Свет, который не греет

— Значит, он посоветовал тебе визуализировать фильтр, который дробил бы твою мощь на крошечные искры? — Наоки задумчиво прищурился, побарабанив пальцами по подлокотнику кресла. Хикари серьёзно кивнула, медленно теребя край одежды. — Да. Но они не должны быть просто маленькими. Идея в том, чтобы сделать их настолько плотными, чтобы они могли пробить любую защиту, как пули. И самое главное — такая форма не будет повреждать мои собственные каналы и внутренности, потому что энергия не разливается внутри, а сразу обретает структуру. — Айзава и правда профи своего дела, раз дал тебе такой совет, — Наоки одобрительно кивнул. — Не зря его называют мастером рациональности. Он видит суть вещей. — Он очень хороший классный руководитель, — с теплотой в голосе подтвердила Хикари. — Он всегда заступается за меня и одноклассников. С ним чувствуешь себя защищённой. Наоки негромко посмеялся, по-доброму глядя на племянницу. — Рад это слышать. Значит, у тебя один раз уже получилось? — Да, вчера вечером. Но это продлилось всего несколько секунд, а потом я потеряла контроль, — она невольно коснулась руки, где скрывался след ночного ожога. Наоки на мгновение замолчал, обдумывая ситуацию. Его взгляд скользнул по её рукам, по напряженным плечам. Затем он весело вскинул брови: — Ну, чего гадать? Давай, попробуй снова прямо сейчас. Я посмотрю, где именно пережимает поток. Не бойся, здесь можно. Хикари глубоко вздохнула. Она вытянула правую руку перед собой, стараясь максимально расслабить кисть. Внутри привычно заворочался жар — густой, раскаленный, стремящийся вырваться наружу привычным взрывом. Хикари прикрыла глаза. Она начала выстраивать в сознании ту самую мелкую сетку-фильтр, пытаясь пропустить сквозь неё расплавленное «золото» своей силы. Она попыталась проделать такой же трюк, что и прошлой ночью. Но стоило Хикари попытаться удержать её плотность, как искра с негромким хлопком рассыпалась в обычный бесполезный дым. — Чёрт... — Хикари бессильно опустила руку, тяжело дыша. Пальцы мелко дрожали. — Не выходит. Она просто выскальзывает. Наоки не сводил глаз с её ладони. Однако он не выглядел разочарованным. — Хм... Понятно. Попробуй ещё раз, но послушай меня внимательно, — он подался вперёд, и его голос стал ниже. — Твоя ошибка в том, что ты пытаешься сжать уже вышедший свет. Ты борешься с ним, когда он уже «снаружи». Это всё равно что пытаться собрать руками воду из лопнувшей трубы. Он поднял свою руку и над его указательным пальцем мгновенно, без всяких усилий, возникла идеально круглая, неподвижная искра. — Измени подход, Хикари. Не представляй фильтр как преграду, через которую ты проталкиваешь силу. Представь, что твой свет — это не жидкость. Представь, что это стая диких птиц в тесной клетке. Если ты просто откроешь дверцу, они вылетят хаотичным роем и собьют тебя с ног. Он погасил искру и посмотрел ей в глаза. — Представь, что ты выпускаешь их по одной. Не дави на всю массу энергии внутри себя. Выдели крошечный сегмент, самую малость, и работай только с ним. Дай остальной силе спокойно спать. Сфокусируйся на одной точке, как будто ты не светишь, а колешь иголкой. Попробуй визуализировать не сетку, а узкий-узкий коридор, в конце которого стоит лишь одно крохотное отверстие. Хикари замерла, обдумывая его слова. Выпускать по одной... не давить на всё сразу... Она закрыла глаза, стараясь полностью абстрагироваться от окружающего мира. Слова Наоки о «диких птицах» и «узком коридоре» эхом отзывались в её голове. Она попыталась не выпускать весь нахлынувший поток, а лишь аккуратно подцепить кончиком сознания крошечный фрагмент силы. Первая попытка провалилась почти сразу. Она слишком боялась упустить контроль, и из-за этого напряжения свет просто затух, не успев даже сформироваться. — Слишком зажато, — спокойно прокомментировал Наоки, наблюдая за ней. — Попробуй снова. Не пытайся удержать его силой воли, просто позволь этой маленькой частице пройти по коридору. Хикари закусила губу. Вторая попытка... третья... Каждый раз искра либо гасла, либо разлеталась мелкими безвредными искрами. Пот катился по её вискам, а внутри росло привычное раздражение. Почему я не могу просто сделать это? Но она тут же вспомнила слова дяди о том, что нужно жить и тренироваться ради себя. Это успокоило её. Она не должна была доказывать отцу свою мощь; она должна была приручить этот свет для себя. На десятый или двенадцатый раз что-то внутри щелкнуло. Хикари перестала бороться с огромным океаном энергии в груди. Она представила, как одна-единственная птица отделяется от стаи и послушно летит в узкий, тёмный туннель к её пальцу. Внезапно на кончике её указательного пальца запульсировала точка. Она была крошечной, не больше зернышка, но её белизна была настолько абсолютной, что казалась почти материальной. Искра не дрожала и не рассыпалась. Она висела в миллиметре от кожи, плотная, тяжёлая и невероятно сконцентрированная. Хикари затаила дыхание, боясь пошевелиться. Прошла секунда, две, три... пять. — Получилось... — прошептала она, не веря своим глазам. — Ха! Смотри-ка! — Наоки весело похлопал в ладоши, и от этого звука искра медленно растаяла, но Хикари уже не была расстроена. — Молодец, Хикари! Суть ты уже уловила. Ты перестала выламывать дверь и просто открыла щеколду. Он поднялся с кресла, потягиваясь, и в его глазах прыгали озорные искорки. — На сегодня с теорией закончим. Тебе нужно попрактиковаться, чтобы довести это до автоматизма. Нужно, чтобы ты могла создавать такие «пули» не задумываясь. А как только закрепим базу, перейдем к следующему шагу... но о нём я расскажу попозже. Хикари посмотрела на свою ладонь. Она всё ещё чувствовала остаточное тепло, но это не был тот обжигающий, разрушительный жар, который оставлял после себя багровые полосы на коже. — Наоки... — она подняла на него сияющий взгляд, и её улыбка была такой широкой и искренней, какой её редко видели в родном доме. — У меня действительно получилось! И... и мне совсем не больно. Она сжала кулак, чувствуя невероятную лёгкость. Это было странное, почти забытое чувство безопасности внутри собственного тела. Она осознала, что её причуда — это не проклятие и не враг, с которым нужно воевать. Это часть её, которую просто нужно было научиться слушать. — Я знал, что ты справишься, — Наоки мягко взъерошил свои пепельные волосы. — Твой свет не хочет причинять тебе боль, Хикари. Он просто не любит, когда им пытаются командовать, как солдатом на плацу. Хикари кивнула, чувствуя, как уверенность в собственных силах, подаренная словами дяди и первым маленьким успехом, начинает вытеснять многолетнюю тревогу. Стажировка в «Атланте» только началась, но она уже получила здесь больше, чем за годы тренировок под присмотром отца.

