Свет, который не греет

Утро следующего дня ворвалось в комнату Хикари не через будильник, а через мягкие лучи солнца, пробивающиеся сквозь шторы. Девушка лениво потянулась, чувствуя, как каждая мышца в теле отзывается приятной, тупой болью — напоминанием о вчерашних битвах. Она лежала, уставившись в потолок, и наслаждалась тишиной. Отца не было дома. Селен, наверняка, уже возился внизу. Весь день принадлежал ей. Может, выбраться в центр? Посмотреть тот новый фильм про героев или просто съесть гору мороженого в парке? — Хикари мечтательно улыбнулась, перекатываясь на бок. Мысль о фильме манила уютом, но душа требовала движения. Ей хотелось выйти в город, затеряться в толпе, купить какой-нибудь глупый сувенир и просто дышать воздухом, не пропитанным озоном от тренировочных разрядов. ​Её размышления прервал звонок. Хикари нащупала телефон на тумбочке, надеясь увидеть сообщение от Мины или Урараки, но экран высветил контакт, от которого сердце мгновенно упало куда-то в область желудка: «Бабушка». Девушка тяжело вздохнула, закрыв глаза. Разговор с матерью Люмена всегда был сродни прогулке по минному полю. Она неохотно провела пальцем по экрану и прижала трубку к уху, стараясь придать голосу максимально бодрый и радостный тон. ​— Доброе утро, бабушка! Как ваши дела? Как ваше с дедушкой здоровье? — Хикари почти физически заставила себя улыбнуться, зная, что старая госпожа Киношита чувствует фальшь за версту. ​— Здравствуй, Хикари, — голос на том конце провода был сухим и скрипучим. — Мы посмотрели трансляцию Спортивного фестиваля. ​— О, вы видели?! — Хикари намеренно проигнорировала холодный тон, стараясь сохранить бодрость. — Это было невероятно! Ребята из моего класса такие талантливые. Я заняла третье место и даже получила медаль от самого Всемогущего! Представляешь, он сказал, что я проявила себя как настоящий герой... ​— Третье место, — бабушка произнесла это так, словно пробовала на вкус что-то испорченное. — Дедушка крайне разочарован, Хикари. Он весь вечер молчал и даже не притронулся к ужину. Он возлагал на тебя большие надежды, Хикари. Он полагал, что ты, как наследница Люмена, покажешь миру чистоту и неоспоримое превосходство нашего света. Но увидеть тебя на третьей ступени... Это был удар. ​— Ну что ты, бабушка! — Хикари издала короткий, немного нервный смешок, пытаясь перевести всё в шутку. — Это же только первый курс! Дедушке не стоит так расстраиваться, ведь я победила многих сильных противников. Может, я приеду к вам на каникулах и... — Не утруждай себя отговорками, — холодно перебила её женщина. — Впрочем, я не удивлена. Я с самого твоего рождения говорила дедушке: не жди от неё слишком многого. С самого первого дня было ясно, что ты и внешностью, и — что самое печальное — слабостью пошла в свою мать. Та тоже никогда не понимала ценности железной дисциплины и всегда довольствовалась достаточным. Она сделала паузу, и Хикари почувствовала, как улыбка на её лице начинает медленно увядать. — Та же нелепая слабость и лень, то же отсутствие понимания того, что значит быть Киношитой. Ты предпочла радовать толпу улыбками вместо того, чтобы уничтожить конкурентов. Гены — упрямая вещь, Хикари. Твой отец сделал всё, чтобы вытравить из тебя эту дефектную черту, но, видимо, природа оказалась сильнее. Хикари хотела возразить, хотела крикнуть, что мама была самым сильным человеком, которого она знала, но воспитание и страх перед гневом клана Киношита заставили вымолвить тихое: ​— Бабушка, мама не была слабой... Она была просто доброй... ​— Доброта — это синоним слабости в нашем мире. Дедушка не хочет тебя видеть, пока ты не исправишь это позорище. Я скажу твоему отцу, что он слишком мягко с тобой обходится. Ему лучше заняться тобой серьёзнее. Как только в трубке раздались короткие гудки, Хикари с силой швырнула телефон на кровать. Телефон спружинил от мягкого одеяла и отлетел к подушке, но девушке этого было мало. Вся та напускная радость, которую она выдавливала из себя секунду назад, мгновенно превратилась в едкую, обжигающую ярость. — Да как вы... как вы смеете! — выкрикнула она в пустоту комнаты, и её голос сорвался на высокой ноте. Она вскочила с кровати, не в силах усидеть на месте. Её буквально подбрасывало от негодования. Хикари начала мерить комнату быстрыми, рваными шагами, то и дело всплескивая руками. По кончикам её пальцев пробежали непроизвольные искры света — причуда всегда откликалась на её эмоциональный хаос. — «Разочарованы» они! «Слабостью пошла в мать»! — она яростно передразнила скрипучий голос бабушки, до хруста сжимая кулаки. — Почему? Почему они каждый раз впутывают её?! Она остановилась посреди комнаты, тяжело и часто дыша. Лицо пылало, а в груди всё клокотало от несправедливости. — Её нет уже столько лет, — прошептала она, и в голосе послышалась горькая обида. — Она не может защититься, не может ответить на ваши ядовитые слова! Какое право вы имеете называть её слабой? Она была единственной, кто умел любить в этом проклятом доме! Хикари со всей силы ударила кулаком по мягкой спинке кресла. Она чувствовала себя так, словно её снова заперли в тесной клетке, где каждый прут — это ожидание её семьи. — Ненавижу! — в сердцах бросила она, глядя на свое отражение в зеркале. — Ненавижу эту вашу фамилию! Вы даже не видели боя! Вы видели только цифру на пьедестале! Она зажмурилась, стараясь прогнать из головы холодный образ бабушки. Её бесило, что даже в единственный выходной, когда отца нет рядом, они нашли способ дотянуться до неё и отравить момент её маленького триумфа. Ярость требовала выхода, и Хикари чувствовала, что если она сейчас же не уйдет из этого дома, она просто задохнется от их невидимых, но таких ощутимых цепей.

***

Маленькой Хикари было всего четыре года. В тот день небо, еще мгновение назад сиявшее лазурью, внезапно затянулось тяжёлыми тучами, и на город обрушился стеной летний ливень. Хикари не испугалась — она завороженно смотрела, как капли разбиваются о асфальт. Она бежала к дому, чувствуя, как одежда тяжелеет, а ботинки смешно хлюпают. В какой-то момент ноги поехали по скользкой траве, и она с размаху приземлилась в огромную лужу. Грязь брызнула во все стороны, испачкав светлое платье и щеки, но девочка лишь заливисто рассмеялась. Ей казалось, что дождь смывает всё притворное, оставляя мир чистым и настоящим. Она ввалилась в особняк, оставляя на дорогом паркете мокрые следы. — Мамочка! Смотри, какой там дождь! — весело прокричала она, сияя от восторга. Мама тут же оказалась рядом. В её глазах не было гнева, только ласковое беспокойство. Она набросила на плечи дочери пушистое полотенце и принялась бережно вытирать мокрые каштановые пряди. — Ох, Хикари! — мама тихо рассмеялась, глядя на промокшее насквозь дитя. — Почему платье такое грязное? Ты похожа на маленького лесного духа. — Я бежала и упала прямо в лужу! — с детской искренностью ответила Хикари, заглядывая маме в глаза. — Но мне совсем не больно, правда! Было так весело, она так громко булькнула! — Неужели ты так сильно любишь дождь? — мама поцеловала её в лоб, не обращая внимания на пятна грязи на своих руках. — Очень-очень люблю! — Хикари активно закивала. — Тогда сейчас же беги в ванную, снимай одежду и грейся, иначе простудишься, — мама легонько подтолкнула её, но в этот момент уютную атмосферу кухни разрезал сухой, неприятный смешок. За столом, в окружении фарфоровых чашек, сидела бабушка. Чуть дальше, в тени массивного шкафа, дедушка перелистывал страницы тяжелой книги, даже не поднимая головы. — Какое непозволительное зрелище, — процедила бабушка, прихлебывая чай. Хикари, ведомая детским порывом любви, подбежала к ней, раскинув руки для объятий. — Бабушка! На улице так здорово! Но женщина резко отпрянула, едва не опрокинув чашку. Она с силой оттолкнула ребёнка, её лицо исказилось от брезгливости. — Уйди! Ты сейчас меня испачкаешь! Какая мерзость... Бабушка тут же схватила белоснежную салфетку и принялась остервенело вытирать руки, словно к ней прикоснулось что-то ядовитое. Мама быстро подошла к Хикари и приобняла её за плечи, закрывая собой. — Ты слишком её балуешь, — холодно бросила бабушка, глядя на невестку. — Когда мы растили Хидэки, он за такую выходку сразу же получил бы по заслугам. Дисциплина — вот что делает человека достойным, а не прыжки по грязи. — Она же ребёнок, — мягко, но твердо ответила мама, поглаживая Хикари по голове. — На улице было скользко, она просто подскользнулась. В этом нет её вины. — Если Хидэки хочет сделать из неё героя, — раздался ледяной голос дедушки, — она не должна тратить время на пустые игры и прогулки. Только тренировки и чтение. Герои не валяются в лужах. Хикари, не до конца понимая тяжесть их слов, но желая доказать, что она старается, робко улыбнулась. — Но папочка и так меня тренирует! Дедушка, смотри, у меня сегодня наконец-то получилось высвободить искры! На кончиках её пальцев на мгновение вспыхнул слабый, дрожащий свет. Бабушка лишь презрительно усмехнулась. — И это всё? Ради этого жалкого мерцания мы тратим столько ресурсов? Мама почувствовала, как Хикари вздрогнула. — Хикари, милая, иди в ванную. Сейчас же, — её голос стал настойчивым. Девочка послушно кивнула и пошла к коридору, но у самого поворота остановилась. Обернувшись, она увидела, как бабушка начала что-то ядовито выговаривать маме, активно жестикулируя, а та стояла с прямой спиной, покорно выслушивая причитания, но не сводя взгляда с того места, где только что стояла её дочь. — Ты посмотри на неё. Никакого достоинства. Ведёт себя как уличная девка, а не как наследница великого имени. И всё потому, что ты позволяешь ей эту посредственность! — Она просто радуется жизни, госпожа Киношита, — голос мамы звучал тихо, но в нём была та невероятная стойкость, которую Хикари осознает лишь годы спустя. — Она сделала свои первые осознанные искры. Это ведь прогресс. — Прогресс? — бабушка издала сухой смешок. — Это жалкое мигание? Хидэки в её возрасте уже мог ослепить целую комнату! А ты поощряешь её лень, позволяя бегать под дождем. Ты растишь слабое звено, которое опозорит этот дом. Ты сама — пустое место, и дочь свою делаешь такой же никчёмной. Дедушка, всё это время сидевший неподвижно, вдруг тяжело хлопнул ладонью по столу, заставив фарфоровые чашки звякнуть. — Достаточно, — его голос, холодный и густой заполнил кухню. — Если эта девчонка не научится дисциплине сейчас, через десять лет она будет никем. Хидэки должен усилить нагрузки. Никаких прогулок. Если она хочет света — пусть ищет его в тренировочном зале, а не в лужах. — Но она ещё так мала... — начала мама, и Хикари увидела, как её плечи едва заметно дрогнули под весом этих слов. — Мала для чего? Для того чтобы соответствовать фамилии? — бабушка встала, поправляя идеально отглаженное платье. — В этом доме нет места для «маленьких». Есть только полезные и бесполезные. Посмотри на неё, — она кивнула на грязные следы на полу. — Это всё, что она после себя оставляет. Грязь и разочарование. Хикари развернулась и побежала в ванную, а за спиной всё ещё слышался резкий голос бабушки, продолжавшей отчитывать маму за то, что та позволила дочери просто быть счастливой в дождливый день.

