Свет, который не греет

Комната Хикари была погружена в полумрак, единственным источником света служил экран телефона и настольная лампа, выхватывающая из темноты стопку листов — списки агентств, которые Айзава отдал в конце дня. Она медленно вела пальцем по бесконечным рядам названий. Предложений было аномально много — почти четыре тысячи. В самом верху, как и ожидалось, горело название агентства её отца. Хикари даже не читала описание. Она знала его наизусть: пафосные лозунги о «вечном сиянии» и «несокрушимом порядке». В её воображении Люмен уже распланировал её неделю: интервью, фотосессии в том самом неудобном костюме и изматывающие демонстрации силы перед спонсорами. Он не просто рассчитывал на её приход — он воспринимал это как должное. Для него не существовало иного варианта. Но Хикари смотрела совсем в другую сторону. Её взгляд замер на скромной строчке в середине списка. «Геройское агентство: Атлант. Глава: Про-герой Наоки». Когда Айзава сегодня вручал ей эти бумаги, он на мгновение задержал её лист и, понизив голос, едва заметно кивнул: — Там есть Наоки. Посмотри внимательно. В тот момент Хикари почувствовала, как огромный невидимый узел в её груди, мешавший дышать, наконец ослаб. Облегчение было почти физическим, до лёгкого головокружения. Айзава понял её без слов. Он знал о дяде, знал о запрете и, несмотря на свою суровость, дал ей этот шанс. — «Атлант»... — прошептала Хикари, обводя название карандашом. Это слово ощущалось как спасательный круг. В отличие от ослепляющего имени отца, в «Атланте» чувствовалась надежность. Это была опора, которая не требует от тебя сгорать ради красивого кадра. Хикари не нужно было думать дважды. Она аккуратно вписала название агентства дяди в свою официальную анкету. Отец должен скоро вернуться со смены. Хикари кожей чувствовала, как приближается этот момент. Он зайдет в её комнату без стука и потребует отчета. «Какое имя ты выбрала?» Здесь она была в относительной безопасности. Она скажет ему: «Вейн». Но не признается в значении «Напрасность». Она наденет свою самую яркую маску и скажет, что это означает «Жила» — проводник великой энергии, артерия, по которой течет свет его династии. Он оценит это. Он увидит в этом преемственность. Но агентство... Если она скажет, что выбрала Наоки, стены этого дома задрожат от его гнева. Люмен презирал брата за его «приземленность» и отсутствие амбиций. Сказать ему правду — значит подписать себе приговор и подставить дядю. Сказать, что она ещё не определилась? Глупо. Он даже дослушать не даст. Он просто швырнет на стол контракт своего агентства со словами: «Завтра после уроков ты должна быть у моих ворот». Хикари сжала кулаки. План созрел сам собой, дерзкий и опасный. Она сделает вид, что подчинилась. Она оставит анкету для него на видном месте, но официально в школе подаст ту, где указан «Атлант». После уроков она тайком будет проскальзывать к Наоки. Это была игра на грани исключения, но Хикари впервые за долгое время чувствовала себя живой. Она посмотрела на эскиз своего нового костюма в блокноте. — Я не буду твоим инструментом, папа, — тихо произнесла она в пустоту комнаты. — «Вейн» научится контролировать себя сама. Хикари закрыла глаза, и в тишине комнаты голос Айзавы зазвучал в её сознании. Она прокручивала его слова снова и снова.

***

«Мы не будем удерживать свет».

***

Для Хикари это означало перестать строить внутри себя плотины, которые всё равно прорывало. Раньше она пыталась просто «не светиться», заталкивала энергию поглубже в кокон, и в итоге эта энергия начинала варить её заживо. В её понимании стратегия Айзавы была другой. Свет не враг, которого нужно запереть. Это бурный поток, который нужно пропустить через узкое горлышко. «Менять плотность и форму» — значит не давать ему разливаться по всему телу беспорядочным пожаром. Вместо того чтобы позволять току бежать по всем нервным окончаниям сразу, превращая их в уголь, она должна была создать внутри себя «фильтр». Мысленную решетку, которая дробила бы её огромную мощь на крошечные, колючие искры. Маленькие, но настолько плотные, что они пробивали бы любую защиту, не повреждая при этом её собственную проводку. Хикари вспомнила, как пыталась сделать это в тренировочном зале школы сразу после разговора. Она стояла в центре, сжав зубы, пытаясь выдавить из кончика указательного пальца лишь одну маленькую точку света. Она представляла себе ту самую решетку, о которой говорил Айзава. Но свет не слушался. Он вырвался из-под контроля привычной волной, опалив ей рукав формы и заставив пальцы мелко дрожать от перегрева. — Слишком много давления, — произнёс тогда Айзава, наблюдая за её неудачей. — Ты пытаешься заставить его силой, а свет — это движение. Начни с того, что не имеет веса. Не думай о разрушении. Думай о структуре. Попробуй представить, что твоя энергия — это не пламя, а нить. Тонкая, почти невидимая, но прочная как сталь. Сначала научись «вытягивать» эту нить, не давая ей вспыхнуть. Сейчас, сидя на кровати в своей комнате, Хикари решила попробовать снова. Она не стала активировать причуду на полную мощность. Вместо этого она вытянула руку перед собой, расслабила кисть и глубоко, медленно вдохнула. Внутри, где-то в районе солнечного сплетения, привычно заворочался жар. Хикари не стала его подавлять. Она представила, что этот жар — это расплавленное золото, которое она должна пропустить через игольное ушко в своём сознании. Нить. Просто тонкая нить. Она сосредоточилась на кончике указательного пальца. Раньше она просто «открывала кран», и свет бил фонтаном. Теперь она визуализировала фильтр: мелкую-мелкую сетку из холодного металла, которая стоит на пути у этого золотого потока. Её лоб покрылся испариной. Нервы привычно отозвались тянущей болью, предвещая ожог, но Хикари не отступила. Она сжимала свет своим сознанием, заставляя его становиться невероятно плотным, уменьшая его объем до размеров булавочной головки. Внезапно между её пальцами возникла крошечная пульсирующая искра. Она не была яркой — она была густой, почти твердой на вид, цвета ослепительно-белого пламени. Она не жгла кожу вокруг, потому что вся её энергия была спрессована внутри этого крохотного пространства. Хикари затаила дыхание. Крошечный шарик света продержался всего пару секунд, прежде чем погаснуть, но за это время её метаболизм даже не ускорился. Сердце билось ровно. — Получилось... — выдохнула она, глядя на свои пальцы. Она вновь вытянула руку, пытаясь поймать то ускользающее ощущение «плотности». Она до боли в глазах всматривалась в пространство между пальцами, визуализируя игольное ушко, через которое должна пройти энергия. Но магия момента исчезла. Вместо аккуратной искры свет то и дело срывался в бесформенные всполохи, болезненно покалывая ладонь. Она пробовала снова и снова, до тех пор, пока в висках не застучала тяжелая кровь, а перед глазами не поплыли тёмные пятна. — Ещё раз. Просто сожми его... — приказала она себе, чувствуя, как от напряжения немеет шея. В этот момент дверь в комнату распахнулась без малейшего предупреждения. Поток холодного воздуха из коридора смешался с резким запахом озона — отец вернулся. От неожиданности и страха Хикари резко сжала кулаки, пытаясь мгновенно затушить вырывающуюся энергию. Она не успела плавно погасить поток, а просто задавила его физически. Вспышка, зажатая внутри ладони, обожгла кожу. Хикари едва не вскрикнула от резкой боли, но лишь сильнее стиснула зубы, пряча руку в складках домашней одежды. Ладонь нещадно пекло, и она чувствовала, как на нежной коже вздувается маленький, болезненный ожог. Она быстро подняла голову, натягивая на лицо привычную маску послушной дочери. — Отец? Ты рано, — она постаралась улыбнуться, хотя губы слегка подрагивали. — Как прошла смена? На улицах было спокойно? Люмен даже не кивнул в ответ. Он замер в дверном проеме, его высокая фигура в геройском костюме казалась неестественно огромной в маленькой комнате. Его глаза, светящиеся холодным внутренним огнем, медленно просканировали пространство. — Чем ты сейчас занималась? — голос отца прозвучал низко и требовательно. Он проигнорировал её вопрос, как он всегда делал, когда видел нечто, вызывающее у него подозрение. Сердце Хикари забилось в горле, как