Свет, который не греет

Белизна потолка была первой вещью, которую Хикари увидела, когда сознание медленно, словно нехотя, вернулось к ней. Взгляд долго не мог сфокусироваться, а в голове стоял тягучий, ватный шум. Тишину палаты нарушил негромкий шорох, а затем знакомый, чуть приглушённый голос. — Очнулась? — Наоки сидел в кресле у окна, но тут же поднялся, заметив движение племянницы. — Подожди, не делай резких движений. Сейчас воды налью. Хикари медленно, преодолевая свинцовую тяжесть в теле, приподнялась на локтях. Оглядев палату, она отметила капельницу и мерное тиканье приборов. Её руки до самых локтей были плотно забинтованы, на предплечье тоже белела повязка — напоминание о ноже Убийцы Героев. Наоки подошёл к кровати и протянул стакан. Хикари взяла его дрожащими пальцами и сделала несколько медленных глотков. Прохладная влага немного смягчила саднящее горло. Откинувшись на подушки, она прикрыла глаза. — Как ты себя чувствуешь? — мягко спросил Наоки, забирая пустой стакан. — Н-нормально... — голос вышел хриплым и надтреснутым. Она откашлялась и повторила уже чётче: — Всё не так ужасно. Боли почти не чувствую. Наверное, обезболивающее ещё действует. Она посмотрела на окно, за которым светило яркое утреннее солнце. — Наоки... — она запнулась, боясь услышать ответ. — Долго я спала? — Нет, — он покачал головой, присаживаясь на край кровати. — Ты потеряла сознание вчера ночью, сразу после того, как всё закончилось. Сейчас около десяти утра. События прошлой ночи начали всплывать в памяти обрывочными, болезненными кадрами: ослепительное белое сияние, ярость, хруст ломающегося металла и... тень, закрывшая её от удара. — А ребята? — тихо спросила Хикари. — Изуку, Тодороки, Иида... С ними всё в порядке? — С ними всё хорошо, — успокаивающе произнёс Наоки. — Они в соседней палате, тоже недавно проснулись. У них есть травмы, но ничего критического. Злодея схватили и уже поместили под стражу. Больше не о чем переживать, Хикари. Угрозы нет. Она кивнула, глядя на свои забинтованные руки. В горле встал комок. Больше всего на свете ей хотелось спросить про Селена, но она знала ответ. Она видела, как спасатель накрывал его тёмной тканью, видела ту самую неподвижную улыбку. Хикари понимала: если она произнесёт его имя вслух, если заставит Наоки подтвердить очевидное, её хрупкое самообладание рухнет, и она просто разрыдается прямо здесь. Поэтому она просто молчала, кусая губы и стараясь не смотреть дяде в глаза, пока в голове эхом отдавались последние слова Селена о том, что он всегда будет её щитом. Наоки внимательно вглядывался в лицо племянницы. Он видел, как она сжимает пальцы, как напряжены её плечи, и как она старается не смотреть ему в глаза. Он прекрасно понял, почему она молчит. О Селене сейчас не было сказано ни слова, но эта тяжёлая, звенящая пауза говорила громче любого признания. Наоки почувствовал, как сердце сжалось от жалости, но он понимал — сейчас не время для тяжёлых разговоров. Она была на грани, и любое лишнее слово могло её сломать. Он мягко кашлянул, меняя тон на более бодрый и даже слегка шутливый, чтобы разрядить атмосферу. — Слушай, — начал он, стараясь придать голосу уверенности, — раз уж ты пришла в себя, пора восстанавливать силы. Вы с ребятами почти сутки ничего не ели. Арису так сильно беспокоилась, что устроила настоящий кулинарный поход на кухню. Она наготовила столько еды, что хватило бы на целую роту героев! Наоки тепло улыбнулся, глядя на Хикари. — Можешь мне поверить, она превосходно готовит. Так что, как только мы разберёмся с завтраком, тебе обязательно станет лучше. Её стряпню невозможно игнорировать. Хикари по-прежнему не сводила глаз со своих забинтованных рук. Она понимала, что дядя пытается отвлечь её, и была благодарна ему за этот осторожный подход. Чтобы не заставлять его переживать ещё больше, она подняла голову и выдавила из себя слабую, едва заметную улыбку. — Арису просто чудо... — хрипло отозвалась она, стараясь звучать убедительно. — Обязательно попробую всё, что она приготовила. Он заметил эту натянутость, эту ускользающую искру в её глазах, и внутри него боролись два желания: прижать её к себе и спросить, о чём она думает, или устроить ей строгий выговор за то безрассудство, что она проявила прошлой ночью. Побег от Кента, риск, использование силы на пределе возможностей, едва не стоившее ей жизни... Но, глядя на её бледное лицо, он понимал — сейчас не время для нравоучений. Пусть сначала окрепнет. — Я оставил Арису в агентстве, — продолжил он, чуть тише добавив, — так как я здесь, кто-то должен там остаться за главного. Но она очень хотела приехать. Хикари понимающе кивнула, а затем перевела взгляд на дверь палаты. — Наоки... можно мне пойти к ребятам? — спросила она, пытаясь спустить ноги с кровати. — Конечно, — он тут же подскочил, чтобы помочь ей. — Только осторожнее, не торопись. Он подставил ей плечо, поддерживая, пока она нетвёрдой походкой выбиралась из-под одеяла. Хикари чувствовала слабость, но решимость увидеть друзей была сильнее. Наоки бережно придерживал её, медленно ведя по коридору в сторону соседней палаты, где, как он сказал, уже проснулись Изуку и