Свет, который не греет

Дверь палаты бесшумно скользнула в сторону, пропуская внутрь Айзаву Шоту. Он остановился у порога, его взгляд мгновенно зафиксировался на фигуре ученицы. Хикари уже не спала. Она сидела, полулежа на подушках, и смотрела в окно, где всё ещё ярко сияло солнце. Заметив учителя, она вздрогнула, но тут же мягко улыбнулась. — Учитель Айзава... — тихо произнесла она. Шота медленно подошёл к кровати, заложив руки в карманы. Его лицо, как обычно, не выражало лишних эмоций, но взгляд был тяжелым, сканирующим. — Как ты себя чувствуешь, Киношита? — его голос прозвучал сухо, без лишних вступлений. Хикари чуть расправила плечи, стараясь выглядеть бодрее, чем на самом деле. — Уже намного лучше, честно, — она снова улыбнулась. — Я не чувствую такой сильной усталости. Думаю, Исцеляющая Девочка сотворила чудо. Айзава не ответил. Он молча смотрел на неё, и эта тишина была красноречивее любых слов. Он не верил ей ни на секунду. Несмотря на её улыбку, Хикари выглядела пугающе бледной — её кожа казалась почти пергаментной, а под глазами залегли глубокие тени. Шота заметил, как острые ключицы теперь сильнее проступали под тканью больничной сорочки. Она как будто стала меньше, тоньше. Расщепила собственные питательные вещества, — мрачно подумал Айзава. Причуда Люмена была прожорливой. Чтобы выдать тот колоссальный объём энергии на арене, организм Хикари, вероятно, начал перерабатывать сам себя, сжигая резервы со скоростью лесного пожара. Хикари, заметив, что её попытка казаться здоровой провалилась, опустила голову. Улыбка медленно сползла с её лица, и она крепко сжала край одеяла. — Учитель... Простите меня, — её голос дрогнул, став совсем слабым. — Я обещала вам тогда, в кабинете, что буду контролировать причуду. Обещала, что не переступлю черту. Но я не смогла. Мне очень жаль, что я подвела вас и доставила столько проблем... Айзава тяжело вздохнул. Он подошел к окну, поворачиваясь к ней боком, и закрыл глаза на мгновение. — Я злюсь, — честно признался он, и Хикари инстинктивно сжалась. — Я злюсь, потому что ты довела себя до состояния, когда твоя жизнь висела на волоске. Я злюсь, что мне пришлось наблюдать, как моя ученица выгорает изнутри ради победы в школьном турнире. Он замолчал, и тишина в палате стала гнетущей. Хикари затаила дыхание, ожидая сурового выговора. Но когда Айзава снова заговорил, его тон изменился. В нём больше не было раздражения — только усталое понимание. — Но я не в обиде на тебя, Киношита. Хикари удивленно подняла на него взгляд. — После того разговора со Всемогущим... я понимал, что этот бой будет для тебя чем-то большим, чем просто этап фестиваля, — Айзава посмотрел на неё через плечо. — И знаешь... когда я смотрел на вашу битву с Бакуго со стороны, мне казалось, что всё идет именно так, как должно. Он сделал небольшую паузу, подбирая слова. — Это было правильно. И для тебя, и для него. Бакуго был нужен кто-то, кто заставит его столкнуться с силой, которую нельзя просто подорвать, а тебе... Тебе нужен был кто-то, кто не посмотрит на твою фамилию и не побоится твоей боли. Тот, кто заставит тебя сражаться по-настоящему, без оглядки на чужие ожидания. Айзава подошёл ближе и на мгновение положил руку на спинку её кровати. — Вы оба на той арене были... искренними. Пожалуй, впервые за долгое время. И хотя цена оказалась высокой, это было необходимо. Теперь ты знаешь свои пределы не в теории, а на практике. И теперь мы будем работать над тем, чтобы ты больше никогда не платила за силу собственным здоровьем. Хикари слушала его, и в её груди разливалось странное тепло. Ей не было страшно. Впервые слова учителя о «работе» не звучали как приказ — они звучали как обещание, что она больше не одна. — Спасибо, учитель Айзава, — прошептала она, и на этот раз её улыбка была слабой, но абсолютно настоящей. Хикари опустила глаза, пальцы машинально начали перебирать край простыни. Она замолчала, и эта пауза затянулась, становясь почти осязаемой. Айзава терпеливо ждал, замечая, как она закусила губу, словно ведя внутреннюю борьбу с самой собой. Она выглядела так, будто хотела о чём-то спросить, но смертельно боялась услышать ответ — или, что вернее, боялась выдать свою осведомленность. Наконец, переборов себя, Хикари подняла на него взгляд, стараясь придать голосу максимально будничный тон. — Учитель... а мой дядя, Наоки-сан... он видел мою битву? — она спросила это осторожно, издалека, надеясь, что Айзава не заметит подвоха и не догадается о недавнем визите отца и его ядовитых откровениях. Айзава слегка кивнул, и Хикари показалось, что в его взгляде мелькнуло что-то похожее на сочувствие. — Да, он видел всё от начала до конца, — ровно ответил Шота. — Более того, он был здесь, в лазарете. Мы вместе слушали вердикт Исцеляющей Девочки. Хикари замерла, боясь пропустить хоть слово. Сердце в груди предательски ёкнуло. — Когда ты начала терять сознание на арене, — продолжил Айзава, — Наоки был первым, кто оказался рядом. Он поймал тебя раньше, чем ты коснулась бетона. И он применил на тебе свою причуду, чтобы хоть немного облегчить твою боль и стабилизировать состояние до вмешательства врачей. Хикари слушала, и её глаза расширялись от нарастающего удивления. Слова учителя звучали для неё как нечто из разряда фантастики. — Ему пришлось уйти совсем недавно, — добавил Айзава, заметив её замешательство. — В его агентстве возникла критическая ситуация, требующая немедленного вмешательства. Но он очень не хотел уходить. Если бы не этот вызов, он бы сидел здесь, на этом самом стуле, и никуда бы не двинулся, пока ты не откроешь глаза. В этот момент мир Хикари будто перевернулся. Она слушала и не могла поверить, что кто-то из её родной крови может вот так искренне, по-настоящему о ней переживать. В её реальности «семья» была синонимом контроля и холодного расчета. Отец, дедушка, бабушка — они никогда не спрашивали, больно ли ей. Они никогда не думали о том, что ей может быть страшно или одиноко. Для них она всегда была лишь «проектом». Идеальным творением, которое должно было блистать на обложках и в рейтингах, подтверждая величие фамилии Киношита. Она была инструментом, чья ценность измерялась исключительно эффективностью на поле боя. Если инструмент ломался — его чинили с раздражением, как испорченную вещь, но никто никогда не смотрел на неё как на живого ребенка, в чьих жилах течёт их же кровь. А теперь Айзава говорит, что её дядя — человек, которого она почти не помнит — поймал её? Пытался забрать её боль? Хотел остаться рядом просто потому, что беспокоился? В горле встал комок. Хикари почувствовала, как щиплет в носу. Эта простая, человеческая забота со стороны родственника казалась ей ослепительной и обжигающей. — Он... он правда хотел остаться? — почти шепотом переспросила она, глядя на свои руки, чтобы скрыть нахлынувшие чувства. — Правда, — коротко отрезал Айзава, и в его голосе Хикари услышала подтверждение того, что она не одна. Айзава сел на край стула, на котором совсем недавно сидел Бакуго. Он внимательно посмотрел на Хикари, и его голос приобрел ту специфическую серьёзность, которая обычно предвещала тяжёлые новости. — Хикари, послушай меня внимательно, — начал он, и она внутренне подобралась, услышав свое имя вместо привычного «Киношита». — Вердикт Исцеляющей Девочки был однозначным. Твоя причуда — это не просто истощаемый ресурс. Это ток колоссального напряжения, на который твоя нервная система биологически не рассчитана. Если мы оставим всё как есть, и ты продолжишь так же калечить себя, последствия будут фатальными. Речь не об обмороках. Это приведет к коме или... к смерти. Твое сердце просто не выдержит болевого шока. Хикари застыла, перестав дышать. Она знала, что «Белое Сияние» выжигает её, чувствовала этот вкус пепла во рту каждый раз после тренировок, но «смерть»? Это слово казалось слишком тяжелым, слишком окончательным. Она всегда думала, что боль — это просто цена, которую она обязана платить, цена её существования. Оказалось, что эта цена — её жизнь. Она не хотела об этом думать. Она старательно закрывала глаза на эту правду годами, надеясь, что тело как-нибудь