пойманная птица. Ей казалось, что он видит её насквозь — видит её ложь, её скрытую анкету с «Атлантом» и её жалкие попытки следовать советам Айзавы. Страх перед ним был зашит где-то под коркой сознания, древний и непреодолимый. — Я... просто тренировалась, — выдохнула она, быстро подбирая слова для оправдания. — Пыталась увеличить радиус вспышки при минимальной задержке дыхания. Подумала, что если смогу ослеплять противника быстрее, это даст мне преимущество в закрытых помещениях. Ложь соскользнула с языка легко. Она знала, что отец одобряет всё, что связано с расширением зоны поражения и агрессивной тактикой. Люмен медленно кивнул, его взгляд немного смягчился, став скорее оценивающим, чем подозрительным. — Хм. Допустим, — он прошел вглубь комнаты. — Хоть что-то ты пытаешься сделать. А то я уже настроился зайти и увидеть тебя лежачей на кровати с вечными жалобами на боль во всем теле. Твоя слабость иногда меня утомляет, Хикари. Она коротко, неестественно рассмеялась, стараясь придать голосу беззаботности. — Ну что ты, отец. Если я буду всё время лежать, кто же будет поддерживать репутацию нашей семьи? Я просто хочу быть готовой ко всему. Она внутренне содрогнулась от собственной лжи, но это сработало. Напряжение в комнате немного спало. Люмен подошёл к столу, окинул взглядом стопку листов и, наконец, повернулся к ней, скрестив руки на груди. — Разумно. Значит, ты понимаешь ответственность. В школе вам должны были утвердить личные данные перед практикой, — его глаза сузились, фиксируясь на её лице. — Говори. Какое геройское имя ты выбрала для регистрации? Хикари сглотнула, чувствуя, как ладонь, обожженная собственной причудой, пульсирует в такт сердцебиению. Она знала, что сейчас наступит момент, когда её ложь должна стать безупречной. — Вейн, — произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал звонко и уверенно. — Мое геройское имя — Вейн. Отец на мгновение замер. Его брови медленно поползли к переносице, создавая на лбу глубокую складку. Воздух вокруг него, казалось, стал суше и горячее — верный признак того, что Люмен недоволен. — Вейн? — переспросил он с явным пренебрежением в голосе. — Что это за набор звуков? Оно звучит блекло, Хикари. В нём нет мощи, нет искры. Где величие? Где то, что заставит преступников дрожать, а гражданских — восхищаться? Оно звучит как... пустота. Хикари заставила себя не отводить взгляд. Она заранее подготовила «позитивную» версию, которая должна была скормить его эго. — Это от английского «Vein», отец, — быстро заговорила она, вкладывая в голос фальшивый энтузиазм. — Как «жила» или «артерия». Я долго думала над твоими словами о том, что наш дар — это кровь мира. Я хочу быть той самой артерией, по которой течет твой свет. Вейн — это проводник. Это значит, что я не просто свечусь, я доставляю твою мощь туда, где она нужнее всего. Это имя — дань уважения нашему наследию. Люмен прищурился, обкатывая это объяснение в голове. Название «артерия» для его личного «инструмента» звучало уже куда приятнее. Напряжение в его плечах чуть спало, хотя кривая усмешка всё ещё выдавала скепсис. — Жила, значит... Проводник моего света, — пробормотал он, и в его глазах блеснуло самодовольство. — Что ж, в этом есть крупица смысла. Хотя я бы предпочел что-то более ослепительное. Но если ты собираешься быть лишь моей тенью и продолжением, это сойдет. Он потерял интерес к имени так же быстро, как и проявил его. Сделав шаг к двери, он обернулся. — Теперь насчёт стажировки. Списки у тебя на руках. Я надеюсь, — его голос стал тише и опаснее, — мне не нужно тратить время на то, чтобы объяснять тебе очевидное? Ты должна выбрать мое агентство. Это даже не обсуждается. Я уже подготовил программу тренировок, которая выжмет из тебя всё лишнее. Ты пойдешь под моим знаменем, и никак иначе. Хикари почувствовала, как по спине пробежал холодок. В этот момент она подписывала себе приговор на двойную игру, пути назад из которой не было. Она широко и мягко улыбнулась. — Ну что ты, отец, — ласково ответила она, слегка наклонив голову. — Разве я могла забыть об этом? Конечно, я знаю, где мое место. — Вот и славно, — коротко бросил он. А теперь иди за мной. — Зачем? — Хикари невольно сжалась, чувствуя, как внутри нарастает дурное предчувствие. — Уже поздно, я думала... — Ты забыла, что после моей смены мы тренируемся? — он не обернулся, но в его голосе прозвучал металл, не терпящий возражений. — Твоя лень начинает меня раздражать. Вставай. Хикари поднялась и послушно пошла следом по длинным коридорам их дома, но когда отец миновал поворот к тренировочному залу и остановился перед дверью своей личной спальни, она замерла. — Зачем мы здесь? — спросила она. Это место всегда было для неё запретной зоной, территорией холодного величия. Люмен вошёл внутрь и молча начал снимать верхнюю часть своего геройского костюма. Тяжёлая ткань с тихим шелестом упала на кресло. Когда он повернулся к ней спиной, Хикари почувствовала, как к горлу подкатил комок. Вся его спина, от лопатки до самой поясницы, была рассечена чудовищным, рваным порезом. Края раны были неровными, воспаленными, а кровь уже успела подсохнуть, превратившись в черную корку. Неужели это было дело рук профессионального убийцы? — Примени на мне Резонанс, — приказал он, глядя в окно на ночной город. — Сейчас. Хикари задрожала. Она знала, какую цену заплатит за это. Резонанс — смешение ослепительного света отца и мягкой, созидательной энергии матери — был её проклятием. Для того, кто принимает этот свет, наступает мгновенное блаженство, клетки регенерируют с невероятной скоростью. Но для Хикари это означало добровольно пропустить через себя всю его боль. Она медленно подошла, стараясь не смотреть на ужасающую рану, от которой исходил тяжёлый запах железа. Как только её ладони коснулись его горячей кожи, Хикари вскрикнула. Мир поплыл перед глазами. Её нервная система вспыхнула, словно в неё залили кипящий свинец. Она чувствовала, как её энергия вгрызается в края его пореза, насильно заставляя плоть срастаться. Люмен издал низкий, гортанный звук — звук глубочайшего облегчения. Его дыхание стало ровным, мышцы расслабились, в то время как Хикари начала оседать, её лицо побледнело, а губы посинели от напряжения. — Неужели... это сделал тот злодей? — прохрипела она, пытаясь отвлечься от боли в собственных венах. — Которого ты искал три дня? — Да, — выдохнул Люмен, наслаждаясь тем, как боль уходит из его тела в её. — Пятно. Убийца Героев. Он застал меня врасплох в одном из переулков. Вступил со мной в битву... дерзкая крыса. — Ты поймал его? — спросила Хикари. Её руки ходили ходуном, свет между ладонями из золотистого становился болезненно-белым. Люмен тихо, хрипло рассмеялся. От этого звука Хикари стало не по себе. — Если бы... — проговорил он. — Его причуда... стоит ему лизнуть твою кровь, и ты парализован. Забавно, правда? Великий Люмен, застывший как статуя из-за одной царапины. Я уже собирался выжечь его вместе с тем переулком, когда приехала полиция. Этот мусор успел сбежать в последний момент. Она была поражена такой откровенностью. Обычно отец не считал нужным делиться с ней подробностями схваток, но сейчас, под действием её Резонанса, он был словно в наркотическом опьянении. Значит, этот Пятно действительно невероятно силен, если смог не только ранить Героя Номера Три, но и уйти от него. Она внезапно вспомнила своего одноклассника. — А что с Ингениумом? — спросила она, голос её сорвался. — Он ведь тоже подвергся нападению того злодея. Как его состояние? — Ингениум больше не герой. Пятно перерезал ему сухожилия и повредил позвоночник. Он выживет, но до конца дней останется в инвалидном кресле. Бесполезный груз. Хикари резко отдернула руки, обрывая связь. — Как это... Неужели это всё? — прошептала она, глядя на свои дрожащие руки. — Неужели его путь героя... просто так закончится? Она представила лицо старосты Ииды — всегда серьёзное, полное гордости за брата. Теперь этот мир рухнул. И её отец говорил об этом так, будто речь шла о выброшенном сломанном инструменте. Люмен не заметил её секундного оцепенения. Он даже не обернулся, лишь недовольно дернул плечом, когда поток исцеляющего тепла прервался. — Чего ты остановилась? — его голос прозвучал