Глава 32
30 мая 2026 г., 00:25
Следующее утро в академии UA началось со ставшего уже традиционным классного часа. Под конец занятия, Айзава-сенсей окинул класс своим привычным, уставшим взглядом и сухо заговорил:
— До конца июня осталось всего ничего. А это значит, что ровно через неделю начнётся ваш годовой тест.
По классу пронёсся тихий, испуганный гул.
— Вы сдадите письменную часть, — монотонно продолжал Сотриголова, проигнорировав реакцию учеников. — Но не смейте забывать, что в экзамен также включена практическая часть. Так что советую вам готовиться со всей серьёзностью. У вас мало времени.
С этими словами Айзава залез в свой излюбленный жёлтый спальный мешок и, глухо шурша, удалился из класса.
Стоило двери за ним закрыться, как в кабинете мгновенно вспыхнул настоящий хаос, а паника среди ребят с низкой успеваемостью по результатам полугодовых тестов достигла своего пика.
— Я совсем не готовился! — в ужасе завопил Денки, хватаясь за голову, пока Мина рядом с ним лишь обречённо, но весело посмеивалась над их общей бедой.
— С этим Спортивным фестивалем и практикой я напрочь забил на учёбу! — сокрушался Каминари, чья успеваемость красовалась на самом дне рейтинга — 20-е место из 20.
— Да уж, — подал голос Токоями с 14-го места.
— В полугодовом тесте нас ещё пожалели и не весь материал выдали... Но вот в годовом тесте сложность будет уже совсем другой. У академии и так было много забот из-за нападений злодеев, — отозвался Сато.
Минета, вольготно закинув ногу на ногу на своём 9-м месте, состроил философскую мину.
— Эх, жаль, что у теста также будет и практическая часть, очень жаль.
— Я думала, ты один из нас! — возмущённо прикрикнула на него Мина.
— Такой, как ты, должен быть наивным дурачком! Кому ж ты теперь такой нужен?! — согласился Денки.
— Ну не знаю, всему миру, наверное, — весело отмахнулся Минета.
В этот момент к паникующим Каминари и Ашидо подскочил воодушевлённый Мидория с 4-го места.
— Ашидо, Каминари! Д-давайте выложимся на всю!
— Да! — горячо поддержал его Иида со 2-го места, пафосно вскинув руку вверх.
— Если бы вы просто внимательнее слушали на уроках, то не получали бы плохих отметок, — добил Тодороки, который был на пятом месте.
— Ваши подбадривания делают только хуже! — со слезами на глазах огрызнулся на них Каминари, прижимая руку к сердцу от такой ментальной атаки.
Тем временем за соседним рядом сидела Яойорозу, которая была самой лучшей в рейтинге. Она мягко улыбнулась и повернулась к шумящей компании.
— Эй, вы двое... Я могла бы позаниматься с вами.
Каминари и Ашидо буквально рухнули перед Момо на колени, взмолившись, как божеству.
— Эй, Яойорозу, извини, но можно и мне?! — тут же закричал Серо. — Ты же соображаешь в классической литературе?
— Ну, я, конечно, не они, но... можно и мне? — робко подошла Джиро, неловко теребя провод наушника. — Я всегда заваливаюсь на квадратичных функциях...
— А... Д-да... Конечно! Разумеется! — растерянно, но безумно радостно заулыбалась Момо, чьё сердце растаяло от возможности побыть полезной для одноклассников.
Пока в классе гремели споры, обсуждения лагеря и выстраивалась очередь за репетиторством к Яойорозу, Хикари сидела за своей партой, полностью погрузившись в учёбу. Она старательно шуршала страницами, сверяясь с записями в тетради. Перед ней лежал тот самый блокнот в тёмной обложке, который ей вчера вечером вручил Кацуки.
Она аккуратно переписывала формулы, разбиралась с каверзными алгоритмами и, надо признать, продвигалась довольно успешно. Строгие пометки Бакуго и его вчерашние «карандашные предупреждения» крепко засели в её голове.
Но на одной из сложных задач по стереометрии Хикари намертво зависла. Линии трёхмерной фигуры пересекались под таким диким углом, что её «куриные извилины», как выразился бы Кацуки, начали закипать. Она уныло подпёрла подбородок рукой, гипнотизируя взглядом чертёж и покусывая кончик карандаша.
Вообще-то, по официальной успеваемости класса Хикари твёрдо занимала шестое место — сразу после Тодороки. Результат более чем достойный. Но внутри неё сейчас росла нешуточная тревога.
С этими бесконечными тренировками, Спортивным фестивалем и напряжённой стажировкой в агентстве Наоки я совсем забросила чистую теорию, — с нарастающей паникой думала девушка, тоскливо глядя на каракули в тетради. — Из-за всех этих практических заданий и патрулей я напрочь забила на учебники. Если я завалю эту письменную часть, я не то что шестое место не удержу — я просто опозорюсь перед дядей и... перед Кацуки, который вчера потратил на меня целый вечер!
Мысль о том, что Бакуго увидит её плохую оценку после всего, что он для неё сделал, отозвалась уколом совести.
Хикари бросила беглый взгляд через плечо на парня. Бакуго занимал третье место по успеваемости и сейчас до него докапывался Киришима. На парте Кацуки даже учебников не было — этот гений действительно знал всё наперёд.
Она снова повернулась к своей задаче, тяжело вздохнула и сердито потёрла лоб, где до сих пор, казалось, остался невидимый след от вчерашнего щелчка карандашом.
— Ну уж нет, — прошептала она себе под нос, решительно сжимая карандаш. — Я обязана разобраться с этой задачей. Чего бы мне это ни стоило!
Однако задача всё никак не поддавалась. Треугольники в её тетради начали сливаться в размытые пятна, а формулы казались иероглифами на древнем языке, который она забыла в прошлой жизни.
— Да как?! — прошипела она, нервно черкая ластиком по бумаге. — Гипотенуза... катет... угол... да какая разница, где этот чёртов косинус?! Я что, совсем отупела?!
Она чувствовала, как внутри закипает неприятное напряжение. Собственная беспомощность раздражала её больше всего на свете.
В этот момент в классе произошёл сейсмический сдвиг. Каминари, на ходу врываясь в пространство между партами, догонял Минету. В бешеной погоне за «умником» они едва не сшибли Киришиму. Эйджиро только чудом успел отшатнуться, чудом сохранив равновесие.
— А-а-а, ты, мелкий читер! Признавайся, ты точно списал где-то ответы! — орал Каминари, тыча пальцем в Минету.
Бакуго издал тяжёлый, утробный вздох от этого внезапного и ненавистного шума. Его аура стала чёрной, как сама бездна.
Минета, который в кои-то веки почувствовал себя королём интеллектуального мира, лишь самодовольно ухмыльнулся, картинно поправляя воротник. Он бросил быстрый, двусмысленный взгляд в сторону Хикари, которая всё ещё сражалась с геометрией.
— Успокойся, Денки, — назидательно произнёс Минета, растягивая слова. — Запомни, дурачок: милым девушкам нравятся не просто красивые парни, а умные. Это база. Понимаешь?
— Да что ты вообще такое несёшь?
Хикари, у которой нервы были натянуты, как струна перед разрывом, дёрнулась. Она подняла голову, и в её глазах читалось желание испепелить обоих прямо на месте.
— Да заткнитесь вы уже! — вскрикнула она, резко вскакивая с места так, что стул с визгом отъехал назад. — Нельзя спорить где-нибудь подальше?! Вы хоть понимаете, что у меня сейчас мозг от этой геометрии вскипит, а вы ещё добавляете жару своим бредом?!
Минета от неожиданности так подпрыгнул, что чуть не совершил двойное сальто назад, вжав голову в плечи.
— Ого, — хохотнул Каминари, глядя на побледневшего «интеллектуала». — Ну ты и лох, Минета. Сразу видно, кто тут пользуется популярностью, а кто только что чуть не наложил в штаны.
Хикари, тяжело дыша, снова рухнула на стул и уткнулась в задачу.
Минета, оправившись от шока, наклонился к Каминари и прошептал:
— Слушай, внешность бывает обманчива... Она же раньше была таким ангелом, тише воды, ниже травы...
— Пф-ф, — Каминари усмехнулся, утягивая Минету подальше. — Она такая только рядом с тобой, дружище. Видимо, ты — её персональный раздражитель.
Киришима, потирая ушибленный бок, озадаченно посмотрел на Хикари.
— Эй, бро, а что это с ней? Не выспалась, что ли?
Кацуки не ответил. Он сидел, скрестив руки на груди, и внимательно наблюдал за Хикари. Его взгляд задержался на её напряжённой спине, на растрёпанных волосах и, самое главное, на открытом конспекте. Он видел, как она старательно сверяется с его почерком, как закусывает губу, пытаясь докопаться до истины в этой геометрии.
Его лицо на секунду смягчилось. Кацуки едва заметно, почти незаметно для окружающих, коротко улыбнулся, глядя на то, как она упрямо борется с задачей.
— Балда... — тихо прошептал он самому себе, и в этом слове, в отличие от его обычных криков, не было ни капли злости — только странное, глухое удовлетворение от того, что она всё-таки пытается.
Пока Хикари пыталась мысленно испепелить злополучный чертёж в тетради, к её парте, словно спасательный отряд, подошли Мина и Очако.
— Хикари-ча-а-ан! — протянула Мина, сочувственно заглядывая ей через плечо. — Бросай ты это гиблое дело, пойдём лучше с нами к Яойорозу! Она такое сокровище, обещала помочь нам со всей этой заумной чепухой. Она невероятно добрая!
Хикари оторвалась от конспекта, тепло улыбнулась подруге и согласно кивнула.
— Да, Момо действительно потрясающая. Настоящее спасение для класса.
— Ого, ты сражаешься с геометрией? — Очако с лёгким ужасом уставилась на закрученные трёхмерные фигуры в тетради Хикари.
Вместо ответа Хикари просто со стоном безысходности рухнула лицом прямо на раскрытый учебник. Её голос из-под стопки бумаги прозвучал максимально глухо и страдальчески:
— У меня сейчас мозг взорвётся... Честное слово. Я ещё хоть как-то пыталась уловить логику, но эти два идиота, — она выразительно мотнула головой в сторону Денки и Минеты, которые всё ещё о чём-то спорили на заднем плане. — устроили тут такой балаган, что я просто начала закипать. Из-за их криков косинусы в моей голове окончательно превратились в кашу.
