Свет, который не греет

Утро встретило Хикари серой прохладой. Она проснулась задолго до будильника — тревога внутри колотилась ровным ритмом, не давая провалиться обратно в сон. Слова Селена о том, что Люмен возвращается этим утром, подействовали лучше ледяного душа. Хикари меньше всего на свете хотелось сейчас видеть его лицо, полное немого осуждения. Она собралась за считанные минуты. Тихий щелчок входной двери — и вот она уже на улице, вдыхает утренний воздух, который ещё не успел пропитаться городским шумом. Школа UA в этот час казалась величественным призраком. Коридоры, обычно наполненные топотом сотен ног и криками, сейчас гулко отзывались на каждый её шаг. Возле автомата с напитками Хикари замерла. Яркий свет витрины неприятно резанул по глазам. Пальцы привычно нажали на кнопку: жестяная банка апельсинового сока с грохотом упала, нарушая тишину. Холод металла приятно обжигал ладонь. Зайдя в класс 1-А, она обнаружила лишь ряды пустых парт. Это было идеальное убежище. Хикари натянула наушники, включая плейлист, который помогал отгородиться от реальности, и открыла книгу. Но строчки расплывались. Мысли, словно навязчивые тени, возвращались к событиям прошлой ночи. Всю ночь она провела, вглядываясь в синий свет экрана телефона под одеялом. Поисковый запрос «Про-герой Наоки» выдал тысячи результатов. Он был популярен. Не так, как её отец, чьё имя гремело на каждой улице, но у дяди была своя аудитория — люди ценили его за надежность и отсутствие лишнего пафоса. Читая статьи о его подвигах, Хикари чувствовала странный укол родственной гордости и одновременно — страха. Его агентство находилось всего в паре кварталов от школы. Можно было бы дойти пешком, проскользнуть после занятий, скрывшись от надзора отца. Но что она ему скажет? «Привет, я твоя племянница, которой запрещено с тобой общаться, помоги мне?» А вдруг он занят? Чтобы унять дрожь в руках, Хикари отложила книгу и достала блокнот. Карандаш задвигался по бумаге почти сам собой, вычерчивая резкие, уверенные линии. Сначала это были просто абстрактные узоры, но постепенно на листе начал вырисовываться силуэт. Это была она. Но не та идеальная кукла, которую хотел видеть отец. Хикари начала добавлять детали к своему геройскому костюму — те, которые были ей действительно необходимы. Она убрала декоративные вставки, которые только сковывали движения. Вместо жёстких пластин, навязанных отцом для статусности, она набросала эскизы лёгких креплений, которые бы поддерживали её суставы при использовании причуды. Она также добавила скрытые карманы для медикаментов и изменила крой ткани, чтобы она не натирала кожу при резких маневрах. Ей было противно вспоминать нынешний костюм — он был воплощением хотелок её отца, неудобным памятником его амбициям. Рисуя новые детали, Хикари чувствовала, как внутри закипает крошечный огонек протеста. Это было её тело. Это была её жизнь. Грифель карандаша замер над листом. Хикари взглянула на часы — скоро начнут приходить остальные. План с дядей Наоки казался всё более реальным, но ей нужен был совет того, кто не посмотрит на неё как на дочь Люмена. — Айзава-сенсей... Он ценил рациональность и терпеть не мог фальшь. Если кто и сможет подсказать, как законно связаться с родственником в обход семейных запретов или как официально подать запрос на изменение дизайна костюма, то это он. Она доверяла ему больше чем собственному отцу. Учитель Айзава не будет сопереживать на словах, но он даст четкий алгоритм действий. Хикари сделала глоток ледяного сока. Кислинка апельсина немного привела её в чувство. Нужно было дождаться начала уроков. Теперь у неё была цель, и она не собиралась позволить ни Люмену, ни страху перед отцом её остановить. Она смотрела на свой рисунок, и на мгновение реальность пустых парт растворилась. Хикари представляла, как эта новая ткань — лёгкая, почти невесомая — коснется её кожи. Она видела, как вставки на предплечьях помогут ей выдерживать отдачу от вспышек света, не превращая руки в месиво из синяков и лопнувших сосудов. Она почти чувствовала этот комфорт, эту долгожданную свободу движений... ​Из-за плотных амбушюр наушников и тяжелого бита музыки Хикари не услышала, как скрипнула дверь. Она не заметила тихих, размеренных шагов. Тодороки замер в нескольких метрах от её парты, стараясь дышать тише. Он не хотел её спугнуть. Ему нужно было это мгновение — тишина, пустой класс и Хикари, которая не смотрит на него с вызовом или скрытой болью. Он смотрел, как она увлеченно чертит линии в блокноте, и в его голове, словно заезженная пленка, начали всплывать обрывки их прошлого. «Мне не нужна твоя помощь...» — её надломленный шепот в ночном сквере, когда она оттолкнула бутылку воды. «Не трогай меня... Оставь свой лед для тех, кто в нем нуждается» — холодные, колючие слова в забитом паникой коридоре UA. Тогда он не понимал. Он думал, что это просто гордость избалованной дочери Героя Номера 3. Но после встречи с Люменом всё изменилось. Шото до сих пор чувствовал фантомное жжение в том месте, где Люмен пытался его коснуться, имитируя отцовскую заботу. Он видел эту фальшивую улыбку, этот расчетливый блеск в глазах. И тогда пазл сложился. Мы действительно похожи, Киношита, — подумал Шото, не отрывая взгляда от её склоненной головы. Он вспоминал слова Мидории на Спортивном фестивале — те самые, что перевернули его мир. Мидория смог достучаться до него. А Хикари? Она ведь сказала ему почти то же самое ещё до начала фестиваля, ещё до того, как он сам в это поверил. «Это не его причуда. Она твоя. Твоя собственная». Откуда она знала? Почему она, человек, который заявлял о своей ненависти к нему, видела правду яснее, чем он сам? Шото перевел взгляд на блокнот в её руках. Он видел, как она прорисовывает детали нового костюма. Это не было просто рисование — это был манифест. Она создавала себя заново, отсекая всё, что навязал ей Люмен. И в этом жесте было столько тихой, концентрированной воли, что у Шото перехватило дыхание. Он хотел подойти. Хотел спросить прямо: «За что именно ты меня ненавидишь? За то, что я напоминаю тебе о твоих цепях?» Ему жизненно важно было разобраться в этой химии их взаимного отторжения. Была ли это ненависть врагов или это была ненависть двух отражений в зеркале, которые не выносят вида друг друга? Но он продолжал стоять неподвижно. Шото видел, как Хикари поправляет наушники, полностью погруженная в свой мир. Она выглядела почти спокойной, и он не хотел разрушать это хрупкое равновесие своим присутствием. Он знал, что как только она его заметит, её лицо снова превратится в непроницаемую маску, а голос станет резким и холодным. Его взгляд скользнул по её пальцам, сжимающим карандаш. Он вспомнил, как она дрожала в ту ночь в сквере. Теперь он видел не соперницу и не дочь конкурента. Он видел девушку, которая ведет свою личную, незаметную войну каждый божий день. Ты борешься с ним даже здесь, в пустом классе, рисуя этот костюм. Шото почувствовал странный укол в груди — нечто среднее между сочувствием и глубоким, искренним уважением. Он хотел разобраться в их отношениях. Он должен с ней поговорить. Он должен понять истинную причину её ненависти. Но Тодороки не знал, как подобраться к ней, чтобы она не отвергла его снова. Хикари настолько глубоко ушла в линии на бумаге, что мир вокруг перестал существовать. Но внезапно, сквозь плотный поток музыки, её прошило странное чувство — как будто воздух в классе стал плотнее и холоднее. Это было чужое присутствие, которое невозможно было игнорировать. Она медленно подняла голову. Взгляд Хикари столкнулся с разноцветными глазами Шото. Он стоял неподвижно, всего в паре метров от неё, и смотрел так внимательно, будто пытался прочитать мысли, застывшие на кончиках её пальцев. Сердце Хикари пропустило удар. Когда он вошел? Как долго он здесь? Паника мгновенно отозвалась в груди холодным спазмом. Неужели он видел эскиз? Видел её слабость, её мечты о другом костюме, её попытку бунта. Резким, почти судорожным движением она накрыла блокнот ладонью, прижимая бумагу к столу, словно защищая что-то сокровенное. Другой рукой она сорвала наушники, которые теперь бесполезно повисли на шее. — Доброе утро, Тодороки, — произнесла она, и её голос прозвучал подчеркнуто вежливо. — Доброе, — коротко отозвался Шото. Повисло тяжёлое молчание. Шото не двигался. Он не спешил к своей парте, не доставал учебники. Он просто продолжал стоять, глядя на неё своим этим немигающим взглядом. В голове Хикари закружился вихрь мыслей. Она смотрела на него и видела не просто одноклассника. Перед ней стоял человек, чьим именем отец годами стегал её, как хлыстом. «Будь как Тодороки. Смотри, как делает Шото». Если она действительно хочет отречься от влияния Люмена, если она всерьёз решила больше никогда не быть его