глухо, с оттенком раздражения. — Я всё ещё чувствую жжение. Продолжай. Хикари вздрогнула, поспешно возвращая ладони к его спине. — Извини, — прошептала она, стараясь унять дрожь в пальцах. Внутри всё кричало от несправедливости. Она думала об Ииде, о его раздавленном горе, в то время как её отец воспринимал чужую трагедию лишь как досадную статистику. Боль за друга смешивалась с физической мукой Резонанса, создавая в груди ядовитый коктейль. В комнате воцарилась тяжёлая, гнетущая тишина, прерываемая только тихим треском её энергии. Но внезапно Люмен заговорил снова, и его тон изменился. В нём больше не было триумфа — только сухая усталость. — Я устал, Хикари... — выдохнул он, прикрыв глаза. — Очень устал. Она опешила. Эти слова были настолько не в характере «сияющего» Люмена, что на мгновение ей показалось, будто перед ней сидит чужой человек. Она промолчала, боясь разрушить этот странный момент искренности или, что ещё опаснее, спровоцировать вспышку гнева. — Почему всё так обернулось? — продолжал он, и его слова начали превращаться в бессвязный поток горьких размышлений. — Почему ты не родилась мальчиком? Может, хоть какая-то польза была бы. Тело было бы крепче, дух — тверже. А так... только хрупкое стекло, которое трескается от каждого чиха. Хикари продолжала исцелять его, хотя каждое слово отца било сильнее чего-либо. Она стала для него живым дневником, инструментом, который обязан впитывать не только его раны, но и его разочарование. — Недавно мне звонила мать, — вдруг произнёс он, и Хикари поняла, что речь идет о её бабушке. — Она сказала, что они с отцом глубоко разочарованы тобой. Твой проигрыш на Спортивном фестивале... они считают это позором. Мать заявила, что я слишком мягок с тобой. Ха... Слишком мягок. Как же я с ней согласен. Хикари не выдержала и коротко, саркастично усмехнулась под нос. Благодарю за такую заботу. Она представила этих людей, которые видели в ней лишь инвестицию, и ей стало тошно. — Им никогда ничего не нравится, — Люмен вдруг тихо рассмеялся, и этот смех был жутким, сухим. — Теперь они обвиняют меня в твоём фиаско. Мать сказала, что я не смог вырастить достойную замену. Всё по кругу... всегда по кругу. Хикари смотрела на его затылок, и ей казалось, что он медленно сходит с ума под гнетом собственных амбиций и ожиданий своей семьи. Но, несмотря на его очевидную душевную боль, которую она буквально осязала через Резонанс, внутри неё не родилось ни капли жалости. Только холодное отчуждение. Наконец, кожа на его спине стала идеально гладкой. Рана исчезла, оставив Хикари в состоянии полного истощения. Она обессиленно опустила руки, чувствуя, как они онемели. Люмен, не сказав ни слова благодарности, тяжело завалился на кровать. Его сознание уже уплывало. Он дышал тяжело, с хрипом. — Если бы он выжил... — пробормотал он, уже засыпая, — может, всё было бы по-другому. Хикари замерла. О ком он? О ком идёт речь? Но отец уже проваливался в глубокую яму сна, и его последние слова прозвучали как приговор, брошенный в пустоту: — Всё это из-за тебя... Акира. Она оцепенела. Он назвал имя её матери. Он почти никогда не произносил его вслух, словно это было табу или проклятие. Имя матери, сорвавшееся с его губ в минуту слабости. — Отец? — прошептала она, подаваясь вперёд. — О ком ты? Кто должен был выжить? Кто «он»? Но ответа не последовало. Хидэки уже спал, его лицо в полумраке снова стало жестким и непроницаемым. Хикари медленно попятилась к выходу, не сводя глаз с его фигуры. Что сейчас произошло? Почему он винит мать в каком-то погибшем человеке? Тайны этой семьи начали душить её сильнее, чем когда-либо. Уходя в свою комнату, она знала только одно: ей нужно бежать. Иначе этот дом и этот человек просто раздавят её своими призраками.

***

Маленькая Хикари бежала, не чувствуя ног, задыхаясь от холодного воздуха, который обжигал лёгкие. Вокруг была лишь темнота, разрезаемая всполохами чего-то страшного. Она искала. Сердце колотилось в самом горле — она отчаянно нуждалась в ком-то, чьё имя вертелось на кончике языка, но никак не вспоминалось. Внезапно она остановилась. Путь преградило колоссальное, ревущее пламя. Это был яростный, первобытный огонь, поднимавшийся до самого неба. Хикари стояла, крошечная и беспомощная, отражаясь в этом золотисто-алом безумии. Страх сковал её мышцы, не давая пошевелиться, но в то же время внутри росло странное, тянущее чувство: тот, кого она ищет, там, за этой стеной огня. Она сделала первый, нерешительный шаг вперед, навстречу жару. — Хикари! — донесся тихий, приглушенный голос откуда-то сзади. Она не обернулась. Голос повторил её имя, на этот раз настойчивее, но она продолжала смотреть в сердце пламени, которое начало медленно гаснуть, превращаясь в густой серый дым.

***

— Эй, Хикари! — голос стал звонким, почти оглушительным, и чья-то рука резко легла ей на плечо. Хикари вскинулась, едва не вскрикнув, и резко выпрямилась на стуле. Реальность обрушилась на неё вместе со слишком ярким дневным светом и шумом школьного кабинета. Пламя исчезло. Вместо него перед глазами маячила желтая куртка и копна высоко зачесанных волос. — HEY! Wake up, listener! — Сущий Мик стоял прямо над ней, комично изогнув бровь и приподняв свои очки. — Кажется, мои уроки английского действуют на тебя как колыбельная, а? Она тяжело дышала, её лоб был покрыт холодной испариной. Она огляделась по сторонам: класс UA, знакомые парты, доска, исписанная грамматическими конструкциями. Ребята за соседними партами смотрели на неё с разной степенью любопытства. Она медленно осознавала, что уснула прямо посреди занятия. Изматывающее ночное исцеление отца и двойная игра с анкетами выпили из неё все соки. — Простите, Мик-сенсей... — выдавила она, пытаясь унять дрожь в руках. — Я... я просто не выспалась. — Вижу, что ты была в глубоком нокауте! — Мик по-доброму усмехнулся, хотя в его глазах за стеклами очков промелькнуло беспокойство. Он ведь знал, чья она дочь, и, возможно, догадывался, что «домашние тренировки» в семье Люмена — это не просто физкультура. — Надеюсь, тебе снилось что-то более интересное, чем неправильные глаголы. Давай, возвращайся к нам, осталось всего пятнадцать минут! Хикари кивнула, опуская взгляд на тетрадь. Кошмар постепенно бледнел, но ощущение того, что она искала кого-то важного в том огне, осталось внутри тяжелым осадком. Голос Сущего Мика доносился до неё будто сквозь толщу воды. Он что-то эмоционально выкрикивал, активно жестикулировал у доски, объясняя разницу между временными формами, но для Хикари его английская речь превратилась в монотонный белый шум. Она машинально сжимала в пальцах ручку, глядя в одну точку на раскрытой тетради. Что это было? Сон был пугающе, до тошноты правдоподобным. Хикари всё ещё чувствовала на лице сухой жар того колоссального пламени, а в ушах стоял гул, который не мог быть просто продуктом воображения. Обычно её сны делились на две категории. Первая — бессмысленный, нелепый бред, который забываешь через пять минут после чистки зубов. Вторая — ожившие шрамы прошлого: бледное, измученное лицо матери, застывшее в немой мольбе, и яростные, оглушительные крики отца, от которых она до сих пор вздрагивает. Это были реальные воспоминания, пережеванные подсознанием. Но этот сон... он был другим. В нём была какая-то странная, доселе незнакомая глубина. Хикари до боли закусила губу. Она вспомнила то чувство во сне — отчаянную, рвущую душу потребность найти кого-то в огне. Это было что-то другое, более древнее и важное. Будто её подсознание пыталось докричаться до неё, пробиться сквозь блоки, которые она сама выстраивала годами, чтобы не сойти с ума в доме Люмена. Что, чёрт возьми, со мной происходит? Её тело ломило от ночного Резонанса, голова гудела от недосыпа, а тут ещё и эти видения. Ей казалось, что она стоит на пороге какой-то двери, за которой скрыта правда о её семье и о том, почему отец так одержим её «совершенством». — Hikari-chan! Any questions? — звонкий голос Мика снова выдернул её в класс. Она вздрогнула, моргнула и быстро опустила голову, делая вид, что усердно записывает пример с доски. — No questions, sensei. Everything is clear. Всё ясно, — горько подумала она про себя. На самом деле не было ясно абсолютно ничего.