Мина весело покатилась со смеху, а сострадательная Очако принялась мягко, успокаивающе гладить Хикари по спине.
— Да ладно тебе, Хикари! — Ашидо бодро махнула рукой, широко заулыбавшись. — Ты-то уж точно намного умнее меня! Шестое место в классе, алло! Проходной балл ты возьмёшь с закрытыми глазами, даже не сомневайся!
— Точно-точно! — Очако решительно сжала кулачки, подбадривая подруг. — Давайте хорошенько постараемся и сдадим этот тест вместе, чтобы поехать в лагерь!
В этот момент к их девичьей компании с широченной улыбкой подплыл Киришима.
— Эй, девчонки, не парьтесь вы так! — Киришима по-дружески хлопнул себя по груди. — Прорвёмся! Кстати, Мина, если хочешь, я могу помочь тебе с подготовкой. Кое-какие темы я всё-таки догнал!
Мина повернулась к нему, заиграла бровями и с притворно-сладкой улыбкой ответила:
— Эйджиро, милый, спасибо тебе, конечно, огромное... Но у тебя у самого пятнадцатое место, если я не ошибаюсь? Твои баллы не то чтобы кричат о звании профессора!
Киришима неловко, но громко рассмеялся, чеша затылок.
— А-ха-ха, ну ладно, раскусила! Попытка засчитана, ладно?
Очако, глядя на этот круговорот паники, тихонько вздохнула. Хикари, подняв голову от парты, тут же заметила этот вздох и проследила за взглядом подруги. Урарака, сама того не замечая, с мягкой, мечтательной улыбкой смотрела в другой конец класса — туда, где Мидория увлечённо и активно что-то жестикулировал, обсуждая вопросы с Тодороки.
Хикари хитро прищурилась. Наклонившись поближе к Очако, она прошептала:
— Знаешь... у Изуку ведь четвёртое место по успеваемости. Он очень силён в теории. Почему бы тебе не подойти и не попросить его помочь тебе?
Очако от неожиданности едва не подпрыгнула. Её круглые щёки в мгновение ока залились пунцовым румянцем.
— Д-да нет! Ты что! — замахала руками Урарака, судорожно заикаясь. — Я не хочу... Точнее, конечно, хочу, то есть... Ой! Вдруг у него самого дел по горло? Он ведь так усердно тренируется, я просто буду обузой и отвлеку его от важных занятий!
Хикари не смогла сдержать улыбки — до чего же её подруга была милой и искренней в своём смущении.
— Очако, пока ты сама не попробуешь спросить, ты никогда не узнаешь правду, — мягко, но уверенно подтолкнула её Хикари. — А вдруг он с огромным удовольствием согласится? Поверь мне, он точно не откажет.
Урарака покраснела, кажется, ещё сильнее, достигая своего критического температурного максимума. Она ещё пару секунд потопталась на месте, сомневаясь и смешно перебирая пальцами, но, получив ободряющий кивок от Хикари, всё же набралась смелости.
— Ладно... Я попробую! — выдохнула Очако, словно собиралась прыгнуть со скалы без страховки.
Она робко, мелкими шажками направилась к парте Мидории. Набрав в лёгкие побольше воздуха, Очако неловко окликнула его:
— Э-это... Деку-кун? Извини, пожалуйста, если отвлекаю... Ты не мог бы... ну... помочь мне немного с вопросами к тесту, если ты не занят?
Изуку, который до этого момента разговаривал с Шото, повернулся и... замер. Осознание того, что Очако стоит прямо перед ним и просит о помощи, дошло до его мозга с задержкой в секунду. В следующий миг лицо Мидории вспыхнуло не менее ярким пожаром, чем у самой Урараки.
— А?! Я?! П-помочь?! — Изуку зашатал руками во все стороны с такой скоростью, что они превратились в сплошное зелёное пятно, а сам он едва не выронил конспект. — Д-да! Конечно! Я с огромным удовольствием, Урарака! Мы можем прямо сегодня... или когда тебе удобно! Я подготовлю дополнительные карточки и... и схемы!
Наблюдая за этой сценой издалека, Хикари тихонько рассмеялась, умиляясь картине.
Боже, они же буквально одинаковые, — подумала она про себя, качая головой. — Два абсолютно смущённых помидорчика. Ну что за прелесть.
Настроение Хикари заметно улучшилось, и она с новыми силами повернулась к своей тетради, но затем снова тяжело вздохнула.
Киришима, всё ещё стоявший у парты Хикари, внимательно наблюдал за выражением её лица. Эйджиро перевёл взгляд на дальний угол кабинета, где Бакуго как раз лениво набирал воду из кулера, а затем снова посмотрел на приунывшую Хикари.
В голове у Киришимы мгновенно созрел идеальный, как ему казалось, план. На его лице расплылась хитрая, заговорщическая улыбка. Он наклонился к девушке и негромко, но отчётливо произнёс:
— Слушай, Хикари... Раз уж ты так сильно застряла, почему бы тебе не попросить помощи у Бакуго? Он ведь у нас на третьем месте по успеваемости, в теории шарит дай бог каждому!
Киришима внутренне ликовал, вовсю пытаясь примерить на себя роль невидимого купидона.
При упоминании взрывного блондина Хикари тут же вспомнила вчерашний вечер у него дома: его строгий голос, то толковое, хоть и грубоватое объяснение, и то, как бережно он передал ей свои записи. Мысли об этом заставили её щёки мгновенно вспыхнуть лёгким румянцем. Она резко отвела взгляд в сторону окон и машинально выпалила:
— Да нет, он мне уже помог... — и тут же осеклась, мысленно дав себе знатную оплеуху.
Дура! Что ты несёшь?! — запаниковала Хикари. Она ведь совсем не знала, как Бакуго отреагирует, если ребята разнесут по классу весть о том, что он занимался с ней один на один у себя дома. Вдруг он разозлится, решит, что она хвастается, или, чего доброго, разнесёт половину UA от злости?
Пытаясь спасти положение, Хикари судорожно выкинула вперёд руки и на ходу придумала другую, как ей казалось, более безопасную отговорку.
— То есть! Я имею в виду... я сама справлюсь! Правда! Не хочу утруждать Кацуки, у него ведь и своих забот полно перед годовым тестом. Да и практическая часть впереди...
Киришима, однако, сдаваться так просто не собирался. Он скрестил руки на груди, хитро прищурившись, явно чувствуя, что здесь скрывается какая-то очень интересная тайна.
Мина сочувственно похлопала Хикари по плечу и покачала головой.
— Ой, Хикари-чан, ты совсем себя не бережёшь. Какая-то ты странная в последнее время, честное слово! Тебе бы выспаться нормально, посмотри, у тебя уже круги под глазами появились. Нельзя же так из-за учёбы убиваться!
Хикари лишь обречённо, вымученно улыбнулась подруге.
— Обещаю, сразу после теста я закроюсь в комнате и буду спать целые сутки... Но пока...
Она снова перевела тоскливый взгляд на свою тетрадь. Чёртовы геометрические фигуры словно издевались над ней. Настроение тут же поползло вниз, и Хикари с тихим вздохом безысходности буквально растеклась по парте, уткнувшись носом в сложенные руки. Ну как, как решить эту дурацкую задачу?!
В этот момент Киришима резко округлил глаза от удивления и едва не застыл на месте. Со стороны кулера, бесшумно ступая, к ним подошёл Бакуго. Хикари, лежавшая лицом вниз, его абсолютно не заметила.
Кацуки остановился прямо над её душой. Он бросил короткий взгляд сверху вниз на раскрытую тетрадь Хикари, где посреди листа красовался недорисованный чертёж, и издал тихий, насмешливый смешок.
— Ты что, всё ещё сидишь над этой жалкой задачей? — хмыкнул Бакуго, засунув одну руку в карман брюк.
— А-а-а?! — Хикари от неожиданности буквально взвилась на стуле, едва не ударившись лбом о подбородок Кацуки, который наклонился слишком близко. Она прижала руку к бешено заколотившемуся сердцу и возмущённо прикрикнула: — Да ты снова за своё?! Обязательно подкрадываться так, чтобы у меня инфаркт случился?!
Бакуго даже бровью не повёл на её тираду. Он лишь слегка отстранился, сохраняя своё привычно-высокомерное выражение лица.
— Не мои проблемы, что у тебя реакция как у сонной улитки и ты не замечаешь, что происходит вокруг. Меньше надо клювом щелкать, тупица.
Кацуки, совершенно не заботясь о личных границах, бесцеремонно вытянул тетрадь прямо из-под носа Хикари. Он бегло проглядел её кривые чертежи и с явной усмешкой хмыкнул.
— И из-за этого дерьма ты тут устроила драму? Ты ведь прекрасно знаешь, как решать подобные задачи. Мы вчера... — он вовремя прикусил язык, не став развивать тему вчерашних домашних посиделок при свидетелях.
— Эй! Верни! — Хикари мгновенно подскочила со стула, пытаясь перехватить свой конспект.
Но Бакуго, даже не глядя на неё, просто поднял руку с тетрадью повыше. Учитывая разницу в росте, Хикари, смешно вытягивая руки и чуть ли не вставая на цыпочки, дотянуться до заветных страниц никак не могла. Кацуки было подумал, что сейчас она выглядела как рассерженный котёнок.
— Если бы я знала, как это решать, я бы не сидела над ней битый час! — возмущённо ответила она, продолжая безуспешно прыгать вокруг него. — Отдай тетрадь, Кацуки!
— Да потому что ты глупая, вот и сидишь, — Бакуго наконец опустил тетрадь, но не отдал, а с размаху опустил её на парту перед ней, ткнув пальцем в одну из строчек. — Смотри сюда, балда. Что это за цифра?
Хикари, всё ещё тяжело дыша от возмущения, неохотно заглянула в конспект.
— Ну... косинус угла тридцать градусов.
— А теперь посмотри, какую формулу ты, гений мысли, применила строчкой ниже? — Кацуки требовательно постучал костяшками пальцев по бумаге, заставляя её смотреть внимательнее.
Девушка прищурилась, вчитываясь в свои каракули, и её глаза округлились.
— Ой... Я вместо синуса подставила тангенс...