***

После того как тренировка закончилась, Наоки повел Хикари по коридору, мимо оживленных отделов, к ряду небольших комнат. Остановившись у одной из них, он с гордым видом распахнул дверь. — А вот и твой личный штаб на эту неделю, — Наоки облокотился о дверной косяк. — Не пентхаус, конечно, но зато никто не будет стоять над душой. Хикари зашла внутрь, и её сердце наполнилось восторгом. Это был небольшой, но невероятно уютный кабинет. Стены были выкрашены в спокойный темно-серый цвет, а мягкое освещение создавало атмосферу уединенности. Здесь стоял рабочий стол из темного дерева, удобное кресло и небольшая тумба для документов. Больше всего Хикари поразило то, что это было её пространство. В доме отца даже её собственная спальня казалась проходной зоной, где в любой момент мог появиться Люмен с проверкой или наставлениями. Здесь же она чувствовала себя в безопасности — за этой дверью было её личное пространство, которое никто не смел нарушить без стука. — Так, смотри, — Наоки подошёл к столу и быстро разложил несколько папок. — Служба здесь — это не только махание кулаками. Нужно заполнять рапорты о патрулировании, фиксировать использование причуды и отвечать на запросы граждан. Система простая: суть происшествия, время, затраченные ресурсы. Справишься? Хикари пробежала глазами по строчкам. После сложнейших теорем в UA и жёстких графиков отца эти отчеты показались ей едва ли не отдыхом. — Да, я всё поняла. Это совсем не сложно, Наоки. — Вот и отлично. Оставляю тебя наедине с бюрократией. Если заскучаешь — выходи пить кофе, — он подмигнул ей и вышел, тихо прикрыв дверь. Хикари села в кресло, которое оказалось на удивление мягким. Она коснулась поверхности стола и вдруг заметила в углу, прямо у монитора, маленький керамический горшок. В нем рос крошечный суккулент с толстыми, мясистыми листочками. Он выглядел таким одиноким, но стойким, что Хикари невольно улыбнулась. Она достала телефон и, поддавшись импульсу, сделала снимок. На фото суккулент выглядел как маленький страж её нового рабочего места. Мой первый день, — подумала она, сохраняя фото. Убрав телефон, Хикари придвинула к себе первую папку. Она открыла чистый бланк и начала писать. Скрип ручки по бумаге и мерное тиканье часов на стене создавали идеальный ритм. Она работала сосредоточенно и спокойно, смакуя каждое мгновение этой тишины. Впервые работа не казалась ей обязанностью или тяжким бременем — это был её вклад в жизнь агентства «Атлант», и она собиралась сделать всё идеально. Как только последняя точка в отчете была поставлена, Хикари с наслаждением отложила ручку. Она сцепила пальцы в замок и потянулась всем телом, выгибая спину до приятного хруста. — Наконец-то закончила! — выдохнула она в пустоту уютного кабинета. Она повернула голову к окну. Небо над городом уже не было пронзительно-голубым; оно медленно наливалось золотом, окрашивая облака в розовые и фиолетовые тона. Закатный свет мягко лег на её рабочий стол, заставив маленький суккулент в горшке отбрасывать длинную, причудливо изогнутую тень. Хикари взяла в руки телефон, и её сердце на мгновение привычно сжалось от тревожного ожидания. Она просмотрела список уведомлений. От отца — ничего. Ни единого слова, ни одного гневного приказа или холодного выговора. Эта тишина была пугающей, но в то же время дарила странное чувство свободы. Зато чат класса «А» буквально разрывался. Десятки сообщений, фотографий и голосовых летели одно за другим: ребята наперебой делились впечатлениями от первых часов стажировки, хвастались геройскими агентствами и смеялись над своими первыми неудачами. Хикари заметила уведомление от Мины в личном чате.