***

Воспоминание о маме, стоящей под градом бабушкиных упрёков, отозвалось в груди Хикари фантомной болью. Она резко выдохнула, стряхивая наваждение прошлого, и потянулась за одеждой. Внутри неё всё еще полыхал пожар, раздутый утренним звонком. Она даже не взглянула в сторону кухни, где уже вовсю пахло свежим кофе. Не позавтракав, на ходу застегивая куртку, Хикари почти бегом спустилась по лестнице. — Хикари? Что-то случилось? — голос Селена заставил её на секунду притормозить у самой двери. Он стоял с подносом в руках, и в его взгляде читалось беспокойство. — Я хочу прогуляться, Селен. — отрезала она. Селен внимательно посмотрел на её сжатые в линию губы и лихорадочный блеск в глазах. Он не стал задавать лишних вопросов и не попытался её остановить. — Хорошо. Будь осторожна, — тихо ответил он, провожая её взглядом до самой двери. Громкий, сухой хлопок выстрела эхом разнесся по залу игрового центра. Хикари сжала рукоять пластикового автомата так сильно, что костяшки пальцев побелели. Она выбрала самый шумный тир в самом дальнем углу, где неоновые вывески и грохот соседних симуляторов заглушали всё остальное. Выстрел. Как же они меня бесят! — ядовитая мысль пронзила сознание синхронно с виртуальной пулей, поразившей цель на экране. Выстрел. Ещё один. Всю жизнь... всю её недолгую жизнь они пили из неё кровь. Мама была для них просто фоном, мешающим фактором в воспитании «идеального наследника». Хикари чувствовала, как причуда внутри неё вибрирует, стремясь вырваться наружу и заменить пластиковые пули на разрушительные сгустки света, но она сдерживалась, вкладывая всю свою ярость в нажатие курка. — Герои... — процедила она сквозь зубы, глядя, как мишени падают одна за другой. — Вы называете себя героями, но при этом годами травили ту, кто не могла вам ответить. Как вас вообще земля носит? С каждым новым попаданием она видела перед собой не бездушные картинки, а холодный взгляд родственников. Ей хотелось крикнуть им в лицо, что «посредственность» и «слабость», в которых они обвиняли её мать, были на самом деле единственными проблесками человечности в их ледяном склепе. Вы считаете, что свет — это только разрушение? Только золото на пьедестале? — Хикари почти не целилась, работая на одних рефлексах. — Мама светила по-другому. Она светила так, что мне было не страшно спать в этом доме. А вы... вы просто тени в дорогих костюмах. Дуло автомата дрожало в её руках. Гнев не проходил, он трансформировался в тяжёлый ком, осевший внизу живота. Ей было тошно от мысли, что люди, которые презирали всё живое и тёплое, считаются в обществе «элитой». Она чувствовала себя предательницей из-за того, что в её жилах течет их кровь — кровь тех, кто превратил жизнь её матери в вечную оборону. — Вы никогда не погасите мой свет, — прошептала она. — Потому что он достался мне от неё. А вы... вы просто старые лампы, которые давно пора разбить. Последний выстрел отозвался резким механическим щелчком, и экран игрового автомата на мгновение ослепительно вспыхнул. Музыкальная заставка возвестила об окончании раунда, и через всё полотно дисплея поползли крупные неоновые буквы: «WINNER!». Хикари замерла, наблюдая, как цифры её счета стремительно растут, оставляя далеко позади предыдущий рекорд. Следом выгрузилась таблица общего рейтинга. На самой верхней строчке, сияя золотистым шрифтом, красовалось её прозвище — «Solus». Что в её понимании означает одинокая искра, не принадлежащая никому, кроме неё самой. Она с облегчением выдохнула, чувствуя, как напряжение в плечах наконец начинает отпускать. Ловким движением Хикари закинула тяжёлый пластиковый автомат на плечо, и на её губах заиграла едва заметная улыбка. Ну вот... Хоть где-то я неоспоримо первая, — пронеслось в голове. Она любила это место. Находясь здесь, ей не нужно было доказывать бабушке свою «чистокровность» или отцу — свою полезность. Здесь не было судей, оценивающих эстетику её причуды. Только координация, скорость реакции и холодный расчёт. Она вспомнила, как три года назад, бродя по городу в попытке сбежать от гнетущей тишины особняка, наткнулась на эту яркую вывеску. Что-то внутри подтолкнуло её переступить порог. Тогда она впервые взяла в руки игровой автомат и, к собственному удивлению, разнесла рекорд зала в пух и прах. С тех пор это стало её тайным убежищем. Хикари не знала, была ли она «игровым гением» от природы или её мозг, натренированный ежесекундно анализировать боевую обстановку, просто считывал алгоритмы игры быстрее обычного. Но здесь она чувствовала контроль над ситуацией, которого ей так не хватало в реальности. Хикари уже собиралась отойти от монитора, чувствуя, как адреналин битвы постепенно сменяется приятной усталостью. Гнев хоть и не исчез полностью, но утих, заглушенный азартом игры и сладостью маленькой победы. Она бросила последний, прощальный взгляд на мерцающий экран, смакуя свое первое место. ​И вдруг замерла. ​Прямо под её ником «Solus», на второй строчке, пульсировало нечто совершенно невообразимое. Шрифт был огненно-красным, агрессивным и словно кричал на весь зал. Прозвище занимало почти всю ширину строки: «ВЕЛИКИЙ ВЗРЫВНОЙ УБИЙСТВЕННЫЙ БОГ ДИНАМИТ». ​Хикари не выдержала. У неё вырвался тихий смешок. Она прикрыла рот ладонью, стараясь не рассмеяться в голос. ​Боже, ну что за идиотское, пафосное имя? Геймдизайнеры, наверное, рыдали, когда это регистрировали, — подумала она, качая головой. ​Ей мгновенно вспомнился Кацуки. С его вечным капслоком в чате, с его одержимостью быть первым во всём, с его любовью к взрывам и крикам. Этот никнейм идеально подходил под его психотип. Хикари даже представила, как Бакуго, насупившись, с остервенением вбивает эти буквы, требуя от системы признать его величие. ​Интересно, этот «Динамит» тоже орет на монитор, когда проигрывает? — с улыбкой подумала Хикари, поправляя капюшон и собираясь наконец уходить. И в этот самый момент, словно в ответ на её мысли, раздался громоподобный, знакомый рык. Звук шёл из-за тонкой перегородки соседнего игрового места, расположенного буквально в метре от неё. ​— ДА КАКОГО ЧЕРТА?! КТО ЭТОТ «SOLUS»?! ЭТОТ ЗАДРАННЫЙ УБЛЮДОК ЧИТЕРИТ! ОН НЕ МОГ МЕНЯ ОБОЙТИ! Я РАЗНЕСУ ЭТОТ ГРЕБАНЫЙ МОНИТОР! Хикари застыла на месте, её улыбка погасла, сменившись выражением крайнего недоумения. Голос был настолько похож на Бакуго, что ей показалось, будто у неё начались слуховые галлюцинации на почве стресса и недосыпа. ​Да ладно... Быть не может. У меня просто Бакуго-паранойя развилась после вчерашнего. Подумаешь, мало ли в таких местах орущих подростков с хриплыми голосами? В этот момент резко высунулась копна колючих пепельных волос. Бакуго, тяжело дыша и едва не искрясь от ярости, буквально навис над перегородкой, пытаясь рассмотреть, кто же этот наглец, посмевший занять его законное первое место. ​Их взгляды встретились. ​Алые глаза Кацуки, расширенные от гнева, столкнулись с ошарашенным взглядом Хикари. Время в игровом центре словно остановилось. Грохот соседних автоматов, крики других подростков и электронная музыка — всё отошло на задний план. Они замерли, глядя друг на друга через пластиковый бортик игровых столов. ​Прошло пять секунд, десять... Бакуго, казалось, забыл, как дышать, а его ярость на мгновение сменилась абсолютным, чистым недоумением.​ Хикари первая пришла в себя. Вид взъерошенного, злого и явно не ожидавшего такой встречи Бакуго оказался настолько комичным после тяжелого разговора с бабушкой, что её страх и гнев окончательно улетучились. Она искренне, тепло улыбнулась и, приподняв ладонь, дружелюбно помахала ему пальцами. — Привет, Кацуки, — негромко произнесла она, сверкнув глазами. — Не ожидала встретить тебя здесь в твой «заслуженный выходной для сна». Она кивнула на экран со списком лидеров, где её никнейм всё еще дерзко сиял над его громоздким титулом. — И... неужели это правда твоё прозвище? — Хикари едва сдержала новый смешок, выразительно прочитав по слогам: — «Великий Взрывной Убийственный Бог Динамит»? Ты серьёзно вбивал это целиком при регистрации? Бакуго, наконец, обрел дар речи. Его лицо мгновенно залилось краской — то ли от гнева, то ли от того, что его поймали за чем-то настолько «несерьёзным». Он резко выпрямился, едва не снеся перегородку, и ткнул пальцем в сторону её монитора. — Слышь, ты! — рявкнул он, хотя в голосе теперь слышалось больше шока, чем реальной угрозы. — Это... это нормальное имя для того, кто собирается стать Номером Один! В отличие от всякого бреда! Так это ты, что ли, «Solus»?! Это твой псевдоним, Искристая?! Хикари оперлась локтем о край автомата и подперла щеку ладонью. — Видимо, так оно и есть, — она лукаво прищурилась, и в её глазах промелькнула искра азарта. — «Solus». Одинокая искра. Кажется, сегодня она оказалась чуть быстрее твоего «Бога Убийств». — ЧТО ТЫ СКАЗАЛА?! — Бакуго перемахнул через низкое ограждение между их местами так быстро, что Хикари не успела даже моргнуть. Он встал почти вплотную, нависая над ней всей своей мощью, и его аура буквально вибрировала от желания немедленного реванша. — Ты просто читерила, признай это! Твои показатели реакции не могут быть такими высокими без использования причуды! Ты использовала свет, чтобы ускорить сигналы в мозгу, колись?! Хикари лишь шире улыбнулась, глядя ему прямо в глаза. — Никакой причуды, Кацуки. Только честная игра. Может, ты просто... немного расслабился? Она почувствовала, как внутри просыпается азарт, о котором она и не подозревала. Весь утренний яд, оставленный бабушкой, теперь превратился в чистое, колючее топливо. Он уже собирался ей ответить, но она чуть подалась вперед, глядя на Бакуго снизу вверх, и её улыбка стала по-настоящему вызывающей. — Знаешь, Кацуки, — протянула она, нарочито расслабленно поправляя прядь волос, — признавать поражение — это тоже навык. Просто смирись: в этой игре я лучше тебя. Чистая статистика. Кацуки на секунду замер, словно переваривая услышанное, а затем его лицо исказилось в той самой фирменной гримасе ярости. — ЧТО ТЫ ТАМ ВЯКНУЛА, ИСКРИСТАЯ?! Лучше меня?! Да я тебя в порошок сотру! — он с грохотом ударил по кнопке «Старт» на ближайшем свободном автомате. — Садись живо! Я сейчас же обыграю тебя так, что ты свое имя забудешь, не то что этот дохлый никнейм! Реванш, прямо сейчас! Хикари наблюдала за его бурной реакцией с тайным удовольствием. Боже, он заводится с пол-оборота, — подумала она про себя. — Достаточно просто нажать на нужную кнопку, и он уже несется вперёд, сметая всё на пути. Как открытая книга. Она не спешила садиться. Хикари сделала паузу, задумчиво прикусив губу, и отвела взгляд в сторону, делая вид, что теряет интерес. — Ну нет... — лениво протянула она. — Просто играть — это как-то скучно и неинтересно. Нет драйва, понимаешь? Она замолчала, выдерживая театральную паузу и краем глаза наблюдая, как Бакуго буквально закипает от неопределенности. Он стоял, сжимая автомат, и его взгляд метался от экрана к ней. — Чего тебе ещё надо, Искристая?! — рявкнул он, теряя терпение. — Хватит тянуть резину! Хикари наконец повернулась к нему, и в её глазах вспыхнул опасный огонек. — Давай сыграем на спор, — предложила она. — На любое желание. Победитель просит что угодно, и проигравший обязан это выполнить. Без вопросов и нытья. Бакуго на мгновение запнулся. Его алые глаза сузились, он явно взвешивал риски. Хикари, заметив его секундное колебание, сделала «последний ход». Она сокрушенно вздохнула и пожала плечами: — Ну, если Великий Динамит боится проиграть какой-то девчонке... — ДА КТО ТУТ БОИТСЯ?! — перебил он её, и его голос едва не перекрыл звуки стрельбы в зале. — Я в деле! Поняла?! Ты сама напросилась, потом не ной, когда я заставлю тебя признать, что я Номер Один на всю оставшуюся жизнь! Хикари не сдержалась и звонко рассмеялась. — Договорились, — сказала она, садясь за компьютер и ловко перехватывая автомат. Зал наполнился агрессивным электронным битом, возвещавшим о начале дуэли. Хикари и Кацуки сидели плечом к плечу, разделенные лишь тонкой перегородкой, но ментально они уже находились на арене. Экран вспыхнул, и на нем замелькали цифры обратного отсчёта. 3... 2... 