— Вот именно! Мозг включи! — Бакуго скрестил руки на груди, нависая над ней, как строгий экзаменатор. — Если здесь у тебя получается прямоугольный треугольник, а гипотенуза уже известна, какое действие будет следующим? Ну? Отвечай по очереди.
Хикари на секунду задумалась, судорожно вспоминая вчерашние объяснения, и неуверенно произнесла:
— Найти прилежащий катет через косинус?
— Дальше! — прикрикнул он, но уже без злости, скорее подгоняя её мысль.
— И тогда мы сможем найти высоту всей пирамиды через теорему Пифагора! — на одном дыхании выпалила Хикари.
Всё встало на свои места. Сложная задача в одно мгновение рассыпалась на простые и понятные шаги. Лицо Хикари тут же озарилось искренней, сияющей улыбкой. Она восторженно посмотрела на Бакуго, всплеснув руками.
— Кацуки, да ты просто гений! Как я сразу не подумала, что всё можно было так легко решить! Ты волшебник!
Бакуго, не ожидавший такого бурного всплеска запредельного обожания, на секунду растерялся. Его уши неуловимо, но заметно для близко стоящих людей окрасились в нежно-розовый цвет. Он резко отвернулся, пряча лицо за высоким воротником школьной формы, и сердито буркнул:
— Никакой я не волшебник. Это ты просто слишком тупая, раз очевидных вещей не видишь. Считай давай, пока опять где-нибудь в знаках не накосячила.
— Всё равно, спасибо тебе огромное, — тихо и очень мягко улыбнулась Хикари, усаживаясь обратно.
Кацуки лишь неопределённо хмыкнул, поспешив засунуть руки глубоко в карманы и делая вид, что его страшно интересует кусок мела, валяющийся у доски.
За всем этим бесплатным представлением, затаив дыхание, наблюдали Ашидо и Киришима, которые так и остались стоять чуть поодаль. Мина проводила Бакуго круглыми от изумления глазами, а затем наклонилась к Эйджиро, активно зашептав:
— Слушай, Эйджиро... А когда это они успели так сблизиться? Бакуго? Кому-то помогает? По собственной воле?! И даже никого не взорвал?! Мир перевернулся, или я сплю?
Киришима, довольно улыбаясь и кивая своим мыслям, скрестил руки на груди.
— Да уж, чувак превосходит сам себя. Видимо, моя помощь в качестве купидона тут точно не понадобится. Они и сами неплохо справляются.
Мина удивленно моргнула, переводя взгляд на красноволосого парня.
— А? О чём это ты вообще? Какая помощь?
— А, да так, забудь! Мысли вслух, — Киришима весело отмахнулся, но, заметив, что Ашидо до сих пор взволнована из-за предстоящих тестов, его улыбка стала более мягкой и тёплой. Он сделал шаг ближе к ней. — На самом деле, Мина... Я ведь серьёзно говорил. Если хочешь, мы правда можем засесть за учебники вместе. Да, у меня пятнадцатое место, и до Яойорозу мне как до луны, но... вдвоём ведь веселее, верно? Будем тупить вместе, пока искры из глаз не полезут.
Мина замерла, глядя на Киришиму. Его честные, открытые глаза и эта абсолютно обезоруживающая, искренняя улыбка заставили её сердце сделать странный, непривычный кувырок. Румянец на её щеках стал чуточку ярче. Она неловко поправила прядь волос и, улыбнувшись, уже без прежней колкости тихо произнесла:
— Ну... если вместе тупить, тогда ладно. Из тебя, конечно, учитель такой же, как из меня балерина, Эйджиро... Но ты чертовски надёжный. С тобой хотя бы не скучно будет плакать над учебником по истории.
— Вот и договорились! — Киришима радостно заулыбался ещё шире, и между этими двоими проскочила та самая едва заметная, но очень тёплая искорка, которая обещала превратиться во что-то гораздо большее, чем просто совместная подготовка к годовому тесту.
***
Шумное обсуждение предстоящих экзаменов в классе постепенно утихло, когда наступило время обеденнего перерыва. Кабинет мгновенно опустел: ученики, уставшие от умственного штурма, потянулись в сторону школьной столовой, предвкушая сытный обед от Повара-Героя. Хикари не спеша поднялась из-за своего стола, аккуратно сложила учебники и тетради в сумку, оставив на парте лишь небольшой кошелёк. Она явно собиралась кое-куда зайти перед тем, как отправиться перекусить. В этот момент к её парте подошли Мидория и Тодороки. Изуку, уже успевший немного остыть после недавнего смущающего разговора с Очако, приветливо улыбнулся. — Хикари, ты идёшь в столовую? Мы как раз направляемся туда вместе с Иидой и Ураракой. Не хочешь пойти с нами? — Спасибо за приглашение, мальчики, но вы идите без меня. Мне сначала нужно ненадолго зайти в учительскую, а точнее — в кабинет Айзавы-сенсея. Тодороки слегка наклонил голову, и в его глазах промелькнуло мимолётное беспокойство. — У тебя всё хорошо? Никаких проблем? — О, нет-нет, всё в порядке, не переживай! — поспешила успокоить его Хикари, замахав ладонями. — Это просто плановый вопрос насчёт моей причуды. Айзава-сенсей просил зайти перед годовыми тестами, чтобы обсудить некоторые детали тренировок. — А, вот оно что, понятно! — понимающе закивал Мидория. — Слушай, Хикари, в столовой сейчас наверняка будут огромные очереди. Давай мы купим тебе что-нибудь, пока ты будешь у сенсея? Чтобы ты не осталась голодной. Хикари благодарно посмотрела на Мидорию. От такой заботы на душе сразу стало теплее. — Ой, Изуку, это было бы просто замечательно! Спасибо большое, ты меня очень выручишь, — обрадовалась она. Она открыла свой кошелёк, достала оттуда несколько монет и протянула их Деку. — Вот, возьми, пожалуйста. Купи мне, если не сложно, коробочку холодного апельсинового сока. А то после этой геометрии у меня в горле совсем пересохло. А с едой я потом как-нибудь сама разберусь. — Хорошо, заметано! Апельсиновый сок, я запомнил, — улыбнулся Мидория, забирая деньги и пряча их в карман формы. — Тогда до встречи в столовой. Не задерживайся там долго, — спокойно добавил Тодороки, на прощание слегка кивнув головой. — Удачи у Айзавы-сенсея! — помахал рукой Изуку, разворачиваясь к выходу, где их у двери уже поджидал Иида, совершающий рубящие движения руками в воздухе и призывающий всех поторопиться. — Спасибо, мальчики! Скоро буду! — крикнула им вслед Хикари.***
Хикари подошла к массивной двери учительской. Она аккуратно постучала и, дождавшись короткого «Входите», приоткрыла дверь. — Извините, Айзава-сенсей, можно? — тихо спросила она, проскальзывая внутрь. Кабинет встретил её привычным гулом. Сущий Мик на заднем плане что-то бурно доказывал Полночи, активно размахивая руками, но Сотриголова сидел в своём углу, абстрагировавшись от общего шума. Он даже не поднял головы от бумаг, лишь молча указал ручкой на свободный стул напротив своего стола. Хикари послушно села, сложив руки на коленях. Пока учитель делал какие-то пометки в журнале, взгляд девушки невольно упал на разложенные перед ним отчёты и списки. Айзава что-то быстро записывал, распределяя имена по колонкам. На мгновение Хикари сощурилась, уловив знакомые фамилии одноклассников: «Мидория... Бакуго...». Он что, делит нас на команды? Неужели это для практической части экзамена, о которой он говорил? Айзава внезапно закрыл папку, прерывая её наблюдения. Он откинулся на спинку кресла и устремил на неё свой тяжёлый, пронзительный взгляд. — Ну что, Киношита, — сухо начал он, откладывая ручку в сторону. — Как прошла твоя стажировка? Из-за последних событий у нас совершенно не было времени поговорить с глазу на глаз. Хикари почувствовала, как внутреннее напряжение отступает, сменяясь искренней, тёплой благодарностью к человеку, который в своё время буквально отвоевал её право остаться на геройском курсе перед директором Незу. Она весело улыбнулась, и её глаза заблестели. — Всё прошло просто замечательно, сенсей! Мне безумно нравится обучаться у Наоки. Он просто замечательный наставник. Айзава едва заметно приподнял бровь, продолжая внимательно изучать выражение её лица, подмечая каждую деталь — от осанки до тонуса кожи, чтобы убедиться, что его ученица больше не выжигает себя изнутри. — И кстати, сенсей. Ваша подсказка про визуализацию фильтра… она стала ключом ко всему. Когда я приехала в агентство, Наоки сразу зацепился за эту мысль. Только он заставил меня пойти дальше. Он сказал, что я совершаю глупость, пытаясь сжать свет, когда он уже вырвался наружу. Это как собирать воду руками из лопнувшей трубы. Айзава едва заметно качнул головой, на губах скользнула тень понимания. — Рационально. Твой дядя знает, о чём говорит. — Да! Он предложил мне другую ассоциацию. Представить мою силу не как бушующий океан или взрыв, а как стаю диких птиц в тесной клетке. Если открыть дверь целиком — они сомнут и покалечат меня. Поэтому Наоки научил меня выпускать их строго по одной. Фокусироваться на узком коридоре, в конце которого есть лишь крошечное игольное ушко. Хикари подняла правую руку и легонько соединила большой и указательный пальцы, демонстрируя жест концентрации. — Благодаря этому я полностью освоила первый этап. Наоки называет его «контролем над точкой». Я научилась дробить свою мощь на крошечные, невероятно плотные искры-пули. Они бьют хирургически точно, пробивают защиту, но самое главное, сенсей… — её голос на мгновение стал тише, приобретая особую глубину. — Сила больше не разливается внутри меня. Она сразу обретает структуру на кончиках пальцев. Я вообще не чувствовала боли. Никакого обжигающего жара, никаких багровых полос на коже. Впервые в жизни мне было абсолютно безопасно в собственном теле. Айзава внимательно посмотрел на её ладони, подмечая, что кожа на пальцах действительно чистая, без следов свежих ожогов, которые раньше были её вечными спутниками после использования причуды. — И ты успела проверить это в реальных условиях? — сухо, но с явным интересом спросил он. — В отчёте Бест Джинса об инциденте в старом индустриальном районе