послушным инструментом, то она должна изменить это. Она должна перестать видеть в Тодороки «золотой стандарт». Она должна увидеть в нём человека. Я могла бы поговорить с ним... прямо сейчас. Но слова застревали в горле. Хикари чувствовала, что стоит на грани. Весь этот накопленный годами гнев, боль от ожогов, обида на отца и на саму судьбу — всё это скопилось внутри. Если она сейчас откроет рот и заговорит по-настоящему, она не удержится. Она сорвется. Наговорит лишнего, выплеснет на него всю ту ярость, которую он, возможно, и не заслужил. А хуже всего — она боялась, что просто не выдержит и разрыдается прямо здесь, перед ним, окончательно расписавшись в своей беспомощности. — Красивый эскиз, — внезапно нарушил тишину Шото, кивнув на прикрытый блокнот. — Твой нынешний костюм... он сильно отличается от этого. Хикари заставила себя улыбнуться. Это была её привычная парадная улыбка — та самая, которой она ослепляла репортеров и гостей отца. Губы растянулись в безупречной линии, но глаза оставались холодными и настороженными. — О, это просто каракули от скуки, — легко ответила она, надеясь, что голос не дрогнет. — Решила немного пофантазировать, пока класс пустой. В нынешнем костюме мне всё нравится, так как отец лично занимался его дизайном. Шото слегка прищурился. Он видел эту улыбку сотни раз у других людей из высшего общества героев, видел её у своего отца на приёмах. Он чувствовал фальшь кожей. Эта улыбка была щитом, и он это понимал. Снова повисло молчание. Ещё более неловкое и давящее. Хикари чувствовала, как внутри всё сжимается. Ей стало невыносимо неловко. Почему он не уходит? Почему стоит так близко, нарушая все мыслимые границы её личного пространства? Она не понимала, чего он хочет. Ждет ли он её извинений за прошлые резкие слова? Или он хочет посмеяться над её рисунком? Не выдержав давления этого безмолвия, Хикари нервно поправила выбившуюся прядь волос и, не поднимая глаз, спросила: — Тодороки... ты что-то хотел спросить? Или тебе что-то нужно? Она подняла на него взгляд, в котором за вежливой маской читалась почти отчаянная просьба: либо начни разговор, либо оставь меня в моём одиночестве. Шото смотрел на неё, и в его взгляде Хикари видела небывалую борьбу. Он не был мастером долгих вступлений или светских бесед. Его мир всегда состоял из черно-белых истин, но сейчас, глядя на её натянутую улыбку, он, казалось, пытался нащупать мостик к её настоящим чувствам. Он разомкнул губы, и его голос прозвучал непривычно мягко, почти приглушенно: — Я принял её. Хикари замерла, недоуменно моргнув. Она не сразу поняла, о чём он, пока его взгляд не скользнул по его собственной левой руке. — Свою левую сторону, — добавил он, заглядывая ей в глаза. — Своё пламя. На мгновение маска вежливости с её лица соскользнула, открывая искреннее, чистое удивление. Она вспомнила его ярость в коридоре, его клятву никогда не использовать «силу отца». И вот он стоит здесь и говорит ей об этом — человеку, который советовал ему принять себя. В глубине души Хикари почувствовала внезапный прилив тепла. Она искренне, по-настоящему радовалась за него. Ей хотелось показать свою радость, и сказать, как это важно, как она гордится его смелостью. Но железные обручи воспитания Люмена и старая обида сработали быстрее. Она лишь снова улыбнулась — чуть более мягко, чем обычно, но всё так же сдержанно. — Это просто замечательно, Тодороки, — тихо произнесла она. — Я рада, что ты нашёл в себе силы. Шото внимательно изучал её лицо. Он видел, что за её словами стоит нечто большее, но она словно выстроила вокруг себя прозрачную стену, через которую не решалась перешагнуть. — Ага, — глухо бросил он, опуская взгляд. Снова повисла пауза. Тодороки набрал в грудь воздуха, явно собираясь сказать то самое главное, ради чего он подошёл. Его пальцы на краю её стола слегка напряглись. — Насчет того, что ты сказала тогда... — начал он, но договорить не успел. Дверь класса с грохотом распахнулась, впуская внутрь вихрь голосов и смеха. — Нет, вы видели?! — восторженно воскликнул Киришима, заходя в кабинет вместе с Каминари и Серо. — Пока я шел от станции, ко мне подошли человек пять! «Эй, парень, круто держался на фестивале!» — это было нереально! За ними вошли Мидория и Бакуго. Изуку выглядел немного смущенным от внезапной славы, а Кацуки, как обычно, шел с таким видом, будто готов взорвать любого, кто посмеет к нему прикоснуться. — О, Тодороки! Хикари! — Киришима радостно замахал рукой, заметив их у парты. — Вы чего такие серьёзные с самого утра? Уже готовитесь к новым свершениям? Момент был безнадежно упущен. Шото мгновенно замкнулся. Он выпрямился, убирая руку со стола Хикари, и его лицо снова стало непроницаемой ледяной маской. Не сказав больше ни слова, он прошел мимо её парты, обдав её лёгким холодом, и сел на свое место. Хикари застыла, всё ещё сжимая в руках наушники. Она смотрела на пустое пространство, где только что стоял Тодороки. О чём он хотел поговорить? Почему он сказал именно про левую сторону? Бакуго, проходя мимо к своему месту, бросил на Хикари острый, пронзительный взгляд. Он заметил её странное оцепенение и то, как Шото только что «сбежал» к своей парте. Кацуки ничего не сказал, лишь раздраженно цыкнул и с грохотом бросил сумку на стол. Мидория же, заметив бледность Хикари, сразу подошёл к ней. В его глазах читалось искреннее беспокойство. — Хикари... — он неловко замялся, глядя на её блокнот, который она всё ещё прикрывала ладонью. — Ты как? Тебе... тебе стало лучше после того случая? Ну, ты выглядишь немного усталой. Он имел в виду и физическое состояние после фестиваля, и ту ауру подавленности, которую он, как никто другой, умел считывать. Хикари почувствовала, как под пристальным взглядом Изуку её маска едва заметно треснула, но она вовремя взяла себя в руки. Она кивнула, стараясь придать голосу беззаботную лёгкость. ​— Всё хорошо, Изуку. Я отлично отдохнула и набралась сил, — она чуть шире улыбнулась, переводя тему, чтобы увести внимание от себя. — Лучше скажи, как твоя рука? Выглядит так, будто заживает быстро. ​Мидория неловко коснулся своей забинтованной кисти, на его лице проступила виноватая улыбка. ​— А, это... Да, всё в порядке! Исцеляющая Девочка сотворила чудо, хотя она и была очень сердита на меня, — он невольно бросил быстрый взгляд в сторону Шото, который сидел за своей партой с абсолютно отрешенным видом. ​Изуку чувствовал, что между Тодороки и Хикари только что произошёл какой-то важный по своей серьёзности разговор. Воздух вокруг их парт всё ещё казался наэлектризованным. Они оба такие закрытые... — подумал он, но не решился спрашивать прямо. ​В этот момент в класс ворвалась новая волна обсуждений. Одноклассники окружили их, перебивая друг друга. — Эй, ребята, как думаете, нам сегодня покажут списки?! — воскликнул Каминари, ворвавшись в круг обсуждающих. — Айзава-сенсей просто обязан их принести! Уверен, у Тодороки и Бакуго там целые горы приглашений. ​— Да уж, — подхватил Серо, устраиваясь на краю парты. — Но мне больше интересно, сколько заявок прилетит Хикари. После того как ты так отчаянно сражалась с Бакуго на стадионе, многие профи точно захотят посмотреть на тебя в деле. Весь стадион тогда на уши встал! ​— Мы ещё не видели официальных списков, ребят, — мягко перебила она, стараясь унять внутреннюю дрожь. — Может, там вообще пусто. ​— Пусто? У тебя? — Каминари рассмеялся, картинно схватившись за голову. — Да я уверен, твой отец уже завалил агентство приглашениями для тебя, не говоря уже о других героях из топ-десятки! ​Хикари лишь неопределенно кивнула, хотя при упоминании отца внутри всё похолодело. Её взгляд невольно скользнул дальше по рядам и остановился на Бакуго. Кацуки сидел в своей излюбленной позе: откинувшись на спинку стула и бесцеремонно закинув ноги на парту. Он выглядел как обычно — агрессивно-отстраненным, словно всё это ликование по поводу агентств его только раздражало. ​В какой-то момент Кацуки, словно почувствовав кожей её внимание, резко повернул голову. Их глаза встретились. ​Хикари вздрогнула от неожиданности. Ей стало неловко от того, что её «поймали» за разглядыванием, и она, повинуясь какому-то импульсу, виновато улыбнулась и коротко помахала ему ладонью. ​Бакуго замер на секунду. Его брови дернулись, а в глазах на мгновение вспыхнуло нечто странное — не ярость и не привычное пренебрежение. Но уже через мгновение он резко, почти рывком, отвернулся, уставившись в окно. ​Под его напускным безразличием скрывался целый ворох воспоминаний об их общем выходном. Он вспомнил её смех, когда она заставила его купить этот чертов обед, вспомнил её улыбку и то, как она, несмотря на его крики, продолжала идти рядом. И, конечно, он вспомнил лицо своего отца, когда тот застукал их вместе. ​Бесит... — пронеслось в