привыкнет к яду в жилах. Айзава дал ей несколько секунд, чтобы тишина впитала это осознание, а затем добавил еще более тяжёлым тоном: — Из-за этих рисков... Директор Незу хотел тебя исключить. Он считал, что обучение на геройском курсе для тебя — это смертный приговор. Она резко вскинула голову. Её взгляд, до этого затуманенный осознанием близости смерти, теперь стал абсолютно растерянным и полным первобытного ужаса. Нет... Если её исключат сейчас — всё закончится. Её жизнь превратится в еще более изощренный ад. Отец, узнав об этом, окончательно поставит на ней клеймо «дефекта». Он не даст ей и секунды передышки, он заставит её отрабатывать этот позор до последнего вздоха, чтобы доказать, что семья Киношита не может производить неудачников. Всё, через что она прошла — годы слез, сломанных костей и выжженных нервов — всё станет зря. Она потеряет единственный шанс на свободу. Она больше не увидит ребят из класса 1-А... она не сможет больше стоять на одной арене с Бакуго. — Почему? Учитель, я ведь... всё хорошо! — она заговорила быстро, лихорадочно, пытаясь ухватиться за ускользающую реальность. — Я научусь контролировать её! Я буду тренироваться в десять раз усерднее, я найду способ рассеивать свет! Пожалуйста, учитель Айзава... Айзава поднял руку, прерывая её поток отчаянных оправданий. Заметив её лихорадочный взгляд, он чуть смягчил тон. — Успокойся, Хикари. Я и другие учителя — Всемогущий, Полночь, Мик — мы были против этого решения. Нам удалось убедить директора, что исключение только добьёт тебя. Мы поручились за твою безопасность. Хикари осеклась на полуслове. Весь её пыл внезапно испарился, сменившись резким, судорожным выдохом облегчения. Плечи опустились, и она едва не повалилась обратно на подушки. — Поэтому... — Айзава внимательно следил за её реакцией. — Пока ты остаешься в моем классе. На геройском курсе. Она прикрыла глаза, чувствуя, как внутри всё еще дрожит от пережитого страха. Она остаётся. Она не вернется в тот дом навсегда прямо сейчас. Но это короткое слово «пока»... оно застряло в её сознании, как заноза. В нем не было окончательной победы. Оно означало, что она всё еще на краю пропасти, и один неверный шаг, одна вспышка неуправляемого света — и её вычеркнут из списка героев навсегда. — Теперь мы будем искать методы, — голос Айзавы звучал ровно, но в нем чувствовалась непоколебимая решимость. — Твоя причуда не должна быть твоим палачом. На следующей неделе мы начнем рассматривать способы адаптации твоего стиля боя и контроля энергии. — Почему на следующей неделе? — быстро спросила она. — Мы могли бы начать завтра. Или даже сегодня вечером, как только меня выпишут... Айзава посмотрел на неё как на умалишенную. В этом взгляде читалось немое «ты серьёзно?». — Потому что тебе нужно прийти в себя и восстановиться, — отрезал он. — Ты едва стоишь на ногах, Киношита. Он окинул её критическим взглядом, задержавшись на острых плечах и впалых щеках. — И ещё одно. Ты должна начать нормально питаться. И это не просьба. Твой организм пуст. Хикари неловко отвела взгляд, чувствуя, как щёки обжигает стыд. Она знала, что он прав. Каждый раз, когда «Белое Сияние» выходило из-под контроля, она теряла вес — энергия буквально высасывала из неё жизнь, расщепляя всё, что попадалось под руку. Сейчас она чувствовала себя пустой оболочкой, которую может унести малейший порыв ветра. — Я... я постараюсь, учитель, — пробормотала она. — Поговорим об этом в понедельник, — закончил Шота, давая понять, что тема закрыта. — А теперь о текущем. Финальная битва между Тодороки и Бакуго скоро начнётся. Ты должна быть готова примерно через двадцать минут. Переоденься в спортивную форму — ты заняла третье место, и по регламенту обязана присутствовать на церемонии награждения. Хикари осеклась, осознав, что фестиваль всё еще продолжается. — Учитель, — она с надеждой посмотрела на него. — А я могу сейчас... выйти на трибуны? К ребятам? Айзава уже набрал воздуха, чтобы выдать категоричное «нет», но его опередили. — И не надейся! — раздался резкий голос Исцеляющей Девочки, которая как раз вошла в палату с подносом медикаментов. — Тебе положен покой, а тебя снова тянет в самое пекло. Что за дети пошли в этом году? Никакого инстинкта самосохранения! — Но Чиё-сан, со мной правда всё хорошо! — воскликнула Хикари, подавшись вперёд. — Я просто хочу увидеть ребят. Они видели, как меня уносили, они наверняка места себе не находят от беспокойства. И... я очень хочу посмотреть матч Бакуго и Тодороки. Это ведь финал! Я просто посижу тихо, обещаю. Я и так слишком долго отдыхала. Чиё сердито всплеснула руками, её трость звонко стукнула по полу. — «Долго отдыхала»? Девочка, ты была в шаге от комы! Почему ты такая упрямая? Посмотри на себя в зеркало — ты своим видом только напугаешь друзей, они решат, что ты восстала из мертвых! Хикари проигнорировала ворчание старушки и умоляюще посмотрела на Айзаву. В её глазах была такая смесь надежды и отчаянного желания быть причастной к своему классу, что Сотриголова не выдержал. Он понимал, что для неё сейчас поддержка друзей важнее любых лекарств. Айзава тяжело, мучительно вздохнул и потер переносицу. — Хорошо, — глухо произнес он. Хикари буквально засветилась от чистой радости. — Спасибо! Спасибо большое, учитель Айзава! — она начала порывисто откидывать одеяло, собираясь встать. Чиё замерла на месте, а затем медленно повернула голову к Шоте. Её взгляд был полон ярости и обещания всех мук ада для нерадивого классного руководителя. — Шота... ты потакаешь её безрассудству, — процедила она. Айзава просто пожал плечами и отвёл взгляд к окну, делая вид, что его очень заинтересовал пейзаж снаружи. Он знал, что потом получит от старушки по полной программе. — Буду ждать тебя за дверью, — бросил он ученице. — Десять минут на сборы. И не смей бежать по коридору — упадешь, я тебя ловить не стану. Хикари энергично закивала, уже ставя босые ноги на холодный пол. Она чувствовала слабость, но мысль о том, что она увидит ребят, давала ей силы, которые не могла дать ни одна капельница. Когда дверь за Айзавой закрылась, Хикари предприняла попытку подняться. Однако мир вокруг предательски качнулся. Колени дрожали, а руки казались ватными и непослушными. Она дотянулась до своей спортивной формы, аккуратно сложенной на стуле, но простые движения — натянуть штаны, застегнуть молнию куртки — превратились в настоящее испытание. Её пальцы соскользнули с замка, и она тяжело выдохнула, чувствуя, как на лбу выступает холодный пот от малейшего усилия. — Ну куда ты торопишься, горе моё... — ворчливо, но уже без прежней злости произнесла Чиё. Она подошла к Хикари и, отложив трость, начала помогать ей. Старушка ловко придержала ткань, помогла девушке продеть руки в рукава и аккуратно застегнула молнию до самого верха, чтобы скрыть выступающие ключицы. Хикари замерла, непривыкшая к такому простому, почти материнскому жесту заботы. — Спасибо большое, Чиё-сан... — тихо прошептала она, когда одежда была на ней. — И за это, и за всё остальное. Хикари сделала осторожный шаг к выходу, но у самой двери остановилась. Она обернулась и глубоко поклонилась, насколько позволило её состояние. — Спасибо, что вылечили меня. И за то, что переживали. Я знаю, что со мной непросто... и что я веду себя глупо. Но я правда ценю вашу заботу. Исцеляющая Девочка замерла с бинтами в руках. Её лицо, обычно строгое и полное профессионального скепсиса, вдруг смягчилось. Она подошла к Хикари почти вплотную и легонько постучала пальцем по её груди, прямо там, где билось сердце. — Послушай меня, деточка, — серьёзно сказала Чиё. — Твой свет — это не только твоя сила, это твоя жизнь. Твой отец научил тебя сжигать себя дотла ради результата, но запомни: мёртвый герой не спасет никого. И себя в том числе. Она сделала паузу, глядя Хикари прямо в глаза. — Мой тебе совет: научись сиять не «вместо» своей жизни, а «ради» неё. Ищи тепло в тех, кто ждет тебя снаружи. Сейчас ты бежишь к друзьям, потому что чувствуешь вину, но попробуй научиться принимать их поддержку просто так. Без боя. Без жертв. Позволь себе быть слабой рядом с ними, Хикари. Иногда это