остальные. Каждый шаг давался с трудом, но это движение вперед помогало хоть немного приглушить тупую, ноющую боль в груди. Наоки подвёл Хикари к массивной светлой двери. Он на секунду задержался, проверяя, уверенно ли она стоит на ногах, а затем мягко отстранился. — Вот здесь они, — он кивнул на дверь. — Мне нужно ненадолго отойти к лечащему врачу, обсудить детали выписки и результаты анализов. Ты иди, я скоро вернусь. Только не перенапрягайся, хорошо? — Хорошо, — тихо ответила Хикари. Она дождалась, пока шаги дяди стихнут, и на мгновение замерла. Сделав глубокий вдох, она осторожно, едва слышно постучала костяшками пальцев по дереву и толкнула дверь. Палата была просторной и залитой солнечным светом. Как только Хикари переступила порог, тихий разговор внутри мгновенно смолк. — Хикари! — первым воскликнул Изуку. Он сидел на своей кровати, весь в пластырях, с перебинтованной ногой, но его глаза тут же радостно вспыхнули. — Ты проснулась! Слава богу, мы так переживали! — Привет, — Иида, сидевший на соседней койке с загипсованными руками, серьёзно кивнул ей, хотя в его взгляде читалось явное облегчение. — Мы рады видеть тебя в сознании. Как твоё самочувствие? Тодороки, прислонившийся к спинке своей кровати с повязкой на руке, просто молча посмотрел на неё, но его взгляд смягчился. Хикари прошла вглубь комнаты, стараясь ступать твёрдо, несмотря на легкое головокружение. Она видела их травмы — следы той ужасной битвы — и чувствовала прилив вины вперемешку с благодарностью за то, что они живы. — Привет, ребята, — она постаралась улыбнуться как можно искреннее, хотя бинты на её предплечьях тянули кожу. — Всё не так уж критично. Боли почти нет, так что я быстро поправлюсь. Она присела на край свободной кушетки, переводя взгляд с одного друга на другого. — А как вы? Как вы себя чувствуете после вчерашнего? Извините, что я... что я так поздно пришла в себя. — О чем ты говоришь, Хикари! — Мидория замахал руками. — Ты сражалась на пределе! Мы все здесь благодаря друг другу. Врачи говорят, что нам просто нужен отдых. Главное, что Пятно схвачен и всё закончилось. Хикари медленно кивнула, глядя куда-то в пространство между кроватями. — Да… ты прав. Главное, что злодей схвачен и больше никто не пострадает. В палате повисла тяжёлая тишина. Мальчики украдкой переглянулись. Каждый из них помнил тот момент в переулке — застывшее тело мужчины в чёрном костюме и тот нечеловеческий, ослепляющий свет, который вырвался из Хикари. Они видели её горе и больше всего на свете боялись задеть эту открытую рану, напомнив о Селене неосторожным словом. — Простите меня, — тихо, но отчётливо, внезапно произнесла она. Мидория вздрогнул и растерянно замахал руками, едва не задев капельницу. — Хикари! За что ты извиняешься? Если бы не… — Нет, Изуку, — она выпрямилась, и в её глазах плескалась вина. — Вчера я полностью потеряла контроль. Я поддалась эмоциям и не подумала о последствиях. Я... я даже не слышала ваших криков. Мой свет мог навредить вам так же сильно, как и Пятну. Я чувствовала только ярость. Мне очень жаль, что я напугала вас и подвергла такой опасности. Мидория и Тодороки открыли рты, собираясь возразить, сказать, что они понимают её чувства, но их опередили. Иида, до этого сидевший неподвижно, медленно встал и подошёл к Хикари. Его движения были скованными, а взгляд — полным такой глубокой горечи и самобичевания, что друзья невольно замолкли. — Не говори так, Киношита, — его голос дрожал. — Пожалуйста, не смей извиняться перед нами. Хикари удивлённо подняла на него глаза. Иида смотрел на свои забинтованные руки, и его лицо исказилось от боли. — Если бы я не действовал так безрассудно… Если бы я не пошёл на поводу у своей жалкой мести, ослепленный злобой… Вам бы не пришлось бросаться в это пекло. Тодороки, Мидории и тебе. Вы рисковали жизнями, исправляя мои ошибки. Ребята слушали его, затаив дыхание. Иида на мгновение осёкся, его губы дрогнули, словно он боролся с фразой, которая разрывала его изнутри. Он взглянул на Хикари, и в этом взгляде было столько раскаяния, что ей захотелось отвернуться. — Если бы не моё эгоистичное желание расправиться с ним в одиночку… — он выдохнул это почти шёпотом, — твой друг был бы жив. Он… он погиб, защищая тебя в бою, в который я вас всех втянул. Иида внезапно согнулся в глубоком, сокрушенном поклоне, его лоб почти коснулся колен. — Прости меня, Киношита! Это я виноват в твоей утрате. Я поддался чувствам, которые не достойны звания героя. Сейчас… я не могу называть себя одним из вас. Я не герой. В палате стало так тихо, что было слышно лишь прерывистое дыхание Ииды. Она смотрела на его согнутую спину, и чувство вины, которое только что душило её саму, внезапно сменилось острой, пронзительной жалостью к старосте, который взвалил на себя неподъёмный груз этого «если бы». — Иида... пожалуйста, подними голову. Я никогда и не думала винить тебя. Тенья медленно выпрямился, его глаза были полны боли и недоумения. Хикари покачала головой и продолжила: — Я сама решила пойти туда. Это не ты меня заставил — я прочитала сообщение Изуку и поняла, что должна быть там. Это было моё осознанное решение, и ответственность за него