голове Кацуки. — Всё это просто нереально бесит. Чёрт бы её побрал с этой вежливостью. ​Он сжал кулаки в карманах. Ему не нравилось, что эта девчонка занимает столько места в его мыслях, и ещё больше ему не нравилось, что Тодороки сегодня ошивался возле её парты. Шум в классе мгновенно оборвался, когда тяжелая дверь кабинета поползла в сторону. На пороге показался Айзава. Его вид, как обычно, не сулил ничего расслабляющего: помятая одежда, уставший взгляд и аура человека, который не выспался ещё в прошлом десятилетии. Ребят не нужно было просить дважды. Они пулей разлетелись по своим местам. Хикари быстро захлопнула блокнот с эскизами костюма и выпрямилась, чувствуя, как в классе воцарилась напряженная тишина. Айзава медленно прошёл к учительскому столу. Его шаги гулко отдавались в гробовом молчании. — Доброе утро, — глухо произнес он, окинув класс ледяным взглядом. — Сегодняшний классный час... будет немного особенным. По рядам пробежал шепоток. Хикари сжала края парты. После нападения на USJ и изматывающего Спортивного фестиваля слово «особенный» из уст Айзавы звучало почти как угроза. Класс замер, ожидая худшего: внепланового теста, изнурительной тренировки или очередного логического исключения. Айзава выдержал паузу, наслаждаясь (насколько это было возможно для него) произведенным эффектом. — Это связано с предложениями от профессионалов, о которых я говорил раньше, — продолжил он, и его голос стал чуть более жестким. — Но эти предложения обретут смысл, только когда у вас появится опыт. А пока... Пора придумать ваши кодовые имена. Проще говоря — геройские имена. Класс буквально взорвался. То самое напряжение, которое сковывало учеников секунду назад, мгновенно превратилось в чистый восторг. — Выбор имени — дело серьёзное, — продолжил Айзава. — Это то, как вас будет знать общество. Многие имена остаются с героями до самой смерти. Он повернулся к доске, на которой уже начал отображаться график предложений от агентств. — Эти предложения отражают лишь интерес к вашему потенциалу, — добавил он, возвращая всех с небес на землю. — И этот интерес может угаснуть к моменту выпуска. Так что воспринимайте это как стимул, а не как свершившийся факт. На доске высветилась гистограмма. Класс затаил дыхание. — Как видите, в этот раз интерес распределился крайне неравномерно, — Айзава обвёл класс усталым взглядом. — Но больше всего внимания профессионалов пришлось на троих учеников. Экран обновился, и Хикари почувствовала, как по спине пробежал холодок, когда она увидела своё имя в верхней части списка. 1. Тодороки Шото — 4,123 2. Киношита Хикари — 3,890 3. Бакуго Кацуки — 3,556 В классе повисла секундная тишина, за которой последовал шквал шепотков. Хотя на самом Спортивном фестивале Хикари заняла третье место, уступив в финальных этапах, профессиональные агентства оценили её иначе. Мина внезапно подскочила и, перегнувшись через парту, весело затормозила прямо перед лицом подруги. Её глаза так и сияли восторгом. — Хикари! Это же просто нереально! — Ашидо замахала руками, указывая на доску. — Ты видела? Ты вторая! Почти четыре тысячи агентств хотят тебя видеть у себя! Это же так круто, у тебя теперь столько вариантов, прямо голова кругом, да? — Я... я не ожидала, что их будет так много, — неловко ответила она. Шото сидел неподвижно, глядя на цифру «4,123» рядом со своим именем. Его лицо было непроницаемым, но он мельком взглянул на Хикари. В его мыслях снова всплыли слова Люмена о том, что гены — вещь неумолимая. Он понимал, что половина этих запросов пришла только из-за его фамилии. И, глядя на цифры Хикари, он задавался вопросом: чувствует ли она сейчас то же самое? Думает ли она, что эти три тысячи восемьсот девяносто человек видят в ней её саму или только дочь Героя Номера 3? Внезапно Минета, буквально трясясь от нервного напряжения, вцепился в плечо Мидории. Его лицо превратилось в маску отчаяния. — Мидория... — пропищал он, указывая дрожащим пальцем на нижнюю часть доски, где список предложений обрывался. — У тебя... совсем ничего? Ноль?! Изуку медленно и тяжело кивнул, сглатывая комок в горле. — Да... — тихо отозвался он. — Видимо, мне ещё нужно очень многому научиться, чтобы на меня обратили внимание как на героя. Хикари невольно проследила за его взглядом. Она посмотрела на доску, затем на свои «3,890» и снова на пустую графу Мидории. Ей стало почти физически больно от этой несправедливости. Она видела, как он сражался, видела его искреннее желание спасти Шото от самого себя. Почему мир так устроен? — подумала она. — Ты отдаешь всё, а тебя не замечают, потому что за тобой не стоит громкое имя. Айзава, заметив повисшее в классе уныние, кашлянул, привлекая внимание. — Не зацикливайтесь на цифрах, — его голос прозвучал суше обычного. — Как я уже сказал, эти предложения — лишь отражение сиюминутного интереса. Настоящая работа начнется, когда вы наберетесь опыта и отточите свои боевые навыки. Поэтому сейчас критически важно выбрать имя. Даже если позже, по мере вашего роста, вы решите его поменять, сейчас оно станет вашим лицом для стажировки. Он замолчал, и в этот момент дверь класса снова откатилась в сторону. — И именно поэтому я пригласил специалиста, который поможет вам не наделать глупостей. В кабинет, эффектно взмахнув рукой, вошла Полночь. Её присутствие моментально изменило атмосферу — от сурового прагматизма Айзавы не осталось и следа, сменившись яркой энергией про-героя. Она прошла к центру подиума, поправляя свои очки-маску и обдавая класс волной уверенности. — Имена, которые вы возьмете сейчас! — воскликнула она, эффектно вскинув руки. — Это не просто слова для анкеты. Это имена, под которыми вас будет знать весь мир! Во многих случаях эти имена остаются с вами на всю жизнь, на пути вашего становления профессионалами! Держите это в голове. Ваше имя — это ваш бренд, ваша суть. Айзава, тем временем, уже залез в свой спальный мешок и привычно обосновался в углу, предоставив коллеге сцену. — Ну, она права, — раздался его глухой голос из глубин мешка. — Госпожа Полночь будет заниматься оцениванием ваших имен. Она лучше понимает, что зайдет публике, а что — нет. Хикари мельком взглянула на учителя. Он казался абсолютно безучастным, но она знала: Айзава понимает важность этого момента не меньше Полночи. — То есть всё сводится к тому, что «как корабль назовешь, так он и поплывет», — подытожил Айзава, закрывая глаза. — Ваше будущее... должно отражать имя, которое вы придумаете. Полночь победно кивнула, сверкнув глазами. — Именно! Каждое движение, каждая победа будут ассоциироваться с этим именем. Так что не торопитесь, загляните внутрь себя! Хикари посмотрела на белоснежную поверхность выданной таблички, и этот пластиковый прямоугольник казался ей неподъемным щитом, который нужно было либо поднять, либо под ним похоронить себя настоящую. Маркер в её руке ощущался чужеродным предметом — тяжёлым, скользким, будто пропитанным ответственностью, к которой она не была готова. В голову не приходило ничего, кроме пафосных эпитетов, которые так любил её отец. «Люче», «Сияющая», «Светозарная»... Все эти слова отдавали приторным вкусом фальшивых улыбок на благотворительных вечерах. Хикари зажмурилась на мгновение, и перед глазами вспыхнули лица бабушки и дедушки — безупречные, словно выточенные из мрамора, с вежливым прищуром глаз, за которым скрывался холодный расчет. Это и было «высшее общество героев», в котором она выросла. Мир, где каждый жест отрепетирован, а каждое слово — инструмент для поддержания рейтинга. Она ненавидела эту притворную святость. Её взгляд упал на край блокнота с эскизом костюма. Этот неудобный, пафосный наряд, который Люмен утвердил лично, был её первой клеткой. Имя, которое она выберет сейчас, могло стать второй — более прочной, ведь его нельзя будет просто снять в конце дня. Если я выберу имя, которое понравится отцу, я окончательно стану его брендом. Она чувствовала нарастающее раздражение. Почему всё в её жизни должно быть продиктовано кем-то другим? Костюм — его идея. Тренировки — его график. Сравнение с Тодороки — его больная амбиция. Теперь и имя должно было вписываться в его идеальную картину «династии света». Хикари мельком взглянула на одноклассников. Они все были так увлечены. Для них это был праздник, начало пути. Для Хикари же это было актом окончательной капитуляции. Ей хотелось найти что-то простое. Что-то, что не слепило бы глаза, как прожекторы на арене Люмена. Что-то, что отражало бы ту Хикари, которая в тишине утреннего класса пьет апельсиновый сок и рисует функциональные крепления на сапогах, а не ту, что «сияет» на обложках журналов. Кто я, когда свет гаснет? — спросила она себя, вглядываясь в пустую белизну таблички. Пальцы сильнее сжали маркер. Она не хотела быть вторым Люменом. Она