***

— Хикариии! Это просто офигенно! Столько всего нового! Правда, Ганг Орка заставляет нас пахать как проклятых, немного сложновато, но я в восторге! Как ты там? Твой папа тебя не сильно нагрузил?

***

Хикари невольно улыбнулась, чувствуя, как тепло разливается в груди от этой искренней заботы. Она быстро набрала ответ:

***

— Рада за тебя, Мина! У меня всё отлично. Я в итоге пошла не к отцу, а к дяде, в агентство «Атлант». Он невероятный, Наоки так хорошо понимает мою причуду и даёт хорошие советы!

— Ого! К дяде?! Подожди, я вспомнила! Это же тот самый, который приложил руку к твоему выздоровлению после битвы с Бакуго, да? Слушай, он такой дружелюбный, а ещё и красавчик! Тебе повезло с генами, подруга! 😉

***

Хикари посмеялась над последними словами Мины. «Красавчик», значит... Мина в своём репертуаре. Но слова о палате заставили её задуматься. Айзава действительно упоминал, что Наоки был рядом, когда она была без сознания, но ушел по срочным делам. Она быстро открыла чат с Селеном. Хикари знала, что он — её единственный надежный источник информации о том, что происходит в «логове льва».

***

— Селен, привет! Как обстановка? Отец сильно в ярости из-за моего ухода к Наоки?

— Здравствуй, Хикари. Рад, что ты написала. Скажу честно: на публике и перед сотрудниками он держится безупречно, как и всегда. Идеальный герой, полный спокойствия. Но на самом деле он в такой ярости. Кажется, он готов разгромить свой офис в щепки. Будь осторожна.