лежит только на мне. Ты не должен нести этот груз в одиночку. Она сделала паузу, подбирая слова, и её взгляд смягчился. — Я понимаю тебя. Ты хотел отомстить за брата, и это... это так по-человечески. — Она вдруг неловко, почти бесцветно посмеялась, и этот звук заставил ребят вздрогнуть. — Посмотри на меня. Я ведь сама вчера пошла на поводу у эмоций. Я хотела уничтожить злодея, хотела отомстить за Селена. Если ты считаешь себя не достойным быть героем, то что тогда говорить обо мне? Иида хотел что-то возразить, но Хикари мягко перебила его. — Любой на твоём месте, столкнувшись с такой болью, мог поступить так же. Но это не значит, что ты не герой. Самое главное — мы все осознали свои ошибки. Мы увидели свои слабые стороны и теперь будем стремиться стать лучшей версией самих себя. Не думай так о себе, Иида. Ты самый ответственный и надёжный герой из всех, кого я знаю. Мидория, который до этого внимательно слушал, энергично закивал, вытирая глаза кулаком. — Хикари права, Иида! — воскликнул он, его голос дрожал от воодушевления. — Мы все вчера совершили ошибки, мы все были на грани. Но именно это делает нас сильнее. Мы вместе прошли через этот кошмар, и теперь мы знаем, над чем нам нужно работать. Ты настоящий староста и настоящий друг, и мы не позволим тебе так говорить о себе! Тодороки, сидевший до этого молча, коротко добавил: — Мы здесь, чтобы поддерживать друг друга, Иида. Ошибки — это часть пути. Главное, что мы вынесли из этого урок. Иида смотрел на своих друзей, и постепенно стена холодного отчаяния в его глазах начала рушиться, уступая место робкой надежде и благодарности. Он изо всех сил сжал кулаки, пытаясь сдержать подступающие слезы. Его плечи мелко дрожали, но слова друзей подействовали как бальзам на кровоточащую душу. Он сделал глубокий вдох, стараясь вернуть себе самообладание, и серьёзно, с глубоким почтением посмотрел на каждого из них. — Спасибо вам... Я... я обещаю, что больше не подведу вас. Я стану героем, которым вы сможете гордиться. Ребята искреннее улыбнулись ему, признавая его решимость. Внезапно их разговор был прерван. Дверь палаты широко распахнулась, и в комнату вошли наставники: Гран Торино, Мануал и Наоки. — Вижу, вы уже вовсю ведёте беседы, — проворчал Гран Торино, постукивая своей тростью по полу. Он остановился напротив кровати Изуку и сурово нахмурился. — Малыш, честно говоря, мне так и хочется хорошенько поворчать на тебя за всё то безрассудство, что ты устроил! — Простите, Гран Торино! — Мидория тут же съёжился, его голос зазвучал стыдливо. — Я просто не мог оставить Ииду одного, и всё произошло так быстро... — Ладно, сейчас это уже неважно, — старик махнул рукой, прерывая его поток извинений. — К вам пришел официальный посетитель. Наставники расступились, и в палату вошёл высокий, представительный мужчина в строгом костюме. Однако вместо человеческого лица на всех присутствующих смотрела морда пса. — Здравствуйте. Я начальник полиции города Хосу, Кенджи Тсурагамаэ. Гав, — произнёс он спокойным, глубоким голосом. Хикари непроизвольно подалась назад, широко раскрытыми глазами глядя на гостя. Её брови взлетели вверх от крайнего удивления. Она видела множество причуд, но появление высокопоставленного офицера с внешностью собаки, который в конце фразы добавил характерное «гав», на мгновение лишило её дара речи. Тсурагамаэ прошёл в центр палаты, его когти негромко цокали по линолеуму, создавая странный контраст со строгим официальным костюмом. Он обвёл ребят внимательным взглядом. — Значит, это вы те самые юнцы, что одолели Убийцу Героев? Вот дают детишки из UA, — начал он, и в его голосе послышались неоднозначные нотки. — К слову о нём: Пятно сейчас находится под строгим надзором. У него диагностировано множество ожогов и серьёзных внутренних повреждений. Сейчас им занимаются лучшие врачи и, разумеется, полиция. Гав. Он сделал паузу, и его морда приняла ещё более серьёзное, почти суровое выражение. — Однако зачем, по-вашему, существует профессия героя? С тех пор как причуды стали частью нашей жизни, общество приняло жёсткие правила. Люди не должны пользоваться своими силами в качестве оружия — это закон. Для того и существует система лицензирования. Без официального разрешения и статуса профессионального героя вы не имеете права применять причуды для подавления или атаки на кого-либо. Ребята в палате переглянулись. Хикари почувствовала, как внутри всё сжалось от нехорошего предчувствия. — Даже если ваш противник — Убийца Героев, — продолжил Кенджи, — это не даёт вам права игнорировать правопорядок. С юридической точки зрения ваши действия — это не подвиг, а грубое нарушение правил. И закон в этом вопросе непоколебим. Вы четверо — просто неразумные щенята, которые решили поиграть в правосудие. Он посмотрел на Гран Торино, Мануала и Наоки, которые стояли у двери. — Последствия будут серьёзными. И вы, и ваши наставники, которые не смогли уследить за своими подопечными, понесёте заслуженное наказание. Гав. За самоуправство в правовом государстве всегда приходится платить. Слова Тсурагамаэ эхом отозвались в тишине палаты, вызывая бурю негодования. — Но... как же так? — недоуменно спросила