не хотела быть совершенством. Она хотела быть просто... собой. Но как выразить это в одном-единственном слове, которое не вызвало бы вспышку гордости в глазах её отца? Хикари сидела, уставившись в пустую таблицу, пока в голове, словно шестеренки, прокручивались десятки вариантов. Она чувствовала, как время поджимает, а тишина в классе, нарушаемая лишь скрипом чужих маркеров, давила на плечи. А если... Хикари невольно затаила дыхание. Это было идеальное описание её «героической» жизни под надзором Люмена — блестящая обертка без содержания. — Придумала! — чуть громче, чем следовало, выпалила она. ​Её голос звонко разрезал тишину кабинета. Несколько ребят вздрогнули, а Полночь посмотрела на неё и сказала не мешать одноклассникам. Хикари тут же осознала, что нарушила общую сосредоточенность, и почувствовала, как кончики ушей заливает краска. ​— Ой... извините, — пробормотала она, неловко отводя взгляд в сторону окна и поспешно утыкаясь носом в свою табличку. ​Ей было невыносимо стыдно за этот порыв, но пальцы уже уверенно выводили буквы. ​Пытаясь успокоиться, Хикари машинально потянула руку к лицу, убирая за ухо непослушные пряди волос, которые постоянно падали на глаза и мешали сосредоточиться. В этот момент она кожей почувствовала чьё-то пристальное внимание. Она медленно повернула голову и столкнулась с прямым взглядом Бакуго. ​Кацуки сидел, прищурившись, и, судя по его лицу, он уже что-то нацарапал на своей доске с явным намерением шокировать публику. Хикари невольно задалась вопросом: что может родиться в этой взрывной голове? Неужели он действительно выйдет с чем-то вроде «Король Взрывов»? ​Она едва заметно улыбнулась ему. Посмотрев ему прямо в глаза, она чуть заметно шевельнула губами, произнося слова почти беззвучно, так, чтобы прочитать их можно было только по губам: ​— Только не слишком пафосно, ладно? ​Она намеренно сделала акцент на этом, напоминая ему об их недавнем походе в игровой центр и том нелепо-длинном никнейме, который он вводил в автомат. ​Бакуго замер. Он явно понял её послание. Его глаза на мгновение расширились от такой наглости, а челюсть напряглась. Он открыл рот, собираясь, по обыкновению, рявкнуть что-то дерзкое или послать её к черту, но слова застряли у него в горле. Он посмотрел на её спокойное, чуть весёлое лицо, и весь его запал внезапно сменился странным замешательством. ​Вместо того чтобы ответить, Кацуки раздраженно цыкнул и резко отвернулся к окну, демонстрируя ей свой затылок. Но прежде чем окончательно закрыться, он вскинул руку и показал ей большой палец, направленный строго вниз. ​«Заткнись, дура», — читалось в этом жесте, но Хикари лишь тихо хмыкнула. — Ну что, кто будет первым? — раздался бодрый голос Полночи. — Не стесняйтесь, выходите! Первым со своего места поднялся Аояма с таким видом, будто за его спиной уже зажглись софиты, и пафосной походкой направился к доске. — Имя сверкающего героя... — Аояма резко вскинул доску над головой, ослепительно улыбаясь. — «I cannot stop twinkling!» Это означает, что мой блеск просто невозможно игнорировать! Класс впал в коллективный ступор. Десятки пар глаз озадаченно уставились на Югу, который буквально лучился самодовольством. — Ц-целое предложение? — вырвалось у кого-то из ребят. — Это имя или краткое содержание биографии? Полночь, прищурившись, задумчиво прикусила палец, а затем решительно выхватила маркер. — Слишком громоздко, милый. Давай немного подправим структуру, чтобы это звучало как девиз, а не как жалоба на бессонницу. После короткой дискуссии и нескольких исправлений, Аояма, послушно кивавший каждому совету, снова поднял исчерканную бумагу: — Теперь я... «Can't stop twinkling»! — Всё равно слишком длинно! — хором воскликнули остальные, но Полночь лишь отмахнулась, решив, что для первого раза сойдет, и вызвала следующую участницу. Мина вылетела к доске, полная энтузиазма. — Моё геройское имя — «Королева Чужих»! — О, дорогая, — Полночь покачала головой, — это звучит круто, но юридические права и ассоциации с фильмами ужасов могут стать проблемой. Нужно что-то более... дружелюбное. Мина вернулась на место, надув губы. Она плюхнулась на стул и обиженно зашептала Хикари: — Ну вот чем оно плохо? «Королева Чужих» — это же мощно! Звучит по-королевски, разве нет? Хикари мягко улыбнулась и сочувственно похлопала подругу по плечу. — Лично мне оно очень понравилось, Мина. В нем есть драйв. Но, кажется, Полночь хочет чего-то более краткого и позитивного для имиджа. Не расстраивайся, ты точно придумаешь что-то ещё более яркое. Последовали другие выступления. Кто-то выбирал удачные варианты, кто-то получал советы по доработке. Полночь комментировала каждое имя, успевая и хвалить фантазию, и строго отсекать слишком нелепые варианты. Атмосфера была приподнятой, пока к доске не направился Бакуго. Он не шел — он топал, громко вбивая пятки в пол. Его лицо исказила злорадная, почти пугающая ухмылка. Подойдя к столу, он с грохотом опустил на него ладонь и резко развернул свою доску: — «Король-взрывокиллер»! — Категорически нет, — Полночь даже не задумалась ни на секунду, серьёзно качая головой. — Убери всё, что связано с убийствами. Ты же герой, а не злодей из комиксов. В наступившей тишине раздался короткий, звонкий смешок. Хикари, не выдержав абсурдности ситуации и вспомнив его недавний жест с пальцем вниз, прикрыла рот ладонью, но её плечи всё равно мелко подрагивали от смеха. Бакуго мгновенно вскинулся. Его взгляд, полный ярости, вонзился в Хикари. — Эй! Ты че ржёшь, фонарь ходячий?! — прорычал он, подаваясь вперед всем телом. Хикари с трудом успокоилась и, убрав руку от лица, посмотрела на него с нескрываемым весельем в глазах. — Извини, Кацуки... Просто... — она сделала паузу, пытаясь подобрать слова. — Это именно то, о чем я просила тебя не делать. «Киллер»? Серьёзно? Ты бы ещё добавил туда «Бог-Динамит» для полноты картины. Это так в твоём стиле, что просто невозможно не смеяться. — Слышь, ты! — Бакуго вскинул кулак, в котором начали проскакивать мелкие искры. — Моё имя должно внушать страх врагам! А не быть розовыми соплями, которые ты там себе в тетрадке малюешь! Денки, не скрывая широкой ухмылки, откинулся на спинку стула и громко хохотнул. — Да ладно тебе, Бакуго! Хикари права! — выдавил он сквозь смех. — Звучит как название дешёвого боевика из восьмидесятых! Чувак, это же реально смешно! — А ТЫ-ТО ЧЕГО РЖЁШЬ, ИСКРЯЩИЙСЯ НЕДОУМОК?! — взревел Бакуго, оборачиваясь к Каминари. — Я те сейчас такой «боевик» устрою, кости не соберёшь! — Бакуго, успокойся! — Полночь скрестила руки на груди, её голос зазвучал строго. — Ребята правы в одном: имя должно вызывать доверие, а не желание запереть двери и вызвать спецназ. У тебя есть потенциал, но твоё чувство нейминга сейчас на нуле. Иди и переделывай. После того как Бакуго, всё ещё кипя от негодования, с грохотом уселся на своё место, Хикари медленно поднялась. Остановившись у стола, Хикари вдруг почувствовала острый приступ смущения. Она прижала табличку к груди надписью к себе, словно защищаясь. Её щеки залил мягкий румянец. Это имя снова пронеслось в голове. В этот момент она отчетливо осознала, что совершает маленькое преступление против ожиданий своей семьи. Для её отца свет — это триумф, неоспоримая победа. А она выбрала слово, которое в её сердце означало «Напрасность». Это было признание того, что её идеальная жизнь — лишь блестящая пустота. Но в то же время это имя было первым, что принадлежало ей одной. Она подняла глаза и встретилась взглядом с Полночью. Героиня поддерживающе улыбнулась Хикари, и она сделала глубокий вдох, успокаивая дрожь в руках, и наконец решительно развернула табличку к классу. — Моё имя... «Вейн», — произнесла она. Голос сначала дрогнул, но к концу фразы окреп. В классе на секунду стало тихо, а затем тишину буквально разорвал восторженный крик Киришимы. — О-о-о! Хикари, это просто офигенно! — он вскинул кулак вверх, сияя своей фирменной зубастой улыбкой. — Да-а-а! — подхватила Мина, подпрыгивая на месте. — Это так элегантно, Хикари-тян! «Вейн»... звучит как имя для супер-элитного героя. Прямо чувствуется мощь и стиль в одном флаконе! Тебе невероятно подходит! Полночь подошла ближе, рассматривая аккуратные буквы. Она довольно замурлыкала, приложив ладонь к щеке. — О, как тонко, Хикари-тян! — восхитилась она. — Я вижу, что ты вложила в это смысл «Артерии» или «Жилы». Свет, который течет внутри тебя, как сама жизнь! Это невероятно поэтично и многогранно! Отличная работа! Хикари поклонилась, чувствуя, как внутри разливается странная смесь облегчения и лёгкой вины за то, что все поняли это имя в позитивном ключе. Она не стала их переубеждать. Пусть для них это будет так. Главное, что она знала правду. Первый шаг к её собственной, «напрасной» независимости был сделан.