***

Хикари перечитала сообщение дважды. Внутри шевельнулся холодный липкий страх, но она посмотрела на свой маленький цветок в горшке, на залитый закатным солнцем кабинет Наоки и сделала глубокий вдох. Она больше не была одна. Теперь у неё был учитель, который понимал её боль, и пространство, где она могла быть собой. — Пусть злится, — прошептала она, откладывая телефон. — Я больше не вернусь в ту тень. Хикари аккуратно сложила заполненные папки в стопку, бросила последний взгляд на свой уютный кабинет и вышла в коридор. Шум офиса к вечеру не утих, а скорее приобрел иной, более сосредоточенный ритм. Пройдя чуть дальше по коридору, она заметила Арису. Та стояла в центре небольшого холла, окруженная тремя сотрудниками. Сейчас в ней не было той расслабленности, с которой она входила в кабинет Наоки. Мицуки Арису была в своей стихии: она быстро и чётко раздавала указания, сверяясь с планшетом в руках. — Группа Б, патруль переносится на два квартала восточнее, там зафиксированы скачки напряжения. Вы двое — проверьте логистику по утреннему инциденту, отчеты должны быть у меня к девяти утра. Хикари замерла в паре шагов, не желая прерывать рабочий процесс. Когда сотрудники, коротко кивнув, разошлись по своим местам, Арису выдохнула и обернулась. Заметив Хикари, она мгновенно преобразилась: серьёзная маска строгого администратора сменилась той самой лучезарной и искренней улыбкой, которая так поразила Хикари при первой встрече. — О, Хикари-тян! — Арису бодро зашагала к ней. — Ты уже закончила с первой горой бумаг? Как ты? Не слишком утомилась? Наоки любит подкидывать скучную работу новичкам, чтобы самому пораньше уйти в астрал. Хикари протянула ей отчеты и тепло улыбнулась в ответ. — Всё хорошо, Арису-сан. Честно говоря, мне здесь очень понравилось. Тут такая... живая атмосфера. И кабинет просто чудесный, спасибо большое! Арису внезапно остановилась, и на её щеках проступил лёгкий румянец. Она явно не ожидала такой искренней благодарности. — Ой, да что ты... — она чуть смущенно отвела взгляд, забирая папки. — Я так рада это слышать! Правда. Нам очень важно, чтобы в агентстве было комфортно. Значит, мы точно сработаемся! Спасибо тебе за усердие, Хикари-тян. Многие стажеры воротят нос от бумаг, думая, что геройство — это только драки. Они вместе пошли вдоль коридора. Хикари некоторое время молчала, рассматривая Мидзуки, а затем, набравшись смелости, негромко спросила: — Арису-сан... если не секрет, какая у тебя причуда? Ты так мастерски со всем справляешься, мне стало очень интересно. Арису весело прищурилась, довольная вопросом. — Секрет? Для тебя — никакого! — она подняла свободную руку, и Хикари показалось, что воздух вокруг её ладони начал странно вибрировать и преломляться, словно от сильного жара, хотя температура не изменилась. — Моя причуда называется «Эластичное поле». Она сделала лёгкое движение пальцами, и стопка папок, которую она держала под мышкой, вдруг плавно взмыла в воздух, удерживаемая невидимой, слегка подрагивающей силой. — Я могу создавать и контролировать невидимые силовые поля в определённом радиусе, — с удовольствием пояснила Арису. — Я могу делать их твёрдыми, как бетон, чтобы блокировать удары, или мягкими и пружинистыми, как батут, чтобы ловить падающих людей или смягчать прыжки. Ну и в офисе это чертовски удобно — я могу держать кучу вещей одновременно, не занимая руки! Она подмигнула, и папки послушно опустились обратно. — Конечно, это требует концентрации, но за годы работы я научилась делать это почти на автомате. — Ого… — Хикари завороженно смотрела на то место, где только что вибрировал воздух. — Это действительно потрясающе, Арису-сан! Она подняла на девушку взгляд, полный искреннего уважения. — Раз вы довели это до такого автоматизма, что можете использовать причуду даже во время разговора или раздачи приказов… значит, вы тренировались невероятно долго и усердно. Вы правда потрясающая. Не просто как администратор, а как герой. Теперь понятно, почему ты так легко контролируешь