Хикари. — Вы хотите сказать, что... — Постойте, — резко перебил её Тодороки. Его голос, обычно холодный и ровный, сейчас вибрировал от едва сдерживаемого гнева. — Дайте объяснить. Ребята удивлённо обернулись на Шото. Они редко видели его таким эмоционально взвинченным. Тодороки же, не сводя тяжёлого взгляда с начальника полиции, продолжил: — Если бы Иида вовремя не пришёл, герой Натянутый уже был бы мёртв. Если бы Мидория не подоспел на помощь, Иида тоже погиб бы в том переулке. На тот момент никто в городе даже не заметил появления Убийцы Героев! Шото сделал шаг вперёд, и в его глазах вспыхнул опасный огонёк. — Так что же получается? — злобно спросил он. — Мы должны были следовать вашим правилам и просто стоять в стороне, позволяя им всем умереть? — Тодороки, подожди, не надо... — попытался вмешаться Мидория, хватая друга за край рукава, но Хикари мысленно была полностью согласна с Шото. Она сжала челюсти, вспоминая безумный взгляд Пятна. Если бы не они, этот монстр сейчас разгуливал бы на свободе и продолжал свою кровавую жатву, вырезая героев одного за другим. Неужели сухая буква закона важнее человеческой жизни? — Ты считаешь, что раз всё закончилось хорошо, то правилами можно вертеть как вздумается? — спокойно ответил Кенджи, глядя на Тодороки. — Ох уж этот подростковый максимализм... Хикари не выдержала. Ощущение несправедливости жгло её изнутри сильнее, чем ожоги на коже. — Герои должны спасать людей! — выкрикнула она, и её голос сорвался на высокой ноте. — Это их работа, их предназначение! Как можно наказывать за спасение жизней? Пёс медленно повернул голову в её сторону. Его взгляд стал пронзительным и пугающе холодным. — Разве то, что ты устроила, называется спасением? — вкрадчиво спросил он. — Ты, называющая себя будущим героем, едва не покалечила своих одноклассников. Твоя причуда могла испепелить не только злодея, но и обычных жителей в радиусе квартала, если бы твой наставник не остановил тебя в последний момент. Он сделал паузу, давая словам вес. — Разве не так, юная леди? В порыве мести ты сама чуть не превратилась в ту угрозу, от которой якобы защищала. Хикари вздрогнула, словно от физического удара. В памяти вспыхнули кадры: ослепительный свет, крики ребят, которые она проигнорировала, и тяжёлая рука Наоки на её плече. Воздуха вдруг стало не хватать, а заготовленные слова застряли в горле комом. Она открыла рот, чтобы возразить, но не смогла вымолвить ни звука, лишь беспомощно глядя на свои забинтованные руки, которые вчера едва не принесли разрушение вместо спасения. Но прежде чем она успела окончательно погрузиться в пучину самобичевания, Тодороки сделал шаг вперёд, заслоняя её своим плечом. — Послушайте, вы! — голос Тодороки сорвался на глухой, яростный рык. — Вы не имеете права так говорить с ней! Она была единственной, кто смог сдержать Убийцу Героев, когда мы уже были на пределе. Вы сидите в своих кабинетах и судите о «правилах», пока мы там захлебывались собственной кровью! Хикари вздрогнула и с нескрываемым удивлением посмотрела на Шото. Она не ожидала, что он так открыто и яростно бросится на её защиту. Тсурагамаэ даже не моргнул. Он оставался абсолютно невозмутимым. — Пылкий нрав, — спокойно произнёс он. — Весь в отца. Старатель, должно быть, гордился бы твоей готовностью рычать на закон. Гав. Но в полиции ценят не громкий лай, а дисциплину. Упоминание отца стало последней каплей. Лицо Шото исказилось от бешенства. — Ах ты гадская собачонка! — выплюнул он, бросаясь в сторону Тсурагамаэ. — Тодороки, стой! — Изуку и Иида мгновенно среагировали, вцепившись в Шото и удерживая его на месте. В этот момент между разъярённым подростком и начальником полиции выросла фигура Наоки. Он стоял расслабленно, с мягкой, почти вежливой улыбкой на губах, но от этой улыбки веяло таким холодом, что Тодороки невольно замер. — Тише, тише, ребята. Выслушайте его до конца, — Наоки поднял руку, останавливая суету. Затем он медленно повернулся к Кенджи. Улыбка не исчезла с его лица, но взгляд стал тяжёлым и острым. Он посмотрел прямо в глаза псу-полицейскому. — Кенджи. Может, хватит уже сыпать этими оскорбительными словами? Ты пришёл сюда зачитать протокол или решил потренироваться в красноречии на раненых детях? Переходи уже к делу. Тсурагамаэ едва заметно усмехнулся краем пасти. Он прекрасно знал Наоки и понимал, что тот сейчас находится на грани. Наоки всегда был спокоен, пока дело не касалось его близких, и сейчас он явно злился за те слова, которые Кенджи бросил в сторону Хикари. — Ты всё такой же защитник, Наоки, — проговорил Тсурагамаэ. — Что ж, раз официальная часть закончена, перейдём к тому, ради чего я здесь на самом деле. Гав. Он поднял лапу, призывая к тишине, и его взгляд стал чуть менее официальным. — Ну... в конце концов, наказание будет зависеть от официального заявления, — произнёс он, слегка прищурившись. — То, что я сказал до этого — мое мнение как полицейского. А вот то, что я ещё хочу добавить... Он сделал небольшую паузу, переводя взгляд на притихших ребят. — К счастью, количество свидетелей было очень мало. К чему я веду: мы можем закопать правду о вашем нарушении, как кость на