***

Наконец прозвенел звонок, оповещая о большой перемене. Ребята вскакивали со своих мест, сбиваясь в группы и обсуждая сделанный выбор. — Уф-ф, это было мощнее, чем любой экзамен! — воскликнул Каминари, потягиваясь всем телом. — Я чуть мозги не расплавил, пока думал. Хикари медленно убирала свою табличку в стол. Она чувствовала странное опустошение, смешанное с облегчением. Вейн. Теперь это её клеймо и её свобода одновременно. Она подняла глаза и увидела Минету, который с горящим взглядом и какой-то пугающей ухмылкой подскочил к Изуку. — А я уже всё решил! — провозгласил Минета, воинственно выставляя большой палец вверх. — Моя практика пройдет у Леди Горы! Я буду бок о бок с этой красоткой! Это же... это же просто судьба! Тсую, проходившая мимо к девочкам, остановилась и наклонила голову набок. Её большие глаза выражали привычное спокойствие, но в голосе проскользнула нотка скепсиса. — Ты точно думаешь о грязных штучках, так ведь, Минета? Ква, — невозмутимо произнесла она. Минета на секунду замер, его лицо покраснело, а глаза расширились. — Ч-что?! Да как ты... Я еду набираться опыта у топ-героини! Это стратегический ход! Хикари, наблюдавшая за этой сценой со своего места, не выдержала и негромко рассмеялась. — Оставь его, Тсую, — сказала Хикари, весело глядя на возмущенного коротышку. — От Минеты иного ожидать и не стоит. Его «стратегический ход» всегда ведет в одну и ту же сторону. — Ква... Значит, «стратегический ход», — задумчиво протянула Асуи. — Судя по всему, твоя стратегия, Минета, заключается в том, чтобы Леди Гора тебя просто не заметила и случайно раздавила подошвой своего сапога. Думаю, для тебя это будет самый счастливый финал стажировки. Минета на секунду застыл, переваривая сказанное, а его лицо приобрело оттенок спелого винограда. — Эй! Это прозвучало жестоко! — взвизгнул он, размахивая руками. — Я буду ценным помощником! Мина, которая в этот момент как раз подошла к девочкам, буквально согнулась пополам от смеха, звонко хлопая в ладоши. — А-ха-ха! Тсую, это в точку! Представьте заголовок: «Самый маленький герой стал частью декорации на подошве Леди Горы»! Минета, ты же об этом мечтал, когда говорил про «близость к топ-героям»? Будешь к ней ближе, чем кто-либо другой! Хикари не выдержала и снова рассмеялась, глядя на то, как Минета в отчаянии пытается защитить свою «честь». — Ну вот, — улыбнулась Хикари, — теперь у тебя есть реальный план на практику. Главное — не забудь надеть что-нибудь яркое, чтобы Леди Горе было проще тебя... кхм... не заметить. — Да что вы понимаете! Это тонкий расчёт! — прокричал Минета, потрясая кулаками в воздухе. — Великие герои всегда начинали с малого... или под малым! Вы ещё локти кусать будете, когда я вернусь с автографом на всё лицо! Мидория, стоявший рядом с Минетой, неловко заулыбался, почёсывая затылок. Он явно сочувствовал Минете, но сарказм девочек был настолько точным, что Изуку не смог сдержать тихого смешка, тут же прикрыв рот рукой, чтобы не обидеть друга ещё больше. — Ладно, стратеги, — Мина энергично потянулась, — самое время заправиться! Живот уже марши исполняет. Пошли в столовую? — О-о-о, да! — Урарака с надеждой посмотрела на дверь, её глаза буквально засияли. — Я ужасно проголодалась, сегодня на обед обещали что-то особенное! Девочки синхронно повернулись к Хикари, ожидая, что та примкнёт к их компании. Однако Хикари лишь неловко улыбнулась и покачала головой, делая шаг назад к своей парте. — Простите, девочки, но сегодня без меня. — А? Аппетита нет? — Очако обеспокоенно наклонила голову, заглядывая подруге в лицо. Мина тут же нахмурилась и строго скрестила руки на груди, принимая вид сурового наставника. — Эй, так не пойдёт! С твоей причудой и расходом энергии тебе нужно питаться за двоих, Хикари! Если ты упадёшь в обморок на тренировке от голода, я лично буду тебя кормить с ложечки! — Всё в порядке, честно, — Хикари поспешила их успокоить, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — У меня есть с собой обед. Просто я хочу остаться в классе и доделать домашку, пока есть время. Как раз и перекушу за тетрадями. Девочки ещё пару секунд подозрительно её разглядывали, но, решив, что Хикари просто слишком прилежная ученица, сдались. — Ну ладно, зубрилка, — Мина шутливо погрозила ей пальцем. — Но чтобы всё съела, поняла? Увидимся после перерыва! Как только стайка одноклассников скрылась за дверью, класс погрузился в долгожданную, почти звенящую тишину. Хикари медленно опустилась на своё место. Улыбка мгновенно сползла с её лица, сменившись выражением тихой измождённости. На самом деле, она ужасно хотела есть. В животе неприятно ныло, напоминая о том, что утро началось не с завтрака, а с поспешного бегства. Она выскочила из дома, почти не дыша, а последние карманные деньги потратила на бутылку сока в автомате, просто чтобы хоть чем-то забить желудок. Хикари тяжело вздохнула и бессильно уронила голову на скрещенные руки, лежащие на парте. Класс почти опустел, и она уже приготовилась закрыть глаза, чтобы хоть на четверть часа забыться в дремоте, как вдруг сзади раздался резкий скрип стула. Кто-то присел на своё место. Хикари медленно, словно нехотя, подняла голову. К её удивлению, это был Бакуго. Он не ушёл в столовую с остальными. Кацуки сидел абсолютно неподвижно, подперев подбородок ладонью и уставившись в пустоту перед собой. В другой руке он сжимал маркер, кончик которого застыл в миллиметре от чистой поверхности таблички. Хикари затаила дыхание, наблюдая за ним. Его брови были сдвинуты к переносице в глубокой концентрации, а на лице не было привычного выражения ярости — только странная, почти болезненная задумчивость. Неужели он действительно исправляет имя? Сидит здесь в одиночестве, чтобы никто не видел его сомнений? Она смотрела на напряженную спину Кацуки и чувствовала, как её собственная усталость наваливается на плечи свинцовым грузом. Надеюсь, ты найдёшь то самое слово, Кацуки... — мысленно пожелала она ему удачи, чувствуя, как веки становятся невыносимо тяжёлыми. Она уже почти провалилась в ту сладкую полудрему, когда реальность начинает расплываться, как вдруг в мозгу коротким разрядом вспыхнуло воспоминание. Платок. Сон мгновенно испарился. Хикари резко выпрямилась, чуть не стукнувшись лбом о край парты. Тот самый платок, который он отдал ей позавчера, когда у неё пошла носом кровь из-за перенапряжения. Она вспомнила, как бережно постирала его вечером, тщательно выгладила и положила во внутренний карман сумки, чтобы не забыть. Как удачно... Ещё немного, и я бы ушла с ним домой, а потом объясняй ему, почему я храню его вещи, — подумала она, чувствуя легкий укол паники при мысли о том, как Бакуго мог бы на это отреагировать. Хикари потянулась к сумке и начала в ней копошиться, стараясь не слишком шуметь в тишине класса. Пальцы наткнулись на мягкую, идеально чистую ткань. Она аккуратно вытащила платок, ещё раз проверяя, не осталось ли заломов, и поднялась с места. Её шаги по пустому классу звучали неожиданно отчетливо. Подойдя к его парте почти вплотную, она остановилась, глядя на его затылок. Бакуго даже не шелохнулся, слишком глубоко погруженный в свои мысли над табличкой. — Кацуки! — звонко позвала она его по имени, нарушая его сосредоточенность. Услышав её голос, Бакуго вздрогнул — едва заметно, но Хикари уловила, как дернулись его плечи. Он резко вскинул голову, и в его глазах на мгновение промелькнуло замешательство, которое он тут же поспешил скрыть за привычной маской раздражения. Маркер в его руке едва не оставил лишнюю черту на табличке. — Чего тебе?! — буркнул он, оборачиваясь к ней всем телом. Его голос прозвучал хрипло в пустом кабинете. Хикари сделала ещё полшага вперёд и протянула ему руку. На раскрытой ладони лежал сложенный, белоснежный платок. — Возвращаю, — мягко сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Ещё раз спасибо, Кацуки. Бакуго замер, уставившись на ткань так, будто видел её впервые. На секунду на его лице отразилось искреннее непонимание — он явно был так поглощен выбором имени и внутренним спором с самим собой, что напрочь забыл о том инциденте с её кровотечением. — А... — он запнулся, а затем неуклюже, почти грубо, выхватил платок из её рук. — Забыть успел. Сдался он мне... Могла бы и выкинуть. Его пальцы коснулись ткани, и он невольно замер. Платок не просто был чистым — он казался непривычно мягким и пах чем-то свежим, едва уловимым, совсем не так, как его вещи после стирки. — Не волнуйся, — Хикари чуть склонила голову набок, заметив его замешательство. — Я его очень тщательно постирала. Даже прогладила дважды, так что он теперь как новый. Никаких следов не осталось. Бакуго хмуро посмотрел на платок, а затем смял его, пряча в карман брюк, и отвел взгляд, стараясь скрыть странное чувство неловкости. — Плевать я хотел, стирала ты его или нет, — проворчал он, снова утыкаясь в свою табличку. — Делать тебе больше нечего, только тряпки наглаживать. Хикари проигнорировала его привычное ворчание. Вместо того чтобы уйти, она отодвинула стул и села прямо напротив него. — И что там рождается в муках творчества? — она подперла подбородок ладонями, с интересом разглядывая его записи. — Неужели великий Бакуго Кацуки всё-таки решил сменить гнев на милость и придумать что-то менее кровожадное? Бакуго громко цыкнул, не оборачиваясь, но маркер в его руке на секунду замер. — Не твоё дело, Искристая, — огрызнулся он. — Иди зубри свою домашку и не лезь, куда не просят. Хикари негромко рассмеялась, вспоминая его эпичный выход к доске. — Ну, признай, ты