1... START! Игра превратилась в безумную симфонию выстрелов. Бакуго играл именно так, как жил: он пер напролом, поливая экран шквальным огнем, его персонаж буквально выкашивал ряды виртуальных врагов, не оставляя камня на камне. Он кричал, когда мишени ускользали, и победно рычал при каждом прямом попадании. — СДОХНИТЕ! ПОШЛИ ВОН С МОЕЙ ДОРОГИ! — орал он, и дуло его автомата ходило ходуном от ярости. Хикари же была полной его противоположностью. Она сидела неподвижно, сосредоточенная и холодная. Её выстрелы были редкими, но точными — каждый патрон находил цель, каждое движение было выверено до миллиметра. Она не тратила энергию на крики, вкладывая всё внимание в ритм игры. Первые минуты они шли ноздря в ноздрю. Счет на табло менялся каждую секунду: Бакуго вырывался вперёд, в то время как Хикари догоняла его за счет критических попаданий в голову. Воздух вокруг них, казалось, стал густым от напряжения. Кацуки краем глаза видел, как спокойна Хикари, и это бесило его ещё сильнее. — Чего ты возишься, стреляй уже! — не выдержал он, пытаясь сбить её темп. Хикари лишь усмехнулась. Она заметила, что в своём стремлении уничтожить всё вокруг, Бакуго начал пропускать бонусные цели, которые давали десятикратный множитель очков. Это была его классическая ошибка — слепая ярость ослепляла его. — Ты слишком шумишь, Кацуки, — тихо произнесла она. В этот момент на экране появилась финальная, самая сложная цель — стремительно двигающийся босс. Кацуки вскинул автомат и зажал курок, надеясь сокрушить противника, но его обойма опустела в самый неподходящий момент. Послышался сухой щелчок перезарядки. — ЧЕРТ! Это была та самая секунда. Хикари, которая всё это время экономила патроны и выжидала, плавно повела стволом автомата. Она поймала цель в перекрестие, на мгновение задержала дыхание и нажала на спуск. BOOM! CRITICAL HIT! Экран Бакуго окрасился в серый цвет с надписью «2nd PLACE», а монитор Хикари взорвался золотыми искрами и конфетти. Музыка триумфа заполнила зал, и огромные буквы «WINNER» осветили её лицо. Хикари с лёгким щелчком положила автомат обратно на стойку и повернулась к Кацуки. Тот стоял, вцепившись в свое оружие так, что пластик жалобно скрипел. Его лицо было багровым, а алые глаза, казалось, сейчас прожгут дыру в экране. — Победила, — просто сказала она, скрестив руки на груди. Её улыбка была мягкой, но в глазах плясали торжествующие искорки. — Значит, с тебя желание, Динамит. Бакуго медленно повернул к ней голову, и Хикари на секунду показалось, что он сейчас взорвет весь игровой центр. Но вместо этого он лишь шумно выдохнул через нос, и его плечи чуть опустились. — Тц... — он отвернулся, пряча взгляд. — Один раз... тебе просто повезло, слышишь?! Говори своё тупое желание, пока я не передумал! Хикари медленно отстранилась от монитора, демонстративно приставив указательный палец к подбородку. Она слегка прищурилась и уставилась в потолок, словно там, среди неоновых ламп и пыльных проводов, был начертан список её самых сокровенных мечтаний. Кацуки встал со своего места, скрестив руки на груди. Первые десять секунд он молча сверлил её взглядом, ожидая чего-то грандиозного — возможно, требования признать её силу на глазах у всего класса или какой-нибудь унизительной просьбы. Но время шло, а Хикари продолжала стоять с тем самым отсутствующим, «тупым» (как окрестил его про себя Бакуго) выражением лица, будто она решала сложнейшую теорему, а не выбирала желание. — Эй! — не выдержал он. — Ты долго ещё будешь так стоять, Искристая?! У меня нет всего дня, чтобы смотреть на твою пустую башку! Валяй уже! Хикари вздрогнула от его крика, но не испугалась. Напротив, она медленно перевела на него взгляд, в котором читалось напускное страдание. — Ну, Кацуки, не торопи меня, — протянула она, тяжело вздохнув. — Это очень тяжёлый выбор. Как-никак, не каждый день выпадает такая привилегия — получить что-то от тебя. Такую возможность нельзя разбазаривать на пустяки. — Что ты... — начал было он, набирая в грудь воздуха для очередной тирады, но Хикари резко вскинула руку, перебивая его на полуслове. Её лицо мгновенно преобразилось. Глаза засияли неподдельным воодушевлением, а губы растянулись в широкой, предвкушающей улыбке. — Придумала! Ты купишь мне обед! Я как раз сегодня не завтракала, — торжественно провозгласила она. Внутренний голос Хикари в этот момент согласно заурчал. Утренний скандал с бабушкой начисто отбил аппетит, и она ушла из дома, не проглотив ни крошки. Теперь же, когда адреналин после игры начал спадать, желудок настойчиво напомнил, что домой она вернётся нескоро, а воевать с Бакуго на пустой желудок — сомнительное удовольствие. В зале наступила оглушительная тишина. Бакуго замер, его брови взлетели вверх, а рот остался приоткрытым. Обед? — Ты... ты че, совсем обнаглела?! — наконец выдавил он, и в его голосе смешались ярость и искреннее недоумение. — «Любое желание» — это гребаный гамбургер?! Ты меня за кошелек держишь, Искристая?! Хикари тут же сменила тактику. Она опустила плечи, её губы обиженно дрогнули, а во взгляде появилась такая наигранная, почти мученическая грусть, что ей впору было давать Оскар. — Неужели... неужели ты не сдержишь своё слово? — тихо, с придыханием спросила она. — Мы ведь договорились. Ты сам согласился. Получается, великий Бакуго Кацуки даёт обещания, которые не может выполнить? Она сделала паузу, глядя на него снизу вверх широко распахнутыми глазами. — Это значит, что ты будешь ужасным героем, Кацуки. Ведь герои никогда не бросают слова на ветер, особенно такие важные... — ЗАТКНИСЬ! — крикнул Кацуки, хватая её за локоть и буквально увлекая её в сторону выхода из зала, чтобы не привлекать ещё больше внимания. Его лицо было цвета спелого помидора от злости и смущения. — Просто захлопнись, слышишь?! Я не отказывался! Пошли уже, пока я не передумал и не взорвал этот чертов торговый центр вместе с тобой! Хикари послушно засеменила следом, едва сдерживая победный смех. Она почувствовала, как пальцы Кацуки крепко сжимают её локоть, и, выждав момент, когда он чуть ослабил хватку, аккуратно высвободила руку. Она не хотела провоцировать его на новый взрыв прямо на глазах у изумленной толпы игрового центра, поэтому просто пошла рядом, сохраняя дистанцию. — Ну так что? — весело спросила она, заглядывая ему в лицо. — В какое место мы пойдем? Надеюсь, у тебя припрятан на примете какой-нибудь приличный ресторанчик? Бакуго даже не повернул головы, его челюсти были сжаты так сильно, что на скулах ходили желваки. — Пойдем в первое же место, которое попадется на глаза, — буркнул он, ускоряя шаг. — Мне плевать. — Ну уж нет, так не пойдет. А вдруг там будет полная антисанитария? Или, что ещё хуже, там не окажется того, что я хочу? — она усмехнулась, качая головой. — А вдруг там будет совсем не вкусно? — Меня это уже не колышет! — Кацуки резко остановился и развернулся к ней. — Я обещал купить тебе чёртов обед, и я его куплю! Хватит капризничать, Искристая, иначе вообще ничего не получишь! Хикари остановилась напротив него. Несмотря на его агрессивную позу, она сохраняла абсолютную невозмутимость, лишь лукаво прищурившись. — Прости, Кацуки, но я совершенно не доверяю твоему вкусу. Подозреваю, что ты питаешься исключительно острым перцем и чистым порохом. Кацуки набрал в грудь воздуха, его ладони начали едва заметно искриться — он явно собирался выдать ей всё, что думает о её «элитных замашках». Но не успел он издать и звука, как их окружила группа подростков. — Ой, смотрите! Это же она! — воскликнул один из мальчишек, подбегая к Хикари с раскрытой тетрадкой. — Извините, можно ваш автограф? Пожалуйста! Хикари вздрогнула от неожиданности, её глаза расширились от удивления. Она на мгновение потеряла свою маску невозмутимости, переводя взгляд с подростков на застывшего в ступоре Бакуго. — Мы смотрели Спортивный фестиваль по телевизору! — восторженно продолжал мальчик. — Вы были просто невероятны! Ваша причуда... это было так красиво и мощно! Хикари быстро пришла в себя. Её лицо осветила мягкая, по-настоящему геройская улыбка, от которой Бакуго скривился. — О, конечно, — ласково ответила она, забирая ручку. — Мне очень приятно, что вы смотрели. Как вас зовут? Пока она старательно выводила буквы в тетрадках, второй подросток активно закивал, поддерживая друга. — Мы были уверены, что вы займете первое место! Вы заслуживали победы больше всех. Так жаль, что вас обогнал какой-то неотесанный грубиян в финале... Хикари не сдержалась и коротко посмеялась, мельком взглянув на Кацуки. Тот замер, как статуя, а его лицо начало медленно приобретать багровый оттенок. Он выглядел так, будто сейчас произойдет взрыв национального масштаба. — Спасибо большое за поддержку, — сказала Хикари, возвращая тетрадь. Но мальчик, не замечая опасности, продолжал свою тираду: — Это было так несправедливо! Тот парень вел себя как настоящий злодей, орал на всех... Как такой вообще может быть героем? Хикари почувствовала, что воздух вокруг Бакуго начал вибрировать от ярости. Она поняла — ещё секунда, и от подростков останутся только воспоминания. — Ну, Кацуки на самом деле очень силён, — поспешно вмешалась она, стараясь звучать убедительно. — Я думаю, его победа была вполне заслуженной, он много тренировался... — Да ну, — отмахнулся парень, — сила — это не всё! Он же просто псих какой-то... В этот момент его друг, который всё это время завороженно смотрел на автограф, наконец поднял глаза и перевел взгляд на парня, стоявшего за спиной Хикари. Его лицо мгновенно побледнело. Он узнал эти пепельные волосы и этот взгляд, обещающий мучительную смерть. — Э-эй... — он начал судорожно трясти своего друга за плечо. — Замолчи... Замолчи сейчас же! — Да чего ты? — тот с улыбкой обернулся к другу, а затем проследил за его испуганным взглядом и наткнулся прямо на Бакуго. Подросток мгновенно замолк, его челюсть отвисла, а улыбка сползла с лица. — Ч-что... — пролепетал он, пятясь назад. — Ой. Бакуго стоял неподвижно, но воздух вокруг него буквально гудел от едва сдерживаемого напряжения. Когда подростки окончательно осознали, на кого именно они только что выливали свой праведный гнев, Кацуки сделал медленный шаг вперёд. Его лицо исказилось в такой свирепой ухмылке, что даже у случайных прохожих по спинам пробежали мурашки. — Слышь, мелюзга... — его голос прозвучал низко, с хриплым, опасным клокотанием в горле. — Кого это вы там «психом» назвали? И кто тут, по-вашему, «недостоин»?! Мальчишки задрожали, как осиновые листы. Тот, что только что разглагольствовал о справедливости, казалось, стал на два размера меньше. Бакуго наклонился к ним почти вплотную, так что его пепельные волосы едва не коснулись их лбов. — Глаза разуйте, дегенераты! Если вы настолько тупые, что не видите разницы между силой и вашим нытьем, то валите отсюда, пока я лично не вышвырнул вас отсюда! ЖИВО С ГЛАЗ МОИХ ИСЧЕЗЛИ! Подростки не заставили себя ждать. Они синхронно поклонились, выкрикивая сбивчивые извинения и припустили к выходу так быстро, что их пятки едва касались пола. Хикари, всё это время наблюдавшая за этой сценой с выражением лёгкой обреченности, наконец тяжело вздохнула и сложила руки на груди. Она проводила беглецов взглядом и повернулась к Кацуки. — Ну вот, — спокойно произнесла она, качая головой. — Поздравляю, Кацуки. Твоя армия фанатов только что сократилась. Бакуго резко развернулся к ней, всё ещё искрясь от остатков гнева. — Да сдались мне эти тормоза! — рыкнул он. — Буду я ещё слушать бредни каждого встречного задрота, который путает героизм с обнимашками! — Я не об этом. Я о том, что теперь они точно запомнят тебя именно как грубияна. В следующий раз, даже если ты спасешь их от злодея, они побоятся подойти и сказать «спасибо». Ты просто отпугиваешь людей своим лицом, Кацуки. — Пускай боятся! — отрезал он, заталкивая руки глубоко в карманы штанов и делая шаг к двери. — Мне не нужно их «спасибо», чтобы делать свою работу. Герой должен побеждать, а не лебезить перед каждым встречным, подписывая их дурацкие тетрадки. Это твой стиль — сиять и улыбаться, а мой — стирать врагов в порошок. — И всё же, — Хикари поравнялась с ним, её голос звучал невозмутимо, — признай: тебе было обидно, что они просили автограф у меня, а тебя назвали «злодеем». Бакуго на мгновение замер, и его ухо дернулось от раздражения. — Заткнись, Искристая! Ничего мне не обидно! — выпалил он, прибавляя шагу, чтобы скрыть вспыхнувшие уши. — Размечталась! Я просто... я просто голодный, ясно?! И если ты сейчас же не выберешь свою жратву, я куплю тебе самый острый рамэн в этом районе, и ты будешь рыдать над каждой ложкой! Хикари тихо посмеялась, чувствуя, что за его грубостью скрывается обычное желание поскорее закрыть эту неловкую тему. — Ладно-ладно, не кипятись. Но раз уж я победила, выбирать буду я. И это точно не будет твой «огненный» рамэн. Иди за мной, я знаю здесь одно место с отличными десертами и нормальной едой... — Десертами?! — Бакуго скривился так, будто его заставили съесть лимон. — Ты издеваешься?! Обед — это мясо, а не твои розовые сопли с сахаром! — Помни про желание, Кацуки, — напомнила она, бросив на него лукавый взгляд через плечо. — Ты обещал. Без вопросов и нытья. Он лишь что-то неразборчиво прорычал в ответ, но покорно последовал за ней, продолжая буравить взглядом спину девушки, которая, кажется, была единственной в мире, кто совершенно не боялся его «злодейской» ауры.