упоминалось, что вы с Бакуго действовали слаженно. — Успела, и не один раз! — глаза Хикари азартно блеснули. — Когда мы с Кацуки нашли логово похитителей в заброшенной прачечной, нам пришлось действовать быстро, чтобы они не использовали заложников как щит. Я использовала эти искры, как полуавтомат. Сначала отвлекла их шумом, попав в металлическую обшивку машины, а потом точечными ударами выбила пистолеты прямо из рук злодеев! Двоих ослепила вспышками перед самым их носом. Это было похоже на чистый, холодный расчёт. Я двигалась, уклонялась, перекатывалась и при этом ни разу не потеряла концентрацию. Наоки тренировал меня на скоростных дронах, так что в подвале я чётко видела траектории и знала, куда бить. Она перевела дыхание, на мгновение возвращаясь мыслями в тот душный, наполненный детским плачем подвал, и продолжила: — Второй этап дался мне сложнее, но я его тоже более-менее освоила. Наоки называет это «управлением формой и плотностью». Переход от обычного выстрела к лепке. Сначала я училась просто натягивать светящуюся нить между пальцами, замыкая цепь, а к концу недели… Сенсей, у меня получилось соткать настоящий световой щит! Она округлила руки, показывая размер барьера. — Он пока ещё несовершенен, края немного искрят, но это уже твёрдая материя. И я снова сделала это без дикой усталости или боли в мышцах. Наоки говорит, что как только мы доведём эти конструкции до автоматизма, то сразу перейдём к третьему этапу. Я практикуюсь почти каждый день, и с каждым разом удерживать плотность получается всё лучше и лучше, так что, думаю, третий этап уже совсем скоро! Айзава слушал Хикари внимательно, не пропуская ни единого слова, и выражение его лица оставалось бесстрастным, хотя в глубине тёмных глаз читалось удовлетворение. Когда она закончила восторженно описывать второй этап, Сотриголова слегка кивнул. — Прогресс очевиден, — ровным, сухим голосом произнёс Айзава, переводя взгляд на лежащие перед ним бумаги. — Наоки дал тебе хорошую базу, и то, что ты научилась дробить причуду и контролировать её без вреда для собственного тела, — это огромный шаг вперёд. Рациональное использование ресурсов. Он откинулся на спинку стула, и его голос стал чуть мягче, приобретая несвойственные ему наставнические, одобрительные нотки. — На самом деле, я заметил твоё продвижение. Когда я пересматривал видеозапись вашей тренировки со Всемогущим в лабиринте Гамма, что была сразу после стажировки, я обратил внимание, как уверенно ты использовала световой кнут для маневрирования. Было видно, что для тебя это уже не случайный выплеск. Ты действительно продвинулась гораздо дальше, чем на прошлых практических занятиях. Контроль формы стал на порядок выше. Услышав похвалу от обычно скупого на комплименты классного руководителя, Хикари просияла. — Спасибо, сенсей! — звонко ответила она, слегка подавшись вперёд, и заговорила легко, как ни в чём не бывало, увлечённая обсуждением своей причуды. — Да, в лабиринте я уже действовала осознанно, но вообще… На самом деле, этот кнут впервые получился у меня ещё в Хосю, во время битвы с Пятном! Она оживленно зажестикулировала, продолжая улыбаться и делиться выводами, которые они сделали вместе с дядей. — Наоки потом подробно разобрал со мной тот момент. Он объяснил, что это была классическая реакция организма на экстремальный стресс. Под действием парализующего страха перед таким сильным врагом и, главное, из-за страха за жизнь друзей, моё тело сработало быстрее, чем соображал разум. Рефлексы просто обогнали мысли! Сила сама сгустилась в эту золотую нить, и я смогла создать кнут, чтобы отвлечь Убийцу Героев и потянуть время, пока… Слово «пока» сорвалось с её губ и повисло в воздухе. Вдруг, прямо на полуслове, Хикари резко осеклась. Улыбка мгновенно сползла с её лица, словно стёртая чьей-то невидимой, холодной рукой. Внутренний голос, наткнувшись на эту фразу, оборвал её с такой силой, что в груди перехватило дыхание. Она собиралась сказать: «…пока не пришла помощь». Но это была ложь. Помощь не просто пришла. В ту же секунду, без всякого предупреждения, в её сознании с пугающей, сокрушительной отчётливостью вспыхнули воспоминания о том, что случилось сразу после её неумелой атаки. Запах сырости, глухой переулок Хосю, липкий страх паралича и… тяжёлый, разрывающий сердце звук клинка, пробивающего человеческую плоть. Селен... Хикари замолчала, уставившись в одну точку перед собой. Воздух в учительской вдруг показался ей невыносимо горячим и плотным, мешающим сделать выдох. Внутри неё, под весёлыми рассказами о тренировках и щитах, всё это время дремал огромный, тёмный океан скорби, и сейчас эта плотина с треском рухнула. Она вспомнила, как его огромная ладонь, всегда тёплая и надёжная, накрыла её пальцы, останавливая её свет. Вспомнила его последние слова, сказанные с такой щемящей, невозможной нежностью, которую он берёг только для неё в их холодном особняке. И то, как его глаза погасли. Чувство вины — острое, ядовитое, удушающее — мгновенно затопило всё её существо. Что бы ей ни говорили, это из-за неё он погиб. Из-за её слабости. Из-за того, что в тот момент её кнута хватило лишь на секундное отвлечение, а не на настоящую защиту. Если бы она тогда, в том переулке, умела делать этот проклятый щит, о котором только что так гордо рапортовала учителю... Если бы она была сильнее… Селен был бы жив. Тоска по нему, по его молчаливому присутствию и обещанию всегда быть её защитой, сжала её горло спазмом, от которого стало физически больно. Ей так отчаянно, до крика не хватало человека, который любил её просто за то, что она — Хикари, а не за её причуду или статус наследницы Люмена. Девочка медленно, словно у неё забрали все силы, опустила голову. Её плечи резко поникли, а пальцы судорожно, до белизны в суставах, впились в ткань школьной юбки на коленях. — Хикари? — негромко позвал Айзава, мгновенно уловив эту внезапную, тяжёлую тишину и то, как изменилась осанка ученицы. Она не подняла глаз. Её нижняя губа дрогнула, и по щеке, оставляя влажный след, скатилась крупная капля, бесшумно упав на серую ткань формы. За ней тут же последовала вторая. — Извините, сенсей… — её голос, ещё секунду назад такой весёлый, теперь задрожал, надломился и превратился в едва слышный, прерывистый шёпот. Она изо всех сил сжимала челюсти, пытаясь сдержать рвущиеся наружу слёзы, но плечи уже мелко вздрагивали от подступающих рыданий. — Я просто… вспомнила. Если бы я тогда умела… делать этот щит… Всё было бы иначе. Он был бы здесь. Айзава замер, глядя на поникшую фигуру ученицы. Он знал. Конечно, он знал. После инцидента в Хосю к нему попадали все отчёты, включая конфиденциальные донесения от Наоки. Ему было известно о Селене — правой руке Люмена, человеке, который стал для Хикари единственным источником тепла в стенах холодного особняка. Он знал, что тот погиб, закрыв собой девочку от удара Пятна. Айзава много раз прокручивал это в голове, пытаясь представить масштаб того ужаса: не просто потеря близкого, а осознание того, что твоя жизнь была куплена ценой жизни другого человека, прямо у тебя на глазах. Это было клеймо, которое не смывалось временем. Айзава понимал, что сейчас любые слова о «силе духа» или «необходимости двигаться дальше» будут звучать как пустое сотрясание воздуха. Ему ли, человеку, потерявшему близких, не знать, как тяжело нести этот груз? Но у Хикари всё было иначе — гораздо страшнее. Он медленно поднялся со своего места. Подойдя к ней, он не стал стоять над ней, как строгий учитель. Айзава опустился на одно колено, чтобы оказаться с ней на одном уровне, заставляя Хикари поднять на него заплаканные, полные боли глаза. — Хикари, — произнёс он тихо, и в его обычно сухом, приглушённом голосе сейчас сквозила редкая для него мягкость. Он осторожно, почти неловко, протянул руку и на секунду задержал ладонь на её волосах, погладив по голове так, как это сделал бы отец или наставник, пытающийся успокоить ребёнка в грозу. Хикари вздрогнула, но не отпрянула. — Мне жаль, — просто сказал он. — Я не буду лгать тебе, как делают многие взрослые. Я не могу сказать, что боль пройдёт завтра, или через неделю, или что ты скоро забудешь этот день. Возможно, эта скорбь и это чувство вины будут преследовать тебя всю жизнь. Такие раны на душе… они не зарастают без следа. Он сделал паузу, внимательно глядя в её глаза, чтобы каждое его слово достигло цели. — Но одно я знаю точно, и ты должна это услышать: ты сделала всё, что могла. В тот день враг оказался настолько силён, что потребовались усилия нескольких лучших про-героев, чтобы остановить его. Ты была ребёнком, Хикари, столкнувшимся с монстром, с которым даже профессионалы едва справились. Айзава чуть сжал плечо девочки, призывая её к концентрации. — То, что ты, Мидория, Тодороки и Иида смогли выстоять и в конечном итоге сломить Пятно — это факт. Вы совершили невозможное. И то, что ты сейчас стоишь здесь и развиваешься, совершенствуешь свою причуду, превращая свой свет в защиту для других — это лучшее доказательство того, что его жертва не была напрасной. Он защитил тебя не для того, чтобы ты сгорела от чувства вины, а чтобы ты продолжала жить. Он понимал, что слова — лишь слабый инструмент. Он знал, что она не поверит ему сейчас, что её сердце продолжает изъедать самобичевание, считая себя «убийцей» собственного спасителя. Он видел этот яд в её глазах, и от этого Айзаве становилось по-настоящему больно за неё. — Я знаю, что сейчас ты меня не слышишь, — добавил он тише. — Я знаю, что сейчас в твоей голове только одно: «если бы я тогда была сильнее». Но это