действительно перегнул. Ты выглядел так уверенно, будто верил, что Полночь это пропустит. — Да что ты понимаешь?! Это имя должно звучать как приговор! — он едва не перешел на крик, но вовремя вспомнил, что они в классе одни. — Если имя не заставляет врага обделаться ещё до начала боя, то нахрен оно вообще нужно?! — Оно должно внушать уверенность тем, кого ты спасаешь, — мягко парировала Хикари. — Слушай... А давай я тебе помогу? Бакуго вскинул брови, и на его лице отразилось такое искреннее возмущение, будто она предложила ему надеть розовый чепчик. — Чтобы ты мне помогала?! Хер мне сдалась твоя помощь, тем более от тебя! — он сердито ткнул пальцем в её сторону. — Сама придумала какое-то «Вейн» — ни рыбы, ни мяса, а теперь лезешь учить мастера?! Сядь на место и не отсвечивай! Хикари лишь шире улыбнулась. Его грубость не задевала её — за ней она видела обычную мальчишескую гордость, которая сейчас трещала по швам. Она не ответила, просто продолжала смотреть на него спокойным, выжидающим взглядом. Наступила тишина. Бакуго сверлил её глазами, потом снова посмотрел на свою пустую табличку, затем — на маркер. Он явно зашел в тупик, и его это раздражало больше, чем навязчивость Хикари. Прошло секунд тридцать, прежде чем он, издав звук, похожий на сдавленный рык, со стуком бросил маркер на парту. Он с грохотом откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди и вызывающе задрав подбородок. — Валяй, — буркнул он, отводя взгляд к окну. — Посмотрим, на что способна твоя «гениальная» голова. Но если предложишь какую-нибудь милую хрень — взорву на месте. Хикари просияла. Она пододвинула к себе его тетрадь, чувствуя странный азарт. — Так, давай подумаем... — она начала рассуждать вслух, покручивая маркер в пальцах. — Нужно что-то краткое, резкое. Как твой взрыв. Чтобы сочеталось с твоей причудой, но не звучало как сводка из криминальной хроники... Она перевернула страницу, чтобы посмотреть на его предыдущие наброски, надеясь найти там хоть какую-то зацепку. Но когда её глаза пробежали по списку, Хикари замерла. Там были варианты один хуже другого: «Барон Разрушения», «Генерал Взрывов», «Бог Смерти Нитроглицерина»... Секунда тишины, и класс огласил заливистый смех. Хикари согнулась над партой, прикрывая рот рукой, но остановиться уже не могла. — «Бог... Бог Смерти Нитроглицерина»?! — выдавила она сквозь слёзы, указывая пальцем на строчку. — Кацуки, ты серьёзно?! Это звучит как название рок-группы, которая распалась после первого же концерта! Боже, ты безнадежен! — Слышь! А ну завали! Это были рабочие варианты! Верни тетрадь, живо! Бакуго резко подался вперед, намереваясь вырвать тетрадь из рук смеющейся Хикари, но она, предугадав его движение, ловко отпрянула назад вместе со стулом, прижимая записи к груди. — Отдай сюда, придурошная! — рыкнул он. — Это не для твоих глаз, ясно?! — Прости, прости! — Хикари выставила свободную руку вперед, пытаясь перевести дыхание. Её плечи всё еще подрагивали, а на глазах выступили слезинки от смеха. — Я не хотела, честно! Просто… «Бог Смерти» — это так в твоём стиле, что я на секунду представила тебя в чёрном плаще с косой. — Заткнись! — Кацуки наконец выхватил край тетради, но Хикари не отпустила, и они замерли в нелепом перетягивании тетради над партой. — Ладно, — она мгновенно посерьезнела, хотя в уголках губ всё еще пряталась улыбка. — Давай серьёзно. Ты хочешь что-то мощное, я поняла. Как насчет… «Нитро»? Кратко, технично и сразу понятно, на чем основана твоя сила. — Слишком просто! — отрезал Бакуго, дернув тетрадь на себя. — Звучит как название добавки для бензина. Мимо! Хикари задумчиво прикусила колпачок маркера, глядя в потолок. — Хм… А если «Бласт»? От английского «Blast». Взрыв, ударная волна. Коротко и бьет точно в цель. — По-детски, — буркнул он, хотя на мгновение перестал тянуть тетрадь, явно примеряя слово на себя. — Как будто я персонаж из субботних мультиков. Мне нужно что-то, что заставит их дрожать, а не вспоминать комиксы. — Ладно... Тебе нужно величие. Как насчет «Граунд Зеро»? Эпицентр взрыва. Место, где всё начинается и где всё заканчивается. Кацуки на секунду замер. Его взгляд стал острым, он явно прокручивал это сочетание в голове. Но через мгновение он раздраженно мотнул головой и окончательно вырвал тетрадь из её рук. — Слишком длинно! Я не собираюсь тратить полчаса, чтобы представиться придуркам-журналистам. — Между прочим, — Хикари лукаво прищурилась, кивнув на его записи, которые он так отчаянно пытался скрыть, — твои собственные варианты были в три раза длиннее. Один «Бог Смерти Нитроглицерина» чего стоит! Пока ты это выговоришь, злодей успеет состариться и уйти на пенсию. Так кто из нас тратит время журналистов? Его лицо на мгновение стало пунцовым — то ли от злости, то ли от того, что его поймали на логическом проколе. Он резко захлопнул тетрадь, едва не прищемив пальцы, и смерил Хикари уничтожающим взглядом. ​— Это другое, ясно тебе?! — прорычал он, подаваясь вперёд так, что их лица оказались почти на одном уровне. — В тех именах была мощь! Каждое слово — как удар под дых! А твои обрубки вроде «Нитро» звучат так, будто у меня фантазии не хватило. Если я выхожу на сцену, все должны заткнуться и слушать титул своего будущего Номера Один, даже если он займет целую страницу! — Ты невыносим, — Хикари со вздохом опустила голову на парту, глядя на него снизу вверх. — Мы так до конца перемены просидим. Тебе не нравится «слишком просто», тебе не нравится «слишком длинно»… Может, тогда «Динамит»? Старая добрая классика. — Ты ещё «Петардой» меня назови, — ядовито отозвался Бакуго. — Помощница из тебя — как из Деку герой. Сиди и молчи, я сам справлюсь. Хикари лишь тихо хмыкнула, наблюдая за тем, как он яростно зачеркивает «Бога Смерти». Несмотря на его резкие отказы, она видела, что он перестал злиться по-настоящему. — А что насчет «Кабум»? — вкрадчиво предложила она, уже зная реакцию. — ХИКАРИ, КЛЯНУСЬ, Я ТЕБЯ ПРИШИБУ! — взорвался он, и на этот раз она рассмеялась уже в открытую, совершенно не боясь его угроз. Хикари подперла щеку рукой, наблюдая, как Кацуки с остервенением начал сражаться с чистым листом. — Ладно, давай попробуем зайти с другой стороны. Раз тебе нужно величие, как насчет «Магнум»? Слышишь? Тяжело, мощно, как выстрел из самого крупного калибра. — Слишком похоже на марку мороженого или каких-нибудь пафосных шмоток. Люди будут думать о десерте, а не о том, что я их сейчас размажу. Нахрен. — Хорошо, тогда… «Импакт»? — предложила она следующий вариант. — Это буквально «ударная сила». В физике это момент столкновения! — Звучит как название спортивного зала для неудачников, — отрезал Кацуки, даже не взглянув на неё. — Мне нужно что-то уникальное, а не термины из учебника за восьмой класс. Хикари вздохнула, но азарт не проходил. Она аккуратно, кончиками пальцев, потянула тетрадь на себя. Бакуго на удивление не стал сопротивляться — он просто устало откинулся на спинку стула, сверля потолок взглядом, будто там были написаны ответы. Она прикусила губу, глядя на пустую страницу. Хикари думала о том, как он сражается — яростно, но с удивительной точностью, как его взрывы всегда направлены именно туда, куда нужно. Хикари медленно вывела на бумаге всего одно слово и повернула тетрадь к нему. ​— Слушай, — начала она, понизив голос, — раз уж ты так вцепился в идею «киллера» и «смерти», давай сделаем это эстетично. «Детрейт». Уровень смертности. Это звучит холодно, как приговор. Будто ты не просто дерешься, а ведешь безжалостную статистику против злодеев. ​Кацуки замер, уставившись на написанное. Он не стал сразу орать или отпихивать тетрадь. Его взгляд впился в буквы, и Хикари почти физически видела, как в его голове крутятся шестеренки. ​— «Детрейт»... — медленно произнес он. — Смертность, значит? Типа, когда я появляюсь, шансы врага выжить стремятся к нулю? ​— Именно, — кивнула Хикари, подаваясь чуть вперёд. — Это звучит профессионально. Полночь не сможет придраться, потому что формально здесь нет слова «убийца», но смысл считывается мгновенно. Это имя для того, кто контролирует поле боя как абсолютный хищник. ​Бакуго облокотился на стол, подперев подбородок кулаками, и замолчал. Он действительно всерьёз задумался. Это имя идеально ложилось на его характер — оно было агрессивным, мрачным и при этом не отдавало детской наивностью. Хикари видела, как он переводит взгляд с «Детрейта» на свои старые, исчерканные варианты. Он молчал долго — секунд десять, которые показались Хикари вечностью. На мгновение ей показалось, что он вот-вот согласится. Но затем он резко мотнул головой, и на лицо вернулась привычная колючая маска. — Не пойдёт, — бросил он, хотя в голосе уже не было прежней уверенной грубости. ​— Да почему?! — Хикари хлопнула ладонью по столу. — Это же буквально всё, что ты хотел, упакованное в одно крутое слово! ​Бакуго резко выдохнул и нагло отпихнул тетрадь обратно к ней, стараясь не смотреть на надпись. ​— Потому что это слишком... — он запнулся, подбирая аргумент, — слишком заумно! Я тебе что, калькулятор? Пока враги будут соображать, что это значит, я их уже в порошок сотру. И вообще, это звучит как название какого-то мрачного прогноза погоды. «Сегодня ожидается высокий Детрейт»... Тьфу! Мне нужно что-то, что орет о моей победе, а не шепчет о статистике! ​— Ты просто упрямый баран, Кацуки, — Хикари устало вздохнула, прикрыв глаза. — Тебе важнее поспорить, чем выбрать нормальное имя. ​— Заткнись, — беззлобно буркнул он, и Хикари услышала, как его маркер снова заскрипел по бумаге. — Я уже почти придумал. И это будет в сто раз круче твоих вариантов, вот увидишь. — Ты просто невыносим, Кацуки... — пробормотала Хикари, но в её голосе не было злости, скорее смирение перед его непробиваемым упрямством. Она нагло забрала его тетрадь, перехватив маркер поудобнее. Веселье отступило, уступив место предельной концентрации. Хикари всегда подходила к делам серьёзно, а сейчас, видя, как важно для Бакуго найти это идеальное отражение своей силы, она окончательно забыла и про пустой желудок, и про собственную усталость. Кацуки не шевелился. Его взгляд непроизвольно остановился на Хикари. Он ожидал, что после его очередного резкого «нет» она сдастся, назовет его идиотом и уйдет, но она осталась. Он молча наблюдал за ней. Свет из окна мягко падал на её лицо, подчеркивая, как сильно она сосредоточена. Между её бровей появилась крохотная, забавная складка — верный признак того, что её мозг сейчас работает на пределе. Хикари начала едва слышно бубнить себе под нос, перебирая обрывки слов и латинских корней, будто читала какое-то тайное заклинание. — ...