***

Стеклянные двери небольшого уютного кафе наконец закрылись за их спинами, отсекая шум улицы. Бакуго с силой выдохнул и пробубнил себе под нос: — Ну наконец-то... Я уж думал, что сдохну. Правда заключалась в том, что путь длиной в каких-то двести метров превратился в настоящее испытание. Пока они шли до этого, как выразился Кацуки, «идиотского места», к ним раз десять подходили люди. Поклонники, дети с родителями, восторженные подростки — все они словно не замечали парня с колючим взглядом и притягивались к Хикари, как к магниту. Кто-то просил автограф, кто-то — просто поздороваться и пожелать удачи. И каждый раз Хикари вежливо улыбалась, а Бакуго стоял рядом, напоминая грозовую тучу, и, кажется, всерьёз размышлял слова Хикари. Она мельком взглянула на его перекошенное лицо и негромко посмеялась. — Давай займем вон то самое дальнее место у окна, в углу, — она указала на столик, скрытый за массивным кашпо с зеленью. — Там нас почти не будет видно. Кацуки скептически хмыкнул, направляясь к стойке заказов. — Неужели ты выдала хоть одну умную мысль за сегодня? — буркнул он, не оборачиваясь. — Я всегда говорю только умные вещи, Кацуки, — невозмутимо парировала она, пристраиваясь рядом с ним у кассы. — Просто кое-кто считает, что он всегда и во всём прав, а потому упорно не желает слушать других. Бакуго резко повернул голову, опасно сузив глаза. — Это ты сейчас на кого-то конкретного намекаешь, Искристая? Хикари расплылась в самой невинной и в то же время издевательской улыбке. — О, надо же... Неужели ты догадался? У тебя сегодня просто день прозрений. Кацуки уже открыл рот, чтобы выдать ей порцию отборного «дружелюбия», но Хикари ловко перехватила инициативу. Она указала пальцем на меню, висевшее над стойкой. — Хватит ворчать. Лучше скажи, что ты выберешь? Бакуго перевел взгляд на список блюд, и в ту же секунду ему захотелось взвыть. Меню пестрело названиями вроде «Облачный мусс», «Ягодное парфе» и «Пирожное с лавандовым кремом». В разделе сытных блюд значилось всего несколько позиций, да и те выглядели слишком эстетично. — Ты издеваешься?! — прошипел он, едва сдерживаясь, чтобы не ударить кулаком по витрине. — Какой это нафиг обед? Тут одни пирожные для девчонок! Хикари сочувственно наклонила голову, но в глазах плясали чертики. — Ну, — протянула она, — если твой суровый мужской желудок не принимает такую пищу... Ой! Или, может, вопрос в другом? Позволит ли твой кошелёк купить и нормальный обед, и то самое пирожное, которое я присмотрела? Кацуки громко цыкнул, чувствуя, как на них начинают оборачиваться посетители из соседних залов. — Пофиг! — отрезал он, выхватывая бумажник. — Заказывай уже быстрее, что хочешь, и пошли сядем. Хикари лучезарно улыбнулась и обратилась к официанту. Пока Кацуки сверлил взглядом несчастную стойку, она продиктовала заказ: два сытных сэндвича с лососем, большой чай и то самое изысканное пирожное с золотистой крошкой, на которое Бакуго даже смотреть боялся. — С тебя восемьсот пятьдесят иен, «Бог Взрывов», — прошептала она ему на ухо, когда официант отошёл, и направилась к столику, наслаждаясь его праведным негодованием. Они заняли место в самом углу, за массивным кашпо, которое создавало подобие живой ширмы. Бакуго с грохотом опустился на стул, сложив руки на груди и сверля взглядом столешницу. В голове он быстро прокручивал состояние своих финансов. Чёрт, этот десерт стоил как половина моего недельного запаса на протеиновые батончики, — подумал он, ощущая, как кошелек в кармане стал заметно легче. Однако Кацуки лишь выше задрал подбородок, сохраняя на лице выражение полнейшего безразличия. Ни за что на свете он не подал бы виду, что эта сумма для него ощутима — ещё не хватало, чтобы эта «элитная» решила, будто он какой-то нищий, не способный оплатить один обед. Хикари же, казалось, совершенно не заботилась о деньгах или о том, как они выглядят со стороны. Она задумчиво разглядывала маленький колючий кактус в глиняном горшочке, стоявший ровно в центре стола. Внезапно она достала телефон и, слегка наклонив голову, сделала несколько снимков растения. Бакуго не выдержал и коротко усмехнулся, вскинув бровь. — На кой хер ты фоткаешь этот сорняк? — грубовато спросил он, кивнув на кактус. Хикари опустила телефон, но продолжала смотреть на кактус с мягкой, почти неуловимой полуулыбкой. — Просто на память об этом дне, — ответила она, не поднимая глаз. Усмешка мгновенно сползла с лица Кацуки. Его сердце почему-то пропустило удар, а в горле стало тесно. «На память об этом дне?» — эхом отозвалось в его голове. Теперь Бакуго почувствовал себя полным идиотом. Когда Хикари произнесла эти слова, в его голове всё перевернулось. Он замер, ощущая, как предательское тепло подступает к шее. Она что, серьёзно? — пронеслось в мыслях. Кацуки невольно представил, как она потом будет смотреть на это фото и вспоминать их дурацкую перепалку, игру в тире и то, как он, чертыхаясь, платил за её десерт. Мысль о том, что она считает этот день, проведенным с ним чем-то особенным, заставила его сердце забиться быстрее, а ладони — едва заметно увлажниться. Он уже был готов рявкнуть что-то вроде: «Не надейся, что я буду делать это часто!», чтобы скрыть внезапное смущение. Но Хикари продолжила. ​— Это напоминание о дне, когда я наконец позволила себе просто отдохнуть, — тихо сказала она, всё так же не глядя на него. — Впервые за очень долгое время я выбралась куда-то, не думая о последствиях, не планируя каждое слово и не ожидая удара в спину. Просто... день, когда я была собой. Тишина. Бакуго ощутил, как вся его спесь и неловкое замешательство лопнули, как мыльный пузырь. Весь «особый смысл», который он только что нафантазировал, рассыпался в прах. Оказалось, кактус — это не символ их совместного обеда. Кактус — это просто символ того, что она, наконец, не сидит в своем душном особняке под надзором предков. Какого черта с моим мозгом не так?! ​Его взбесило, что он — парень, который всегда мыслит тактикой и стратегией — вдруг повёлся на эту глупую, почти девчачью логику. Почему он вообще решил, что она фотографирует колючку ради него? С каких это пор он стал таким самовлюбленным идиотом, возомнившим, что её «особый день» завязан на его присутствии? Это было так... слащаво, что Кацуки захотелось ударить себя по лбу. Твою мать, Бакуго, ты реально дебил, — ядовито прошептал его внутренний голос. Он почувствовал себя настолько глупо из-за того, что на секунду возомнил себя центром её внимания, что ему захотелось провалиться сквозь землю прямо здесь, среди круассанов и чая. Это всё этот дебильный розовый интерьер и запах ванили, точно, — оправдывался он в мыслях, до хруста сжимая кулаки под столом. — Мозги разжижились от десертов. Чтобы скрыть этот позорный момент осознания, он резко дернул головой и уставился в окно. Вид играющих на улице детей внезапно стал самым интересным зрелищем в его жизни. Он снова бросил на Хикари короткий, колючий взгляд. Она всё ещё выглядела спокойной, почти умиротворенной, и это бесило его ещё больше. Его штормило от собственного конфуза, а она просто наслаждалась моментом. Официант наконец показался на горизонте с их заказом, и Кацуки выпрямился, принимая свой самый боевой и равнодушный вид. Когда официант наконец поставил на стол поднос и, вежливо пожелав приятного аппетита, удалился, Хикари преобразилась. Гнетущие мысли о «последствиях» и семейном долге словно испарились, уступив место простому человеческому голоду. — Приятного аппетита, Кацуки! И... спасибо за еду, — искренне сказала она, и её глаза на мгновение вспыхнули ярче любого неона. Она не стала медлить или аккуратно отщипывать кусочки. Хикари взяла сэндвич и с таким явным удовольствием откусила приличный кусок, что Кацуки невольно замер со своей чашкой в руках. Он смотрел, как забавно раздуваются её щёки, когда она сосредоточенно пережевывала еду, и в уголках его рта сама собой возникла нехарактерная для него усмешка — беззлобная, почти мягкая. Она че, реально так сильно жрать хотела? — подумал он. Впервые в жизни он видел человека, который смотрел на обычный сэндвич с лососем так, будто это редчайший деликатес, заслуживающий золотой звезды. — Чего ты смотришь? — пробормотала Хикари с набитым ртом, заметив его пристальный взгляд. Сглотнув, она добавила: — Он правда вкусный! Ешь, пока горячий, а то всё удовольствие испортишь. Бакуго фыркнул и тоже впился зубами в свой заказ. Тц, фигня, — пронеслось в голове после первого же укуса. Еда была нормальной, но его внутренний кулинарный критик тут же вынес вердикт: он сам приготовил бы в сто раз лучше, добавив правильных специй и нормальную прожарку. Однако вслух он этого не сказал. Вместо этого он откинулся на спинку стула, внимательно наблюдая за девушкой. В голове всплыли обрывки воспоминаний: как розововолосая Мина по десять минут уговаривала Хикари просто зайти за мороженым после уроков, а та вечно вежливо отказывалась, ссылаясь на дела. И, конечно, вчерашняя сцена в палате. Ледяной тон её отца, эти высокомерные слова и то, как Хикари буквально съеживалась под этим взглядом. Вчера Кацуки увидел истинное лицо «героя Люмена», и оно ему чертовски не понравилось. — Твой старик че, сегодня не дома, раз ты так легко смылась? — в лоб спросил он, стараясь, чтобы голос звучал буднично. Хикари сделала глоток чая, прикрыв глаза от удовольствия, и кивнула. — Его нет. Срочные дела по работе, — ответила она, и в её голосе проскользнула тень облегчения. — Он сейчас плотно занят поисками того злодея, который ранил брата Ииды. — Того четырехглазого старосты? — уточнил Кацуки, нахмурившись. — Да, — Хикари поставила чашку на стол и посмотрела в окно. — Злодея никак не могут выследить. Отец координирует поиски в нескольких районах, так что