требует гораздо большего мужества, чем сражаться на поле боя. Хикари слушала, затаив дыхание. Это был совет человека, который видел сотни разбитых судеб и не хотел, чтобы эта девочка стала еще одной строчкой в списке потерь. — Я... я постараюсь. Обещаю, — ответила Хикари, и в её голосе впервые за долгое время прозвучала не решимость бойца, а искренность ребёнка. Чиё кивнула, возвращаясь к своему столу. — Иди уже. И не забудь поесть! Если упадешь в обморок прямо на пьедестале, я тебя обратно на носилках тащить не буду — сама доползёшь! Хикари слабо рассмеялась, кивнула и вышла за дверь, где в коридоре её уже ждал Айзава. Он посмотрел на неё, оценивая её состояние и пошёл вперёд размеренным шагом. Хикари едва поспевала за ним, стараясь, чтобы ее походка не казалась слишком шаткой. Спустя пару поворотов она поняла, что они удаляются от выходов к зрительским секторам. — Учитель... — она неуверенно подала голос, оглядываясь на пустой коридор. — Разве нам не в другую сторону? К трибунам? — До начала финала ещё есть время, — не оборачиваясь, ответил Айзава. — Сейчас все ученики 1-А собрались в комнате отдыха. Ждут объявления матча. Хикари замолчала, и в груди у нее поселился неприятный холодок. Нервные пальцы снова принялись теребить край куртки. Одно дело — сидеть среди сотен зрителей и совсем другое — встретиться с одноклассниками лицом к лицу. Ей было до жгучего стыда неловко. Она представляла, как они смотрели на её безумную вспышку, как видели её, беспомощную, на носилках. Она снова заставила их волноваться, снова стала «проблемным ребёнком». Но слова Исцеляющей Девочки придали ей уверенности. Когда Айзава остановился перед дверью с номером их класса, Хикари невольно задержала дыхание. Учитель коротким движением распахнул дверь и отступил, пропуская её вперёд. — Хикари-тян! — звонкий голос Урараки разрезал тишину комнаты первым. Хикари зашла медленно, неловко переступая с ноги на ногу. — Всем привет... — пробормотала она, стараясь смотреть в пол. В ту же секунду к ней подбежали девочки. Они окружили её плотным кольцом, но, вопреки обыкновению, не бросились обнимать. Они замерли в паре шагов, их руки зависли в воздухе. Было видно, как сильно им хочется её коснуться, но её бледность и хрупкий вид пугали их — они боялись, что одно неосторожное движение причинит ей боль. — Боже, Хикари-тян! Ты как привидение! — воскликнула Мина, всплеснув руками. — У меня сердце чуть не выпрыгнуло, когда ты упала на арене. — Мы так испугались, ква, — добавила Тсую, внимательно разглядывая подругу. — Твоя причуда в конце выглядела очень опасно. — Простите меня... — Хикари виновато улыбнулась, чувствуя, как к горлу подкатывает ком. — Я не хотела вас пугать. Сейчас мне уже намного лучше, правда. Тодороки, который до этого стоял в стороне, прислонившись к стене и погрузившись в свои мысли перед финалом, поднял на неё свой тяжёлый, холодный взгляд. ​— Киношита, — его голос прозвучал ровно и бесстрастно, как и всегда. — Тебе следовало оставаться в постели. Своим присутствием здесь ты только делаешь себе хуже. ​Хикари замерла от неожиданности, широко распахнув глаза. Она не ожидала, что Тодороки решит высказаться о её состоянии. — Полностью согласна! — поддержала его Момо, перебив её мысли. — Хикари, ты ведь едва на ногах стоишь. Ты понимаешь, что ты фактически довела себя до саморазрушения? Это не то, что должен делать будущий герой на школьном фестивале! Джиро, стоявшая в стороне, тихо добавила, скрестив руки на груди: — Ты нас реально до чёртиков довела. Не делай так больше. Мы тут места себе не находили, пока Бакуго не вернулся и не сказал, что ты жива. Хикари слушала их «ругань» и чувствовала, как по телу разливается странное, облегчающее тепло. Они злились на неё не потому, что она была слабой или проиграла, а потому, что она им была дорога. — Я просто... я очень хотела увидеть финал, — прошептала она, подняв глаза на друзей. — И увидеть вас. Сидеть в палате одной было невыносимо. Девочки переглянулись, и их суровость мгновенно растаяла. — Ну раз уж ты здесь, — Очако осторожно взяла её за локоть, направляя к ближайшему дивану, — садись и не смей вставать. Мы будем следить, чтобы ты не отключилась до конца церемонии. Хикари послушно села, чувствуя, как напряжение последних часов начинает понемногу уходить. Она была дома. Среди своих. Айзава, до этого молча стоявший у дверного проема, сделал шаг к выходу. Стоило ему заговорить, как гул голосов в комнате мгновенно стих. Ребята инстинктивно вытянулись по струнке, а некоторые даже встали с мест, замирая под его тяжёлым взглядом. — Перерыв закончится через десять минут, — сухо бросил он, обводя класс глазами. — Тодороки, Бакуго — будьте готовы. Не заставляйте зрителей ждать. С этими словами он скрылся в коридоре. Как только дверь закрылась, напряжение немного спало. Девочки тут же плотнее окружили Хикари на диване. Мина, то и дело заглядывая ей в лицо, суетилась больше всех. — Хикари-тян, может, воды? Или хочешь, я принесу что-нибудь сладкое? У меня есть шоколадный батончик, он поможет поднять сахар! — тараторила она, искренне желая помочь. Хикари мягко улыбнулась, тронутая такой заботой. — Спасибо, Мина, но всё хорошо. Сейчас мне правда намного лучше, — она старалась говорить уверенно, чтобы не давать им повода для лишних тревог. Ребята, видя её бледность, не стали допытываться и расспрашивать о деталях её состояния в лазарете, понимая, что ей сейчас не до медицинских подробностей. — Хикари, это было невероятно, — сказал Мидория, и его глаза заблестели от восхищения. — Ты была очень сильна. Столько времени противостоять напору Каччана и отвечать такими мощными атаками... Твой анализ дистанции был поразительным! — Согласен! — Киришима ударил кулаком о ладонь, широко улыбаясь. — Это было по-настоящему мужественно! Твой свет просто ослепил всех зрителей, весь стадион только о тебе и говорил. Мина энергично закивала, победно вскинув кулак: — Ты там такого жару дала! Теперь все точно поймут, что мы, девчонки, не просто массовка. Мы сильные и так просто не сдаёмся! Хикари слушала ребят, и её бледные щеки тронул едва заметный, тёплый румянец. Ей всё ещё было непривычно слышать столько искренней похвалы, не приправленной холодными требованиями или сравнениями с «идеалом». ​— Спасибо вам большое... — она запнулась на мгновение. — Мне очень приятно это слышать, правда. ​Она обвела их мягким, благодарным взглядом, и в этот момент в её улыбке не было ни тени прежней неуверенности — только тихая радость от того, что её наконец-то видят и принимают настоящей. Затем Мина чуть придвинулась к Хикари и, понизив голос до шёпота, так, чтобы услышала только она, произнесла: — Знаешь... Бакуго тоже очень переживал. Хоть и строил из себя невесть что. Он сидел здесь тише воды, ниже травы, даже не орал ни на кого, как обычно. Просто сидел с таким видом... мрачным. А потом сорвался и ушёл, мы сразу поняли, что к тебе. И когда он вернулся, знаешь, он как будто снова стал самим собой. Перестал выглядеть таким подавленным и даже буркнул нам, что с тобой всё в порядке. Хикари почувствовала, как по сердцу разлилось тепло. Она невольно перевела взгляд на другой конец комнаты. Там Бакуго в своей привычной манере отбивался от назойливого Каминари, который пытался что-то в шутку ему доказать. Кацуки выглядел раздраженным, огрызался и явно был в своем боевом режиме. Словно почувствовав на себе её взгляд, Бакуго резко повернул голову. Их глаза встретились. Хикари не стала отводить взгляд и не смутилась. Вместо этого она искренне, открыто улыбнулась ему и слегка помахала рукой, приветствуя его. Кацуки на мгновение замер. На его лице отразилось явное удивление — он явно не ожидал увидеть такую дружелюбную улыбку. Бакуго на секунду задержал на ней взгляд, а затем резко отвернулся, что-то недовольно проворчав себе под нос, скрывая замешательство. Хикари никак не расстроилась из-за его реакции. Она лишь тихонько улыбнулась своим мыслям. Ей было всё равно, что он пытается казаться колючим. Главное — она знала, что в тот самый момент, когда ей было хуже всего, он оказался рядом. И эта мысль согревала её.