всё в агентстве. Мидзуки замерла. Её рука, поправлявшая прядь волос, застыла на полпути. Она удивленно моргнула, глядя на восхищённое лицо Хикари, а затем тихо, почти смущенно посмеялась. — Ох, Хикари-тян… — Арису покачала головой. — Мне так непривычно слышать подобное. Тем более от ученицы лучшей геройской школы страны. — А почему? — Хикари искренне недоумевала. — Разве тебе никто раньше не говорил этого? Это же очевидно. Арису вздохнула, и её взгляд на мгновение стал затуманенным, словно она перенеслась на несколько лет назад. — Видишь ли, когда я сама училась в школе, моя причуда не казалась такой «крутой», как сейчас. Тогда я едва могла удержать в воздухе кофейную чашку больше десяти секунд. Поля были хрупкими, они лопались от малейшего дуновения ветра. Она сделала паузу, и её губы тронула грустная улыбка. — Сверстники постоянно посмеивались надо мной. Называли мою силу «мыльными пузырями». Но мои родители… они верили в меня и поддерживали во всём. Каждая моя маленькая победа была для них праздником. Глядя на их доброту, я больше всего на свете хотела защитить их. И тех, кто, как и я, чувствовал себя слабым перед лицом этого мира. Арису поправила папки с отчетами, которые держала в руках. — Но когда одноклассники узнали, что я подала документы на геройский факультет… начался настоящий ад. Они смеялись мне в лицо. Издевались, говорили, что с моей «жалкой причудой» мне только мечтать о геройстве. Советовали не позориться и пойти работать в библиотеку, где мои «пузыри» хотя бы не дадут книгам пылиться. — Да как они смеют?! — резко перебила Хикари, и её глаза на мгновение вспыхнули зелёным огнем. — Сами они наверняка ничего не умели, кроме как чесать языками! Обесценивать чужой труд и мечту — это самое подлое, что можно сделать. Сила ведь не в том, насколько ярко ты бабахаешь, а в том, как ты её используешь! Арису вздрогнула от неожиданного напора девочки, но тут же её лицо осветилось нежностью. Она увидела в Хикари ту же искру справедливости, которая когда-то заставила её саму не сдаться. — Спасибо тебе, Хикари-тян, — мягко ответила Арису, и её голос прозвучал удивительно тепло. — Твоя злость за меня… это очень ценно. Знаешь, именно такие слова поддержки я хотела бы услышать тогда. Арису остановилась у окна, вглядываясь в закатные тени, и её голос стал тише, приобретая ту особенную интонацию, с которой говорят о моментах, изменивших жизнь. — Но знаешь, Хикари... под этим напором одноклассников я почти сломалась. Я действительно поверила им. Каждому их злому слову, каждому смешку. По ночам я смотрела на свои руки и думала: «Кому нужны мои невидимые преграды? Разве это спасет кого-то от настоящего злодея?» Я была готова сдаться и забрать документы. Хикари затаила дыхание. Ей было больно слышать это от такой сильной девушки, но следующая фраза заставила её сердце забиться чаще. — Но именно тогда в моей жизни появился Наоки, — Арису мягко улыбнулась воспоминаниям. — Мы были одноклассниками. Он всегда был... необычным. Популярный, обаятельный, вокруг него вечно крутились люди, а девчонки буквально не давали ему прохода. Но он всегда первым здоровался со мной, первым заводил разговор, хотя я старалась быть тише воды, ниже травы. Арису повернулась к Хикари, и в её глазах мелькнуло понимание. — Все видели в нём только сына знаменитых героев и младшего брата Люмена. Они считали его баловнем судьбы. Но я иногда ловила его взгляд, когда кто-то упоминал его семью... В нём было столько скрытой грусти и одиночества. Хикари почувствовала, как к горлу подкатил комок. Она вспомнила рассказ дяди о его детстве. Люди видели блеск фамилии, но никто не догадывался, какую цену он платил за этот «свет». Одноклассники наверняка завидовали ему, не зная, что за закрытыми дверями его считали ошибкой. — Я видела, как он трудится, — продолжала Мидзуки. — Как он тренируется до седьмого пота, вопреки всему. И я думала: «Я хочу быть такой же». Но в тот день, когда я была в шаге от того, чтобы всё бросить, те ребята снова окружили