сегодня его точно не будет до глубокой ночи. А может и завтра тоже. Она сказала это так просто, но Бакуго почувствовал горький подтекст: её свобода напрямую зависела от того, насколько опасного преступника ловит её отец. Если бы этот злодей не объявился, Хикари, скорее всего, сейчас тренировалась бы под бдительным присмотром. Она уже расправилась со своим сэндвичем, аккуратно собирая пальцем последние крошки с тарелки. На ее лице отразилось редкое, почти детское умиротворение. Она сделала ещё один глоток чая и подняла взгляд на Бакуго. — Слушай, Кацуки, — протянула она, — а у тебя есть младший брат или сестра? Бакуго, который в этот момент как раз дожевывал свой кусок, замер. Он медленно проглотил еду и посмотрел на неё так, будто она спросила, не планирует ли он стать веганом. — Чё? — грубовато отозвался он. — Нет у меня никого. Я один. А на кой тебе это сдалось? Хикари на мгновение замолчала, а затем прикрыла рот ладонью, и из-под её пальцев вырвался тихий, едва слышный смешок. Её плечи мелко задрожали. — Тц! — Бакуго тут же вскипел, подаваясь вперед. — Эй, Искристая, я чё-то смешное сказал?! Что не так-то? Хикари отняла руку от лица, но в уголках ее губ всё еще плясала задорная улыбка, а в глазах светилось неприкрытое веселье. — Да нет, ничего, — она покачала головой, стараясь вернуть себе серьёзный вид, но выходило плохо. — Просто... я бы очень удивилась, если бы у тебя действительно был кто-то из младших. — Это ещё почему?! — рявкнул он, привлекая внимание пары за соседним столиком. — Ну, — Хикари лукаво прищурилась, — я просто представила тебя в роли старшего брата. Ты бы, наверное, вместо колыбельных орал на ребенка, что он неправильно держит погремушку. Или заставлял бы его отжиматься, пока он не научится выговаривать твоё полное имя с первого раза. Бакуго на мгновение опешил от такой красочной картины. В его голове промелькнул образ мелкого карапуза, который плачет, а он стоит над ним и орет: «НЕ НОЙ, СЛАБАК! ВСТАВАЙ И СРАЖАЙСЯ!». — Че за бред ты несешь?! — прошипел он, чувствуя, как лицо снова начинает гореть. — Я бы не был... таким! И вообще, я бы просто игнорировал мелкого придурка, пока он не перестал бы путаться под ногами! — Вот видишь, — Хикари снова тихо рассмеялась, глядя на его возмущение. — Типичный ты. Наверное, хорошо, что ты единственный ребёнок. Твои родители и так, должно быть, тратят все силы, чтобы сдерживать твой взрывной характер. Еще один «Динамит» в доме — и квартал бы просто не выжил. — Заткнись! — Бакуго раздраженно схватил свой чай, пряча за ним лицо. — Моя старая карга сама кого хочешь взорвет, так что за них не переживай. Он сердито уставился в свою чашку, но в глубине души его задело не её подтрунивание, а то, как легко она его расшифровала. Она смеялась над ним, но в этом смехе не было яда — только странная, непривычная лёгкость, от которой ему почему-то расхотелось орать в ответ по-настоящему. Хикари аккуратно пододвинула к себе тарелку с изысканным пирожным, украшенным золотистой крошкой и веточкой лаванды, и снова достала телефон. Под пристальным взглядом Бакуго она сделала пару снимков с разных ракурсов, стараясь поймать идеальный свет. Кацуки наблюдал за этим с плохо скрываемым скепсисом, подперев голову рукой. — Ты теперь каждое движение будешь документировать? — буркнул он. — Ешь уже, пока оно в кашу не превратилось. — Подожди, это искусство, — отшутилась она, убирая гаджет. Затем Хикари подняла на него взгляд, в котором всё еще плясали искорки после разговора о младших братьях. — Слушай, раз ты упомянул, что твоя мама сама кого хочешь взорвет... получается, ты своим взрывным характером пошёл в неё? Бакуго раздраженно отмахнулся, но в его глазах промелькнуло нечто среднее между досадой и признанием факта. — Тц, если бы! — прорычал он. — Эта женщина — просто стихийное бедствие. Она орет громче меня, вечно раздает подзатыльники и вообще не знает, что такое личное пространство. Ты ей слово — она тебе десять. В нашем доме тишина бывает только тогда, когда все спят, и то не факт. Пока он описывал свои будни, Хикари невольно замерла с ложкой в руке. Перед её глазами живо предстала женская версия Бакуго: такая же энергичная, шумная и с абсолютно идентичным выражением яростной уверенности на лице. Она едва сдержала улыбку, представив, как эти двое сталкиваются лбами на кухне из-за какой-нибудь ерунды. — Боже, весело вам приходится, — Хикари откусила кусочек десерта, наслаждаясь вкусом. — Теперь понятно, почему ты такой. А какой у тебя отец? Он, наверное, полная противоположность, раз вы до сих пор не разнесли дом? — Слышь, Искристая! Какого хера ты вообще расспрашиваешь о моей семье?! Тебе что, анкету для соцопроса выдать? Хикари спокойно смотрела на него, даже не вздрогнув от его вспышки. Она видела, что его гнев — это не просто злость, а защитная реакция. Он не привык к таким вопросам, не привык, что кто-то пытается заглянуть за его фасад. — Прости, — тихо, но твёрдо сказала она, опуская ложку. — Я не хотела тебя задеть. Просто... иногда интересно узнать, как живут нормальные люди. Без династийных ожиданий и этих ледяных взглядов. Бакуго осекся на полуслове. Он всё ещё выглядел недовольным, но ярость в глазах сменилась глухим раздражением. Он понял, к чему она клонит, и это заставило его снова отвернуться к окну. — Тц... Старик как старик, — буркнул он спустя минуту напряженной тишины. — Тихий он. Спокойный. Иногда даже слишком. Вечно пытается всех помирить. Довольна? А теперь ешь и молчи. Желание выполнено, долг закрыт. Хикари медленно пережевывала кусочек десерта, провожая взглядом отвернувшегося к окну Кацуки. Образ тихого, спокойного отца, который служит неким громоотводом для двух взрывных личностей, показался ей на удивление гармоничным. Она невольно представила домашний ужин семьи Бакуго: Кацуки и его мать яростно спорят о какой-нибудь мелочи, а отец с мягкой улыбкой просто подкладывает им еду, пытаясь сгладить углы. Эта мысль вызвала у неё тёплую, искреннюю улыбку. Ей было странно и в то же время приятно осознавать, что у этого колючего парня есть такой тыл. Это делало его образ более человечным, настоящим. — Кацуки, это пирожное просто божественно, — произнесла она, заставив его снова обернуться. — Ты даже не представляешь, что теряешь. — Тц, я же сказал, что не ем эту приторную дрянь, — огрызнулся он, хотя его взгляд невольно задержался на нежном креме. — От одного запаха зубы сводит. — Да ладно тебе, не будь таким занудой, — Хикари ловко подцепила ложкой кусочек десерта с самым аппетитным слоем глазури. — Один кусочек тебя не убьёт. Попробуй. Она протянула ложку к нему, ожидая сопротивления. Бакуго предсказуемо отшатнулся, его лицо исказилось в гримасе брезгливости, смешанной со смущением. — Убери это! Я тебе чё, маленький ребёнок, чтобы меня с ложечки кормили?! Совсем страх потеряла, Искристая?! Я сейчас... — Да просто замолчи и ешь! — перебила она его. Прежде чем он успел выдать очередную тираду или выбить ложку из её руки, Хикари резким, но точным движением отправила десерт прямо ему в рот. Бакуго замер. Его глаза расширились до предела, а фраза, которую он собирался выкрикнуть, так и застряла где-то в горле. Он сидел неподвижно, как статуя, с ложкой, которая всё ещё была у его губ, и куском нежного лавандового пирожного на языке. В зале кафе на мгновение воцарилась абсолютная, звенящая тишина. Хикари плавно вытянула ложку и с интересом наблюдала за реакцией Кацуки. Её глаза сияли неподдельным озорством. Она не отстранилась, продолжая сидеть, чуть подавшись вперёд, и её улыбка была такой открытой и обезоруживающей, что в ней не осталось и капли привычного светского холода. — Ну как? — спросила она, наклонив голову. — Вкусно ведь, признай. Лаванда совсем не приторная, она... как прохладный вечер после жаркого боя. Бакуго медленно начал жевать. Мягкий, тающий крем и лёгкая кислинка ягодного конфитюра неожиданно приятно охладили его пылающий рот. Вкус был тонким, совсем не похожим на те дешевые сладости, которые он ненавидел. Но шок от того, что она только что — буквально — заткнула его едой, был гораздо сильнее. Он смотрел прямо на неё, и на мгновение его ярость дала осечку. В этом полумраке кафе её улыбка показалась ему чересчур яркой. Кацуки почувствовал, как по шее вверх ползет предательский жар, а в груди становится странно тесно. Нелепость этой ситуации — он сидит с набитым ртом и ложкой перед носом этой девчонки — ударила по его самолюбию, но вместо взрыва вызвала лишь глухое смущение. Он проглотил кусок и, дернув головой, всё-таки вырвался из этого оцепенения. — Ты... ты че творишь, Искристая?! — его голос на секунду сорвался, выдавая замешательство. — Совсем берега попутала?! Ещё раз так сделаешь — я тебе эту ложку в узел завяжу! Он схватил чашку с чаем и сделал огромный глоток, пытаясь смыть вкус нежного крема и, что более важно, смыть это странное ощущение в груди. — Обычный сахар! — выплюнул он, вытирая рот тыльной стороной ладони и стараясь не смотреть ей в глаза. — Никакой лаванды я там не почувствовал! Просто... съедобно, и всё! Не смей воображать, что мне понравилось! Хикари тихо, мелодично рассмеялась, видя, как он отчаянно пытается вернуть себе образ сурового парня, пока его уши всё ещё пылают ярко-красным. — Конечно, Кацуки. Я так и подумала, — она снова взялась за ложку, сияя от маленькой победы. — Именно поэтому ты не выплюнул его мне в лицо. Ты просто очень вежливый, я поняла. — ЗАТКНИСЬ! — прошипел он, вжимаясь в спинку стула. — Ешь молча, пока я не заставил тебя платить за мой моральный ущерб! Но несмотря на его крики, напряжение между ними окончательно сменилось чем-то другим — хрупким, едва уловимым пониманием, которое бывает только у людей, разделивших один секрет на двоих.