***

На трибунах было шумно, гул многотысячной толпы накатывал волнами, заставляя воздух вибрировать. Когда Хикари вместе с ребятами вышла в зрительский сектор, она кожей почувствовала на себе сотни взглядов. Люди оборачивались, перешёптывались и указывали на неё пальцами — её недавний бой с Бакуго стал главной темой обсуждений, и зрители с удивлением отмечали, что «та самая яркая девочка» уже на ногах. Они с трудом нашли свободные места. Хикари села между Очако и Миной, стараясь дышать глубже, чтобы унять лёгкое головокружение. — Как думаете, кто победит? — спросила Очако, подавшись вперед и сцепив пальцы в замок. Её взгляд был прикован к пустой пока еще арене. — Даже не знаю, — Мина задумчиво прикусила губу. — Но почему-то мне кажется, что Бакуго выиграет. Глядя на его напор и то, как он буквально не умеет останавливаться... Он сейчас как натянутая тетива. — Я тоже не уверена. Они оба невероятно сильны, — негромко добавила Хикари, глядя на выходы из тоннелей. — Исход решит одна секунда. Голос Сущего Мика взорвал стадион, объявляя начало. Тодороки сразу же атаковал своим фирменным гигантским ледяным пиком. Огромная гора льда с грохотом рванулась в сторону Бакуго, грозя мгновенно заморозить его и вытолкнуть за пределы поля. Но Кацуки не был бы собой, если бы позволил поймать себя дважды. Бакуго, используя серию мощных направленных взрывов, буквально «прогрыз» себе путь сквозь ледяную толщу. Осколки льда разлетались во все стороны, сверкая на солнце, а из облака ледяной пыли вылетел разъяренный Кацуки, сокращая дистанцию с безумной скоростью. Шото пытался держать его на расстоянии, создавая одну ледяную стену за другой, но Бакуго двигался в воздухе, как снаряд. Он маневрировал, заходя с флангов, заставляя Тодороки постоянно оборачиваться. Хикари видела, что Шото медлит — он не использовал свою левую, огненную сторону. Это делало его атаки предсказуемыми для такого тактика, как Бакуго. Затем, Кацуки вцепился в левое плечо Тодороки, швырнув его через себя, и тут же применил свою разрушительную технику. Он закружился в воздухе, создавая огненный смерч из взрывов, концентрируя всю мощь в одной точке. В этот момент стадион замер. Все ждали, что Тодороки ответит пламенем, как в бою с Мидорией, но... огня не было. Произошёл оглушительный взрыв. Пыль и гарь заволокли арену. Когда туман рассеялся, зрители увидели Тодороки, лежащего на обломках собственного льда за пределами боевой зоны. Он был без сознания. Бакуго стоял, тяжело дыша, его костюм был обгоревшим, а взгляд — полным ярости и разочарования. — Сражайся по-настоящему, придурок! — прорычал он на весь стадион, но ответа не последовало. Хикари смотрела на это, сжав кулаки. Она видела, что Бакуго не чувствует вкуса победы. Для него этот выигрыш был отравлен тем, что противник не выложился на все сто. — Он победил... — прошептала Мина, нарушив тишину на трибунах 1-А. — Ага, — ответила Хикари, чувствуя странную смесь горечи и гордости за Кацуки. — Но он явно недоволен таким финалом.

***

За кулисами главной арены стадиона атмосфера была наэлектризована куда сильнее, чем во время самого боя. Хикари, всё еще бледная и слегка опирающаяся на стену, чтобы унять дрожь в коленях, стояла в паре метров от Шото. Тодороки уже пришёл в себя, но выглядел отрешенным, словно его мысли всё ещё блуждали где-то далеко за пределами этого бетонного коридора. В центре комнаты разыгрывался настоящий хаос. Несколько про-героев и сотрудников стадиона пытались удержать Бакуго, который буквально извергал искры и ярость. — Да пошли вы все! Слышите?! Мне нафиг не сдалась такая победа! — орал Кацуки, вырываясь из захватов. Его лицо было перекошено от гнева, а в глазах горело унижение — для него триумф без признания со стороны противника был хуже поражения. Одним резким рывком он сбросил с плеч руки героев и, не обращая внимания на окрики, тяжёлыми шагами направился к Тодороки. Бакуго резко сократил дистанцию и мёртвой хваткой вцепился в ворот спортивной формы Шото. — Какого хера ты поддавался мне, придурок?! — прорычал Бакуго ему прямо в лицо, тряхнув его так, что голова Тодороки слегка мотнулась. — Ты использовал это своё пламя против Деку! Ты жег всё вокруг! А со мной решил поиграть в поддавки?! Шото посмотрел на него сверху вниз своим привычным, невозмутимым взглядом. В его глазах не было ни капли страха, только какая-то глубокая, усталая пустота. — Я дрался в полную силу, Бакуго, — тихо, но отчетливо произнёс Тодороки. — Не ври мне! — взрывной волной отозвался Кацуки, и из его ладоней повалил едкий дым. — Ты даже не активировал левую сторону в конце! Ты просто сдался! Мне не нужно первое место, которое ты мне подарил из жалости или потому, что у тебя «семейные терки» в голове заклинило! Хикари, наблюдая за этой сценой, прикрыла глаза и тяжело вздохнула. Она понимала их обоих. Она видела ярость Бакуго, для которого истинная сила заключалась в честном столкновении амбиций, и видела потерянность Тодороки, который всё еще боролся с внутренними демонами, не дававшими ему принять свою огненную часть до конца. Они как два полюса, — подумала она. — Одному нужно признание любой ценой, другой не знает, как примириться с самим собой. — Ребята, хватит... — негромко произнесла она, привлекая их внимание. — Через пять минут нам выходить на пьедестал перед всем миром. Вы действительно хотите, чтобы это было первым, что увидят люди? Бакуго бросил на Хикари быстрый, колючий взгляд, но хватку на форме Тодороки не ослабил. — Мне плевать, что они увидят! — огрызнулся он, хотя в его голосе уже не было той первоначальной разрушительной мощи. Когда сотрудники стадиона снова попытались приблизиться к Бакуго, комната окончательно превратилась в поле боя. Кацуки взрывался в буквальном смысле: искры летели во все стороны, он отбивался локтями и рычал, не подпуская к себе никого. — Он слишком шумный, — коротко бросил Тодороки, поправляя воротник куртки. Его лицо оставалось маской безразличия, хотя в глазах читалось явное утомление от этой драмы. Хикари, не зная как реагировать, лишь медленно и растерянно кивнула. Бакуго выглядел как стихийное бедствие, которое никто не мог обуздать. В этот момент двери распахнулись, и в комнату вошла Полночь. Её присутствие сразу добавило ситуации авторитетности, хотя вид разъяренного Бакуго, кажется, её скорее забавлял, чем пугал. — И что тут за сцена? — звонко спросила она, сложив руки на груди. — Бакуго, ты победил. Веди себя достойно чемпиона. Мир смотрит на тебя, так прими свою победу с высоко поднятой головой! — Плевал я на такую победу! — рявкнул Кацуки, оборачиваясь к ней. — Это не золото, это мусор! Вы хотите, чтобы я стоял там и улыбался, когда этот Половинчатый даже не старался?! Ни за что! Полночь нахмурилась. Её терпение, и без того не безграничное, явно подходило к концу. — Твоё упрямство начинает утомлять, мальчик. Фестиваль должен закончиться красиво. Она коротко и решительно кивнула сотрудникам, которые замерли в ожидании. Это был не просто кивк — это был сигнал к началу заранее подготовленного «плана Б». Люди в форме тут же бросились на Бакуго. — Эй! Вы что творите?! Руки убрали! — закричал Кацуки, но в этот раз его не просто пытались удержать. Хикари вздрогнула от резкого движения толпы и инстинктивно сделала шаг назад, поближе к Тодороки. Она с недоумением смотрела, как профессионалы, обученные сдерживанию опасных преступников, наваливаются на её одноклассника. ​— Учитель Полночь... — Хикари обернулась к героине. — Что они собираются сделать? Полночь посмотрела в её сторону и на её губах заиграла загадочная, почти пугающая улыбка, в которой читалось холодное торжество дисциплины над хаосом. ​— Ты всё сейчас увидишь, Хикари, — негромко ответила она, не отрывая взгляда от потасовки. — Иногда, чтобы спасти имидж