меня. И Наоки не просто прошёл мимо. Он встал между мной и ними. Он так жестко и четко дал им понять, насколько их поведение жалко и убого, что они буквально лишились дара речи. Она прижала папку к груди, словно защищая то самое воспоминание. — А потом он повернулся ко мне. И представляешь, он просто улыбнулся — так искренне, как умеет только он. Он сказал: «Мидзуки, твоя причуда чертовски крутая. Если ты будешь практиковаться, то ты станешь потрясающим героем. Я бы хотел иметь такого напарника». Арису негромко рассмеялась. — Эти слова меня так тронули, что я разрыдалась прямо там, перед ним. Бедный Наоки! Он так засуетился, начал размахивать руками, извиняться, думал, что обидел меня чем-то... Это было так нелепо и мило. Но именно в тот момент я поняла: я не сдамся. Хикари слушала, и в её воображении рисовалась картина: двое «белых ворон» в шумном классе, нашедшие опору друг в друге. — После этого мы стали ближе, — добавила Мидзуки. — Начали постоянно переписываться, вместе тренироваться. Он помогал мне понять границы моих полей, а я слушала его рассказы о семье. Мы стали друг для друга тем самым безопасным местом, которого у нас не было дома или в школе. Мы вместе прошли через UA, вместе открыли это агентство... и мы до сих пор рядом. Я бесконечно рада, что в тот день он оказался там. Хикари посмотрела на Арису с восхищением. Она видела теперь не просто ассистента и шефа, а двух людей, которые спасли друг друга от тьмы собственного окружения. — Значит, «Атлант» — это не просто работа, — тихо сказала Хикари. — Это ваш общий дом. — Именно так, — кивнула Арису, убирая прядь волос за ухо. — И теперь это и твой дом тоже, Хикари-тян. И знаешь что? Сейчас те ребята, наверное, смотрят новости и видят, как мои «пузыри» останавливают обвалы зданий. Поэтому, Хикари, никогда не позволяй чужому мнению определять твой потолок. Ты — это то, что ты делаешь, а не то, что о тебе болтают идиоты. Хикари кивнула, впитывая каждое слово. Она смотрела на Мидзуки, на мелькающих в коридоре сотрудников, на мягкие отсветы заката на стенах, и в её голове роились мысли, которых она раньше боялась. Вокруг меня столько людей... — думала Хикари, и эта мысль казалась ей откровением. — И у каждого за плечами своя личная бездна. Она вспомнила дядю Наоки — человека, который вырос в золотой клетке, где вместо любви была лишь холодная оценка его полезности. Он должен был стать тенью своего великого брата, сломаться под тяжестью фамильного презрения, но он выбрал смех вместо желчи. Он превратил свою «неудачливость» в свободу, а свою боль — в тепло, которым теперь согревал всё это агентство. Она думала об Арису — о той хрупкой девочке с «мыльными пузырями», над которой издевались сверстники. Она могла бы озлобиться на весь мир или навсегда спрятаться в серой толпе, но она нашла в себе силы поверить одному-единственному человеку и стать щитом, способным выдержать любой удар. Они все прошли через это, — Хикари почувствовала, как к глазам подступили слёзы, но на этот раз это были не слёзы слабости. — У них были разные травмы, разные причины, чтобы сдаться и просто плыть по течению, подчиняясь чужой воле. Но они не сдались. Они боролись за право быть собой, даже когда это казалось невозможным. Впервые в жизни Хикари осознала, что её ситуация с отцом — это не уникальное проклятие, которое она должна нести в одиночку. Это испытание, которое проходили многие герои до неё. Люмен мог контролировать её расписание, её тренировки и даже её публичный образ, но он никогда не сможет контролировать то, как она чувствует свет внутри себя. Если дядя смог найти свой путь в тени отца... Если Арису-сан смогла превратить насмешки в силу... Значит, и я смогу. Я не позволю его ожиданиям раздавить меня. Я не буду "версией Люмена" или "тенью Тодороки". Я буду Хикари. Той, которая светит не потому, что так приказали, а потому, что в ней есть жизнь. Она будет бороться. Ради себя. Ради тех, кто в неё верит. И ради того света, который сегодня не причинил ей боли.