***

Они вышли из прохладного, пахнущего выпечкой кафе в шумную и яркую атмосферу квартала. Как только автоматические двери за ними закрылись, Хикари с наслаждением зажмурилась и глубоко вдохнула свежий воздух. Она вскинула руки высоко над головой, широко потянувшись всем телом, словно сбрасывая с плеч последние остатки напряжения этого длинного дня. Капюшон её толстовки немного сполз, открывая шею, а на лице играла расслабленная, сытая улыбка. — О-о-ох... Это было просто великолепно! — протянула она, не опуская рук. — Знаешь, Кацуки, там действительно очень вкусно готовят. Я даже не ожидала, что обычный сэндвич может быть таким потрясающим. Она резко развернулась, оказавшись лицом к Кацуки. Тот плелся сзади, засунув руки глубоко в карманы и глядя себе под ноги с таким видом, будто он только что совершил марш-бросок через пустыню, а не пообедал в уютном кафе. Его плечи были напряжены, а брови всё ещё сурово сдвинуты к переносице — он явно всё ещё переваривал и лавандовый десерт, и тот факт, что его беспардонно накормили с ложечки. — Тц, — он поднял на неё взгляд, полный привычного раздражения, но в глубине его алых глаз уже не было той колючей злости, что утром. — Еда как еда. Хватит так сиять, Искристая, глаза режет. Можно подумать, тебя в твоём дворце вообще не кормят, раз ты так радуешься какой-то булке с лососем. Хикари лишь весело фыркнула в ответ на его ворчание. Она начала идти спиной вперед, ловко лавируя между прохожими и не сводя с него лукавого взгляда. — Ты просто злишься, потому что пирожное тебе на самом деле понравилось, — подмигнула она ему. — Признай, это было лучше, чем твой вечный острый рамэн. И вообще, спасибо, что не сбежал и выполнил уговор. Ты оказался куда более терпимым компаньоном, чем я предполагала. — Эй! — Бакуго ускорился, мгновенно сокращая дистанцию. — Я не «терпимый»! Я просто человек слова, ясно тебе?! И не смей никому в академии трепать про это место или про то, что я... что там вообще произошло! Поняла, нет?! Хикари остановилась, и он едва не врезался в неё. Она посмотрела на него снизу вверх, и в её взгляде промелькнуло что-то мягкое и понимающее. — Могила, Кацуки. Это останется нашим маленьким секретом. Он замер, глядя в её искрящиеся глаза, и на мгновение забыл, что хотел ей нагрубить. Солнечный свет ложился на её лицо, делая его черты непривычно нежными. Бакуго резко отвернулся, громко цыкнув и ускоряя шаг, чтобы она не заметила, как он снова начал смущаться. Хикари не сдержалась и звонко рассмеялась, глядя на то, как Бакуго стремительно уходит вперёд, почти спотыкаясь на ровном месте в попытке скрыть свое замешательство. Его уши выдавали его с потрохами. — Ты такой рассеянный, когда злишься, Кацуки! — крикнула она ему в спину, забавляясь тем, как он дернул плечом. Но не успел Бакуго обернуться, чтобы выдать очередную тираду, как их путь преградила маленькая фигурка. Это был мальчик лет шести-семи в огромном для его роста рюкзаке с брелками в виде героев. Он стоял, уставившись в асфальт и неловко переминаясь с ноги на ногу. Его пальцы судорожно сжимали край потрепанного блокнота. — Извините... — пролепетал он, не поднимая глаз. — Можно... можно мне автограф? Бакуго привычно цыкнул и уже начал отворачиваться, закатывая глаза, думая, что это опять к ней. Хикари же в этот момент буквально внутренне засветилась. Весь её облик мгновенно смягчился. Она обожала детей — для неё они все были маленькими, чистыми искрами жизни, и неважно, были ли они тихими или сорванцами. В этот момент мальчик вдруг поднял голову. Его взгляд, полный робкого обожания, был направлен вовсе не на Хикари. Он смотрел прямо на Бакуго. — М-можно ваш автограф? — повторил он, чуть громче. — Вы... вы невероятно сильный! Те взрывы на стадионе... это было просто потрясающе! Я никогда не видел такой мощи! Бакуго замер, уставившись на ребёнка сверху вниз. Его лицо на мгновение приобрело совершенно отсутствующее выражение, будто его только что ударили по голове чем-то тяжёлым. Че?! Это че, шутка такая? Где скрытая камера? — пронеслось в его мыслях. Он был настолько сбит с толку, что его защитная реакция сработала на автомате. — Че?! Ты че несешь, мелкий?! — привычно рыкнул он, наклоняясь к мальчику и сужая глаза. Он не успел закончить. Хикари, среагировав мгновенно, сделала грациозный выпад и встала прямо перед Кацуки, загораживая его от испуганного ребёнка. Она обернулась к мальчику с сияющей, почти торжествующей улыбкой. — О боже, конечно же он даст автограф! — пропела она, и в её голосе слышался восторг. — Эй, Искристая, ты чё творишь?! Свали с дороги! — прошипел он ей в затылок, но Хикари не шелохнулась. Она плавно положила руку ему на плечо. Её ладонь была теплой, но хватка — неожиданно крепкой, почти предупреждающей. Она чуть сжала его плечо, заставляя парня замолчать. — Ну посмотри же на него, — прошептала она, склонив голову к Кацуки так, чтобы мальчик не слышал. — Разве это не здорово? Такой милый мальчик подошел именно к тебе. Он в восторге от твоей силы, Кацуки. Он видит в тебе героя, а не «грубияна», понимаешь? Не смей всё испортить своей ворчливостью. Она снова посмотрела на мальчика и подмигнула ему. — Он просто немного смущён такой похвалой, малыш. Давай сюда свой блокнот, сейчас наш «номер один» распишется так, что все в твоей школе обзавидуются. Бакуго стоял, чувствуя тяжесть руки Хикари на своём плече и видя, как у ребенка снова загорелись глаза при её словах. Он хотел возмутиться, хотел крикнуть, что ему плевать на фанатов, но... этот искренний взгляд мальчишки и странное, согревающее давление руки Хикари заставили его просто шумно выдохнуть через нос. — Тц... Давай сюда свою макулатуру, — буркнул он, выхватывая блокнот, но на этот раз в его движениях не было злобы. Лицо мальчика мгновенно просияло, как только блокнот оказался в руках его кумира. Страх перед грозным героем испарился, уступив место чистому, детскому восторгу. Кацуки, насупившись, выхватил у него ручку. Он прижал блокнот к согнутому колену и начал выводить буквы с таким серьёзным и сосредоточенным видом, будто подписывал не листок бумаги, а смертный приговор злодею. Его лоб прорезала глубокая складка, а кончик языка едва заметно прижался к зубам от усердия. Хикари стояла рядом, не в силах сдержать нежной улыбки. Глядя на эту сцену, она невольно вспомнила их разговор в кафе. Точно... Будь у него младшие, он бы так же орал на них из-за не завязанных шнурков или плохих оценок. Он бы доводил их до слёз своими придирками, но... горе тому, кто посмел бы тронуть их пальцем. Он бы стал для них живым щитом, даже если бы ворчал при этом, что они «бесполезные слабаки». — подумала она, наблюдая за тем, как Бакуго старается не порвать бумагу нажимом ручки. В этом и была вся суть Кацуки — его забота всегда была колючей, как он сам, но она была абсолютно искренней. — На, держи, — Бакуго сунул блокнот мальчику в руки, резко выпрямляясь и пряча ладони в карманы. — И не смей его потерять, понял?! Чтобы через десять лет я увидел тебя в UA, и не вздумай меня разочаровать, мелкий! Мальчик прижал блокнот к груди, глядя на размашистую, агрессивную, но четкую подпись. — Спасибо! Огромное спасибо, господин Бакуго! — выкрикнул ребенок, сияя ярче солнца. — Я обязательно стану таким же сильным, как вы! И вы тоже, — он мельком поклонился Хикари, — вы очень крутая! Мальчишка развернулся и припустил по улице к своим родителям, размахивая тетрадкой и что-то восторженно выкрикивая на ходу. Хикари проводила его взглядом, чувствуя необычайную лёгкость на душе. — Какой же он всё-таки милый... — негромко произнесла она, поворачиваясь к Кацуки. — И ты, оказывается, умеешь вдохновлять людей, не только взрывая их. — Заткнись, Искристая, — без обычной злобы буркнул Бакуго, хотя его взгляд всё еще был прикован к удаляющейся фигурке ребенка. — Обычный сопляк, ничего особенного. Просто... у него вкус получше, чем у тех идиотов, что были до этого. — Конечно-конечно, — Хикари снова усмехнулась, заметив, что он так и не убрал с лица то странное, почти защитное выражение гордости. — Ты хоть понимаешь, Кацуки, что если бы не я, ты бы просто до смерти напугал бедного ребёнка своим рыком? Мальчик пришёл за мечтой, а получил бы инфаркт. ​— Да чё ты несешь?! — Бакуго вскинул голову, его ладони привычно дернулись в карманах. — Я просто объяснял этому мелкому, как работает реальный мир! Если он хочет быть героем, пусть привыкает к давлению! ​Хикари остановилась и дождалась, пока он поравняется с ней. Её лицо стало непривычно серьёзным, хотя в глазах всё ещё теплилась мягкость. — Это тебе мой совет на будущее, Кацуки. Слушай внимательно, потому что второй раз я повторять не стану, — произнесла Хикари, остановившись и заглядывая ему прямо в глаза. ​— Да на кой черт мне сдались твои советы?! — тут же огрызнулся Бакуго. Хикари даже бровью не повела. Она полностью проигнорировала его вспышку, будто это был шум проезжающей мимо машины, и продолжила своим ровным, размеренным голосом: — Многие люди смотрят не только на твои геройские поступки или на то, как эффектно ты разносишь злодеев. Они смотрят на поведение, на манеры... да даже на внешность и улыбку. Если ты и в будущем будешь так грубить каждому встречному, то первого места тебе не видать как своих ушей. Народный рейтинг просто сожрет тебя живьем. ​— Рейтинги — это для показушников! — отрезал Кацуки, делая шаг к ней и свирепо сужая глаза. — Истинный номер один тот, кто тупо сильнее всех! Мне плевать, что там думает толпа, пока я стою на вершине... ​Он резко замолчал. Его голос оборвался на полуслове, а гневная гримаса сменилась выражением полнейшего оцепенения. Бакуго замер, глядя ей прямо в глаза, но его взгляд быстро сместился чуть ниже. ​По бледному лицу Хикари, прямо из ноздри, начала медленно стекать тонкая, ярко-алая струйка крови. Она ярко контрастировала с её светлой кожей, пачкая верхнюю губу. ​— Какого... Какого хера?! — Бакуго непроизвольно сделал шаг назад, его зрачки сузились. — Слышь, Искристая, у тебя кровь! Какого хера у тебя носом кровь пошла?! ​Хикари вздрогнула, словно его крик вывел её из глубокой задумчивости. Она коснулась пальцами лица, и, увидев на подушечках красные пятна, лишь слегка удивлённо приподняла брови. ​— Оу, — тихо произнесла она. ​На её губах появилась слабая, почти виноватая улыбка. Она не запаниковала, не начала судорожно искать платок и не пошатнулась. Напротив, она вела себя так, будто у неё просто развязался шнурок. ​— Ничего страшного, — невозмутимо ответила она, начиная шарить по карманам куртки. — Сейчас вытру. Кацуки пораженно наблюдал за ней. Его пробрал озноб — не от вида крови, он видел её сотни раз, а от этого её пугающего, ледяного спокойствия. Она сказала эти слова с таким лицом, будто это происходило с ней чуть ли не каждый божий день. В его голове мгновенно сложился пазл: вчерашняя битва, тяжелое восстановление, давление отца, отсутствие завтрака... Он тут же вспомнил слова Исцеляющей Девочки о возможной коме и даже смерти. Хикари поспешно шарила по карманам спортивных брюк и куртки, но её пальцы натыкались лишь на пустоту. Она замерла, и в её глазах промелькнула досада. В памяти всплыло утро, как она, почти не видя ничего перед собой, в спешке натягивала первую попавшуюся одежду, лишь бы поскорее оказаться на улице. Салфетки, платки — всё это осталось в другой куртке. — Чёрт... — она тяжело вздохнула, прикрыв глаза. — Почему именно сейчас... Бакуго, наблюдавший за её тщетными поисками, раздраженно цыкнул. — Тц! Совсем бесполезная, — проворчал он. Не раздумывая ни секунды, он выхватил из своего кармана аккуратно сложенный чистый платок. Одним резким движением он прижал мягкую ткань к её носу. Хикари вздрогнула от неожиданности, её ресницы затрепетали, а взгляд сфокусировался на его лице, которое сейчас находилось пугающе близко. — Прижми и не дергайся, — грубо бросил он, удерживая платок. — Чего ты ожидала? Ты с самого утра на ногах, носишься по игровым центрам, хотя после вчерашнего должна была пластом лежать в постели. Твоё тело — не кусок гранита, Искристая, оно орет тебе, что ты облажалась с отдыхом. Пока он удерживал платок, в его голове невольно всплыл разговор, случившийся неделю назад.