может, что-то из химии? Нитро-динамика... нет, звучит как учебник... — бормотала она, постукивая колпачком маркера по подбородку. Она выглядела настолько искренней в своём желании помочь ему — парню, который пять минут назад орал на неё и посылал куда подальше, — что в груди Бакуго что-то дрогнуло. Тишину класса внезапно разорвал звук, который Хикари никогда раньше не слышала. Это был короткий, негромкий и удивительно настоящий смешок. Бакуго чуть качнул головой, прикрывая рот тыльной стороной ладони, но его глаза, обычно полные искр гнева, сейчас светились чем-то теплым и почти мягким. Хикари мгновенно замолчала и подняла голову. Её глаза округлились от удивления, а маркер так и застыл у лица. Она впервые видела его таким — без маски агрессии, без желания доминировать. Просто парень, которому стало по-человечески смешно от её нелепого бубнежа. — Ты... ты сейчас что, посмеялся? — тихо спросила она, боясь спугнуть этот редкий момент. Бакуго тут же нацепил на лицо привычную хмурую мину, но искорки в глазах скрыть не успел. — Чего вылупилась? — буркнул он, отводя взгляд к окну. — Просто смотреть тошно, как ты из-за ерунды так морщишься. Лицо лопнет от натуги, Искристая. Бубнишь там, как бабка старая. Хикари не ответила колкостью. Она продолжала смотреть на него, чувствуя, как этот короткий, искренний звук его смеха эхом отдается у неё в сердце. — Да нет же, я точно слышала! Ты только что издал звук, максимально похожий на человеческий смех, Кацуки. Не пытайся это отрицать! Бакуго тут же дернул плечом, возвращая себе вид глубоко оскорбленного достоинства. Его лицо снова превратилось в каменную маску, хотя кончики ушей всё еще выдавали его с потрохами. — Тебе послышалось, Искристая. Окончательно отупела от своих учебников? — грубо отрезал он, скрестив руки на груди. Хикари уже открыла рот, чтобы выдать очередную колкость, но в этот момент тишину пустого класса прорезал крайне не вовремя раздавшийся звук. Её живот издал такое громкое и отчетливое урчание, что оно, казалось, отразилось эхом от классной доски. Наступила мертвая пауза. Хикари замерла. Краска мгновенно прилила к её лицу, заливая щеки и шею густым пунцовым румянцем. Она была готова провалиться сквозь землю, испариться или превратиться в чистый свет, лишь бы не сидеть сейчас прямо напротив Бакуго под его пристальным взглядом. Кацуки медленно опустил взгляд на её живот, а затем снова посмотрел ей в глаза. На его губах заиграла уже знакомая усмешка. — Чего в столовую-то не пошла, если кишки марши исполняют? — Я... — Хикари запнулась, голос прозвучал совсем тихо. — Я последние деньги на сок потратила. Утром быстро уходила, не успела ничего взять. Думала, дотерплю до вечера, но, кажется, мой организм со мной не согласен. Она ожидала насмешки. Ожидала, что он назовет её неудачницей или посмеется над её недальновидностью. Но вместо этого она услышала лишь короткое, раздраженное «Тц». Бакуго со скрипом отодвинул стул и начал активно копошиться в своей сумке. Хикари с любопытством подняла голову и увидела, как он достает плотно закрытый контейнер. С глухим стуком он поставил его прямо перед ней, а рядом положил набор столовых приборов. — Ешь, — коротко бросил он. Хикари оторопело уставилась на еду. Сквозь прозрачную крышку виднелся идеально приготовленный рис и аккуратно нарезанные овощи с мясом. Пахло божественно даже сквозь пластик. — Но... а как же ты? — она растерянно перевела взгляд на Бакуго. — Это же твой обед. — Сказал — ешь, значит, ешь! — Бакуго снова откинулся на спинку стула, делая вид, что ему максимально неинтересна эта ситуация. — Я всё равно не голоден. Меня тошнит от одного вида этого риса сегодня. Выкидывать жалко, а ты тут сидишь и звуки странные издаешь, мешаешь мне думать. Так что считай, что ты просто утилизируешь отходы, ясно? Хикари видела, как он отвернулся к окну, подперев голову рукой. Она чувствовала, что он нагло врет. — Спасибо, Кацуки, — мягко сказала она, чувствуя, как внутри разливается тепло, которое было гораздо сильнее любого голода. — Ты... ты действительно очень добрый, хоть и прячешь это за взрывами. — Заткнись и жуй молча! Хикари дрожащими пальцами поддела край крышки, и по классу тут же поплыл густой, аппетитный аромат специй и свежеобжаренного мяса. Она всё ещё медлила, чувствуя странную неловкость. В её жизни сверстники обычно держались на расстоянии, но никто никогда вот так просто не отдавал ей свой обед. Она осторожно зачерпнула немного риса и овощей, отправила в рот и... замерла. Глаза её расширились, а палочки на мгновение зависли в воздухе. Вкус был просто невероятным: сбалансированным, в меру острым и насыщенным, как в дорогом ресторане, но с каким-то особым, домашним теплом. — Боже... — выдохнула она, проглотив первый кусочек. — Кацуки, это просто нереально вкусно. Твоя мама просто потрясающе готовит! Передай ей, что она гений. Бакуго, который до этого усиленно делал вид, что изучает пейзаж за окном, коротко и как-то странно усмехнулся. — Моя старая карга тут ни при чём, — бросил он, не оборачиваясь. — Она к плите подходит только чтобы что-нибудь сжечь или поорать на отца. Хикари удивлённо моргнула, пережевывая нежнейшее мясо. — А... тогда это твой папа? — предположила она. — У него явно талант. — Нет, — отрезал Кацуки, и в его голосе проскользнула нотка раздражения. — Я сказал — ешь молча и не задавай тупых вопросов. Сиди и жуй, пока не отобрал. Хикари посмотрела на идеально нарезанные кубики овощей — каждый один к одному — и на то, как профессионально был приправлен рис. Внезапная догадка поразила её так сильно, что она даже чуть громче обычного воскликнула: — Подожди... Неужели это ты?! Ты сам это приготовил?! Бакуго резко дернулся, будто его ударило током, и яростно отмахнулся рукой. — Да какая тебе разница, фонарь?! Жри давай! — Кацуки, это... это просто невероятно! — Хикари уже не могла сдерживать восторг. Она начала уплетать обед с удвоенной энергией, сопровождая каждый кусочек восхищенным приглушенным мычанием. — Я никогда ничего вкуснее не ела, честно! Как ты добился такой корочки у мяса? А соус? Он же идеальный! Ты настоящий мастер, у тебя просто золотые руки! Бакуго застыл. Чёрт возьми, он никогда в жизни не делился своей едой. Для него кулинария была личным, почти интимным делом, способом привести мысли в порядок и добиться совершенства в чём-то, помимо боёв. Он знал, что готовит отлично — его стандарты были слишком высоки, чтобы делать что-то посредственное. Но видеть, как кто-то ест его еду с таким искренним, почти детским восторгом, как кто-то так радостно нахваливает каждый ингредиент... Это было для него в новинку. Это странно грело изнутри. — Хватит нести чушь, — проворчал он, но Хикари видела, как напряжение в его плечах сменилось какой-то непривычной горделивой осанкой. — Это просто еда. Обычная база, любой идиот справится. — Ничего подобного! — Хикари на секунду оторвалась от контейнера, её щеки слегка округлились от еды. — Я, например, вообще не умею готовить. Всё, что я пытаюсь сделать на кухне, либо превращается в уголь, либо остается сырым. Отец всегда говорит, что мне не стоит тратить время на «бытовые мелочи», так что я максимум могу сок в автомате купить. А ты... ты просто волшебник. — «Не умеет она»... — Бакуго наконец повернул голову и посмотрел на неё — не с яростью, а с каким-то глубоким, искренним недоумением. — Жить-то как собираешься, придурошная? Нельзя вечно на одном соке выезжать. Хикари в этот момент как раз отправила в рот внушительную порцию риса, поэтому попытка ответить превратилась в нечто комичное. — Н-не наю... — пробормотала она с набитым ртом, забавно раздув щёки. Вместо внятной фразы вышло неразборчивое мычание, которое заставило Бакуго ещё сильнее нахмуриться. — Сначала прожуй, а потом вякай, — проворчал он, хотя в его взгляде проскользнуло мимолетное веселье от её нелепого вида. Хикари послушно и быстро заработала челюстями, наконец проглотила еду и, довольно зажмурившись на секунду от послевкусия, ответила уже четко: — Ну, не знаю, Кацуки. Буду покупать готовую еду в магазинах или заказывать доставку. А если совсем прижмет... — она лукаво посмотрела на него. — Найду кого-нибудь, кто будет мне готовить. Какого-нибудь очень талантливого и ворчливого повара. Бакуго издал звук, средний между фырканьем и рычанием, и снова уставился в окно, чтобы она не видела, как он самодовольно хмыкнул. — Ага, размечталась, — ядовито бросил он. — Ищи дурака, который будет тратить время на то, чтобы