***

Наконец прозвенел звонок и кабинет тут же наполнился грохотом отодвигаемых стульев и оживленным гулом — каждый обсуждал свой сделанный выбор. Сейчас они должны пойти на стажировку, и поэтому в воздухе витала смесь предвкушения и дикого мандража. Хикари медленно, словно в тумане, складывала учебники. Мысли путались: перед глазами всё ещё плясало пламя из сна, а в ушах стоял хриплый шепот отца: «Всё это из-за тебя, Акира». Каждая клетка тела ныла после ночного Резонанса, и ей казалось, что если она сейчас закроет глаза хотя бы на секунду, то снова провалится в ту бездну. — Ну ты даешь, Хикари! — над ухом внезапно возникла Мина, энергично размахивая руками. — Так сладко спать прямо перед носом у Мика! Я уж думала, он сейчас включит свои колонки на полную, чтобы тебя взбодрить! Хикари неловко посмеялась, пряча дрожащие пальцы в сумке. — Я и сама не заметила, как вырубилась. Будто просто моргнула — и уже конец урока. Сзади послышался топот и ворчание. Киришима, лучась энергией, буквально тащил за собой сопротивляющегося Бакуго. — Да ладно тебе, Бакубро! Просто скажи, к кому в итоге пошёл? — приставал Эйджиро, не обращая внимания на то, что Кацуки выглядит так, будто готов взорвать весь этаж. Бакуго что-то злобно прорычал в ответ, пытаясь вырвать локоть из хватки Киришимы, но его взгляд на долю секунды зацепился за Хикари. Когда Киришима в очередной раз повис у него на плече со своими расспросами про стажировку, Кацуки резко затормозил прямо возле парты Хикари. Он сделал вид, что поправляет лямку сумки и огрызается на Эйджиро, но на самом деле его корпус был развернут так, чтобы слышать каждое слово в разговоре девочек. Его взгляд, обычно агрессивный и прямой, сейчас был скрыт за упавшими на лоб светлыми прядями, но он был прикован к Хикари. Когда Мик поднял шум у её парты, Кацуки обернулся чисто из раздражения — он был уверен, что какой-то придурок вроде Каминари в край обнаглел. Но увидев Хикари — её бледность, растрепанные волосы и то, как тяжело она поднимала веки — он осекся. Гнев сменился странным осадком в груди. — Да завались ты, Дерьмоволосый! — прорычал он, хотя Эйджиро как раз замолчал. Бакуго нужно было создать видимость диалога, пока он внимательно вглядывался в лицо Хикари. Он единственный в классе знал вкус её поражения и ту тень, что бросал на неё Люмен. В его голове тут же щелкнуло: «Опять этот ублюдок её добивал». Бакуго заметил, как она проснулась. Этот взгляд... потерянный. Она выглядела так, будто её выдернули из другого измерения. Взгляд был пустым, зрачки расширены, и она несколько секунд просто хлопала ресницами, явно не понимая, где находится. — Хорошо ещё, что это не был урок учителя Айзавы! — продолжала щебетать Мина. — А то не знаю, что бы он с тобой сделал. — Это точно... — Эй, дерьмоволосый, отвали уже! — внезапно рявкнул Бакуго на Киришиму, хотя тот просто спросил про агентство, которое он выбрал. Кацуки нужно было куда-то деть то странное, колючее чувство беспокойства, которое он привык маскировать агрессией. — Иди собирай манатки, а то так и проторчишь в этой дыре, пока все будут геройствовать! Он прошел мимо парты Хикари, едва не задев её плечом. Она не заметила его пристального внимания. Для неё мир всё ещё слегка качался. Она думала о том, что скоро ей придется отправиться в «Атлант». И в этом состоянии, когда она едва соображала, где находится, это казалось почти невозможной задачей. Когда ребята вышли в коридор, они увидели десятки учеников, которые тащили за собой массивные кейсы с костюмами. Впереди, у самого выхода на парковку, их уже ждал Айзава. Мина буквально подпрыгивала на каждом шагу, вцепившись в руку Хикари. — Не верится, что это происходит! — пропищала она, сияя от восторга. — Первая настоящая стажировка! Мы будем патрулировать улицы, Хикари! Нас увидят люди! Это же просто… А-а-а! — Да, это действительно большое событие, — Хикари попыталась придать голосу бодрости. — К кому ты в итоге решила пойти? — К Ганг Орка! — гордо заявила Мина, выпрямив спину. — Хочу подтянуть свои боевые навыки и научиться быть более… ну, суровой! А то я слишком мягкая. Она мельком взглянула вперёд, где Киришима всё ещё пытался разговорить Бакуго. Кацуки шёл широким, агрессивным шагом, едва не сбивая с пути первокурсников, и изрыгал проклятия в ответ на каждое предложение Эйджиро. — Посмотри на Бакуго, — прошептала Мина, заговорщицки придвинувшись к уху Хикари. — Как обычно ворчит на весь мир. Такое чувство, что он идёт не на стажировку, а на каторгу. Хикари невольно улыбнулась. Наблюдение за вечно недовольным Бакуго почему-то немного заземляло её, отвлекая от мыслей об отце. — Он был бы не он, если бы не ворчал, — с улыбкой ответила Хикари. — Мне кажется, если Кацуки перестанет злиться хотя бы на пять минут, в мире нарушится баланс. Бакуго, обладавший слухом хищника, резко обернулся на ходу. Его глаза сузились, и он бросил на девушек испепеляющий взгляд. — Я всё слышу, идиотки! — Ой-ой, злой пес лает! — рассмеялась Мина, ничуть не испугавшись. В этот момент Киришима, который уже вовсю изучал карту в своём телефоне, обернулся к ним. — Эй, Мина! А где именно находится агентство Ганг Орка? Было бы круто, если нам по пути до вокзала! Моё как раз в паре кварталов от торгового центра. — О, сейчас покажу! Подожди! — Мина тут же загорелась новой темой. Она отпустила руку Хикари и подбежала к Киришиме, выхватывая свой телефон. — Смотри, вот здесь! Это совсем рядом с набережной! Они оба склонились над экраном, оживленно обсуждая маршруты и пересадки на метро, постепенно ускоряя шаг и удаляясь. Хикари внезапно обнаружила, что осталась на небольшом расстоянии от них, а рядом, замедлив шаг, оказался Бакуго. Между ними повисла странная, колючая тишина. Он не смотрел на неё прямо, но она кожей ощущала его тяжёлое, внимательное присутствие. Хикари чувствовала, как тишина между ними становится почти осязаемой. Она видела краем глаза, как Бакуго сжимает лямку своего кейса — костяшки его пальцев были белыми, а челюсти плотно сжаты. Чтобы хоть как-то разогнать это давящее напряжение, она решилась заговорить первой. — А ты… — она запнулась, поправляя сумку на плече. — К кому в итоге пойдешь? Ты ведь получил довольно много предложений. Наверное, выбирал из самых топовых агентств? Кацуки не ответил сразу. Он продолжал смотреть вперёд, на удаляющиеся спины Мины и Киришимы. — К Бест Джинсу, — наконец буркнул он, — Этот тип из первой десятки прислал запрос. — Бест Джинс… Это серьёзно. Он один из самых уважаемых героев. Я слышала, у него очень строгий подход к работе. Тебе наверняка будет полезно посмотреть, как работает профессионал такого уровня. — Да мне плевать, какой у него там «подход» или репутация. Я иду туда не за лекциями и не для того, чтобы мне читали нотации. Я иду за опытом в реальных заварухах. Если этот топовый герой думает, что я буду послушно ходить за ним