ложь, которую подсовывает тебе твоя травма. Ты не виновата в том, что злодеи выбирают путь насилия. Ты не виновата в том, что он решил тебя спасти. Ты — сильная, Хикари. Ты выжила, ты борешься, и ты становишься лучше. И я горжусь тем, что ты — моя ученица. Айзава убрал руку, но не отошёл, позволяя ей просто быть рядом в этот момент тишины. Он понимал: никакими доводами не вытравить эту вину. Это борьба, которую она будет вести каждый день. После слов Айзавы Хикари опустила голову ещё ниже. Пряди волос скользнули вперёд, словно плотный занавес, полностью скрыв её лицо от внешнего мира. Плечи девочки начали подрагивать сильнее, а затем раздался тихий, прерывистый всхлип. Она заплакала — горько, беззвучно, позволяя слезам свободно течь и капать на колени. Каждая фраза классного руководителя попадала в самую цель. Айзава не торопил её. Он продолжал сидеть на одном колене рядом, безмолвно разделяя с ней эту тяжёлую минуту и давая ей такую редкую возможность побыть просто испуганным, скорбящим ребёнком. Прошло около минуты. Хикари сделала один глубокий вдох. Затем она резко подняла руки и быстрыми, отрывистыми движениями ладоней стёрла слёзы со щёк. Словно собирая волю в кулак, она откинула волосы назад и подняла голову, прямо посмотрев на Сотриголову. Её глаза всё ещё были влажными и покрасневшими, но взгляд уже обрёл прежнюю осознанность. — Спасибо вам, Айзава-сенсей, — её голос всё ещё немного дрожал. Она нашла в себе силы чуть-чуть, едва заметно улыбнуться уголками губ. — Вы правы. Я тоже очень сильно сомневаюсь, что это чувство вины когда-нибудь исчезнет. Возможно, оно действительно останется со мной навсегда. Она сглотнула комок и перевела взгляд на свои ладони. — Но Селен… его последними словами была просьба, чтобы я сбросила оковы и зажила счастливой жизнью. По-настоящему. И я исполню его волю, чего бы мне это ни стоило, — в её голосе зазвучала мягкая, но несокрушимая решимость. — Я просто обязана стать ещё сильнее. Не ради того, чтобы доказать что-то Люмену, а чтобы стать настоящим героем, который сможет защитить тех, кто дорог. Я хочу спасать людей так, чтобы этот мир стал хотя бы немного лучше. И я верю… я буду верить, что Селен смотрит на меня откуда-то сверху и улыбается, видя, что его жертва не была напрасной. Айзава медленно поднялся в полный рост, пряча руки в карманы брюк. Он смотрел на Хикари сверху вниз, и внутри него росло глубокое, молчаливое уважение. Она была удивительно сильна морально. Настолько, что эта её внутренняя зрелость в её-то годы вызывала у него не только гордость, но и глухую, тревожную заботу. Он слишком хорошо знал изнанку этого мира. Путь профессионального героя невероятно тернист, и на этом пути Хосю — это лишь первая, далеко не последняя трагедия. Ей ещё не раз придётся столкнуться с жестокостью, видеть смерти, терять союзников и, возможно, снова оказываться на грани. Айзава искренне, всем сердцем надеялся, что, когда придут новые потрясения, Хикари не сдастся. Самым страшным для него было то, что под грузом будущих потерь она могла сломаться и потерять саму себя — превратиться в холодную, безэмоциональную машину для выполнения долга, уничтожив ту искреннюю, светлую девочку, которой она являлась сейчас. Я не могу этого позволить, — мрачно подумал Сотриголова, глядя на неё. — Ни я, как её учитель, ни Наоки, который трясётся над ней, ни уж тем более её друзья из А-класса. Они костьми лягут, но не дадут ей уйти в эту тьму. Айзава вздохнул, его лицо вернуло привычное, слегка сонное и безразличное выражение, хотя взгляд оставался тёплым. — Хороший настрой, Киношита, — ровно произнёс он. — Скорбеть — это нормально. Но помнить о тех, ради кого ты тренируешься, — это то, что делает героя героем. Айзава подождал, пока Хикари окончательно успокоится, и дождался, пока её дыхание станет ровным. Он перевёл взгляд на бумаги, лежащие на столе, давая девочке возможность прийти в себя после эмоциональной вспышки, а затем снова заговорил своим спокойным тоном. — Ладно. Возвращаясь к прошлой теме, — Сотриголова слегка постучал пальцами по папке с её отчётом. — Я рад, что у тебя довольно быстрый результат. Учитывая сложность твоей причуды, освоить два этапа за такой короткий срок — это эффективная работа. По крайней мере, теперь мне не стоит лишний раз переживать, что ты разнесёшь полигон или покалечишь себя. Так и скажу директору Незу: Киношита со всем справляется, поводов для беспокойства нет. Хикари слабо улыбнулась, чувствуя, как с души постепенно спадает тяжёлый камень. Одобрение Айзавы и его готовность поручиться за неё перед директором значили очень много. — Спасибо большое, Айзава-сенсей, — искренне поблагодарила она, слегка поклонившись. — Я правда стараюсь не подвести вас и дядю. — Это заметно. Но останавливаться на этом нельзя, — Айзава прищурился, и в его глазах блеснул профессиональный интерес. — Я переговорю с Наоки на днях. У меня есть одно условие для твоих дальнейших тренировок. Я хочу, чтобы ты практиковалась не с дронами и не с роботами. Роботы предсказуемы, у них нет инстинктов и они не умеют адаптироваться на ходу. Тебе нужна практика с реальным человеком. Только так мы сможем по-настоящему видеть твой прогресс, контролировать форму щита в динамике и следить, чтобы ты по-прежнему не чувствовала боли при максимальных нагрузках. Хикари удивлённо моргнула, а затем её глаза воодушевлённо расширились. Тренировки с живым противником — это совершенно другой уровень. — С реальным человеком? — переспросила она. — Вы имеете в виду кого-то, кто примерно наравне со мной? Из нашего класса? — Именно, — кивнул Айзава, оценив её мгновенную готовность к трудностям. — Тебе нужен тот, кто не уступит тебе в скорости и силе, чтобы ты могла выкладываться, не боясь покалечить напарника при малейшей ошибке. — Я была бы очень признательна, сенсей! — Хикари даже подалась вперёд от предвкушения. — Это помогло бы мне быстрее довести щит и кнут до автоматизма. А с кем именно я буду тренироваться? Айзава слегка приподнял руку, призывая её к терпению. — Не торопись. Скоро у нас итоговые тесты. Вот после них я посмотрю на результаты, оценю физическое состояние ребят и выберу, кто именно сможет выдержать твою причуду и драться с тобой наравне, не уступая по темпу. Претенденты есть, но мне нужно всё просчитать. Он закрыл папку с отчётом стажировки и отложил её в сторону, давая понять, что разговор окончен. — На сегодня всё. Ты можешь идти. — Есть, сенсей! — Хикари поднялась, вежливо поклонилась учителю и направилась к выходу. — И напоследок… дам тебе совет, Хикари. Девочка обернулась, внимательно слушая учителя. — Не пытайся тащить всё в одиночку. Сила героя не в том, чтобы закрыться от всех своим световым щитом, а в том, чтобы знать, когда можно опереться на тех, кто стоит у тебя за спиной. Твой класс для этого и существует. Иди. Хикари замерла на секунду, обдумывая его слова, а затем её лицо озарила искренняя улыбка. — Я запомню это, сенсей. Спасибо вам за всё, — тихо, но уверенно сказала она. Она вышла из кабинета, мягко прикрыв за собой дверь. Айзава проводил её взглядом до самой двери. Он искренне надеялся, что у его ученицы всё будет хорошо.***
Хикари медленно шла по коридору, ведущему обратно к учебному классу 1-А. До конца обеденного перерыва оставалось не так много времени. По пути она успела зайти в уборную, чтобы тщательно умыться холодной водой: нужно было во что бы то ни стало смыть следы недавних слёз, убрать красноту вокруг глаз и успокоить затянувшееся, прерывистое дыхание. Она смотрела исключительно себе под ноги, бездумно переставляя обувь по глянцевому полу и раз за разом прокручивая в голове тяжёлые, но удивительно честные слова Айзавы-сенсея. Да, эта вина и скорбь по Селену действительно будут преследовать её ещё очень долго, возможно — всю оставшуюся жизнь. От этой мысли в груди всё ещё щемило. Внезапно, прямо на повороте около лестничного пролёта, Хикари на полном ходу врезалась в чью-то широкую грудь. От неожиданности она покачнулась, едва удерживая равновесие, и на автомате приоткрыла рот, чтобы тихо извиниться. Но слова застряли у неё в горле, стоило ей поднять голову и встретиться взглядом с тем, на кого она наткнулась. Перед ней стоял Бакуго. Они замерли друг напротив друга посреди опустевшего коридора. Хикари затаила дыхание, внимательно вглядываясь в его лицо. Кацуки выглядел… странно. В его привычном, вечно недовольном выражении лица сейчас сквозила не просто обычная агрессия, а какая-то глубокая, удушающая ярость, которая причудливым и пугающим образом смешивалась с глухой, затаённой грустью. Глаза парня дико поблескивали, а челюсти были сжаты с такой силой, что на щеках ходили желваки. Неужели он снова с кем-то поругался в классе? — пронеслась в голове Хикари тревожная мысль. Она не знала, что буквально несколько минут назад в кабинете произошёл очередной взрыв его уязвлённого эго. Кацуки, которого уже долгое время изнутри пожирало удушающее осознание того, что Деку — этот жалкий, беспричудный в прошлом Деку — стремительно обходит его, не выдержал. Чувство, что Мидория превзошёл его, а Тодороки со своим колоссальным потенциалом дышит в затылок, заставило Бакуго сорваться прямо при всех. Он наорал на ребят, яростно пообещав, что растопчет и одолеет их обоих, после чего с грохотом вылетел из класса, надеясь сбежать от собственного бессилия. Хикари, не выдержав этого тяжёлого молчания, тихо спросила, заглядывая ему прямо в душу: — Кацуки… всё хорошо? Бакуго вздрогнул от её голоса. Его взгляд на секунду метнулся к её лицу, но тут же, словно ошпаренный, он резко