кормить такую безрукую девицу. Герой из тебя получится, может, и сильный, но в быту ты — абсолютный балласт. — Ну, за «балласт» обидно, — Хикари снова потянулась к контейнеру, её аппетит окончательно разыгрался. — Зато я отличный дегустатор. Ты ведь сам видишь — я оцениваю твой шедевр по достоинству. Ты должен быть польщен, что твоя еда помогает мне не упасть в голодный обморок. — Польщен? — Бакуго посмотрел на неё, и его глаза снова опасно сузились. — Ты серьёзно думаешь, что мне нужно одобрение от человека, который считает «сок из автомата» полноценным рационом? Жри давай и не болтай лишнего, а то подавишься, и мне придется ещё и откачивать тебя. — Буду кушать молча, шеф-повар, — Хикари шутливо приложила два пальца к виску, отдавая честь. Она собиралась вернуться к еде, но внезапно Хикари замерла с палочками в руках, глядя на то, как Бакуго продолжает сидеть неподвижно, сложив руки на груди и уставившись в стену. Несмотря на нереальный вкус еды и дикий голод, чувство неловкости снова начало скрестись внутри. Она посмотрела на всё ещё наполовину полный контейнер, а затем на него. — Кацуки... — позвала она, заставив его слегка повести плечом. — Слушай, здесь ведь много. Может, ты всё-таки тоже немного поешь? Я не верю, что ты совсем не голоден. — Сказал же — ешь сама, — отрезал он. — Я не привык повторять дважды. И вообще, если я начну есть, тебе останутся одни крошки. Твоего «птичьего» аппетита как раз хватит на этот контейнер, так что не беси меня и доедай. — Нет, так не пойдет, — твердо сказала она, отодвигая еду на середину парты, прямо между ними. — Я не могу нормально кушать, когда другой человек просто сидит и смотрит в стену, пока я уничтожаю его же обед. Это как-то неправильно. У меня кусок в горло не лезет. Бакуго наконец соизволил отвести взгляд от стены. Его брови были сдвинуты к переносице, а во взгляде читалось искреннее недоумение, смешанное с привычной искрой гнева. — Ты что, издеваешься? — прошипел он, подаваясь вперёд. — Тебе дали пожрать, когда у тебя в животе киты выли, а ты теперь строишь из себя святую мученицу? Жри, пока я не выкинул это всё в окно! — Не выкинешь, — Хикари спокойно встретила его взгляд. — Ты слишком уважаешь свой труд, чтобы переводить продукты. Давай так: или мы едим вместе, или я тоже закрываю крышку. Мне хватило пары кусочков, чтобы прийти в себя, остальное — твоё по праву. Они замерли, сверля друг друга взглядами. Через минуту Бакуго, наконец, громко и выразительно цыкнул, закатывая глаза так, будто Хикари была самым сложным испытанием в его жизни. — Черт... Какая же ты проблемная, Искристая, — проворчал он, забирая запасные палочки, которые всё это время лежали рядом. — Ладно! Поем я, только заткнись уже про свою совесть. Развела тут благотворительный вечер... Он резким движением подцепил приличную порцию мяса, демонстрируя, что делает ей огромное одолжение. Хикари увидела, как он с явным удовольствием начал жевать, и её сердце наконец успокоилось. Она чувствовала, как к ней возвращаются силы, а тяжёлое чувство одиночества, преследовавшее её всё утро, растворяется в уютной тишине класса, наполненной ароматом специй и ворчанием парня, который сидел напротив.

***

После окончания уроков Хикари направилась к массивному входу в учительскую. Она осторожно приоткрыла дверь. В просторном кабинете стоял гул голосов: Сущий Мик что-то бурно обсуждал с Полночью, а Цементос сосредоточенно изучал какие-то бумаги. Айзава-сенсей, как обычно, полулежал в своем кресле, выглядя так, будто был готов в любой момент заползти в спальный мешок. — Айзава-сенсей! — Хикари зашла в кабинет с легкой, уверенной улыбкой. — Не слишком заняты? Уделите мне пару минут? Шота медленно поднял веки, переводя на неё свой тяжёлый, вечно сонный взгляд. — Смотря для чего, Хикари, — глухо отозвался он, поправляя свои ленты. — Если ты пришла пожаловаться на шум в классе, то это к старосте. Хикари негромко рассмеялась, подходя ближе к его столу. — Нет, я по другому поводу. Помните, мы договаривались начать рассматривать способы адаптации моего стиля боя? Мне всё ещё нужно научиться контролировать выбросы энергии так, чтобы они не выжигали меня изнутри. Вы обещали помочь с теорией контроля. Айзава выпрямился, и в его взгляде промелькнула искра профессионального интереса. Он сложил руки в замок, внимательно изучая лицо ученицы. — Помню. Твоя причуда слишком сильно завязана на твоём физическом и эмоциональном состоянии, — он сделал паузу. — Но прежде чем мы начнем... ты восстановилась окончательно? Кровотечение и упадок сил — это не те вещи, которые можно игнорировать. Я не допущу тебя к дополнительным нагрузкам, если твой организм всё ещё на пределе. — Я в полном порядке, сенсей, честно! — подтвердила она, и в её глазах действительно не было и следа бледности. — Сегодня я чувствую себя гораздо лучше. Я готова начать хоть сейчас, если у вас есть время. Не хочу терять ни дня, особенно перед стажировками. Айзава ещё несколько секунд молча сверлил её взглядом, словно пытаясь найти признаки лжи, но, убедившись в её искренности, едва заметно вздохнул и потянулся за чистым листом бумаги. — Ладно. Твоё рвение похвально, но учти: если я замечу хотя бы малейшую дрожь в руках — тренировка прекратится немедленно. Садись. Начнем с разбора того, как ты распределяешь сияние по каналам причуды. — Есть, сенсей! — радостно ответила Хикари, присаживаясь рядом. — Давай освежим теорию, чтобы мы оба понимали риски, — начал он своим низким, монотонным голосом. — Исправь меня, если я ошибаюсь, но как я помню: твой организм работает как проводник, который изначально не был рассчитан на столь высокое напряжение. Ты создаешь колоссальный объем энергии, но твоя нервная система — это «кабели», которые имеют свой предел. Хикари внимательно слушала каждое слово, чтобы ничего не пропустить. — Если ты удерживаешь предельную мощность слишком долго, — продолжил Шота, — твои нервные окончания начинают буквально гореть. Сначала это просто жжение, но затем боль становится физически невыносимой, вызывая шок. То, что я видел на Спортивном фестивале в твоем бою с Бакуго... это был выход за черту. Свет перестал быть просто причудой и начал разрушать твои собственные ткани изнутри. Ты фактически начала выжигать себя, чтобы не проиграть. Хикари невольно коснулась своих ладоней, словно до сих пор чувствуя тот фантомный жар. Она искренне удивилась глубине его анализа. — Вы всё это запомнили, сенсей? Даже такие детали о нервной системе? — спросила она. — Это моя работа — знать, как мои ученики могут себя убить, — сухо отрезал Айзава. — Но у меня есть предположение. Судя по записям, твои выбросы энергии происходят хаотично. Твой мозг пытается защитить тело и сбрасывает излишки через боль. Я думаю, твоя проблема не в количестве света, а в его сопротивлении. Хикари на мгновение задумалась, закусив губу. — Знаете, сенсей... я тоже об этом думала, но есть ещё кое-что, — начала она, и её голос слегка дрогнул. — Мой отец... он никогда не учил меня контролю. Его методика всегда заключалась в одном: «Выплесни всё до последнего». Он требовал, чтобы я выдавала максимальную мощность сразу, без остатка. Для него причуда — это только сокрушительный удар, и ничего больше. Айзава нахмурился, его взгляд стал ещё тяжелее. Он знал о репутации семьи Хикари, знал истинное лицо Люмена, но слышать о таком подходе к тренировкам со стороны его ученицы было физически неприятно. — Но это работает как ловушка в обе стороны, — продолжала Хикари, нервно сжимая края своей тетради. — Если я слушаюсь его и выплескиваю всё сразу, происходит то, что было в битве с Бакуго. Ослепительная вспышка, триумф на секунду, а потом — тьма. Организм просто отключается, я теряю сознание, потому что «предохранители» сгорают мгновенно. Она сделала паузу, пытаясь подобрать слова для описания второго сценария. — Но когда я пытаюсь контролировать поток, сдерживать его, становится не легче, а... иначе. Причуда начинает вести себя как паразит. Чтобы удерживать свет внутри и не давать ему вырваться стихийным взрывом, мой организм начинает сжирать все внутренние ресурсы, все питательные вещества. Это всё та же жгучая боль в нервах, но к ней добавляется дикая, свинцовая усталость. После таких контролируемых тренировок я едва могу поднять руку. В итоге я просто не знаю, что делать: либо сгореть сразу, либо медленно съедать саму себя изнутри. Айзава молчал. Он откинулся на спинку кресла, и по его лицу было видно, что он глубоко погрузился в раздумья. — Вот оно что... Твоя проблема в том, что ты воспринимаешь контроль как «сдерживание» или «подавление». Для твоего тела это как попытка удержать бушующий поток воды голыми руками — конечно, это сожрет все твои силы. Твой организм тратит энергию не на саму причуду, а на борьбу с ней. Айзава снова посмотрел на неё, и на этот раз его взгляд был сосредоточенным. — Нам нужно изменить саму концепцию твоего боя. Мы не будем «удерживать» свет. Мы будем менять его плотность и форму. Если мы найдем способ выпускать энергию малыми, но сверхконцентрированными порциями через фильтр, который мы создадим в твоём сознании, твои нервы перестанут гореть, а метаболизм перестанет работать на износ. Он сделал пометку в своём журнале, напротив её имени. — Это будет чертовски трудно, Хикари. Тебе придется сломать всё, чему тебя учил отец годами. Ты готова к тому, что сначала станет ещё сложнее, прежде чем ты почувствуешь лёгкость? Хикари посмотрела на Айзаву, и в её взгляде впервые за долгое время не было сомнений. — Да, сенсей. Я готова.