героя, приходится прибегать к методам, которые мало похожи на героические. Просто смотри. Это будет поучительно. ​В следующую секунду Хикари охнула, прикрыв рот ладонью. Из центра хаоса донесся лязг металла. Прежде чем Бакуго успел выпустить очередной взрыв, его внезапно заковали. Специальные металлические кандалы защелкнулись на его запястьях, блокируя ладони, а затем мощные ремни начали фиксировать его корпус к вертикальной передвижной платформе. Сотрудники действовали с пугающей скоростью: они не просто удерживали его, они буквально «упаковывали» парня. — Что это за херь?! — взревел Бакуго, дёргаясь всем телом, но конструкция была разработана специально для сдерживания буйных причуд. — А ну живо отпустили меня, уроды! Я вас сейчас всех подорву! Хикари смотрела на это с широко открытыми глазами, чувствуя себя крайне неловко. Она перевела взгляд на Полночь, которая с загадочной и слегка торжествующей улыбкой наблюдала за процессом. — Вы... вы серьёзно хотите, чтобы он появился на арену в таком виде? — спросила Хикари, подходя ближе к героине. — Обязательно ли доходить до такого? — Хороший метод, — тут же подал голос Тодороки, оценивающе оглядывая упакованного Бакуго. — По крайней мере, теперь он не сбежит с пьедестала. — Именно, — кивнула Полночь, поправляя перчатку. — Его можно заткнуть только таким способом, Хикари. Иначе он превратит церемонию в международный скандал. — Чё ты там вякнула, старая... — начал было Бакуго, багровея от ярости, но Полночь снова едва заметно кивнула. В ту же секунду на лицо Кацуки надели массивный намордник-кляп, закрепленный на затылке. Его крики превратились в невнятное, яростное мычание, от которого вибрировала вся платформа. — Боже... — Хикари невольно вскрикнула. — Он выглядит как... как разъяренное животное, которое так и не смогли укротить. Ей было одновременно и жаль его, и страшно от того, насколько далеко зашло его сопротивление. Глядя на Бакуго, который бешено вращал глазами и извивался в путах, она поняла: этот финал никто из них не забудет. — Пора выходить, — скомандовала Полночь, игнорируя глухое рычание, доносящееся из-за маски Бакуго. Платформа медленно поднялась из-под земли, и ослепительный свет прожекторов ударил в глаза. Хикари инстинктивно прищурилась, чувствуя, как многотысячный стадион взрывается приветственным ревом. Они стояли в самом центре арены. Хикари заняла свою ступень над цифрой «три». Странно, но вопреки ожиданиям, её не душила привычная мысль о собственной слабости. Раньше она бы сгорела от стыда за то, что не стала первой, представляя, как гневно сузятся глаза её отца. Но сейчас, глядя на ликующие трибуны, она чувствовала лишь глубокое, умиротворяющее спокойствие. Она знала — на той арене, против Кацуки, она выложилась до последнего нерва. Это третье место было не признанием поражения, а символом её личного триумфа над собственным страхом. — А теперь — приступим к церемонии награждения! — прокричала Полночь, взмахивая плетью. Хикари мельком взглянула на толпу зрителей. Рев стадиона на мгновение сменился ошеломленным гулом и нервными смешками. Все взгляды были прикованы к верхней ступени пьедестала. Вид Бакуго, который извивался в кандалах на платформе, с намордником на лице и бешеным взглядом, поверг людей в культурный шок. Он выглядел не как победитель престижного турнира, а как пойманный суперзлодей. Хикари посмотрела на него сбоку. Кацуки дёргался так сильно, что вся металлическая конструкция вибрировала. Его попытки освободиться выглядели настолько нелепо и в то же время так в его стиле, что Хикари едва сдержалась, чтобы не прыснуть со смеху. Это было абсурдно, но это был именно тот Бакуго, которого она знала. — Поздравляю с победой, Кацуки, — негромко сказала она, искренне улыбнувшись ему. В ответ из-за маски донеслось яростное, глухое мычание: «М-мм-ффф! Р-р-р-аа!» Хикари, конечно, ничего не поняла, но по его налитым кровью глазам догадалась: он либо в сотый раз посылал всех «сдохнуть», либо проклинал это первое место, которое ему буквально навязали силой. Она лишь понимающе кивнула, не переставая улыбаться. — А теперь настало время вручить медали! — голос Полночи разнесся над стадионом. — И в этом году выдавать медали будет никто иной как... В этот момент в небе послышался характерный свист рассекаемого воздуха. — И Я ЗДЕСЬ С МЕДАЛЯМИ! — громовой голос, полный непоколебимой уверенности, заставил трибуны содрогнуться от восторга. С неба, подобно комете, появился Всемогущий. Он приземлился на арену с такой силой, что поднялось небольшое облако пыли, и выпрямился в своей знаменитой позе, сверкая ослепительной улыбкой. — Наш герой... Всемогущий! — провозгласила Полночь, и стадион буквально зашёлся в экстазе. Хикари почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Она посмотрела на Всемогущего, который уже брал медали у Полночи, и поняла: этот момент стал идеальным завершением её первого шага на пути к настоящему геройству. Всемогущий взял бронзовую медаль из рук Полночи. Его шаги по пьедесталу были тяжёлыми и уверенными, но когда он приблизился к Хикари, его взгляд на мгновение смягчился. Он изо всех сил старался сохранить профессиональное спокойствие и радостный вид, чтобы она не заметила той тревоги, которая терзала его, пока он наблюдал за её боем. Он видел, как она была близка к грани, и сейчас, стоя так близко, он замечал её бледность и лёгкую дрожь в руках. Он осторожно накинул ленту с медалью ей на шею. — Поздравляю, юная Киношита! — его голос прогремел над ареной, но был адресован только ей. — Третье место на Спортивном фестивале UA — это выдающееся достижение. Ты проявила себя как настоящий герой, и я абсолютно уверен, что ты им станешь. Пожалуйста, не расстраивайся, что сегодня это бронза. Для первого года это невероятный результат! Он внимательно вглядывался в её лицо, опасаясь увидеть там тень разочарования, которую обычно несли на себе дети из влиятельных геройских семей. Но Хикари подняла на него взгляд, и Всемогущий удивился тому, сколько в нём было спокойного света. — Спасибо, Всемогущий, — тихо, но твёрдо ответила она. — Знаете... я совсем не расстроена. Пока я проходила через все эти испытания, я осознала гораздо больше, чем могла себе представить. Она коснулась пальцами холодной поверхности медали. — Раньше я думала, что ценна только если я первая, только если я идеальна. Но сегодня я поняла, что я не слабая. Я боролась до конца, я стояла на своём... и я рада, что стою сейчас здесь. Я доказала самой себе, что заслуживаю быть среди сильнейших не потому, что так велит моя фамилия, а потому что это мой собственный путь. Всемогущий на секунду замер. Он ожидал самобичевания, а услышал слова человека, который обрел внутреннюю опору. Не сдержавшись, он широко развел руки и крепко, но осторожно, чтобы не повредить её хрупкие ребра, обнял её. — Умница, — прошептал он ей на ухо, пока стадион заходился в восторженных криках. — Придерживайся этого настроя и дальше. Никогда не позволяй чужим ожиданиям гасить твой свет. Я горжусь тобой, Хикари. Ты большая молодец. Хикари застыла в его объятиях, чувствуя исходящее от него тепло и силу. В горле внезапно встал комок, а в глазах защипало. Она так долго, так мучительно долго ждала этих слов... только от другого человека. Она представляла, как её отец скажет ей это после тренировки, как он признает её заслуги, как обнимет и скажет, что она — его гордость. Но вместо ледяного одобрения отца она получила искреннее тепло от легенды. Легенды, в которую верил весь мир. Она судорожно кивнула, уткнувшись носом в его плечо на долю секунды, прежде чем он отстранился. Она изо всех сил сжала кулаки, заставляя себя не расплакаться прямо здесь, под прицелом сотен камер. В этот момент бронзовая медаль на её груди казалась ей ценнее любого золота мира.