лужайке. Например, мы объявим, что Убийца Героев был подавлен Старателем и Люменом в ходе ожесточённой битвы. Сами они подтвердят эту версию. Ребята слушали его, затаив дыхание. Тон Тсурагамаэ полностью изменился. — Но если мы представим всё как есть, народ полюбит вас и будет уважать... однако тогда и наказание станет обязательным. А если мы оставим всё в тайне, никто не сможет узнать о ваших блохастых решениях и слюнявых подвигах. Начальник полиции внезапно поднял большой палец вверх, и на его морде промелькнуло нечто похожее на одобрение. — Лично мне не очень хочется, чтобы на вас лаяли за такие героические «проколы». Особенно когда вы ещё так молоды и у вас целое будущее впереди! Так что вы выберете? Наступила тишина. Мануал, наставник Ииды, первым нарушил её, сокрушенно вздохнув. — В любом случае, мы должны нести ответственность как старшие за свою неосмотрительность, — сказал он. Иида, чувствуя всю тяжесть ситуации, низко поклонился. — Простите меня... Мануал слегка хлопнул его по затылку, добавив уже мягче: — Именно! Ты причинил другим людям столько проблем! Если понимаешь, что натворил, то никогда так больше не делай! Хикари, Мидория и Тодороки переглянулись. Гнев Шото угас, сменившись осознанием того, что этот пёс-полицейский на самом деле только что предложил им шанс сохранить свои мечты о геройстве. Один за другим, вслед за Иидой, они склонили головы в знак глубокого уважения и благодарности. — Спасибо вам... Спасибо вам, сэр, — хором ответили ребята. Тсурагамаэ посмотрел на поклонившихся ребят, и его взгляд окончательно потеплел. Он понимал, что как официальное лицо обязан был зачитать им нотацию, но он не мог не оценить их мужество. — Но по крайней мере... — продолжил он, и его голос стал более мягким. — Как взрослые, мы не должны хвалить вас за это... иначе никак.... Затем, к огромному удивлению всех присутствующих, начальник полиции сам низко склонил голову перед учениками. — Я, как такой же человек, что пытается сохранить мир... благодарю вас от всей души! Вообще-то, он собака... — пронеслось в её голове, когда она смотрела на его висячие уши и пятнистую шерсть. Хикари быстро отогнала эту мысль, укоряя себя за неуместное в такой торжественный момент наблюдение. Она понимала, что он проявил к ним огромное снисхождение и мудрость, решив закопать правду ради их будущего.

***

Улицы города жили своей обычной, суетливой жизнью, пока яркие экраны на фасадах зданий не заставили толпу замереть. На всех главных телеканалах транслировали экстренный выпуск новостей: «Убийца Героев арестован!». Двое мужчин в глубоких капюшонах остановились в тени переулка, наблюдая за картинкой на огромном мониторе. Там, под вспышки фотокамер, стояли двое — лидеры рейтинга, воплощение мощи и спокойствия. На экране Старатель выглядел суровым и неприступным, его пламя едва заметно подрагивало, отражая внутреннее напряжение. Рядом с ним Люмен буквально сиял. Его ослепительно белая форма была безупречна, а на лице играла та самая благородная улыбка, которая заставляла людей верить в светлое будущее. — Господин Люмен, Старатель! — доносились выкрики журналистов. — Что вы чувствуете сейчас, когда этот монстр наконец пойман? — Мы выполнили свой долг. Зло должно быть подавлено в зародыше, — коротко бросил Старатель. Люмен же, выдержав театральную паузу, вежливо кивнул прессе. Его голос звучал уверенно и вдохновляюще. — Это победа не только для нас, но и для каждого гражданина, — произнёс он, слегка прищурив глаза. — Самое главное, что теперь мир избавлен от такой угрозы. Свет всегда побеждает тьму, и Хосю может спать спокойно. Толпа за экраном разразилась аплодисментами, люди выкрикивали имена героев, восхваляя их за спасение от ужасающего злодея. Глядя на это «торжество справедливости», первый мужчина издал короткий, сухой смешок. В его золотистых глазах, скрытых за краем капюшона, отразились лица Старателя и Люмена — отразились с такой нескрываемой ненавистью, что воздух вокруг него, казалось, начал вибрировать. Второй мужчина, чей силуэт был худощавым, а из-под низко надвинутого капюшона виднелись лишь мертвенно-бледные подбородок и челюсть, скрепленные железными скобами, обернулся к напарнику. Его движения были ленивыми, а голос — низким. — Чего ты застыл? — спросил он, и в его интонации сквозило безразличие, смешанное с ядовитым сарказмом. Он подошёл ближе, встав рядом, и тоже уставился на экран. Его взгляд задержался на Старателе. Губы, прошитые скобами, растянулись в жутковатой усмешке. — Смотри-ка, — протянул он, кивая на телевизор. — Они и дальше вовсю набирают славу на чужих костях. Герои номер два и номер три... Прямо идеальная картинка. Аж тошнит. Первый злодей медленно отвёл взгляд от экрана, где Люмен продолжал вежливо отвечать на вопросы журналистов. — Пускай наслаждаются этим моментом, — тихо, почти шёпотом ответил он. — Чем ярче свет, который они излучают, тем гуще и чернее становится тень за их спинами. Скоро это «сияние» начнёт их самих выжигать дотла. Он поправил воротник, скрывая шрамы на шее, и зашагал прочь от света мониторов вглубь переулка. — Да, — бросил он через плечо напарнику. — Пришло наше время действовать.