***

После разговора с Арису Хикари подошла к кабинету Наоки. Девочка уже собиралась постучать, но дверь была слегка приоткрыта, и изнутри донесся спокойный, почти умиротворяющий голос дяди. — Послушай, я всё понимаю, но решение уже принято, — Наоки говорил ровно, и Хикари даже через дверь почувствовала его легкую, ироничную улыбку. — Она останется под моим присмотром. И ты не сможешь ничего против этого сказать. Юридически и морально у меня такие же права: я её родственник, а Хикари сама пришла ко мне и попросила о стажировке. Это её выбор, и школа его подтвердила. Хикари сразу поняла, с кем он разговаривает. В мире было не так много людей, с которыми Наоки приходилось бы отстаивать права на «присмотр» за ней. В следующую секунду тишину кабинета прорезал резкий, искаженный динамиком крик. Голос отца звучал так громко и яростно, что Хикари невольно отступила на шаг. Она не могла разобрать слов, но сама интонация — властная, не терпящая возражений и полная ледяного гнева — заставила её похолодеть. Наоки, однако, даже не вздрогнул. Он поднял глаза и заметил племянницу в дверном проёме. Его взгляд мгновенно потеплел, а в уголках губ заиграла озорная усмешка. — Слушай, мне пора, — перебил он очередной поток криков из трубки. — У меня тут важный гость, я занят. Давай, не перенапрягай связки, тебе ещё на пресс-конференции сиять. Он мягко, почти небрежно положил телефон на стол и нажал кнопку отбоя, обрывая яростный монолог брата на полуслове. В кабинете воцарилась блаженная тишина. — Заходи, Хикари, не стой в дверях, — он жестом пригласил её войти. Хикари медленно прошла внутрь. Она посмотрела на замолчавший телефон так, будто это была взведенная бомба. — Это был... отец? — спросила она, хотя и так знала ответ. — Он сильно в бешенстве? Наоки усмехнулся, потирая затылок и откидываясь на спинку кресла. — «Бешенство» — слишком мягкое слово для нашего Хидэки. Думаю, он запредельно раздражен. Знаешь, его больше всего бесит даже не твой уход, а то, что ты не послушала его и пошла к его «младшему и несносному» брату. Для него это двойной удар по эго. — Наоки... у тебя не будет из-за меня проблем? Я знаю, какой он. Он может использовать своё влияние, может надавить на агентство или на комиссию героев... Я не хочу, чтобы ты страдал из-за моей прихоти. Наоки внезапно рассмеялся — легко и искренне, будто она сказала какую-то глупость. Он встал, подошёл к ней и легонько щелкнул её по носу, заставив Хикари удивленно моргнуть. — Проблем? У меня? — он широко улыбнулся. — Хикари, посмотри на меня. Я — тот человек, который научился засыпать под крики твоих бабушки и дедушки и обедать под угрозы твоего отца. Его «влияние» заканчивается там, где начинается моя ирония. Никаких проблем не будет. Наоборот, мне даже нравится видеть, как его идеальный план дает трещину. Так что выкинь эти мысли из головы. Он прищурился, и в его глазах мелькнула та самая стальная уверенность, которую она недавно видела у Арису. — Здесь ты в безопасности. И пока ты в «Атланте», последнее слово всегда будет за мной. Поняла? — Поняла, — улыбнулась она в ответ. Наоки подошёл к столу, и начал неспешно насыпать кофе в два тяжёлых керамических стакана. — Знаешь, — Наоки негромко посмеялся, бросая взгляд на племянницу через плечо, — на самом деле, я обожаю бывать причиной того, как Хидэки выходит из себя. Это просто прекрасное зрелище. У него в такие моменты лицо становится цвета перезрелого томата. Хикари, обессиленно опустившись на мягкий диван, покачала головой. — Ты мазохист, Наоки. Идти на рожон ради того, чтобы просто позлить его... — О, это не мазохизм, это изысканное хобби, — весело отозвался он. — Кстати, сколько тебе ложек сахара? — Три, — ответила она, и её взгляд на мгновение затуманился, уходя куда-то в прошлое. ​— Знаешь, Наоки... Если подумать, в последнее время отец стал совсем неуправляемым. Был один момент, ещё далеко до Спортивного фестиваля… Я зашла к нему в кабинет и увидела кое-что. Она сделала паузу, и в её глазах отразился застарелый страх. ​— Там был человек. В капюшоне, лица не разглядеть. Он стоял прямо перед отцом, совершенно спокойный, в то время как отец… отец выглядел так, будто сейчас взорвётся. ​— Тот незнакомец что-то сказал ему — я не слышала слов, но тон был издевательским. А когда он уходил, он просто… помахал мне рукой? Так легко, будто мы старые знакомые. Но как только за ним закрылась дверь, отец сорвался. Хикари горько усмехнулась, вспоминая детали. ​— Он почти разгромил свой офис. Переворачивал столы, крушил мониторы, кричал… Я никогда не видела его в такой первобытной ярости. Он был в бешенстве от того, что кто-то посмел прийти в его «крепость» и открыто угрожать репутации Белого Сияния. И в тот день я впервые по-настоящему испугалась, что он может просто сжечь всё вокруг себя. Наоки, который всё это время стоял у кулера, закончил наливать воду и тихо рассмеялся, этот звук заставил Хикари вздрогнуть и поднять на него удивленный взгляд. — Так это же был я, — просто сказал он, помешивая сахар в её чашке. Хикари замерла. Её глаза расширились, а рука, потянувшаяся за стаканом, застыла в воздухе. — Серьёзно? — выдохнула она. — Тот человек в плаще... это был ты? — Ага, — Наоки кивнул и подошёл к ней, протягивая горячий стакан. — Ну, конечно, он разозлился. Представь: я не объявлялся вечность, а тут пришел к нему прямо в его цитадель и начал