***

Когда церемония награждения официально завершилась, а шум стадиона остался позади, ребята вернулись в свой родной кабинет. Хикари медленно опустилась на своё место, чувствуя, как тяжесть бронзовой медали на шее приятно оттягивает воротник — этот вес напоминал ей о том, что всё было по-настоящему. Дверь резко распахнулась, и в класс вошёл Айзава. Он выглядел ещё более уставшим, чем обычно, его плечи были опущены, но взгляд, которым он обвел учеников, был менее суровым. — Все вы отлично потрудились, — начал он, и в классе мгновенно воцарилась тишина. — Этот фестиваль показал ваши сильные стороны и те пробелы, над которыми нужно работать. Но сейчас не время для лекций. Все вы заслужили отдых. Поэтому, завтра и послезавтра у вас выходной. Класс взорвался радостными криками и выдохами облегчения. Каминари едва не сполз под стол от счастья, а Мина победно вскинула руки. Для ребят, которые несколько часов подряд находились на пике физического и эмоционального напряжения, новость о двух днях тишины была лучшим подарком. Хикари тоже почувствовала, как уходит напряжение, но в её сознании тут же всплыла тревожная мысль: Интересно, отец сейчас дома? После того тяжёлого и ядовитого разговора в лазарете он ушёл, получив какой-то звонок, и больше не появлялся. Она не знала, ждет ли её дома ледяная тишина, очередная нотация о «всего лишь третьем месте» или, что ещё хуже, его гнев. — Я составлю список предложений от агентств профессиональных героев, — продолжил Айзава, перекрывая гул голосов. — Вы получите его после выходных. А пока... — он сделал паузу и выразительно посмотрел на Хикари, заставив её вздрогнуть. — Обязательно отдохните. Даже если кому-то из вас кажется, что он ещё полон сил и готов рваться в бой, помните: перегорание — это тоже поражение. Восстановление — часть тренировки. Хикари виновато отвела взгляд, понимая, что этот комментарий был адресован лично ей. Она действительно чувствовала странный прилив адреналина, который маскировал усталость, но знала, что её тело вот-вот потребует расплаты. Она оглядела класс. Пустое место Ииды бросалось в глаза и оставляло горький привкус на фоне общего веселья. Урарака ещё перед награждением рассказала ей, что Тенья срочно уехал: его старший брат попал в больницу после нападения какого-то злодея. Хикари сжала кулаки под партой. Она знала, как сильно Иида дорожит братом, и в её сердце поселилась искренняя надежда, что Ингениум поправится. В этом мире героев, где каждый день мог стать последним, такие новости били больнее любых травм на арене. — На сегодня всё. Свободны, — бросил Айзава и первым вышел из класса. Когда Сотриголова покинул кабинет, Мина тут же развернулась на стуле, её глаза горели любопытством. — Ну что, девочки, какие планы на законный отдых? — спросила она, переводя взгляд с Очако на Хикари. — Я? — Урарака мечтательно потянулась. — О, я собираюсь просто провалиться в кровать и проспать часов пятнадцать. Мой мозг уже наполовину в отключке. — Поддерживаю! — Мина энергично закивала, а затем обе они, словно по команде, уставились на Хикари. В их взглядах читалась суровая решимость. — И тебе, Хикари-тян, мы советуем заняться ровно тем же самым. И никаких отговорок! Хикари даже слегка отпрянула от такого внезапного и мощного напора подруг. Она неловко поправила лямку сумки на плече. — Погодите... я ведь даже не говорила, что собираюсь тренироваться, — попыталась оправдаться она, слабо улыбнувшись. — Ой, да ладно тебе, мы уже изучили твой характер! — Мина лукаво прищурилась, пригрозив ей пальцем. — Ты из тех, кто, едва открыв глаза, бежит отрабатывать удары, если тебя не привязать к кровати. — Вот-вот! — кивнула Урарака, становясь серьёзнее. — Если тебя не проконтролировать, ты завтра с самого утра начнёшь «работать над ошибками». Сейчас отдых нужен тебе больше всех... ну, ещё, может быть, Мидории-куну. Очако указала рукой в сторону Изуку, который в этот момент как раз вставал. Услышав свое имя, Мидория вздрогнул и растерянно посмотрел на Очако, не понимая, о чём идет речь. Его широко распахнутые глаза и озадаченный вид были настолько забавными, что Урарака тут же вспыхнула. — Ой, нет... я имела в виду... в смысле, твоя рука и... ты тоже весь в синяках! Ничего, забудь! — она быстро и неловко отвела взгляд, делая вид, что её очень заинтересовал замок на сумке. Хикари и Мина не выдержали и прыснули со смеху. Реакция Очако была настолько смущённой, что это на мгновение развеяло всю тяжесть прожитого дня. — Ладно-ладно, я поняла, — сказала Хикари, когда смех поутих. Она кивнула подругам, чувствуя, как веки действительно наливаются тяжестью. — Обещаю, я тоже буду спать. Если отца не будет дома... — мысленно добавила она, и эта мысль на секунду омрачила её лицо, но она быстро скрыла это за мягкой улыбкой. — Вот и отлично! — воскликнула Мина, подхватывая Хикари под руку, а Урарака заняла место с другой стороны. — Идём, мы тебя проводим до выхода, чтобы ты точно не свернула случайно в сторону спортзала. Они весело попрощались с остальными одноклассниками, махнув им рукой, и втроём вышли из кабинета. В пустеющих коридорах UA наконец-то воцарилась тишина. Хикари шла между подругами, слушая их болтовню, и надеясь, что Люмен сейчас не дома.

***

Прощание с девочками у ворот академии оставило приятное послевкусие, но чем ближе Хикари подходила к родному особняку, тем сильнее сжималось её сердце. Привычный страх, пустивший корни глубоко в душе, заставлял её мысленно проигрывать сценарии предстоящего разговора с отцом. Однако, открыв тяжёлую дверь, Хикари замерла на пороге. Особняк встретил её не привычной кладбищенской прохладой, а тёплым светом и — что было совсем невероятно — ароматом домашней еды. Этот запах, смесь специй и чего-то родного, мгновенно пробил брешь в её защите. На секунду ей показалось, что время повернулось вспять, и сейчас из кухни выйдет мама, вытирая руки о фартук и улыбаясь так, будто в мире нет никакой боли, а есть только этот ужин. Забыв о ноющих мышцах и слабости, Хикари почти бегом бросилась в сторону кухни. Сердце колотилось в груди. Ворвавшись в просторную столовую, она увидела Селена. Старший помощник её отца, человек, который за двадцать лет службы видел все её шрамы и слёзы, сейчас выглядел на редкость домашним. Он сосредоточенно расставлял тарелки, накрывая на стол. Заметив Хикари, Селен тут же выпрямился. Его лицо, обычно хранящее печать суровой сосредоточенности и тихого ужаса перед методами Люмена, внезапно просияло. — Хикари! Ты уже вернулась! — он сделал шаг навстречу, и в его голосе прозвучала неподдельная радость. — Поздравляю тебя! Третье место на таком фестивале — это триумф. Я смотрел твой бой... Ты была невероятна. Хикари стояла, тяжело дыша и растерянно оглядываясь по сторонам. — Селен... а где... где отец? — голос её слегка дрогнул. — Люмена нет дома, — Селен произнёс это спокойным, успокаивающим тоном, понимая причину её беспокойства. — Поступил экстренный вызов из агентства. Крупное происшествие со злодеем в соседнем секторе, его вызвали как главного координатора. Он не вернётся до самого утра, а может, и дольше. Хикари почувствовала, как с её плеч свалилась неподъёмная глыба. Она буквально выдохнула, чувствуя, что теперь может дышать полной грудью. — Он оставил меня здесь, чтобы я присмотрел за тобой, — продолжал Селен, жестом приглашая её за стол. — Ты сильно истощила свой организм. Я видел, как твой свет буквально выпивал тебя на арене, Хикари. Ты ведь почти ничего не ела за этот день? Он окинул её взглядом, в котором читалось всё то же глубокое сочувствие. Селен знал цену каждого её шага. Он помнил те дни, когда она не могла встать с постели после тренировок Люмена, и именно он втайне от хозяина приносил ей лекарства и укрепляющие отвары. — Я наготовил много чего, — он указал на стол, ломящийся