***

После того как Иида покинул палату, чтобы обсудить результаты обследования с врачом, между оставшимися воцарилась тишина, нарушаемая лишь негромким стуком палочек о контейнеры с едой. Хикари с благодарностью принялась за еду. Арису действительно превзошла себя — вкус домашней еды помогал хоть ненадолго забыть о больничных запахах и тяжести в груди. — Надеюсь, у Ииды всё будет хорошо, — тихо произнесла Хикари, глядя на пустую кровать старосты. — Он так сильно винил себя... Ему сейчас нужно услышать что-то обнадёживающее от врачей. Мидория, набивший рот рисом, поспешно проглотил еду и энергично закивал, расплываясь в доброй улыбке. — Да! Но ты не переживай, Хикари. Иида очень сильный духом. Уверен, он справится! В этот момент в кармане Изуку завибрировал телефон. Он достал его, взглянул на экран, и его лицо мгновенно приняло забавное выражение — смесь крайнего удивления и сильного смущения. Его щёки тут же залил румянец. — Ой... это... это Урарака звонит! — пробормотал он, запинаясь. — Я... я сейчас вернусь, ребята! Он неловко подскочил и, едва не запутавшись в собственных ногах, выскочил за дверь. Хикари проводила его долгим взглядом, чувствуя, как улыбка сползает с её лица. Только сейчас, когда палата погрузилась в тишину, она остро осознала, что осталась наедине с Тодороки. Она невольно вспомнила ту сцену в пустом классе UA, когда он стоял перед её партой, пытаясь найти слова, и как она прятала свой эскиз костюма. Тогда она выстроила между ними стену из вежливых улыбок и холодных фраз, но сейчас, после всего пережитого в Хосю, эта стена казалась ей до боли хрупкой. Хикари посмотрела на свои руки, а затем украдкой перевела взгляд на Шото. Он сидел на своей койке, погруженный в мысли. Он такой хороший... и по-настоящему сильный, — подумала она, чувствуя, как в груди разливается горькое чувство вины. — Не то что я. Я до сих пор не могу найти в себе силы просто разговаривать с ним непринуждённо, как с Изуку или с остальными. Её мысли вернулись к вчерашней битве. Шото был тем, кто пытался докричаться до неё сквозь пелену безумной ярости. Когда её собственное пламя начало пожирать её изнутри, именно он, не колеблясь, применил свой лёд, чтобы охладить её разгоряченное тело. А сегодня... сегодня он, не раздумывая, бросился на её защиту перед начальником полиции, едва не спровоцировав скандал. Вот всегда он так... — Хикари грустно опустила глаза. — Он раз за разом пытается мне помочь. Пытается достучаться, защитить, понять. А я? Как только я вижу его, в голове всплывает голос отца, его постоянные сравнения, а затем я снова закрываюсь. Она понимала, что её ненависть и отторжение были направлены не на него самого, а на тот «золотой стандарт», который Люмен навязывал ей годами. Но Шото не был виноват в амбициях своего отца или её собственного. Он был таким же пленником ожиданий, как и она, но он уже нашёл в себе силы принять свою левую сторону и двигаться дальше. Почему я так боюсь? — задавала она себе вопрос, чувствуя на себе его случайный взгляд. — Он столько раз пытается мне помочь. А я даже не могу сказать простое "спасибо" без этой фальшивой маски. Мне так жаль, Тодороки... Она хотела заговорить, честно признаться, что не ненавидит его, но слова снова застряли где-то в горле. Взгляды их встретились на несколько секунд — в его глазах читалось спокойное ожидание, а в её — затаенная боль. Не выдержав этого напряжения, Хикари тут же отвела глаза, делая вид, что очень заинтересована своей едой, хотя аппетит окончательно пропал. Шото не отрывал взгляда от Хикари. Он видел, как она напряжена, как её пальцы судорожно сжимают палочки, и как она старательно избегает встречи с ним глазами. В палате повисла та самая тишина, которая всегда разделяла их — холодная и колючая, словно лёд, от которого он сам так долго пытался избавиться. Ему было жизненно важно поговорить с ней. Шото чувствовал, что они стоят на одной черте: он уже сделал шаг к свободе, приняв свою левую сторону и перестав быть просто тенью Старателя, но Хикари всё ещё оставалась запертой в клетке ожиданий Люмена. Он не хотел, чтобы она ненавидела его. — Киношита, — негромко начал Тодороки, решив наконец нарушить это безмолвие. Но Хикари среагировала мгновенно, словно натянутая струна, которая лопнула от малейшего прикосновения. Она резко встала, так быстро, что кушетка слегка скрипнула. — Ой, я совсем забыла, — она начала суетливо убирать контейнеры из-под еды, нацепив свою привычную парадную улыбку, которая выглядела сейчас особенно натянутой и болезненной. — Наоки говорил, что мне нужно больше отдыхать. Я, пожалуй, вернусь в свою палату. — С тобой всё хорошо? — спросил Шото, глядя, как она избегает смотреть ему в лицо. — Да, конечно! Просто... просто очень хочется спать, — она бросила это почти на бегу, не давая ему возможности вставить ни слова. — Увидимся позже, Тодороки. Дверь за ней закрылась быстро. Шото остался один. Он тяжело вздохнул и откинулся на подушку, уставившись в белый потолок. Снова не получилось. Каждый раз, когда он пытался сократить дистанцию, она увеличивала её вдвое. Они не могли завязать даже простой разговор, не говоря уже о нормальном общении. Вскоре дверь снова открылась, и в палату буквально влетел Мидория. Его лицо всё ещё пылало от смущения, а на губах играла глуповатая, но счастливая улыбка. — Ребята! Урарака просила передать вам всем огромный привет! Она сказала, что весь класс... — Изуку осёкся, завертев головой по сторонам. — А где Хикари? — Она ушла к себе, — глухо отозвался Тодороки, не переводя взгляда с потолка. — Сказала, что хочет поспать. — А, понятно... — Мидория присел на край своей кровати