***

Кацуки яростно заталкивал тренировочную форму в сумку, когда дверь в его комнату распахнулась с оглушительным грохотом. Бакуго Мицуки вошла без стука, держа в руках стопку свежевыстиранных вещей. — СТУЧАТЬСЯ НЕ УЧИЛИ, СТАРАЯ КАРГА?! — взревел Кацуки, оборачиваясьс к ней. — Я СКОЛЬКО РАЗ ГОВОРИЛ: НЕ ВЛАМЫВАЙСЯ КО МНЕ! — ЗАКРОЙ ПАСТЬ И НЕ ОРИ НА МАТЬ, ЩЕНОК! — ничуть не смутившись, рявкнула Мицуки в ответ, швырнув на его кровать чистый платок. — Я пришла проверить, не забыл ли ты элементарные вещи! На, возьми. Уверена, ты свой опять где-то потерял или даже не подумал взять. — На кой хер мне сдался этот дурацкий платок?! — Кацуки брезгливо посмотрел на ткань. — Я че, сопливый детсадовец по-твоему?! Убери его! Мицуки вдруг остановилась и лукаво прищурилась, сложив руки на груди. На её лице появилась та самая невыносимая материнская улыбка. — Бери, пригодится. Мало ли, сам расквасишь свой самоуверенный нос... — она сделала паузу и хитро подмигнула. — Или, что важнее, вдруг рядом с тобой заплачет какая-нибудь девчонка? Герой должен быть готов ко всему, Кацуки. — ЧЕ-Е-Е?! — лицо Бакуго мгновенно стало пунцовым. — ТЫ СОВСЕМ С УМА СОШЛА?! Я НИ ЗА ЧТО В ЖИЗНИ НЕ СТАНУ ЭТОГО ДЕЛАТЬ! ПУСТЬ РЕВУТ ГДЕ ХОТЯТ, МНЕ ПЛЕВАТЬ! ПРОВАЛИВАЙ ИЗ МОЕЙ КОМНАТЫ!