отвернулся в сторону, уставившись на стену. — Всё в норме, — угрюмо и глухо заворчал он сквозь зубы. На самом деле внутри него в этот момент полыхнул настоящий пожар. Привычный защитный механизм Бакуго требовал немедленно огрызнуться, сказать что-то в духе: «Не твоё собачье дело, свали с дороги!», сорваться на крик и пойти дальше. Но, глядя на Хикари, он просто физически не смог этого сделать. Голос не повиновался ему. Кацуки яростно подавил в себе это желание, потому что глубоко внутри понимал: она ни в чём не виновата. Меньше всего на свете он хотел вымещать свою злобу и слабость на ней. И уж тем более он не хотел, чтобы она знала, из-за какого ничтожного повода он уже столько времени изводит себя изнутри. Показать ей свою слабость было для него сродни смерти. Хикари, разумеется, не поверила ни единому его слову. Голос Бакуго звучал слишком неестественно, без его фирменного громкого надрыва. Она уже набрала в лёгкие воздуха, чтобы переспросить и заставить его открыться, но Кацуки перебил её первым. Он резко повернул голову обратно и хмуро бросил, глядя на неё в упор: — Ты… И замолчал. Его взгляд, до этого метавшийся от злости, вдруг зацепился за её лицо. Бакуго прищурился, подмечая едва уловимые детали: слишком бледную кожу, лёгкую припухлость век и едва заметные розовые дорожки у висков, которые она так тщательно пыталась смыть в уборной. — …ты плакала? — его голос вдруг растерял всю свою агрессию, опустившись до хриплого, почти тихого тона. Хикари от неожиданности замерла, а её сердце пропустило удар. Что?.. Он снова заметил? — в панике подумала она, чувствуя себя абсолютно беззащитной под этим его пронзительным, сканирующим взглядом. Он всегда видел её насквозь, как бы сильно она ни пыталась спрятать свою боль за улыбкой. Заметив, как она растерялась и как испуганно округлились её глаза, Бакуго резко отвёл взгляд в сторону пола. Внутри него вспыхнуло глухое раздражение — на этот раз на самого себя. Зачем он вообще спросил? У неё и так своих шрамов и призраков, а он лезет со своими дурацкими вопросами, пока сам едва сдерживает злость. — Ничего. Забей, — отрывисто бросил он, даже не посмотрев на неё, и резким движением обошёл её плечом, устремляясь дальше по коридору. Хикари мгновенно развернулась всем телом, провожая глазами его удаляющуюся спину. Она стояла как вкопанная посреди коридора, а внутри неё всё переворачивалось. Что с ним происходит? — в отчаянии думала она, сжимая кулаки. — Почему у него был такой раненый, злой взгляд? И голос… он ведь никогда не говорит так тихо. Ей внезапно стало невыносимо, до боли грустно. Весь тот покой, который ей так бережно вернул Айзава-сенсей, испарился в одну секунду. Ей безумно, отчаянно захотелось сорваться с места, побежать вслед за этим упрямым, колючим парнем, схватить его за руку и развернуть к себе. Спросить прямо: «Что тебя гложет, Кацуки? Пожалуйста, поделись со мной, не держи это в себе». Ей хотелось стать для него той самой опорой, которой он так часто становился для неё, сам того не замечая. Но Хикари осталась стоять на месте. Она просто побоялась. Её сковал глухой страх. Она до ужаса боялась, что сейчас, в этом своём непонятном, яростном состоянии, Бакуго просто грубо оттолкнёт её, выстроит между ними глухую стену из криков и оскорблений. И осознание того, что она не сможет ему помочь, а он закроется от неё ещё сильнее, причинило бы её и без того израненному сердцу слишком сильную, невыносимую боль. Хикари сделала глубокий, дрожащий вдох, в последний раз посмотрела туда, где только что скрылся Бакуго, и, опустив голову, медленно пошла в сторону кабинета. В классе уже вовсю гудел привычный хаос: большинство ребят вернулись из столовой, разбившись на группки, обсуждая предстоящие тесты. Шум голосов немного заглушил ту звенящую пустоту, которая преследовала её после встречи с Бакуго. Она сразу заметила Изуку и Шото. Парни о чём-то негромко переговаривались, но, стоило Хикари подойти ближе, они тут же обратили на неё всё своё внимание. — О, Хикари, ты вернулась! — Изуку мягко улыбнулся и протянул ей небольшую коробочку апельсинового сока. — Держи, как и обещал. — Спасибо, Изуку, — Хикари бережно взяла прохладный картон, ощущая подушечками пальцев конденсат. Она выдавила из себя признательную улыбку, хотя про себя с тоскливым вздохом подумала: Спасибо… но после всего, что произошло за этот час, мне уже и пить-то совсем не хочется. Горло словно сжало невидимым обручем. — Тебя не было видно всю перемену, — ровным и спокойным голосом заметил Тодороки, внимательно всматриваясь в её лицо. Мидория обеспокоенно закивал, слегка подавшись вперёд. — Да, Хикари. Ты говорила, что пойдёшь к учителю Айзаве. Он ведь не ругал тебя? Всё в порядке? Хикари покачала головой, стараясь, чтобы её жест выглядел как можно более непринуждённым. — Нет, что вы, он совсем не ругал меня. Сенсей просто хотел обсудить мой отчёт и прогресс с причудой после стажировки, — она сделала короткую паузу и, решив не выстраивать глухих стен между собой и парнями, честно призналась: — Просто… пока мы разговаривали, я снова вспомнила Хосю. Изуку и Шото мгновенно переглянулись. Между ними промелькнуло тяжёлое, понимающее молчание. Им обоим не нужно было ничего объяснять: они прекрасно поняли, что за этими словами скрывается образ Селена — близкого человека Хикари, который трагически погиб в том злосчастном переулке, защищая её. Они помнили ту ночь слишком отчётливо. Заметив, как погрустнели их лица, Хикари поспешила слабо улыбнуться, чтобы подбодрить друзей. — Всё хорошо, правда! Айзава-сенсей… он на самом деле очень сильно поддержал меня. По-своему, конечно. Но сейчас мне гораздо лучше. Тодороки сделал шаг ближе, и в его голосе прозвучала искренняя, тёплая забота: — Хикари. Ты ведь помнишь, что если тебя что-то гложет, ты всегда можешь рассказать об этом нам? Тебе не обязательно носить всё это в себе. — Да, Тодороки прав! — горячо поддержал друга Мидория, сжав кулаки. — Мы ведь друзья, Хикари! Что бы ни случилось, как бы тяжело ни было — мы всегда будем рядом и выслушаем тебя. Ты только скажи. В груди у Хикари разлилось приятное, щемящее тепло. Смотря на этих двоих, она в очередной раз убеждалась, насколько ей повезло оказаться в этом классе. — Спасибо вам, ребята. Я очень это ценю, — искренне ответила она. Затем, стараясь как можно аккуратнее сменить тему и не выдавать бурлящего внутри беспокойства, Хикари слегка опустила ресницы и как бы между прочим спросила: — Кстати… я только что видела Кацуки в коридоре. Он показался мне очень странным. Пока меня не было, в классе что-то произошло? Изуку при упоминании друга детства заметно сник, а плечи его опустились. — А-а, это… Да, есть такое, — вздохнул он, неловко потирая затылок. — Каччан перед самым уходом сорвался на нас с Тодороки. Сказал, что уничтожит нас, и с грохотом вылетел за дверь. Наверное… наверное, он злится, что я подстроил свой стиль причуды под его. Он стал ещё более раздражительным в последнее время. — Он был злее обычного, — подтвердил Шото, скрестив руки на груди. — Выглядел так, будто готов взорвать весь кабинет. Что конкретно его изводит внутри, мы не знаем. — Понятно… — тихо выдохнула Хикари. Она непроизвольно повернула голову и посмотрела на закрытую дверь класса. Внутри неё болезненной волной разлилась тревога. Что он сейчас делает один в этих пустых коридорах? Неужели он так сильно изводит себя из-за того, что Изуку улучшил свою причуду и продвинулся вперёд? От осознания, что Кацуки сейчас плохо, её собственное сердце сжималось от какой-то глухой, непреодолимой боли. Она буквально кожей чувствовала его внутренний надрыв. Из раздумий её вывел мягкий жест. Изуку осторожно положил руку ей на плечо, заглядывая в лицо с лёгким удивлением. — Хикари… неужели ты так сильно переживаешь за Каччана? — Что?! — Хикари вздрогнула, и она испуганно посмотрела на Мидорию, чувствуя, как её застали врасплох. — Он скоро вернётся, звонок уже прозвенел, — ровным тоном добавил Тодороки, словно не замечая её замешательства. — Когда он зайдёт, мы можем просто подойти, поинтересоваться, как он себя чувствует, и спросить напрямую, что с ним происходит. В этом нет ничего сложного. Мидория тут же округлил глаза от ужаса, резко повернувшись к Шото, и замахал руками. — Э-это ужасная идея, Тодороки! По крайней мере, спрашивать его прямо сейчас, когда он и так на взводе и злится на нас! Если мы подойдем, он просто разнесёт тут всё! — Думаешь? — искренне удивился Шото, приподняв одну бровь. Пока парни тихо спорили, Хикари мысленно запаниковала. Неужели это настолько заметно? Неужели я так сильно выдаю себя? Ей стало неловко, но глубоко внутри она знала ответ. Да, она переживала. Да, она отчаянно хотела поддержать Бакуго. Потому что, несмотря на всю его внешнюю грубость, колючесть и несносный характер, именно он всегда оказывался рядом в самые трудные, тёмные для неё моменты. Он поддерживал её — пусть неловко, пусть через ворчание и дурацкие приказы, но его присутствие всегда дарило ей странное, ни с чем не сравнимое чувство безопасности. И теперь, когда плохо было ему, она просто не могла оставаться в стороне. Почувствовав взгляды ребят, она поняла, что нужно срочно спасать положение. Хикари натянуто рассмеялась, замахав ладонями перед собой. — Ой, да ладно вам, ребят! Мне просто… просто стало чисто по-человечески интересно, что с ним стряслось! Он просто пробежал мимо меня в коридоре и был таким злым… точнее, ещё злее, чем обычно, ха-ха! Вот я и спросила. Ничего особенного! Она попыталась беспечно отмахнуться от этой темы, переведя всё в шутку, но её смех прозвучал слишком фальшиво и прерывисто. Изуку и Шото замолчали. Они одновременно повернули головы к Хикари и переглянулись между собой. Ни один, ни второй не поверили её фальшивому веселью ни на секунду — слишком много тревоги прочитали они в её глазах, когда она смотрела на дверь в ожидании Кацуки.***