хвостиком, он сильно ошибается. Они прошли ещё несколько метров в молчании. Бакуго явно что-то терзало. Он несколько раз открывал рот, будто хотел что-то спросить, но тут же захлопывал его, раздраженно выдыхая через нос. Наконец, когда они почти поравнялись с Айзавой, Кацуки резко замедлил шаг, заставляя и Хикари притормозить. — Эй, — он не смотрел на неё, сосредоточившись на носках своих ботинок. — А ты? Опять потащишься к этому сияющему придурку? Хикари замерла. Она знала, что под «сияющим придурком» он имеет в виду Люмена. — Нет, — тихо, но твёрдо ответила она. — В этот раз — нет. Кацуки наконец поднял на неё взгляд. В его глазах промелькнуло неприкрытое удивление, смешанное с чем-то похожим на одобрение. — Я иду в агентство «Атлант», — продолжила она. — К своему дяде, Наоки. Отец об этом ещё не знает. Он уверен, что я буду у него. Бакуго издал короткий, сухой звук, похожий на смешок. — «Атлант»? Это то захолустье в паре кварталов отсюда? — он снова напустил на себя равнодушный вид, но Хикари заметила, как расслабились его плечи. — Не боишься, что старик сотрёт тебя в порошок, когда узнает? — Боюсь, — честно призналась Хикари, и её голос на мгновение дрогнул. — Но если я сейчас не уйду в сторону, я просто… я перестану существовать окончательно. Я стану его тенью. Бакуго хмыкнул, на этот раз почти по-доброму, если такое слово вообще применимо к нему. — По крайней мере, у тебя хватило мозгов не совать голову в петлю во второй раз. Слушай сюда, — он вдруг сделал шаг ближе, понизив голос так, чтобы их не услышали. — Если ты сдохнешь там от истощения или этот «Атлант» окажется дырой, которая тебя не выучит — я лично тебя взорву. Ты должна стать сильнее, чтобы я мог разнести тебя в следующий раз. Поняла? Хикари посмотрела на него — резкого, грубого, вечно злого, но сейчас по-своему поддерживающего. — Поняла, Кацуки. Я постараюсь не «сдохнуть». — Плевать я хотел на твоё «постараюсь», — бросил он, ускоряя шаг и снова надевая маску безразличия. — Просто сделай это. — Все взяли свои костюмы? — раздался глухой голос Айзавы, прерывая их диалог. — Помните, в обычном случае вам запрещено надевать их в общественных местах. Не потеряйте кейсы и ведите себя скромнее. А теперь — за дело. Хикари сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь в коленях, и случайно перевела взгляд в сторону. Там, чуть поодаль от основной группы, Урарака и Изуку подошли к Ииде. Тень от навеса перрона падала на лицо старосты, делая его черты еще более жёсткими и застывшими. — Иида-кун! — мягко позвала Очако, заглядывая ему в лицо. — Если тебе нужно время... ну, ты понимаешь. Мы всегда рядом! — Да, Иида, — поддержал Мидория, его голос дрожал от искреннего сочувствия. — Мы все очень переживаем. Если тебе тяжело, ты можешь поговорить с нами. Тэнья на мгновение замер. Хикари видела, как он поправил очки — привычный, почти механический жест. Но когда он поднял взгляд, сердце Хикари болезненно сжалось. В его глазах не было привычного блеска строгого порядка. Вместо него там поселилась ледяная, выжженная пустота и какая-то тёмная, пугающая сосредоточенность. — Всё в порядке, — ответил Иида, и его голос был слишком ровным, слишком сухим, лишенным всяких интонаций. — Спасибо за заботу. Он коротко поклонился и пошёл в сторону своего поезда, не оборачиваясь. Хикари смотрела ему в спину, чувствуя, как внутри разливается горькая, тяжелая грусть. Она знала этот взгляд. Это был взгляд человека, который запер свою боль глубоко внутри и превратил её в единственное топливо для движения вперёд. Она проводила его взглядом, пока его фигура не скрылась в толпе пассажиров, и почувствовала, как на плечо легла невидимая тяжесть ответственности. Теперь она просто обязана была стать сильнее — не только ради себя, но и ради того, чтобы когда-нибудь иметь возможность помочь таким, как Иида, не сгореть в собственной ненависти. Перрон постепенно пустел. Хикари, глубоко вздохнув, направилась к Айзаве-сенсею. Он стоял чуть в стороне, провожая взглядом класс. Подойдя, Хикари низко и искренне поклонилась. — Учитель Айзава, спасибо вам большое за помощь. И за списки, и за всё остальное, — она выпрямилась, её голос звучал уверенно. — Вчера я попробовала последовать вашему совету. Ну, насчет «фильтра» и нитей... На несколько секунд у меня действительно получилось! Правда, только один раз, а потом всё снова сорвалось. Она неловко почесала затылок, вспоминая ночную неудачу и последовавший за ней ожог. Айзава перевел на неё свой тяжёлый, сонный взгляд. В глубине его глаз промелькнуло мимолетное одобрение. — Один раз — это уже начало, — сухо ответил он. — Главное, что ты почувствовала структуру. Значит, ты всё-таки идешь к Наоки? Хикари твёрдо кивнула. — Да. Я думаю... он способен понять природу моей причуды намного лучше, чем отец. Айзава промолчал, лишь едва заметно кивнув, подтверждая её мысли. Хикари помедлила, а затем, поддавшись любопытству, тихо спросила: — А какой он на самом деле человек? Наоки? Айзава на мгновение задумался, глядя куда-то поверх голов прохожих. — Ну... в основном он постоянно бездельничает, — произнёс он с долей своего специфического юмора. Хикари неловко посмеялась, представив дядю, который даже в статусе Про-героя умудряется сохранять такую расслабленность. Но затем лицо Айзавы стало серьёзнее. Он посмотрел в сторону уходящих учеников и добавил: — ​Но не дай этому обмануть тебя. Наоки — это человек, который никогда не сдаётся там, где другие ломаются. В отличие от тех, кто ищет славы и ослепляет своим величием, он работает в тени, на износ, когда это действительно важно. Он человек слова. Если он пообещал защитить — он встанет стеной, даже если против него будет весь мир. И он никогда не отступит, пока не доведет дело до конца. Поверь, тебе есть чему у него поучиться. Хикари слушала его, и на её лице медленно расцвела улыбка. Она опустила взгляд, и в её памяти вдруг всплыл фрагмент из далекого, болезненного прошлого. День поминок матери. Тогда всё казалось серым и невыносимо холодным. Маленькая Хикари сидела в углу, сжавшись в комок, и до боли в глазах всматривалась в двери, ожидая отца. Она ждала, что он придёт, обнимет её, скажет, что они справятся вместе. Но Люмен был занят — делами, репутацией. И тогда рядом оказался Наоки. Он не говорил громких фраз. Он просто сел рядом на пол, нарушая все правила приличия, и молча притянул её к себе, позволяя ей выплакаться в его плечо. В тот момент он избавил её от того жгучего, черного одиночества, которое едва не поглотило её. Его тепло было не обжигающим светом, а тихой гаванью. Тогда он обещал, что обязательно спасёт её. После слов Айзавы эта уверенность в правильности выбора окончательно укоренилась в её душе. Она снова посмотрела на учителя, и в её глазах больше не было той потерянности, которую видел Бакуго в классе. — Спасибо, учитель Айзава. Я... я пойду. — Удачи, Хикари.