***

Бакуго смотрел на Хикари и на белоснежный платок, который быстро пропитывался алым. Твою мать... — подумал он, и внутри у него всё перевернулось от странного чувства. — Неужели этот гребаный платок всё-таки понадобился? Он не отпускал платок. Его ярость на Мицуки сменилась глухим, жгучим раздражением на саму Хикари. Сама же Хикари замерла, боясь даже вздохнуть. Расстояние между ними сократилось до нескольких сантиметров, и она внезапно осознала, насколько Кацуки на самом деле выше и мощнее её. От него пахло чем-то удивительно приятным — свежестью шампуня и едва уловимым ароматом карамели. ​Щёки Хикари предательски вспыхнули. Такого тесного контакта она не ожидала. ​— Кацуки... в этом нет ничего такого, — пробормотала она приглушенно из-за ткани. — Я могу сама... придержать. ​Она неловко подняла руку, чтобы перехватить платок, и её пальцы случайно коснулись его ладони. Кожа Кацуки была горячей, почти обжигающей. В этот момент между ними словно проскочил электрический разряд, заставив обоих на секунду замереть, глядя друг другу в глаза. ​— Кацуки? Это ты? ​Мужской голос, мягкий и слегка удивлённый, разрезал установившуюся между ними тишину. ​Кацуки тяжело вздохнул, не убирая руки. Да что за день-то такой?! Сначала фанаты, теперь это... Почему сегодня каждый встречный считает своим долгом влезть в моё личное пространство?! ​Он медленно повернул голову, всё ещё продолжая прижимать платок к носу Хикари, словно это было самым естественным занятием в мире. Но стоило ему увидеть того, кто стоял в паре метров от них, как вся его спесь мгновенно испарилась. Бакуго буквально застыл на месте, а его глаза округлились. ​— Папа?.. — выдавил он, и в его голосе прозвучала не агрессия, а чистое, неприкрытое замешательство. ​Перед ними стоял мужчина в очках, с добрым, немного усталым лицом — полная противоположность сына. Бакуго Масару смотрел на эту картину — его сын, нежно (по меркам Кацуки) прижимающий платок к лицу окровавленной девушки — с выражением крайней степени изумления. ​Хикари, мгновенно считав состояние Бакуго, поняла: он в шоке. Его рука, удерживающая платок, заметно напряглась. Чтобы не делать ситуацию ещё более двусмысленной, она быстро перехватила инициативу. Она мягко, но уверенно накрыла его ладонь своей и аккуратно отвела её в сторону, забирая платок. Масару поправил очки на переносице, переводя взгляд с сына на Хикари и обратно. В его глазах читалось не только удивление, но и какая-то робкая, мягкая радость от увиденного. Кацуки, осознав, что всё ещё стоит в защитной позе рядом с девушкой, резко выпрямился и засунул руки глубоко в карманы, хотя его лицо всё ещё горело от смущения. — Старик? — хрипло выдавил Кацуки. — Ты чё тут забыл? У тебя же сегодня выходной, ты должен был перед теликом киснуть! Масару неловко улыбнулся и поднял вверх пакет, который держал в руке. — Мицуки отправила меня за продуктами, Кацуки, — мягко ответил он. — Сказала, что если я не принесу свежий корень имбиря и кое-какие специи к ужину, то могу вообще не возвращаться. Вот я и вышел... решил немного прогуляться заодно. Бакуго громко и раздраженно цыкнул, отводя взгляд в сторону. — Тц! Да позвонили бы мне, я бы сам всё купил по дороге! Какого хера ты таскаешь эти баулы, когда я и так на улице? — ворчал он, но в этом ворчании Хикари уловила не злость, а ту самую скрытую заботу, о которой она думала недавно. Он злился на отца за то, что тот «утруждался», а не за сам факт его появления. Она уже привела себя в порядок. Кровь остановилась, и Хикари аккуратно сложила испачканный платок чистой стороной наружу. Она молча наблюдала за этой парой, и внутри неё росло странное, щемящее чувство любопытства. Она переводила взгляд с мягкого, податливого лица Масару на острые, хищные черты Кацуки. Они вообще не похожи... — пронеслось в её голове. Если только формой волос — у обоих они были колючими и торчали в разные стороны, — но даже здесь была разница: у отца они казались мягче, податливее, в то время как у Кацуки каждая прядь была словно выкована из стали. О характере и говорить не стоило. Масару излучал спокойствие и какую-то тихую доброту, он словно извинялся за своё присутствие. А Кацуки... Кацуки был стихией, вечным двигателем, человеком-взрывом. Как в одном доме уживаются настолько разные люди? — подумала она, невольно сравнивая их со своей семьей, где холод был общим знаменателем для всех. Здесь же всё было иначе. Несмотря на крики и грубость Кацуки, между ними чувствовалась невидимая, но прочная нить тепла. Масару перевёл взгляд на Хикари, и в его добрых глазах заблестело искреннее любопытство. Под этим мягким, изучающим взором Хикари внезапно почувствовала, как вся её обычная уверенность испаряется. Она растерялась, не зная, стоит ли ей вмешаться или позволить Бакуго самому разрулить ситуацию. — Кацуки, не переживай так, — Масару примирительно поднял свободную руку, и на его лице расцвела понимающая улыбка. — Я не расскажу маме о том, что у тебя появилась девушка. Обещаю, это останется между нами, мужчинами. Хикари застыла, а её сердце на мгновение пропустило удар. «Девушка?» — эхом отозвалось в её голове. Неужели со стороны они действительно выглядели как пара? Его рука, прижимающая платок к её лицу, их уединенный уголок, близость... Всё это в глазах случайного свидетеля складывалось в совершенно определенную картину. Бакуго же вспыхнул так, что казалось, его волосы сейчас реально начнут дымиться. — ДА КАКАЯ ОНА МНЕ ДЕВУШКА, СТАРЫЙ ТЫ ПЕНЬ?! — взревел он, размахивая руками. — ЭТО ПРОСТО ОДНОКЛАССНИЦА! Хикари, понимая, что крики Кацуки только подливают масла в огонь, решила взять ситуацию в свои руки. Она сделала шаг вперёд и вежливо поклонилась. — Здравствуйте, господин Бакуго, — мягко произнесла она. — Меня зовут Киношита Хикари. Мы с вашим сыном действительно одноклассники. Мы просто встретились сегодня случайно и... решили перекусить. Масару поспешно поклонился в ответ, его лицо светилось добротой. — Ох, очень рад знакомству, Киношита-сан! — ответил он, и внутренне он буквально ликовал. Для него не имело значения, «девушка» она или просто знакомая. Главным было то, что его сын — ершистый, вечно одинокий и колючий Кацуки — наконец-то общался с кем-то вне тренировочного поля. Внезапно Масару прищурился, словно что-то вспоминая. — Постой... Киношита? Ты не та ли девочка, которая взяла третье место на Спортивном фестивале? Та, что так отважно боролась против Кацуки в финальных раундах? Хикари чуть заметно кивнула, польщенная тем, что её узнали. — Да, это была я. — О, вы были великолепны! — искренне воскликнул Масару. — Такая сила, такая выносливость... Знаешь, а ведь Мицуки — моя жена — очень за тебя болела! Она всё время кричала в телевизор, что ты настоящая молодец и что Кацуки слишком груб с такой леди. — Серьёзно? — Хикари искренне удивилась, и на её лице отразилось неподдельное изумление. Пока они разговаривали, Бакуго стоял рядом с совершенно глупым видом. Он переводил взгляд то на отца, то на Хикари, и снова на отца, чувствуя себя лишним в этом внезапном дуэте. От этих двоих веяло такой спокойной, гармоничной аурой, что Кацуки даже на секунду забыл, что собирался наорать на обоих. Они нашли общий язык буквально за секунду. Вежливость Хикари идеально легла на мягкость Масару. Они вели себя так, будто были знакомы уже вечность. Кацуки невольно отметил про себя странное сходство: цвет волос Хикари казался почти таким же мягким по тону, как у его отца, а их общая манера говорить — спокойно, размеренно и рассудительно — создавала вокруг них кокон тишины, который не под силу было пробить даже его взрывам. Они что, теперь спелись? — Эй! — наконец подал он голос, вклиниваясь между ними. — Мы вообще-то идти собирались! Старик, проваливай домой к своей карге с этим имбирем, а то она тебя на куски порежет вместо специй! Хикари мягко выставила ладонь в сторону Кацуки, призывая его к тишине, даже не оборачиваясь. — Подожди минуту, Кацуки, не кипятись, — спокойно произнесла она, а затем вновь повернулась к Масару с живым интересом. — Господин Бакуго, вы упомянули специи... Если вашей супруге нужен особый имбирь или что-то для острого соуса, то в паре кварталов отсюда есть лавка, где приправы привозят напрямую, они гораздо ароматнее магазинных. Кацуки застыл, переводя ошарашенный взгляд с одного на другую. В его голове не укладывалось, как диалог о Спортивном фестивале за долю секунды мутировал в обсуждение кулинарных тонкостей и сортов имбиря. — Эй! — крикнул он, взмахнув руками. — Вы когда успели переключиться на эту бытовуху?! И вообще, какого хера ты меня затыкаешь?! Я тут, по-твоему, для мебели стою? Не смей указывать мне, когда молчать, а когда орать! Хикари даже не вздрогнула от его крика, лишь мельком взглянула на него, прежде чем снова переключить внимание на Масару. Бакуго был готов поклясться, что в этот момент она мысленно поставила его «на паузу». Масару, наблюдавший за этой сценой, мягко улыбнулся. Его поразило не то, как Кацуки орал, а то, как естественно Хикари это игнорировала. Он видел, что между ними есть какая-то невидимая нить понимания, которую его сын так отчаянно пытался отрицать. — Кацуки... — Масару негромко рассмеялся, качая головой. — Знаешь, я смотрю на вас и вижу, что вы, видимо, действительно очень близки. Я редко слышу, чтобы кто-то называл тебя просто по имени и при этом не получал в ответ немедленный взрыв в лицо. Хикари замерла, её глаза чуть расширились от удивления. — Разве? — искренне спросила она, мельком взглянув на пунцового Кацуки. — Мне казалось, мы просто... общаемся. — ДА МЫ ВООБЩЕ НЕ БЛИЗКИ! — взревел Бакуго, едва не подпрыгивая на месте от возмущения. — Она просто наглая, старик! Она не спрашивает разрешения и просто делает, что хочет! Масару лишь по-доброму посмеялся, видя, как сын отчаянно пытается защитить свои границы, которые Хикари уже давно и успешно перешагнула. Он сделал шаг ближе к девушке и, понизив голос до шёпота, произнес: — Хикари-сан, можно попросить вас об одном одолжении? Пожалуйста, приглядывайте за ним иногда. У Кацуки характер непростой, он вечно лезет на рожон и может натворить дел, если его вовремя не остановить. Ему нужен кто-то... рассудительный рядом. — Не переживайте, господин Бакуго, — ответила Хикари, и в её голосе прозвучала стальная уверенность, подкрепленная лёгкой усмешкой. — Я справлюсь. У меня есть опыт работы с «взрывоопасными» объектами. — КТО ТУТ ОБЪЕКТ?! — Бакуго окончательно взбесился, схватив Хикари за локоть. — СЛЫШЬ, ИСКРИСТАЯ, ТЫ ЧЁ ПОДПИСЫВАЕШЬСЯ НА МОЮ НЯНЬКУ?! СТАРИК, ХВАТИТ НЕСТИ ЧУШЬ, ПОШЛИ ОТСЮДА! Хикари плавно высвободила локоть из хватки Кацуки и, проигнорировав его нетерпеливое ворчание, напоследок обратилась к Масару. Она снова вежливо поклонилась, на этот раз чуть глубже, выражая искреннее уважение. — Была очень рада познакомиться с вами, господин Бакуго, — произнесла она, и в её голосе уже не было той колкости, которой она поддразнивала Кацуки. — Берегите себя. Масару, тронутый её манерами, поклонился в ответ, тепло улыбнувшись. — И я, Хикари-сан! Огромное спасибо за совет насчет лавки со специями, Мицуки будет в восторге. Надеюсь, мы ещё увидимся! Кацуки стоял рядом, скрестив руки на груди и раздраженно постукивая носком кроссовка по асфальту. Он чувствовал себя здесь абсолютно лишним, словно случайный прохожий, застрявший между двумя невероятно вежливыми людьми. Слушать их бесконечные «спасибо» и «пожалуйста» для него было сродни пытке — это вязкое дружелюбие буквально выводило его из себя. — Всё, закончили этот сеанс вежливости? — буркнул он, наконец делая шаг к отцу. Его голос стал чуть тише, а напускная ярость сменилась привычной, грубоватой заботой. — Старик, смотри под ноги и будь осторожнее по дороге домой, понял? Торговый квартал — это тебе не тихий переулок, тут придурков хватает. Масару кивнул, его глаза за стеклами очков светились нежностью. — И... — Бакуго замялся, отводя взгляд на витрину магазина, — не смей говорить старой карге, что видел меня здесь. Тем более с ней. Понял?! Если она пронюхает, я тебе жизни не дам! — Конечно, Кацуки, я всё понимаю. Мой рот на замке, — Масару понимающе кивнул, хотя внутри него боролись два чувства. Он прекрасно знал: если он расскажет Мицуки хотя бы половину увиденного, она в ту же секунду в своих мыслях уже закатит свадьбу, распланирует их будущее и начнёт выбирать имена для внуков. А уж как она будет подкалывать Кацуки... Масару даже думать было страшно. Лучше и правда промолчать... ради его же безопасности, — решил он про себя, пряча лукавую улыбку. — Ну, мы пошли, — бросил Бакуго, махнув рукой на прощание, и на этот раз уже без лишних слов потянул Хикари за собой. — До свидания! — ещё раз крикнула Хикари, оборачиваясь. Они двинулись вглубь улицы, постепенно растворяясь в толпе. Масару ещё какое-то время стоял на месте, глядя им вслед. Он видел, как Хикари что-то увлеченно говорит его сыну, а Кацуки, хоть и огрызается в своей манере, всё же не прибавляет шаг, подстраиваясь под её ритм. ​— Знаешь, Кацуки, — тихо произнесла Хикари, нарушая молчание. — У тебя очень хороший отец. От него веет таким теплом. — Тц! Он просто слишком мягкотелый. Если бы не старая карга, он бы вообще в коврик для ног превратился. Бесит его эта вечная готовность всем угождать. ​Хикари негромко рассмеялась, глядя на профиль Бакуго. — Это не мягкотелость, а просто сила другого рода. Спокойствие — это тоже щит. ​Она на мгновение замолчала, и её улыбка стала немного грустной. Внутри кольнуло знакомое чувство тоски. Я бы всё отдала, чтобы мой отец был хоть каплю похож на него, — подумала она про себя. — Хотя бы немного этого тепла вместо вечного холода и ожиданий идеальности. ​Вспомнив о платке, который она всё ещё сжимала в руке, Хикари подняла его. — Спасибо за него. Я обязательно всё отстираю и верну его тебе в идеальном состоянии. Бакуго хмыкнул и, так и не взглянув на неё, лишь сильнее насупился. — Смотри, чтобы там и капли крови не осталось. Мне не нужен грязный кусок ткани, Искристая. ​— Хорошо-хорошо, не переживай, — ответила она с улыбкой. Они дошли до остановки. Автобуса ещё не было, и Хикари, прислонившись к столбу, посмотрела на Бакуго. — Чем потом займешься? ​— Домой пойду, че ещё делать, — буркнул он, засунув руки глубже в карманы. ​Хикари удивлённо приподняла бровь. — Домой? Но почему тогда ты не пошёл вместе с отцом? Вам же явно в одну сторону. ​Бакуго пожал плечами, делая вид, что его очень интересует трещина на асфальте. — Тц... Если ты грохнешься в обморок после той сцены с кровью, то потом люди будут тыкать в меня пальцем и орать, что «тот злобный парень довел девушку». Мне лишние проблемы не нужны. ​Хикари замерла на секунду, а затем её лицо осветилось улыбкой. Она понимала, что это его способ сказать «я хотел убедиться, что ты доберешься в целости». — Спасибо, Кацуки. ​— Эй! — он резко обернулся к ней, и в его глазах вспыхнуло предупреждение. — Даже не надейся найти в моих словах какой-то другой скрытый смысл, поняла?! Я просто не хочу таскаться по полицейским участкам из-за твоей анемии! ​Хикари понимающе кивнула, сдерживая смех. — Как скажешь. ​В этот момент к остановке подъехал автобус. Двери с шипением открылись и Хикари легко запрыгнула на подножку, но прежде чем зайти в салон, она обернулась. ​— Кацуки! — позвала она. Когда он поднял взгляд, она весело помахала ему рукой. — Знаешь, сегодня было действительно весело. Увидимся в академии! ​Кацуки лишь коротко усмехнулся. Двери закрылись, и автобус медленно тронулся, увозя Хикари прочь. Бакуго стоял на пустой остановке, провожая взглядом габаритные огни машины, пока те не скрылись за поворотом. Он тяжело вздохнул, чувствуя, как прохлада остужает его лицо. Кацуки поднял глаза к небу, которое начало окрашиваться в ярко-красный цвет. ​— И правда... — негромко произнес он в пустоту. — Какого хера я не пошёл вместе с отцом? ​Он ещё постоял пару секунд, а затем, круто развернувшись, зашагал в сторону дома, чувствуя в кармане непривычную пустоту там, где раньше лежал его платок.

***

Когда Хикари наконец переступила порог своей комнаты, тишина и безупречный порядок дома Киношита встретили её привычным холодом. Но на этот раз он не пробирал до костей. Внутри неё всё ещё теплилось то странное, живое чувство, которое она принесла с собой с шумных улиц. Она на автомате аккуратно повесила куртку в шкаф и, достав из ящика лёгкую домашнюю одежду — свободную футболку и мягкие шорты, — быстро переоделась. С тихим вздохом облегчения Хикари повалилась на кровать. Пружины матраса едва слышно скрипнули, принимая её тело. Она раскинула руки в стороны, глядя в потолок, на котором плясали блики от уличных фонарей, пробивающиеся сквозь тюль. На её губах сама собой расцвела улыбка. Перед глазами поплыли кадры сегодняшнего дня. Вот Кацуки в игровом центре, яростно стреляя по целям из автомата, и его лицо, перекошенное от дикой смеси ярости и неверия, когда на экране загорелось сообщение о её победе. Вот тот самый момент в кафе: его глаза, расширившиеся до предела, абсолютный шок и забавное оцепенение, когда она, не дослушав его очередное возмущение, бесцеремонно засунула ложку с лавандовым пирожным прямо ему в рот. И он, с абсолютно нелепым и свирепым видом пережевывает десерт, не зная, то ли проглотить его, то ли взорвать её на месте. Вот он, ворча и сдвинув брови, выводит автограф для маленького мальчика, стараясь не порвать бумагу... Вот его отец, Масару, смотрит на них с такой доброй улыбкой. Хикари прикрыла глаза. Благодаря этому невыносимому, шумному и вечно взрывающемуся парню, она на несколько часов полностью выпала из реальности своего клана. Она забыла о строгом голосе бабушки, о бесконечных лекциях про ответственность и «чистоту крови». Все те слова, что утром казались тяжёлыми камнями на сердце, теперь виделись какими-то далёкими и почти неважными. Ей стало так удивительно легко на душе. Его колючая забота, этот прижатый к носу платок — всё это было таким настоящим и искренним, чего ей так не хватало в её золотой клетке. Она перевернулась на бок, обнимая подушку, и почувствовала, как сонливость мягко окутывает её. Хикари точно не забудет эту прогулку.