от питательных блюд: здесь был и горячий бульон, и запеченное мясо, и свежие овощи. — Твоему телу нужны ресурсы, чтобы восстановить выжженные клетки. Садись, пожалуйста. Пока отца нет, ты можешь просто... быть собой. Никаких тренировок, никаких разборов тактики. Просто ешь и отдыхай. Хикари замерла на пороге кухни, не в силах сделать даже шаг. Свет от ламп, казавшийся непривычно мягким, заливал каждый уголок комнаты, отражаясь в начищенной посуде и уютном паре, поднимающемся над тарелками. Этот контраст с вечным холодом особняка был настолько резким, что на мгновение ей показалось, будто она ошиблась дверью и попала в чужую, счастливую жизнь. Она смотрела на Селена — человека, чьё лицо за эти годы стало для неё символом молчаливой поддержки, — и видела его искреннюю, тёплую улыбку. Все эмоции, которые она старательно подавляла на стадионе, в лазарете и в классе, подпитываемые усталостью и нежданной добротой, хлынули через край. Плечи Хикари мелко задрожали, и первая слеза, крупная и горячая, скатилась по бледной щеке. А за ней — ещё одна и ещё. Она не всхлипывала громко, просто стояла, глядя на накрытый стол, и беззвучно плакала. Селен тут же отставил в сторону блюдо и в два шага оказался рядом с ней. Его лицо мгновенно стало встревоженным, в глазах отразился тот самый тихий ужас, с которым он обычно смотрел на её травмы. — Хикари! — он осторожно взял её за плечи, заглядывая в лицо. — Что случилось? Где болит? Это рёбра? Или свет снова вызвал ожоги? Скажи мне, я сейчас же принесу аптечку... Она лишь часто затрясла головой, не в силах сразу найти голос. Быстрым, почти судорожным движением Хикари вытерла глаза рукавом школьной формы, оставляя на ткани влажные следы. Она глубоко вдохнула, стараясь унять дрожь в губах, и, наконец, подняла на него взгляд. Сквозь остатки слёз в её глазах вспыхнула такая детская, чистая благодарность, какой Селен не видел у неё уже очень давно. — Нет, Селен... ничего не болит, — прошептала она, и на её лице расцвела слабая, но по-настоящему живая улыбка. — Просто... спасибо тебе. Ты самый лучший. Я так рада, что ты здесь, что я не одна в этом огромном доме... Селен замер, его руки на её плечах чуть расслабились. Он всё понял без лишних слов. Он понял, что её раны сегодня были не только на теле, и что этот светлый ужин стал для неё чем-то большим, чем просто приемом пищи. Его лицо смягчилось, и он, нарушая привычную дистанцию между «помощником господина» и «наследницей», осторожно протянул руку и погладил Хикари по голове. Его ладонь была большой и мозолистой, но движение вышло на удивление нежным. — Ну, ну, маленькая героиня, — негромко произнёс он, и в его голосе послышались нотки отеческой гордости. — Всё самое трудное на сегодня позади. Твой отец далеко, медали вручены, а здесь тебя ждёт только вкусная еда и тишина. Давай, умывайся и садись. Я специально приготовил побольше твоего любимого риса. Хикари кивнула, чувствуя, как с каждой секундой тяжесть в груди сменяется лёгкостью. Она снова улыбнулась ему — на этот раз шире и увереннее — и пошла к раковине. Ощущение его руки на своих волосах всё еще грело её, даря ту самую защиту, которую она так тщетно искала в этом доме все эти годы. На это некоторое время особняк Киношита перестал быть крепостью и снова стал домом. Сев за стол, Хикари ела с таким аппетитом, какого Селен не видел у неё годами. Каждый кусочек приносил ей почти физическое облегчение, возвращая силы в истощённое тело. Она то и дело поднимала на него сияющие глаза и с восторгом восклицала: — Селен, это просто божественно! Как у тебя получается так вкусно? — Она подцепила палочками еще один кусочек мяса, блаженно зажмурившись. Селен тихо посмеялся, глядя на то, как быстро пустеет тарелка, и протянул ей стакан прохладного сока. — Не торопись так, Хикари. Еда никуда не убежит, — мягко заметил он, в его голосе слышалось непривычное тепло. — Хм-фо-фо! — попыталась ответить она, но из-за набитых щёк слово превратилось что-то в невнятное и забавное. Селен снова не сдержал смеха. Ему было непривычно и в то же время радостно видеть её такой — не «идеальным оружием» Люмена, не бледной тенью в коридорах особняка, а просто девочкой-подростком, которая радуется вкусному ужину. На мгновение мрак этого дома отступил, растворившись в звуках её смеха. Чуть позже, когда первый голод был утолен, Хикари поднесла стакан сока к губам, но её взгляд внезапно стал серьёзным. Она вспомнила причину отсутствия отца. — Селен... а что там со злодеем? — спросила она, глядя в стакан. — Всё настолько серьёзно, что вызвали даже отца в такой день? Селен на мгновение замялся, его лицо снова приняло привычное сосредоточенное выражение. Он подошёл к столу, поправляя салфетки. — Я не знаю всех подробностей, Хикари. Но вызов был экстренным. Задействовано несколько топовых про-героев. По слухам, этот преступник действует крайне жестоко... Говорят, из-за него уже пострадало много героев. Хикари замерла, так и не сделав глотка. В голове всплыли слова Очако, сказанные ещё на стадионе. — Пострадало много героев?.. — прошептала она, и её глаза расширились. — Селен, неужели это тот самый злодей... который напал на Ингениума? Тот, из-за которого его отправили в больницу? Селен медленно и тяжело кивнул. — Скорее всего, да. Хикари поставила стакан на стол, чувствуя, как холод пробежал по спине. — Мой друг, Тенья... он брат Ингениума. Сегодня прямо перед награждением он сорвался и поехал в больницу. Она сжала пальцы в замок, вспоминая всегда серьёзного и дисциплинированного старосту. — Я очень надеюсь, что с его братом всё будет хорошо. Ингениум ведь такой вдохновляющий герой... Тенья так им гордится. Селен подошёл чуть ближе и ободряюще коснулся её плеча. — Всё будет хорошо, Хикари. Ингениум — сильный и опытный герой, у него лучшие врачи. А твой друг сейчас делает то, что должен делать член семьи — поддерживает его. Главное, что злодеем теперь занимаются профи, включая твоего отца. Его скоро поймают. Хикари кивнула, стараясь верить его словам. Она мысленно пожелала Тенье сил, надеясь, что завтрашние новости принесут хотя бы крупицу облегчения. Внезапно тишину кухни нарушила резкая вибрация — телефон Хикари, лежащий на столе рядом с тарелкой, задрожал, подпрыгивая на гладкой поверхности. Она разблокировала экран и увидела сотню уведомлений из школьного чата 1-А. Первым делом в глаза бросилось сообщение от Мины, которая предусмотрительно отметила её. Мина: @Хикари, я слежу за тобой через космос! Ты ведь уже в кровати? Никаких гантелей под подушкой и секретных тренировок, я серьёзно!😤 Хикари издала короткий искренний смешок. Тепло, разлившееся в груди от этой заботы, было приятнее любого лекарства. Она быстро набрала ответ. Хикари: Не переживай, Мина. Я сейчас на кухне, ем самый вкусный ужин в мире. Обещаю, скоро пойду спать. Никаких тренировок, честно-честно! Тут же чат ожил с новой силой. Сообщения летели одно за другим, ребята наперебой делились планами на внезапные выходные. Каминари: Завтра я планирую стать частью дивана и не двигаться до обеда. А потом пойду в игровой центр, кто со мной? Серо: Я пас, Денки. Собираюсь съездить к бабушке, она обещала домашние моти. Джиро: Буду переслушивать записи и просто чилить. Наконец-то тишина... Очако: А я займусь уборкой по дому, а потом — спаааать! Яойорозу: Я планирую заняться чтением литературы по теории причуд, которую откладывала из-за подготовки к фестивалю... Мина: Момо-тян, ты безнадёжна! Это же выходные! В какой-то момент в разговор ворвался Киришима. Видимо, его забавляло общее оживление, и он решил подлить масла в огонь. Киришима: Крутые планы, ребят! А что насчёт нашего чемпиона? @Бакуго, эй, бро, ты там живой после намордника? Чем займешься завтра? Чат замер на несколько секунд. Ответа не последовало. Каминари: Может, его ещё не отвязали от платформы?