Учебный день, казавшийся бесконечным, наконец-то подошёл к концу. Для Хикари вторая половина уроков прошла как в тумане. Бакуго вернулся в класс, безбожно опоздав на занятие, из-за чего схлопотал выговор от учителя, но его это, казалось, вообще не волновало. Весь остаток дня он просидел мрачнее тучи, а стоило прозвенеть финальному звонку, Кацуки первым сорвался с места, с грохотом задвинул стул и вылетел из кабинета. Хикари даже шага не успела сделать в его сторону, не говоря уже о том, чтобы просто подойти. Едва добравшись до дома, девочка почувствовала, как её окончательно покинули силы. Переступив порог гостиной, она увидела Наоки. Дядя стоял у окна, прижав плечом к уху мобильный телефон, и одновременно с этим изучал отчёт, попутно отдавая кому-то строгие приказы по работе: — Нет, я сказал перепроверить южный сектор. И не волнует меня их недовольство, выполняйте. Хикари даже не стала переодеваться. Прямо в школьной форме, со стоном, полным экзистенциальной тоски, она плашмя рухнула на мягкий диван, уткнувшись лицом в подушку. Наоки сбросил вызов, отложил бумаги и повернулся к племяннице. — О, привет, мелкая, — бодро поприветствовал он её. — При-и-ивет… — глухо донеслось из подушки. Голос девочки звучал настолько вымотанным и безжизненным, что Наоки тут же уловил её упадническое настроение. Дядя понимающе усмехнулся и направился в сторону кухни, которая совмещалась с гостиной. — Ого, какие мы весёлые. Ладно, у меня для тебя есть потрясающая новость, которая обязана вернуть тебя к жизни. Сегодня я готовил обед. Вместе с Арису. Он щёлкнул кнопкой чайника и повернулся к Хикари, трагично всплеснув руками. — Представь себе! Под её жесточайшим, тоталитарным надзором я умудрился приготовить еду, и она — внимание! — даже не подгорела! Конечно, ради этого мне пришлось выслушать столько язвительных замечаний от этой коварной женщины, что я едва не потерял веру в человечество. Мои кулинарные таланты подверглись жестоким репрессиям. Из подушки раздался тихий смешок. Хикари приподняла голову, убирая волосы с лица, и с улыбкой посмотрела на дядю. — Ну всё, теперь мне даже страшно, но очень интересно, что же у тебя там получилось. — О, сейчас ты лично всё попробуешь и оценишь мой шедевр по достоинству! — гордо заявил Наоки, доставая тарелки. — Мишленовские повара кусают локти в сторонке. Через некоторое время чайник закипел, на столе появилась еда, но Хикари так и не сдвинулась с места. Она всё ещё лежала на диване, крепко прижимая к себе подушку, и внезапно очень тяжело вздохнула на всю комнату. Наоки, наливавший чай, остановился и изогнул бровь. — Так, ладно. Выкладывай, что случилось? Хикари лениво перевернулась на бок, посмотрела на него несчастными глазами и спросила: — А что, по мне прямо так сильно видно, что что-то случилось? — Хикари, у тебя сейчас такой вид, будто над тобой там в академии UA проводили запрещённые эксперименты. Неужели Айзава настолько строгий? Я, конечно, знаю, что он суровый мужик, но чтобы доводить детей до состояния медузы… — Да нет, дело вовсе не в Айзаве-сенсее, — вздохнула девочка, утыкаясь подбородком в край подушки. — Хм. Интересно. А в чём тогда? — Наоки с любопытством прищурился. Понимая, что просто так он не отвяжется, Хикари нехотя приняла сидячее положение. Она насупилась, забавно надула губы и погрозила дяде пальцем. — Вот если я сейчас скажу, что именно меня тревожит, ты ведь снова начнёшь вставлять свои фирменные, невыносимые шуточки! Я тебя знаю! Наоки замер на секунду, вникая в её слова, а затем на его лице расплылась донельзя довольная, хитрая ухмылка Чеширского кота. — Ага-а-а… Значит, это как-то связано с Бакуго? — А?! — Хикари от неожиданности чуть не выронила подушку. Она удивлённо вскрикнула. — К-как ты вообще догадался?! Ты что, мысли читаешь?! Наоки победно хмыкнул, скрестив руки на груди, и с явным наслаждением произнёс: — Элементарно, моя дорогая племянница. Я пускаю свои шуточки исключительно тогда, когда дело касается этого взрывного мальчика. Ты сама себя выдала с потрохами. Ну и? — он подался вперёд, так и лучась любопытством. — Что стряслось-то? Вы что, поссорились? Он снова на кого-то наорал, а ты попала под горячую руку? — Да нет... Мы не ссорились... Кацуки сегодня просто невероятно странно себя вёл. — Дай угадаю, — Наоки покрутил в руке чашку с чаем. — Он сегодня не кричал во всю глотку на случайных прохожих и не пытался подорвать школьное имущество, как обычно это делает? — Ну… есть такое, — тихо призналась Хикари, отведя взгляд. — Когда мы столкнулись в коридоре, он вообще не орал. И взгляд у него был… такой странный. Вроде бы и злой, как всегда, но внутри будто были боль и какая-то глухая грусть. Его точно что-то сильно тревожит. Наоки хмыкнул и сделал глоток. — Вот оно как, — протянул он. На удивление, он удержался от привычных подколов и не стал вслух комментировать то, как сильно племянница зациклена на душевном состоянии этого колючего парня. Он лишь внимательно слушал, давая ей выговориться. — И я теперь вообще не знаю, что мне делать! — Хикари в отчаянии снова уткнулась лицом в многострадальную подушку, отчего её голос зазвучал приглушённо. — Как мне к нему подступиться? Вдруг я покажусь ему ужасно навязчивой? Вдруг он вообще не хочет, чтобы кто-то лез в его проблемы? Я ведь… я ведь сама часто молчу до последнего и никому ничего не рассказываю, когда мне плохо. — Ну, тут уж не поспоришь, это точно! — сквозь смех согласился он. — Но ты, по крайней мере, исправляешься. Вон, со мной же делишься. Прогресс налицо, становишься более открытой. Он на секунду задумался, постукивая пальцами по столу, а затем выдал с самым авторитетным видом: — Слушай, а почему бы тебе просто не написать ему? Или… нет, стоп. Писать — это не вариант, ты ведь говорила, что он общается исключительно капслоком. Лучше позвони ему! Хикари резко оторвала лицо от подушки и посмотрела на дядю как на сумасшедшего. — Наоки, ты сейчас вообще о чём говоришь?! — вскрикнула она, округлив глаза. — Позвонить ему?! Да я не то чтобы позвонить… я ему первая написать-то боюсь! И тем более, о чём я с ним буду разговаривать?! Не спрошу же я у него прямо по звонку: «Привет, Кацуки, а почему ты сегодня грустил в коридоре?» Да он мне трубку об голову разобьёт через экран! Наоки остался абсолютно невозмутим. Он вальяжно откинулся на спинку стула и наставительно поднял указательный палец вверх. — Спокойно, без паники. Если ты ему позвонишь, тебе совершенно не обязательно спрашивать обо всём напрямую. Можно просто поговорить о каких-нибудь повседневных глупостях, — он вдруг щёлкнул пальцами, осенённый гениальной мыслью. — О, точно! Вы же вчера, кажется, занимались геометрией? — Ну да… — растерянно кивнула Хикари. — Вот! Идеально! Придумай какую-нибудь вымышленную проблему. Ну, там, «Кацуки, спасай, косинус не сходится с синусом, треугольник бьётся в конвульсиях». Попроси его помочь. Он ведь сам вызвался тебя подтягивать по учёбе? Вот пусть теперь и расхлёбывает! И пар выпустит, и тебя поучит, и от своих мрачных мыслей отвлечётся. — Наоки, это звучит красиво только в твоей голове. На деле он может просто сбросить трубку. Или вообще её не взять, увидев, что это я. Мужчина мягко улыбнулся — уже без капли издёвки, очень тепло и ободряюще. — Ну, не узнаешь, пока не попробуешь, верно? Он подошёл ближе и легонько потрепал её по волосам, ненавязчиво добавив: — Что-то мне подсказывает, что конкретно с тобой он так не поступит. Уж на пять минут его ворчания точно хватит. А про себя Наоки с хитрой ухмылкой подумал: Да этот взрывной мальчишка, если она сама ему наберёт, от шока забудет, как дышать. И даже если будет орать про тупых декретных синусов, в глубине души будет до безумия рад просто услышать её голос и поболтать хотя бы о погоде. Знаем таких цундере. Хикари промолчала, задумчиво глядя в одну точку. В голове у неё уже крутился сценарий, где она дрожащими руками набирает номер, а Бакуго в ответ рычит что-то вроде: «ТЫ ЧЁ, СОВСЕМ ТУПАЯ, ЗВОНИТЬ В ТАКОЕ ВРЕМЯ?!». Чтобы отвлечься от панических мыслей, она потянулась к тарелке и взяла вилку. Наоки замер, с нескрываемым волнением наблюдая за тем, как племянница отправляет в рот первый кусочек его кулинарного шедевра. Хикари старательно пережевала, на секунду застыла, а затем её лицо приняло выражение глубокого критического анализа. — М-м… — она медленно проглотила еду и с максимально серьёзным видом посмотрела на дядю. — Знаешь, Наоки, это, конечно, съедобно, но… ты его явно пересолил. Прямо очень сильно. — Чего?! Пересолил?! Да не может быть! Всё было нормально, я сыпал ровно столько, сколько указано в рецепте! Его даже Арису похвалила, а она в плане еды критичнее, чем судебный прокурор! Хикари смотрела на его панику ровно две секунды, а потом не выдержала и залилась звонким смехом. — Да шучу я, шучу! — сквозь смех выдавила она, подцепляя ещё один кусочек. — На самом деле очень вкусно. Спасибо, Наоки. — Уф, ну и шуточки у тебя! Я уж думал, мне придётся заказывать пиццу, чтобы спасти твой желудок от моих «ошибок». Ешь давай, а то остынет. Хикари снова попробовала еду, чувствуя, как домашний ужин действительно немного приглушает тревогу. Она опустила вилку и, глядя в тарелку, тихо произнесла: — Знаешь… я, наверное, попробую. Позвонить ему. — Вот это правильный настрой! Удачи, племяшка. Только помни: никаких «Как твои дела?». Будь загадочной, будь внезапной, будь… ну, ты поняла. Он подался вперёд, понизив голос до заговорщицкого шёпота, как будто делился секретами государственной важности: — И главное — стратегия «завоевания через телефонный разговор». Сначала спроси про геометрию, потом невзначай упомяни, что какая-то вещь в комнате сломалась, а когда он начнёт ворчать, что ты неуклюжая, просто тихонько скажи «спасибо, что выслушал». У него мозг в этот момент перегреется и он забудет, как на тебя орать. Это беспроигрышная тактика! Хикари посмотрела на него с таким выражением лица, будто дядя предложил ей построить ядерный реактор из скрепок и жвачки. — Наоки, ты просто невыносим, — закатила она глаза, хотя уголки её губ предательски дёргались в улыбке. — Где ты вообще нахватался этих «стратегий»? Ты звучишь как герой второсортной дорамы! — Это не дорамы, это жизненный опыт! Вот тебе ещё один совет...***
