может дойти до такого критического состояния только если решится использовать свою вторую причуду или попытается смешать обе силы в один разрушительный поток. Но она выгорела, используя только свет. Только ту часть себя, которую он так яростно заставлял её принять. Бакуго смотрел на кровавый след на бетоне, и его лицо исказилось. Это была не та победа, к которой он стремился. Он хотел сокрушить её в честном бою, когда она на пике, а не видеть, как она ломается изнутри, не выдержав собственного сияния. Айзава сделал шаг к ученику, его голос уже был готов сорваться на строгий, поучительный тон, чтобы привести Кацуки в чувство: — Бакуго, ты должен... Но Наоки мягко, но решительно выставил руку, останавливая Сотриголову. Он медленно подошёл к Бакуго, сокращая дистанцию до тех пор, пока не оказался прямо перед ним. Наоки был выше, и его тень накрыла вздрогнувшего парня. Пепельноволосый мужчина не смотрел на Кацуки со злобой. В его глазах читалось странное, горькое понимание. Он видел перед собой не «агрессивного подростка», а того, кто невольно стал катализатором страшного взрыва, копившегося годами. — Ты ведь не этого хотел, верно? — негромко спросил Наоки. Его голос не обвинял, он просто констатировал факт, отчего Бакуго стало ещё паршивее. Кацуки резко вскинул голову, его зубы были плотно сжаты, а в глазах застыл вызов, за которым он отчаянно пытался спрятать растерянность. — Мне плевать, чего я хотел! — прорычал он, хотя голос его предательски дрогнул. — Я заставил её драться по-настоящему, ясно?! Я ждал, что она выложится на полную... но не так! Она не должна была... не должна была просто взять и выгореть у меня на глазах! Наоки едва заметно кивнул, и на его губах проскользнула печальная, почти невидимая усмешка. — Именно в этом и проблема, — тихо, но твёрдо произнес Наоки. — Ты ждал от неё силы бойца, но забыл, что она человек, который годами жил на пределе. Ты выбил из неё искру, и она превратилась в пожар. Наоки положил руку на плечо Бакуго. Кацуки инстинктивно дёрнулся, но рука мужчины была тяжёлой и спокойной, словно якорь. — Она не сломалась из-за твоего взрыва, — Наоки посмотрел Бакуго прямо в глаза, заставляя того замолчать. — Она сломалась, потому что её свет слишком долго жил в тени. То, что ты сейчас чувствуешь... эта горечь... запомни её. Это и есть цена настоящего признания. Ты не виноват в том, что ты — единственный, кто захотел увидеть её настоящую. Но теперь ты знаешь: признать кого-то — значит взять на себя часть его боли. Он слегка сжал плечо Кацуки, прежде чем отпустить его. — Не смей винить себя в том, что ты её признал. Просто в следующий раз... — Наоки замолчал на секунду, глядя в ту сторону лазарета. — В следующий раз будь тем, кто поможет ей не только загореться, но и не сгореть дотла. Наоки развернулся и зашагал прочь, оставив Бакуго стоять одного. Кацуки смотрел на свою ладонь, где всё ещё чувствовался вес руки этого странного человека, и впервые за долгое время он не знал, что сказать. Айзава, наблюдавший за этой сценой, лишь тяжело вздохнул. Бой был окончен, но его эхо только начинало разноситься по душам каждого, кто стоял на этой арене. ​Наоки шёл по туннелю и в его голове билась только одна мысль: Я обещал вытащить тебя из темноты, маленькая. И, клянусь, на этот раз я тебя не оставлю.