открыто угрожать. Для Хидэки это было как пощечина по его драгоценному «Белому Сиянию». Он сел в кресло напротив, с наслаждением делая первый глоток своего кофе. Хикари приняла стакан, ощущая его тепло сквозь пальцы. — Но о чём вы говорили? — спросила она, вглядываясь в глаза дяди. — Почему он был в таком ужасе? Что ты ему сказал? Наоки посмотрел на неё, и на его губах заиграла широкая, беззаботная улыбка. — О, ничего особенного, — легко ответил он. — Я просто сказал ему прямо в лицо: «Хидэки, я заберу Хикари себе. Я буду обучать её сам, потому что ты — паршивый отец, ой, а ещё и учитель, который только и умеет, что гасить чужой свет». Хикари вздрогнула и так резко вдохнула, что кофе попал не в то горло. Она закашлялась, едва не выронив стакан. — Эй-эй, осторожнее! — он с мягкой улыбкой протянул ей салфетку и легонько похлопал по спине, помогая прийти в себя. — Ты так не пугайся. Я же сказал, что всё под контролем. Хикари, вытирая губы, посмотрела на него с нескрываемым шоком. — Ты действительно сказал это ему? В его собственном кабинете? — Именно. Я пообещал ему, что сделаю из тебя героя, которым он никогда не сможет помыкать. Видимо, осознание того, что его «сосуд» уплывает к его несносному брату, и довело его до того, что он начал крушить мебель, — он подмигнул ей, отпивая кофе. — Так что не переживай, Хикари. Весь тот гнев, который ты видела... он был от бессилия. Он уже тогда понял, что проиграл. Хикари смотрела на дядю, и в её голове роились сотни вопросов. Ей хотелось узнать, как он жил все эти годы, почему выбрал именно этот район для агентства, и что он на самом деле думает. Но, взглянув на его расслабленную позу, она одернула себя. Она не хотела казаться назойливой девчонкой, которая только и делает, что выпытывает семейные тайны. Сейчас не время для допросов. Сначала — дело, — подумала она. Хикари решительно поставила недопитый кофе на столик и встала. Она снова вытянула руку, закрыла глаза и сосредоточилась на той самой «иголке» в своём сознании. В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая только мерным дыханием Наоки. На этот раз искра появилась быстрее. Она пульсировала, то сжимаясь до крошечной точки, то едва не рассыпаясь. Хикари чувствовала, как капля пота катится по виску, а плечи начинают неметь от напряжения. Она заставляла свет подчиняться, подавляя желание силы вырваться привычным ярким потоком. Когда пальцы начали мелко дрожать от усталости, а перед глазами поплыли цветные пятна, она почувствовала тёплую ладонь на своём плече. — Всё, притормози, — мягко сказал Наоки. — На сегодня достаточно. Ты и так потрудилась больше, чем полагается в первый день. Хикари опустила руку и тяжело выдохнула, чувствуя, как мышцы мгновенно обмякли. — Ну как?.. — она с надеждой заглянула ему в глаза. — У меня выходит хоть немного лучше? — Идет прогресс, — Наоки одобрительно кивнул. — Ты уже не душишь искру, а даешь ей пространство, хоть и с переменным успехом. Только не пытайся контролировать её снаружи. Попробуй чувствовать пульсацию света как свой собственный пульс. Когда это станет естественным, искра перестанет гаснуть. Он взглянул на часы и улыбнулся. — Займешься этим завтра утром, на свежую голову выйдет ещё лучше. А после обеда мы кое-куда уедем. Там я объясню тебе кое-что новое и дам первое настоящее задание. — Правда? Настоящее задание? — глаза Хикари вспыхнули энтузиазмом, несмотря на тёмные круги усталости под ними. — Я буду ждать! Обещаю, я не подведу! Я очень хочу научиться владеть этим светом так, чтобы он стал моим оружием, а не обузой. Наоки не выдержал и по-доброму рассмеялся, легонько погладив её по голове, взъерошив волосы. — Ну и запал у тебя, мелочь. Ладно, герой, на сегодня подвиги отменяются. Сейчас поедем ко мне в квартиру. Предупреждаю сразу: там, конечно, не стерильная операционная, но и не свалка. Жить можно, если не присматриваться к углам. — «Не свалка»? Наоки, это звучит как очень слабое оправдание, — Хикари скептически вскинула бровь, забрасывая рюкзак на плечо. — У тебя в штате работает такая идеальная Арису-сан, и она до сих пор не научила тебя хотя бы доносить носки до корзины? — Эй, полегче на поворотах! — Наоки притворно возмутился, подхватывая ключи со стола и картинно вскидывая руки. — Арису — мой заместитель по геройским делам, а не по поиску моих чистых футболок. То, что ты увидишь — это творческий хаос, между прочим! Особая атмосфера для размышлений. — Творческий хаос обычно заканчивается тем, что в холодильнике заводится новая форма жизни, — парировала Хикари, выходя вслед за ним. — Надеюсь, мне не придется вызывать отряд биологической защиты, прежде чем я просто поставлю сумку на пол? — Очень смешно, язва, — фыркнул Наоки, придерживая ей дверь и пропуская вперед. — Вот сама увидишь, там вполне уютно. А если вдруг найдешь пыль — считай это секретной тренировкой на внимательность. Герой должен замечать малейшие детали! — О, так теперь это называется «тренировкой»? — Хикари усмехнулась, шагая по коридору к лифту. — Тогда боюсь, я буду очень плохой ученицей в плане уборки. Это у нас семейное, сам понимаешь — мы рождены «сиять», а не пылесосить. Они шли к лифту, подтрунивая друг над другом, и Наоки только рассмеялся, легонько подтолкнув её плечом: — Острый язык тебе точно достался от нашей стороны семьи. Пошли уже, мелочь, пока доставка еды не остыла на пороге моего хаоса.