Смыв с себя дневную усталость под прохладными струями душа, Хикари вернулась в комнату. Времени на панику не оставалось — впереди маячили письменные тесты, так что она заколола влажные волосы крабиком, переоделась в домашнее и села за рабочий стол. Перед ней лежали открытые тетради, учебники и, главное, конспекты Бакуго. Его почерк был на удивление аккуратным, но размашистым и резким — буквы словно были готовы взорваться прямо на бумаге, если ты посмеешь неправильно прочесть формулу. Хикари честно пыталась вникнуть в хитросплетения геометрических задач, но взгляд то и дело косился на лежащий рядом смартфон. Наконец, сделав глубокий вдох, она решительно взяла телефон и зашла в личный чат с Кацуки. Статус над его именем гласил: «Был в сети 2 минуты назад». — Так, ладно, — её сердце забилось где-то в районе горла. — По крайней мере, он не спит. Главное, чтобы я его не взбесила… Хикари зажмурилась и нажала на кнопку вызова. Смартфон завибрировал, издавая длинные, мучительные гудки. Один… два… три… четыре… Она уже была готова дать отбой, судорожно соображая, как будет оправдываться, если он перезвонит, но на пятом гудке трубку наконец взяли. — Ало, — раздалось на том конце провода. Хикари даже глаза открыла от неожиданности. Голос Бакуго прозвучал на удивление тихо и спокойно. Просто низкий, слегка хрипловатый голос. — П-привет, Кацуки! Это Хикари, — выпалила она на одном дыхании, мысленно проклиная себя за то, что её голос предательски дрогнул. В трубке повисло тяжёлое молчание. Было слышно только его ровное дыхание. Хикари показалось, что эта пауза длилась целую вечность, прежде чем Бакуго глухо спросил: — И чего ты звонишь? — Я… ну… в общем, я сейчас тут к письменному тесту готовлюсь, — заикаясь и отчаянно путаясь в словах, затараторила девочка. — Смотрю твои конспекты, решаю задачи, и у меня… возникла проблема. В одной задаче. Да. Прямо тупик какой-то. — Так чего ты не написала? — резонно и всё так же спокойно спросил он. Хикари судорожно сглотнула. План Наоки про «сломанные вещи» она, конечно, отбросила, но дядя успел посоветовать ей ещё одну «гениальную уловку», и сейчас, в состоянии абсолютного стресса, мозг Хикари выдал именно её. — По сообщениям я бы вряд ли поняла! — быстро придумала она оправдание, а затем, зажмурившись, выпалила тактическое оружие Наоки: — Просто… когда я слышу твой голос… ну, точнее, когда ты сам мне объясняешь, мне сразу всё становится понятно! Вот! Тишина, наступившая после этих слов, была настолько звенящей, что Хикари расслышала, как на кухне у Наоки капает кран. Она сжалась в комок, ожидая, что динамик телефона сейчас разлетится от яростного «ТЫ ЧЁ НЕСЁШЬ, ДУРА?!». Но вместо этого в трубке послышался какой-то странный шорох, будто Бакуго задел плечом стену или выронил карандаш. — Ты… — Кацуки резко осёкся и заикнулся. Он шумно набрал в лёгкие воздуха и уже гораздо громче, пытаясь вернуть свой привычный уверенно-грубый тон, буркнул: — Я… я вообще-то мог тебе и по голосовому объяснить, тупица! Надиктовал бы, и всё! У Хикари перехватило дыхание. Она со всего размаху влепила себе ладонью по лбу . Какая же я дура! Боже, какая дура! Про голосовые сообщения я совсем забыла! — А-ха-ха… Ой, точно! — фальшиво, натянуто рассмеялась она, изо всех сил изображая беззаботность, хотя её лицо сейчас могло конкурировать по красноте со спелым томатом. — Слушай, я об этом как-то даже не подумала! Ну надо же, вылетело из головы, ха-ха… — Балда, — уже без капли злости, как-то совсем по-домашнему выдохнул Бакуго, и Хикари буквально физически почувствовала, как он там, на другом конце города, раздражённо, но мягко закатил глаза. — Ладно, копошись давай. В какой задаче у тебя там проблема возникла? Хикари в панике зашуршала страницами, судорожно выискивая глазами любую, даже самую банальную задачу, чтобы её ложь про «тупик» не раскрылась в ту же секунду. — Э-э… В общем, я тут смотрю на одну задачу по геометрии и вообще не понимаю, какую формулу туда применить! — выпалила она и быстро прочитала первое попавшееся на глаза условие. На том конце провода послышался тихий шорох — судя по всему, Бакуго открыл свою тетрадь, сверяясь с номерами, и на фоне послышался лёгкий скрип карандаша. Видимо, он сидел за столом и что-то чертил прямо под условиями этой самой задачи. — Эй, ты издеваешься? — на удивление спокойно, но с привычной долей скепсиса отозвался Кацуки. — Это же простейшая задача на синусы. Ты её спокойно можешь решить сама, там думать вообще не надо. — Серьёзно, что ли? — Хикари моргнула и снова перечитала условие, но уже внимательно. И тут до неё моментально дошло. Задача действительно была лёгкой, а решение лежало на поверхности. Стыд и паника накатили с новой силой. Надо было срочно спасать положение, пока Бакуго не заподозрил, что у его ученицы внезапно размякли мозги. — А! Точно! Я… я применила вот эту формулу отношения сторон к синусам противолежащих углов! — затараторила она, надеясь звучать убедительно. — Ну. И это верная формула, — отрезал Бакуго. — Дальше-то в чём проблема возникла? — У меня… ответ не совпал с учебником! — мгновенно придумала отговорку Хикари, мысленно ставя себе пять баллов за импровизацию. — Вот прямо вообще другие цифры получаются, честно! — Да ладно? Наверняка ты снова забыла проклятый минус или посчитала неправильно в третьем действии, как обычно, — фыркнул Кацуки. — Не может такого быть! Я всё чётко перепроверила! — возмутилась девочка. Однако врать ему дальше было уже просто невозможно и стыдно. Она решила сдаться. — Ой… — Хикари прикусила язык и уже гораздо тише, смущённо согласилась: — Точно… Я потеряла минус в самом начале. В динамике раздалась короткая, победная усмешка Бакуго. — Вот видишь. Балда и есть. Внимательнее надо быть. — А-ага... Спасибо, Кацуки, — искренне выдохнула она, чувствуя, как неловкость сменяется привычным теплом. — Ладно. Мы можем завтра снова позаниматься после уроков, — вдруг буркнул он, переводя тему. — Серьёзно? — А чего ты удивляешься? Ты порой допускаешь такие тупые ошибки на ровном месте, а тест уже на носу. Ещё один день нормальной надёжной практики тебе точно не помешает, а то опозоришь меня на экзамене. — Спасибо большое! Я буду очень рада! — Хикари заулыбалась, прижимая телефон ближе к уху. — Ага, — коротко бросил Бакуго. Повисла небольшая пауза. Хикари уже думала, что он сейчас нажмёт на кнопку отбоя и выключит вызов, но экран её телефона продолжал светиться — Кацуки не вешал трубку. Он будто чего-то ждал, давая ей возможность продолжить разговор. Паника снова взяла верх над здравым смыслом. — Кацуки! Представляешь, я… я сегодня вещь сломала дома! — выпалила она первое, что пришло в голову. — Чего? Как так-то? — искренне недоумевая, спросил он. Хикари мысленно затаила дыхание. Она была уверена, что он рявкнет своё коронное: «И что с того? Мне-то какое дело, зачем ты мне это рассказываешь?!», но его реакция оказалась на удивление вовлечённой. — Ну, в общем… — Хикари забавно замахала свободной рукой в воздухе. — Я просто шла по комнате, задумалась, и внезапно споткнулась на ровном месте. А потом… потом я как-то ногой зацепилась за собственный рюкзак, который валялся на полу. Ну и, короче, я полетела вперёд, упала прямо на ковёр и… сломала напольную пластиковую подставку для наушников! Она просто ка-а-ак хрустнет пополам! Как-то так, в общем… Ха-ха… Она рассказывала это настолько неловко, путаясь в собственных ногах даже в пересказе, смешно тараторя и активно жестикулируя, что Бакуго на том конце провода просто не смог сдержаться. Он слишком ярко представлял, как эта девчонка сейчас сидит у себя в комнате, размахивает руками и пытается оправдать свою абсолютную неспособность нормально ходить по прямой траектории. В трубке раздался тихий, непривычно мягкий и искренний смешок. Хикари осеклась на полуслове и застыла, приоткрыв рот. Он… он сейчас посмеялся? Или мне просто послышалось от стресса? — пронеслось у неё в мыслях. Сердце уже успело сделать ещё один кульбит. — Ну ты и ходячая катастрофа, Искристая, — уже открыто улыбаясь голосом, протянул Кацуки. — Ты очень неуклюжая. Под ноги научись смотреть сначала, а потом за геометрию садись. Хикари обиженно надула губы, хотя внутри у неё всё так и запело от этого его тихого смеха. Она и представить себе не могла, что в этот самый момент суровый и вечно злой Бакуго сидел у себя в комнате, откинувшись на спинку стула, и совершенно искренне, тепло улыбался, глядя на экран своего телефона. Вся его дневная ярость, пожиравшая его в академии, полностью растворилась в этом глупом и сумбурном голосе.