***

Хикари шла быстро, почти переходя на бег, ведомая смесью волнения и странного предвкушения. Когда она, наконец, свернула в нужный переулок, перед ней выросло здание агентства «Атлант». Она замерла на мгновение, рассматривая фасад. Наружный интерьер офиса разительно отличался от зеркальных небоскребов центра. Здание было не слишком высоким, — что делало его соразмерным человеку, а не памятником чьему-то величию. Стены были облицованы матовыми панелями темноватых, графитовых и глубоких синих оттенков. Архитектура казалась строгой, но приземленной: панорамные окна в чёрных рамах не пытались ослепить прохожих отраженным солнцем, а скорее уютно поглощали свет. Над входом красовалась лаконичная вывеска с рельефными буквами: «АТЛАНТ». В ней не было золота или неонового блеска — просто холодная сталь на тёмном фоне. Всё верно. Это здесь, — Хикари ещё раз сверилась с адресом на телефоне и, сделав глубокий, решительный вдох, толкнула тяжелую стеклянную дверь. Внутри её встретила кипучая, живая энергия. Интерьер был выдержан в стиле современного лофта: открытые бетонные поверхности, элементы из тёмного дерева и мягкое, точечное освещение. Здесь не было бесконечных пустых пространств и мраморных статуй, как в агентстве её отца или в их огромном, бездушном поместье. Напротив, каждый квадратный метр был задействован. Вокруг носились люди. Сотрудники в гражданской одежде и герои в практичных костюмах перекрикивались, обменивались папками с документами и быстро перемещались между столами. Кто-то на ходу пил кофе, кто-то громко обсуждал детали утреннего патруля. Несмотря на суматоху, в этом хаосе чувствовался ритм и настоящая, рабочая атмосфера. Хикари невольно засмотрелась. Ей всегда претила та стерильная роскошь, которой окружил себя Люмен. В его офисе каждый шаг отдавался гулким эхом, а сотрудники говорили полушёпотом, боясь нарушить величие Героя Номера Три. Здесь же было шумно, тесно и... искренне. Скромность обстановки не говорила о бедности, она говорила о приоритетах: здесь вкладывали ресурсы в дело, а не в пускание пыли в глаза. — Это... мне нравится, — тихо прошептала она самой себе. Поправив лямку кейса, Хикари сделала шаг вглубь зала, стараясь не мешать проносящимся мимо людям, и начала глазами искать стойку регистрации или кого-то, кто мог бы подсказать, где найти дядю Наоки. Она медленно шла по холлу, завороженно рассматривая огромную пробковую доску на стене, сплошь усыпанную записками, картами патрулей и фотографиями улыбающихся сотрудников. Это было так непохоже на цифровые, холодные экраны в офисе отца. Увлекшись чтением одной из записок, она не заметила, как из-за поворота быстро вышла девушка с высокой стопкой бумаг. Столкновение было неизбежным. — Ой! — вскрикнула Хикари, когда плечо незнакомки врезалось в её плечо. Листы веером взметнулись в воздух. Девушка чудом удержала основную часть стопки, но несколько документов всё же соскользнули на пол. — Простите! Пожалуйста, простите, я совсем не смотрела по сторонам! — Хикари мгновенно опустилась на колени, лихорадочно собирая бумаги. Её щеки вспыхнули от смущения. — Я такая неуклюжая, извините! — Эй-эй, тише, всё в порядке! Никаких жертв и разрушений, — раздался в ответ звонкий, невероятно дружелюбный голос. Хикари подняла голову и на мгновение замерла. Перед ней стояла девушка, чья внешность буквально приковывала взгляд. Особенное впечатление производили её волосы — густые, иссиня-чёрные, они были собраны в небрежный, но стильный полупучок на затылке. При каждом движении в глубоком тёмном цвете вспыхивали и переливались мягкие синие оттенки, словно в ночном небе. Две длинные пряди аккуратно обрамляли её лицо, делая его черты еще выразительнее. Она была выше Хикари и выглядела как воплощение стиля «комфортный шик»: простая белая футболка под расстегнутой легкой рубашкой, бежевые брюки с аккуратным кожаным ремнем. Весь её образ был практичным, но в то же время удивительно эстетичным. — Вот, — Хикари протянула собранные листы. — Спасибо большое! — Девушка искренне улыбнулась, и от этой улыбки в холле будто стало ещё светлее. Она ловко пристроила листы под мышку. — Ты кого-то ищешь? Хикари засмотрелась. Она поймала себя на мысли, что эта девушка — самая красивая и естественная из всех, кого она видела в геройской индустрии. В ней не было напыщенности, только чистое дружелюбие. Девушка вопросительно наклонила голову, ожидая ответа, и Хикари, спохватившись, тряхнула головой. — Ой! Да... простите, — она снова смущенно улыбнулась. — Я ищу героя Наоки. Я... я пришла к нему на стажировку из UA. Девушка уже подошла к регистрационной стойке и аккуратно положила на неё стопку бумаг. Услышав слова Хикари, она внезапно замерла, а затем с громким шлепком ударила себя ладонью по лбу. Хикари даже вздрогнула от неожиданности. — Точно! — воскликнула незнакомка, оборачиваясь к ней с виноватым видом. — Вот я голова дырявая! Совсем из головы вылетело, дел сегодня просто завал! Как же я могла забыть про сегодняшнее пополнение? Она внимательно посмотрела на Хикари, и её глаза весело блеснули. — Погоди-ка... Ты ведь та самая племянница, о которой он все уши прожужжал? Хикари, верно? Хикари быстро и часто закивала. Искренность этой девушки была настолько заразительной, что восхищение внутри Хикари росло с каждой секундой. Это место действительно было другим — здесь люди не боялись быть живыми и совершать ошибки. Девушка изящным жестом заправила выбившуюся прядь за ухо и сделала шаг навстречу, широко улыбаясь. Она протянула руку для приветствия. — Очень рада наконец-то познакомиться с тобой вживую! — она подмигнула. — Меня зовут Мидзуки Арису. Добро пожаловать в «Атлант»! Хикари почувствовала, как её собственная скованность окончательно тает под лучами дружелюбия этой девушки. Она с ответной улыбкой протянула руку, ощутив теплое и уверенное рукопожатие. — Очень рада познакомиться, госпожа Мидзуки! Меня зовут Хикари. Ой, то есть Киношита Хикари, — она запнулась, по привычке пытаясь звучать официально. Арису звонко рассмеялась, и синие искорки в её черных волосах весело блеснули. — Да брось ты, Хикари-тян! Не переживай так, здесь все свои. Никаких «госпожа» и фамилий. Пойдем, Наоки у себя в кабинете, я тебя провожу, пока он там окончательно не зарос мхом. Хикари послушно зашагала следом, не переставая восхищаться своей спутницей. В каждом движении Мидзуки чувствовалась порывистость и лёгкость. Какая же она шикарная, — думала девочка, глядя на то, как уверенно девушка лавирует между сотрудниками. Они поднялись на верхний этаж и подошли к массивной деревянной двери. Арису дважды громко постучала, но за дверью царила мертвая тишина. — Может… его там нет? — неуверенно предположила Хикари, переминаясь с ноги на ногу. — Исключено, — Мидзуки лукаво прищурилась. — Сегодня у нашего «великого босса» не запланировано ни встреч, ни миссий. Он должен быть здесь. Она решительно взялась за ручку и толкнула дверь. Хикари инстинктивно сжалась, её сердце пропустило удар. — А он не разозлится, что мы так зашли? — шёпотом спросила она. В памяти всплыл холодный образ Люмена. Стоило кому-то войти в его кабинет без разрешения, как воздух в комнате начинал вибрировать от озона, а взгляд отца становился таким тяжёлым, что хотелось провалиться сквозь землю. Даже ей, его дочери, не прощалась такая «дерзость». Арису заметила тень испуга на лице девочки и мягко положила руку ей на плечо, слегка сжав его в знак поддержки. — Всё хорошо, — успокаивающе произнесла она. — Он сам виноват: если не отзывается на стук — значит, даёт добро на взлом. Они вошли внутрь. Кабинет оказался неожиданно просторным и светлым. Здесь не было пафосных портретов или наград на стенах. Вместо них — книжные полки, забитые до отказа, удобные кожаные кресла и широкий