😂 @Бакуго Мина: @Бакуго @Бакуго @Бакуго ПРИЁМ! Серо: @Бакуго! Токоями: @Бакуго, тьма взывает к тебе... Ребята начали откровенно спамить, отмечая Кацуки через каждое сообщение. Экран телефона Хикари просто не гас от бесконечных упоминаний. И вот, когда количество отметок перевалило за пятый десяток, чат буквально взорвался. Бакуго: КАКОГО ХЕРА ВЫ СПАМИТЕ, ПРИДУРКИ?! УДАЛИТЕСЬ ИЗ ЖИЗНИ!!! КТО ЕЩЁ РАЗ МЕНЯ ТЭГНЕТ — ПОДОРВУ К ЧЕРТЯМ СОБАЧЬИМ!!! Хикари не выдержала и вслух рассмеялась, едва не подавившись соком. Она представляла, как Бакуго сейчас сидит, в ярости тыкая пальцами в экран, а его лицо, наверное, стало краснее, чем волосы Киришимы. — Что там такое? — с улыбкой спросил Селен, подливая ей еще напитка. — Просто одноклассники, — ответила Хикари, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Они... они такие шумные и странные, Селен. Но с ними так весело. Она снова посмотрела в чат, где Каминари уже скинул стикер с плачущим от смеха лицом, а Бакуго продолжал слать капсом проклятия. Селен, наблюдая за тем, как Хикари весело переписывается с друзьями, вдруг хитро прищурился. В его взгляде промелькнуло что-то озорное, чего Хикари раньше никогда не видела. — Скажи-ка, Хикари, — он опёрся локтями о стол, — а не приглянулся ли тебе кто-нибудь из этих парней? Хикари, увлечённая чтением очередного спора в чате, подняла на него непонимающий взгляд. — В каком смысле «приглянулся»? — она задумалась, постукивая пальцем по подбородку. — Ну, они все довольно сильные. Но такие разные... Селен лишь тяжело выдохнул и прикрыл глаза рукой, тихо посмеиваясь над её непосредственностью. — Я имел в виду в романтическом плане, Хикари. Прямо как любовь к парню. Знаешь, бабочки в животе и всё такое. Хикари, которая в этот момент допивала сок, внезапно поперхнулась. Она закашлялась, прижимая ладонь к губам, а её лицо мгновенно стало пунцовым. Селен, посмеиваясь, протянул ей салфетку и снова наполнил стакан до краев. — Ну что ты такое говоришь, Селен! — воскликнула она, когда к ней вернулась способность дышать. — Я даже не задумываюсь об этом! У меня в голове только тренировки и учёба, пока мне вот так прямо об этом не скажут! — Тебе скоро шестнадцать, — философски заметил Селен, возвращаясь к уборке стола. — Самое время для первой влюблённости. Это нормально — интересоваться кем-то. — Мне шестнадцать будет только зимой! — возразила Хикари, чувствуя, как горят уши. — И никто мне не нравится в «таком» плане. Они просто... одноклассники. — Жаль, — протянул Селен, лукаво глядя на неё. — Я смотрел фестиваль по телевизору, и в твоём классе довольно много симпатичных парней. Тот красноволосый выглядит очень надёжным, а парень с разноцветными глазами — настоящий красавчик. Хикари совсем смутилась, уткнувшись носом в стакан. — Да ну тебя, Селен... Они все парни как парни, ничего необычного. Чтобы перевести тему и скрыть неловкость, она снова уткнулась в телефон. В чате тем временем разгоралась новая драма. Эйджиро, обладающий поистине стальными нервами, проигнорировал злость Бакуго и продолжил гнуть свою линию. Киришима: Да ладно тебе, Бакуго! Не кипятись. Я просто спросил. Завтра же выходной, надо как-то развеяться. Может, в качалку? Бакуго: КАКАЯ ЕЩЁ КАЧАЛКА?! Я БУДУ СПАТЬ, ПОКА МОИ УШИ НЕ ПЕРЕСТАНУТ ЗВЕНЕТЬ ОТ ВАШЕГО ТРЁПА! И ПОПРОБУЙ ТОЛЬКО ПРИЙТИ К МОЕМУ ДОМУ — ПОДОРВУ ВМЕСТЕ С ДВЕРЬЮ! Каминари: Ого, наш великий чемпион решил поспать? А я думал, ты даже во сне тренируешься взрывать подушки😂 Бакуго: ЗАТКНИСЬ, ИЗОЛЯЦИОННАЯ РОЖА! Хикари, уже не в силах сдерживать смех, быстро напечатала ответ прямо под сообщением Бакуго про сон. Хикари: Кацуки, осторожнее, а то проспишь все свои амбиции. И не забудь снять кандалы перед сном, а то кровать поцарапаешь! Бакуго: ЗАТКНИСЬ, ИСКРИСТАЯ! ТЫ ТУДА ЖЕ?! СИДИ И ЖРИ СВОЙ УЖИН МОЛЧА, ПОКА Я ТЕБЕ ГАДЖЕТ НЕ РАСПЛАВИЛ! ТЕБЕ ВООБЩЕ ПОЛОЖЕНО В ОТКЛЮЧКЕ ЛЕЖАТЬ ПОСЛЕ ЛАЗАРЕТА, А НЕ КНОПКИ ТЫКАТЬ! Хикари зашлась в беззвучном смехе, прикрывая рот рукой. — Видишь? — она показала экран Селену. — Разве в такого можно влюбиться? Он же просто комок ярости. И даже в сообщениях умудряется орать! Селен взглянул на переписку и лишь загадочно хмыкнул. — Кто знает, Хикари. Иногда именно такие «комки ярости» первыми бегут в лазарет и проверяют, пришёл ли человек в себя, прежде чем снова начать на него кричать. Хикари на мгновение замерла, и её смех утих. Она вспомнила, как Кацуки пришел к ней в палату, как он защитил её от отца. Она вспомнила его тяжёлый взгляд, вспомнила его слова о том, что сегодня была его самая лучшая битва. Её улыбка стала более мягкой и задумчивой. Она быстро убрала телефон в карман, не желая, чтобы Селен заметил, как внезапно вспыхнули её щёки — и на этот раз не от смеха. В этот момент раздался резкий, требовательный звонок. Селен взглянул на экран, и его лицо мгновенно стало непроницаемым, как каменная маска. — Хозяин, — коротко бросил он. Хикари тут же сжалась. Радость от вкусного ужина испарилась, сменившись ледяным оцепенением. Селен отошёл к окну, почтительно отвечая на звонок короткими фразами: «Да, господин Люмен», «Слушаю», «Всё будет исполнено». Хикари сидела, не шевелясь, а в голове билась одна и та же паническая мысль: Он едет домой. Прямо сейчас он зайдёт, и этот свет погаснет. Когда Селен убрал телефон в карман и повернулся к ней, Хикари едва дышала. — Что... что он сказал? Он уже близко? — спросила она, вглядываясь в лицо помощника. Селен выждал паузу, словно специально давая напряжению достичь пика, а затем его губы медленно тронула добрая, заговорщицкая улыбка. — Его не будет ещё несколько дней, Хикари. Она опешила, моргнув несколько раз. — Ты... ты не шутишь? — её голос прозвучал недоверчиво, почти испуганно. — Он действительно не вернётся сегодня? — Ни сегодня, ни завтра, — Селен покачал головой. — Он звонил, чтобы я продолжал «строгое наблюдение». По его словам, ты не должна расслабляться ни на минуту, пока его нет, и я обязан докладывать о каждой твоей тренировке. Дело со злодеем оказалось крайне тяжёлым, они до сих пор не могут выйти на его след, поэтому стягивают все силы... Хикари уже не слышала последних слов о злодеях и опасностях. В её ушах звоном стояло только одно: «его не будет». Несколько дней тишины. Несколько дней без ледяного взгляда и вечного ожидания удара. — Неужели я буду одна... без него?! — она вскочила со стула, и её глаза ярко засияли. — Селен, это же... это же чудо! Она едва не пустилась в пляс прямо на кухне. В голове мгновенно начал выстраиваться план завтрашнего выходного. Она знала, что Селен — её единственный настоящий союзник в этом доме. Он не расскажет Люмену, если она решит просто погулять по городу, зайти в кафе или встретиться с ребятами. Для него она будет «усердно тренироваться в закрытом зале», а на деле — впервые за долгое время почувствует себя свободной. Селен, наблюдая за тем, как быстро её страх сменился восторгом, и как она уже вовсю продумывает свой побег, негромко рассмеялся. Он встал, собирая оставшуюся посуду. — Ну всё, всё, юная заговорщица, — сказал он, легонько подталкивая её в сторону выхода. — План планом, но время уже позднее. Тебе нужно хорошенько поспать. Ты сегодня потрудилась на славу, и твоему телу нужен покой, а не ночные раздумья. Он остановился и ещё раз внимательно осмотрел её, подмечая каждую царапину. — Точно ничего не болит? Не нужно мази или обезболивающего? — Я чувствую себя просто превосходно, Селен! — Хикари обернулась уже в дверях, сияя самой искренней улыбкой. — Спасибо тебе огромное за ужин и... за новости. Ты лучший! Она сорвалась с места и побежала вверх по лестнице в свою комнату, перепрыгивая через ступеньку. Ей казалось, что даже кровать сегодня будет мягче, а сны — светлее. Завтрашний день обещал стать первым днём её настоящей, маленькой личной свободы.