и взял стакан воды, надеясь, что подруге действительно просто нужен отдых. Он сделал глоток, но тишина в комнате показалась ему слишком тяжёлой. Он почувствовал ту самую напряженную, почти физически ощутимую ауру, исходящую от Шото. В памяти Изуку всплыл момент из школы, когда они всей толпой зашли в класс и застали их двоих — Тодороки, стоящего у парты Хикари, и её саму, отстранённую и закрытую. Тогда Шото так же молча отошёл на свое место, обдав всех холодом. — Тодороки... — осторожно начал Мидория, ставя стакан. — Всё точно хорошо? Ты какой-то... мрачный. Шото молчал. Он посмотрел куда-то в сторону, будто пытался подобрать слова. Изуку уже подумал, что ответа не будет, но через несколько секунд Тодороки тихо выдохнул и наконец сказал: — Хикари меня ненавидит. Мидория медленно кивнул, принимая ответ друга как нечто само собой разумеющееся. — Вот оно как… — негромко отозвался он, снова поднося стакан к губам. Изуку сделал ещё один глоток, но через секунду смысл сказанного наконец дошёл до его сознания. Глаза парня расширились, он резко дёрнулся и тут же поперхнулся водой. — Кхэ! Кхэ-кхэ!.. — Изуку согнулся в кашле, отчаянно пытаясь восстановить дыхание, и едва не расплескал воду на одеяло. Он уставился на Тодороки взглядом, полным искреннего потрясения. — Тодороки, с чего ты вообще это взял?! Хикари… она ведь со всеми такая дружелюбная! Посмотри, как она общается с Ураракой, с Иидой, даже с Бакуго. Она же сама доброта! — В том-то и дело, Мидория, — его голос звучал ровно, но в нём отчётливо слышалась горечь. — Ты сам это сказал. Она общается дружелюбно со всеми… но только не со мной. Со мной она превращается в ледяную статую. Она отталкивает меня прежде, чем я успеваю что-то сказать. Как будто я — это не я, а какое-то напоминание, которое она хочет стереть из памяти. Мидория замолчал, опустив голову. Он вспомнил, как Хикари порой резко менялась в лице, когда Тодороки входил в класс. Он думал, что это просто неловкость, но теперь, глядя на подавленного Шото, он понял, что всё гораздо глубже. Изуку закусил губу, не зная, какие слова подобрать, чтобы утешить друга, который впервые так открыто признал свою уязвимость. — Я не знаю, почему так, — продолжил Шото после долгой паузы. — Возможно, дело в Люмене или в чём-то другом. Но я не хочу, чтобы так продолжалось. Тодороки решительно сжал кулаки. В его разноцветных глазах вспыхнула твёрдая решимость. Он больше не собирался позволять этой стене стоять между ними. Как только нас выпишут... — подумал он, глядя в окно на небо. — Я поговорю с ней. Больше никаких недомолвок. Мы должны разобраться в этом раз и навсегда.

***

Хикари медленно брела по коридору больницы, и каждый шаг отдавался глухой болью не столько в теле, сколько в душе. Она чувствовала себя ужасно. Опять... я снова это сделала, — корила она себя, глядя в пол. — Снова эта фальшивая улыбка, снова бегство. Он пытался быть искренним, пытался сократить эту пропасть между нами, а я просто прервала его и сбежала, как трусиха. Она остановилась посреди коридора и тяжело облокотилась на прохладную стену, прикрыв глаза. Усталость навалилась тяжёлым грузом. В её голове пульсировала одна навязчивая мысль. Не вспоминать его смерть. Только не это. Пожалуйста... Она твердила это как заклинание, пытаясь отогнать образ затихающей улыбки Селена. В этот момент послышались размеренные шаги, и перед ней возник Иида. Его рука была на перевязи, а лицо казалось непривычно бледным. — Киношита? — Иида остановился рядом, в его голосе прозвучало беспокойство. — Почему ты стоишь здесь? Тебе нехорошо? Хикари вздрогнула и тут же нацепила свою привычную улыбку, стараясь скрыть внутреннее смятение. — О, Иида, — она чуть качнула головой. — Всё в порядке, просто направляюсь в свою палату. Немного тяжеловато передвигаться после битвы, вот и решила передохнуть минутку. А ты как? Что сказал врач? Всё хорошо? Как только она задала этот вопрос, лицо Ииды мгновенно поникло. Он отвёл взгляд и медленно покачал головой. Сердце Хикари пропустило удар. — Что? Иида, почему? Что случилось? — тревожно спросила она, подаваясь вперёд. — Врач сказал... — голос Теньи прозвучал глухо, — что у моей левой руки будут остаточные осложнения. Повреждения нервов оказались слишком серьёзными. — Как же так... — Хикари почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Послушай, Иида, не отчаивайся! Как только я окончательно приду в себя и мои силы восстановятся, я попробую исцелить твою руку. Мой свет может восстанавливать ткани, ты же знаешь! Всё будет хорошо, я обещаю. Иида поднял на неё взгляд и слабо, но очень искренне улыбнулся. — Спасибо тебе, Киношита. Правда, спасибо. Ты и так сделала для нас невероятно много в том переулке. Я бесконечно благодарен тебе, Мидории и Тодороки за то, что вы спасли меня. Он опустил взгляд на свою неподвижную руку, и его выражение лица стало суровым и решительным. — Но... я не хочу, чтобы ты её исцеляла. По крайней мере, сейчас. Хикари замерла в недоумении. Иида мягко коснулся здоровой рукой поврежденного предплечья. — Это будет моим напоминанием, — твёрдо произнес он. — Напоминанием о дне, когда я пошёл на поводу у слепой мести. О дне, когда я забыл, что значит быть героем. Я ненавидел Убийцу Героев... и, если честно, до сих пор ненавижу за то, что он сделал с моим братом. Но в одном он был прав: я действовал из эгоистичных побуждений. — Иида, это не так! Ты просто... — начала было возражать Хикари, но Тенья прервал её решительной улыбкой. — Нет, Киношита. До тех пор, пока я не стану настоящим героем, заслуживающим имени Ингениум, пусть моя рука останется такой. Эта боль будет направлять меня, не