дубовый стол, заваленный чертежами и какими-то деталями. В углу Хикари заметила старый виниловый проигрыватель, рядом с которым стопками лежали пластинки — явный признак того, что хозяин кабинета ценит уют больше, чем современные технологии. — Ну и где же его носит? — Арису нахмурилась, оглядывая пустую комнату. Она достала из кармана брюк телефон и начала быстро набирать номер. — Пришла его племянница, а его самого нет на месте. Образцовый дядя, ничего не скажешь! Хикари тихо посмеялась, чувствуя, как напряжение уходит. — Всё хорошо. Я могу подождать. Арису-сан, а вы его ассистентка? Мидзуки тяжело вздохнула, прижимая телефон к уху и слушая длинные гудки. — К сожалению, — бросила она. — Почему «к сожалению»? — удивилась Хикари. — Потому что этот бездельник сваливает на меня всю основную бумажную работу, а сам исчезает слишком часто, что меня просто бесит! — Арису начала расхаживать по кабинету, активно жестикулируя. — Иногда он ведет себя как ребёнок, за которым нужен глаз да глаз. Если я отвернусь на пять минут, он обязательно найдет способ увильнуть от отчетов! Хикари слушала эти жалобы с широко открытыми глазами. Слышать, как кто-то так открыто и эмоционально критикует Про-героя и главу агентства, было для неё верхом невозможного. В мире её отца за такие слова можно было лишиться карьеры в тот же миг. — Даже трубку не берет! — Мидзуки раздраженно откинула прядь волос за ухо. — Тогда на кой чёрт ему вообще нужен телефон? Честное слово, я не удивлюсь, если он сейчас где-нибудь в борделе развлекается с девушками, забыв о времени! — И за кого ты меня принимаешь, Арису? — внезапно раздался густой, низкий мужской голос. Хикари вздрогнула и резко обернулась, но входная дверь была закрыта, а кресло у стола — пусто. В следующую секунду воздух за её спиной едва заметно колыхнулся, словно от лёгкого сквозняка, и Наоки появился буквально из ниоткуда, будто соткался из самого света. Она опешила, во все глаза глядя на него. Как он зашёл? Окно закрыто, дверь тоже... Она впервые за долгое время видела дядю так близко. Его волосы были необычного пепельно-серого цвета — непослушные, растрепанные, они торчали в разные стороны, придавая ему вид человека, который только что соскочил с мотоцикла или забыл причесаться после сна. Но когда он посмотрел на неё, Хикари увидела знакомый блеск: у него были точно такие же зелёные глаза, как у неё самой. Наоки был очень высоким — Хикари показалось, что он даже на несколько сантиметров выше Люмена. Он обладал той исключительной привлекательностью, которая была фамильной чертой семьи Киношита. Даже её суровые бабушка и дедушка, несмотря на возраст, сохраняли аристократическую красоту, но Наоки добавлял к ней природное обаяние и какую-то мягкую, располагающую к себе харизму. Он был одет в свою геройскую форму, которая разительно отличалась от сияющих доспехов её отца. Это был практичный костюм из высокотехнологичной ткани глубокого стального цвета с серебристыми вставками на плечах и предплечьях — проводниками для его причуды «Белое Сияние». Вместо тяжёлого плаща — легкий функциональный жилет с множеством карманов. — А что мне ещё думать, когда ты вот так испаряешься?! — Арису возмущенно всплеснула руками, ничуть не впечатленная его эффектным появлением. — Где тебя носило, Наоки? Мы тут уже планировали твои похороны или поход в полицию! — Ну-ну, Арису, не кипятись, — Наоки лениво отмахнулся, на его губах играла беззаботная ухмылка. — У меня, как обычно, всё под контролем. Просто проверял периметр... и зашёл за пончиками. Но их не было, так что я вернулся с пустыми руками. Он перевел взгляд на племянницу и сделал шаг к ней. Хикари мгновенно подобралась. Несмотря на его расслабленный вид, она помнила, что должна оставить безупречное первое впечатление. Она выпрямила спину и лучезарно, как её учили с детства, улыбнулась. — Здравствуйте, Наоки-сан! Меня зовут Хикари, и я прибыла в ваше агентство для прохождения недельной стажировки. Надеюсь на плодотворное сотрудничество! — отчеканила она, стараясь звучать серьёзно. Наоки замер на секунду, глядя на эту официальную маску, а затем внезапно расхохотался — громко и искренне. Прежде чем Хикари успела сообразить, что не так, он уже оказался рядом и начал по-свойски хлопать её по плечу. — Да брось ты эти формальности, Хикари-тян! — смеясь, воскликнул он. — Я прекрасно знаю, кто ты, я же твой дядя! Зачем мне этот официоз? Он обхватил её за плечи и слегка притянул к себе, поворачивая лицом к Арису, будто хвастаясь ценным трофеем. — Ты только посмотри на неё, Арису! Как же она на меня похожа, а? Просто одно лицо! Такая же очаровательная, такая же приветливая и фотогеничная, как и её любимый дядя! — Что?.. — Хикари растерянно моргнула. Наоки, не обращая внимания на её замешательство, заглянул Арису в глаза, ища поддержки. — Ну скажи же, Арису, что мы с ней — просто две капли воды! Одно очарование на двоих! Арису сложила руки на груди, окинула их обоих скептическим взглядом — взъерошенного, сияющего Наоки и застигнутую врасплох, раскрасневшуюся Хикари — и фыркнула с доброй усмешкой. — Даже не надейся, Наоки. Хикари куда милее тебя. Наоки притворно схватился за сердце, изображая смертельную рану, а Хикари невольно улыбнулась, смотря на эту сцену. — Ладно, оставляю вас, — со вздохом произнесла Мидзуки. — Мне нужно бежать, отчеты сами себя не допишут, пока этот бездельник прохлаждается. Хикари-тян, если что-то понадобится или этот тип начнет тебя утомлять своими разговорами — просто позови, я в соседнем отделе. Хикари благодарно кивнула, и Арису вышла, мягко прикрыв за собой дверь. В кабинете сразу стало тише, лишь виниловый проигрыватель в углу издавал едва слышное шипение. Наоки проводил Мидзуки взглядом и картинно вздохнул, потирая предплечье. — Видала? — он с трагичным видом закатал рукав своего серого костюма. — Иногда она просто пугающе жестока. Смотри, кажется, там назревает синяк после её вчерашнего «дружеского» хлопка. И это я — её босс! Никакого уважения к тонкой душевной организации. Хикари не сдержалась и рассмеялась, глядя на его наигранные страдания. — А, она мне понравилась. Арису-сан кажется очень надёжным человеком. — О, это уж точно, — Наоки мгновенно сбросил маску страдальца и мягко улыбнулся. — Она — сердце этого места. Я рад, что вы поладили. Он по-хозяйски прошел к шкафу, не переставая что-то напевать под нос, и выудил оттуда жестяную коробку с печеньем. Указав Хикари на уютный кожаный диван, он сел в кресло напротив, поставив угощение между ними. — Для начала, — он открыл крышку, и по комнате разлился аромат сливочного масла и ванили, — нам неплохо бы узнать друг друга получше. А то официально мы родственники, а на деле... Он замолчал, и Хикари почувствовала, как в воздухе повисла лёгкая неловкость. После того дня на похоронах матери, когда он был её единственной опорой, их пути не пересекались. Отец сделал всё, чтобы ограничить её общение с «несерьёзным» младшим братом. Хикари взяла печенье, вертя его в руках. Она не знала, с чего начать. Как заговорить о годах тишины? — Знаешь, — Наоки первым нарушил молчание, закинув печенье в рот, — ты чертовски круто показала себя на Спортивном фестивале. Серьёзно! Хикари удивленно подняла глаза. — Особенно тот момент на полосе препятствий и во время битвы конниц, — он рассмеялся, откинувшись на спинку кресла. — Ты так эффектно застала ребят врасплох своим маневром! Я видел лица твоих одноклассников через экран — это было бесценно. Такое замешательство! Они ждали от тебя прямой атаки, а ты просто... раз — и переиграла их тактически. Это было умно, Хикари. Девочка слабо улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается приятное тепло от его похвалы. — Спасибо. Я старалась использовать то, что имела, по максимуму. Но