давая снова сбиться с пути. Хикари смотрела на него, и её охватило чувство глубокого восхищения. Она видела перед собой человека, который нашёл в себе силы признать свои ошибки и превратить свою слабость в источник новой воли. Это было решение настоящего мужчины. Она понимающе кивнула и улыбнулась. — Ты очень сильный, Иида, — тихо, но уверенно сказала она. — Я уважаю твоё решение. Ты обязательно станешь тем героем, которым мечтаешь быть. И я уверена... твой брат будет тобой очень гордиться. Иида кивнул в ответ, и в его глазах снова зажегся тот самый свет целеустремленности, который Хикари так ценила в их старосте. Они попрощались и Тенья направился к палате мальчиков, а Хикари двинулась дальше по коридору, стараясь не вспоминать тот ужас, что им всем пришлось пережить. Внезапно Хикари остановилась. Холодный, властный голос, который она узнала бы из тысячи, эхом разнёсся по коридору. Это был Люмен. Её отец. Паника мгновенно парализовала её. Хикари вжалась в стену, молясь стать невидимой, лишь бы он не обернулся, лишь бы не увидел её здесь. Но тут же она услышала спокойный, но твёрдый голос Наоки. Братья разговаривали прямо за поворотом. — Вот поэтому я и не хотел, чтобы эта идиотка шла в твоё агентство, Наоки, — процедил Люмен с нескрываемым презрением. — Ты сам всегда был глупым слабаком, а теперь и мою дочь решил сделать такой же никчёмной? — Хватит уже, Хидэки, — резко перебил его Наоки. — Ей сейчас невероятно тяжело. После всего, что произошло в Хосю, ей нужен покой, а не твои ядовитые замечания. — Покой? — Люмен издал короткий, издевательский смешок. — Да ей всегда нужен покой! Ты носишься с ней, как с какой-то хрупкой фарфоровой куклой. Она — Киношита, она должна быть мечом, а не балластом. — Не смей заходить к ней в палату, — отрезал Наоки, и Хикари услышала в его голосе опасные нотки. — В таком состоянии ты к ней не подойдёшь. — И кто ты такой, чтобы указывать мне? Я её отец. Моё слово в этой семье — закон. — Отец? — Наоки ответил невозмутимо, глядя прямо в глаза старшему брату. — Отец защищает, Хидэки. А ты только разрушаешь всё, чего касаешься. Если ты хочешь переступить порог её палаты, я тебя не пропущу. Люмен снова рассмеялся, но в этом смехе не было ни капли веселья. — Можешь оставить её себе. Я всё равно не собирался возвращать её домой. Она больше не заслуживает там находиться. Хикари широко раскрыла глаза, а её дыхание сперло. Неужели он... — Я отрекаюсь от неё, — бросил Люмен, словно вынося приговор. — Мне надоело, что она постоянно мозолит глаза своей слабостью и вечным нытьём. С этого момента я не признаю её своей дочерью. — Хидэки, хватит! — Из-за её бесполезности погиб Селен! — его голос сорвался на рык. — Мой лучший подопечный, который работал на меня годами, которому я доверял самые важные миссии! Из-за её глупости я потерял ценнейшего сотрудника. Она — причина этой потери. Хикари судорожно сжала пальцами свою больничную одежду, прикусив губу до крови. Сердце забилось в бешеном, неровном ритме. Перед глазами, словно в кошмарном сне, всплыла сцена боя, кровь на её руках и последняя улыбка Селена. Она почувствовала, как горло сдавливает спазм. Люмен продолжал выкрикивать оскорбления, обвиняя её в трусости и никчёмности. Хикари в ужасе закрыла уши руками, сползая по стене на пол. Мир вокруг начал расплываться, а кислорода в лёгких становилось всё меньше. Она видела только холодный кафель под ногами, пока слова отца продолжали добивать её из-за угла. Она с силой прижала ладони к ушам, впиваясь пальцами в кожу, лишь бы заглушить этот ледяной, режущий голос, который лишал её права на существование. Она задыхалась, хватая ртом воздух, но грудь словно сковал железный обруч. Когда за поворотом наконец воцарилась тишина и голоса отца и дяди стихли, она, не помня себя, сорвалась с места. Она бежала, не чувствуя пола под ногами, подгоняемая первобытным страхом и невыносимой болью. Добежав до своей палаты, Хикари трясущимися руками схватила стакан, налила воду, проливая половину на пол, и жадно выпила. Но вода не принесла облегчения — она встала комом в горле. В следующее мгновение её колени просто подкосились. Ноги стали ватными, и она едва не рухнула на кафель, в последний момент ухватившись за край тумбочки. Кое-как добравшись до кровати, она практически упала на неё, и в ту же секунду из груди вырвался первый, судорожный всхлип. — С-селен... — прошептала она, захлебываясь слёзами. — Почему... почему ты это сделал? Боль была такой острой, словно её сердце выжигали изнутри тем самым «идеальным» светом, о котором твердил Люмен. Перед глазами стояла та самая улыбка Селена перед тем, как его глаза навсегда закрылись. Зачем он спас её? Зачем отдал свою жизнь за ту, кого собственный отец считает никчёмной ошибкой? Слова Тсурагамаэ о том, что она чуть не покалечила окружающих, и ядовитые обвинения отца смешались в её голове в один кошмарный гул. Зачем мне вообще становиться героем? Если я приношу только разрушение и смерть? Если я — причина, по которой лучшие люди уходят навсегда? Она плакала, захлёбываясь собственными слезами, уткнувшись лицом в подушку, чтобы никто не услышал её крика. Её тело содрогалось от рыданий. — Мама... Селен... — шептала она сквозь рыдания, зовя тех, кого уже не вернуть. — Почему... почему все, кого я люблю, оставляют меня? В этой стерильной больничной тишине Хикари чувствовала себя абсолютно, безнадёжно одинокой. Отречённая отцом, раздавленная чувством вины и лишенная своего близкого человека, она свернулась калачиком на кровати, надеясь, что эта темнота внутри неё просто поглотит её целиком, избавляя от невыносимой необходимости дышать и помнить.