стоило ей договорить, как улыбка немного померкла. Горькие воспоминания о фестивале и словах отца всплыли на поверхность, как тёмный осадок. — Жаль только... — она опустила взгляд на свои колени, — отцу это не понравилось. Наоки перестал жевать и внимательно посмотрел на неё. Его глаза стали серьёзными. Хикари внезапно замолкла, словно испугавшись собственного голоса. Осознание того, что она только что открылась, заставило её сердце пропустить удар. Она быстро вскинула голову, нацепив на лицо привычную, слегка натянутую улыбку. — Ой, то есть... не бери в голову! — затараторила она, пытаясь замять неловкость. — Я просто имела в виду, что должна стараться лучше. Я обещаю, Наоки, что буду работать усердно и не подведу тебя! Наоки не перебил её. Он молча наблюдал за тем, как племянница лихорадочно выстраивает вокруг себя защитные стены, как подавляет дрожь в голосе и прячет настоящую боль за маской лучезарной девочки. Эта перемена была слишком знакомой. Он видел в ней не просто родственницу, а отражение самого себя, только ещё не сломленного до конца. — Знаешь, Хикари... — Наоки отставил коробку с печеньем и задумчиво посмотрел в окно на пролетающие облака. — Давай я расскажу тебе одну историю. Ты ведь в курсе, что Хидэки, твой отец, намного старше меня? Она кивнула, отметив про себя, что дядя действительно выглядит едва ли не ровесником старшекурсников, в то время как отец всегда казался ей монументальной, вечной фигурой. — У нас разница в семнадцать лет, — Наоки усмехнулся, увидев, как округлились глаза Хикари. — Семнадцать?! Серьёзно? — Да. Родители вообще не планировали моего появления. Я был... случайностью. Ошибкой в их идеальном графике. Он перевел взгляд на горизонт, и в его голосе зазвучали нотки старой, давно зажившей, но всё ещё ощутимой горечи. — Когда я родился, планка уже была задрана до небес. Хидэки был идеальным сыном, сильным наследником. А я? Меня постоянно с ним сравнивали. Говорили, что я слабак, — он тихо посмеялся, качая головой. — Знаешь, я в детстве даже насекомых убивать боялся. Был слишком чувствительным. Стоило родителям повысить на меня голос, как я сразу начинал плакать. Хикари слушала, затаив дыхание. Перед ней сидел высокий, статный герой, но в его рассказе она видела маленького мальчика, забившегося в угол огромного дома. — Я так хотел быть похожим на него. Я бегал за братом, показывал ему свои маленькие успехи в контроле света, просил помочь с тренировками... Но он всегда либо игнорировал меня, либо смотрел с таким презрением, будто я — досадная помеха. Я думал: «Если я стану таким же крутым, как старший брат, они меня полюбят». Я терпел ожоги от собственного света, падал от перенапряжения, ломал кости, пытаясь прыгнуть выше головы. Она чувствовала, как в груди разгорается колючая боль. Всё это было ей до боли знакомо. Постоянные сравнения с идеальным Тодороки Шото, вечное недовольство дедушки и бабушки... Вся её жизнь была гонкой за призрачной улыбкой отца, за тем самым моментом, когда он просто погладит её по голове и скажет: «Молодец, я горжусь тобой». Но она осознала горькую правду: этого момента никогда не будет. — И вот однажды, — Наоки сжал пальцы в замок, — мне наконец удалось повторить метод концентрации, похожий на стиль Хидэки. Я был так счастлив! Я бежал домой, задыхаясь от восторга, чтобы показать им всем. Но я остановился за дверью кухни... и услышал их разговор. — И что они сказали? — Оскорбления, Хикари. Они обсуждали меня как неудачный эксперимент. Говорили, что я «мягкотелый неудачник», который позорит фамилию. Брат сказал, что я никогда не стану настоящим воином. Хикари хотела что-то сказать, выразить своё возмущение, но Наоки прервал её мягким жестом и улыбнулся. — После этого дня я перестал пытаться. Я начал жить только ради себя. Тренировался по-своему, искал свои пути, перестал заглядывать им в глаза в поисках одобрения. А когда в средней школе я заявил, что иду в герои — начался настоящий ад. Хидэки был в ярости. Родители угрожали отречься от меня, оставить без гроша, стереть из семейной истории... Он посмотрел на Хикари — спокойный, уверенный, свободный. — Но мне было всё равно. Я уже потерял к ним всякую любовь и уважение. Я перестал ждать, что меня примут. И именно тогда я стал по-настоящему сильным. Хикари смотрела на дядю с восхищением, смешанным с тихой печалью. Она думала о том, через какой мрак ему пришлось пройти, чтобы остаться таким добрым и искренним. История Наоки казалась ей отражением её собственного кошмара, только в его случае он уже нашел выход из лабиринта. — А когда ты всё-таки поступил... — она запнулась, боясь задеть старую рану. — Когда ты поступил на геройский факультет, они... они действительно сделали то, чем угрожали? Отреклись от тебя? Наоки горько усмехнулся, вертя в руках пустую жестяную коробку из-под печенья. — О, они были в ярости. Настоящий шторм в стенах поместья, — он покачал головой. — Но выгнать меня на улицу? Нет, на это у них не хватило смелости. Представляешь, какой бы это был скандал? Журналисты только и ждут, чтобы вцепиться в грязное бельё «идеальной семьи». Выгнать собственного сына только за то, что он хочет спасать людей по-своему — это отнюдь не геройский поступок. Им слишком дорога была их репутация. Он поднял взгляд на потолок, вспоминая те годы. — Так что они оставили меня в доме, но я стал для них призраком. Со мной не разговаривали неделями. А если и роняли пару слов, то это были лишь очередные оскорбления или холодные напоминания о том, какой я неудачник по сравнению с братом. Как только я получил диплом и первую лицензию, я собрал вещи и уехал в тот же день. С тех пор мы не звоним друг другу. Для них меня не существует, и, честно говоря, это лучшее, что они могли для меня сделать. Хикари смотрела на него с нескрываемым изумлением. Он говорил эти страшные, глубоко ранящие вещи с лёгкой, почти безмятежной улыбкой. Как человек может пройти через такое отчуждение и не превратиться в ледяную глыбу, подобно её отцу? Как в этой семье, пропитанной жаждой власти и гордыней, мог родиться кто-то настолько тёплый и живой? Наоки внезапно подался вперёд, и его глаза вспыхнули серьезным, пронзительным светом. Он вернулся к тому, ради чего затеял весь этот разговор. — Хикари, послушай меня внимательно, — его голос стал тихим, но в нём чувствовалась стальная воля. — Я рассказал тебе это не для того, чтобы ты меня пожалела. Я хочу, чтобы ты поняла: ты должна начать жить ради себя. Хикари вздрогнула, словно от удара током. Эти слова шли вразрез со всем, чему её учили. — Перестань стремиться к целям ради его одобрения, — продолжал Наоки. — Каждый раз, когда ты тренируешься до изнеможения, каждый раз, когда ты идёшь на экзамен, когда ты что-то делаешь, спрашивай себя: «Зачем мне это нужно?». И если ответом будет «чтобы папа похвалил» или «чтобы дедушка не злился» — значит, ты проигрываешь. Ты должна делать это ради себя. Ради того героя, которым ты хочешь стать. Не ради фамилии Киношита, не ради родственников, а ради себя одной. Она смотрела на него, широко открыв глаза. Этот человек, которого все считали бездельником и семейным позором, говорил ей вещи, которые были в сотни раз мудрее и глубже всех наставлений Люмена. Он видел её насквозь — видел её страх, её жажду любви и её усталость. В этот момент Хикари окончательно поняла: Наоки намного сильнее и умнее всей их семьи вместе взятой. Она сделала глубокий вдох, чувствуя, как с плеч спадает невидимая, многолетняя тяжесть. — Я поняла, Наоки... — прошептала она. — Я действительно хочу попробовать... жить ради себя. Очень хочу. Она решила довериться ему полностью. В этом кабинете, пахнущем старым винилом и печеньем, Киношита Хикари начала свой настоящий путь героя. Путь, который принадлежал только ей.