Свет, который не греет

***

Pov Рен

Подошвы моих тяжёлых ботинок бесшумно сминали обугленные ветки и покрытую пеплом траву. Я шёл не торопясь, засунув руки в глубокие карманы пальто. Воротник был поднят до самого подбородка, надёжно скрывая лазерные шрамы и медицинские скобы на шее, но даже сквозь плотную ткань я всё ещё чувствовал фантомное, пульсирующее тепло в челюсти. Туда, куда пришёлся её светящийся кулак. Надо же. Огрызается, — лениво подумал я, и мои глаза равнодушно скользнули по ночному лесу. Впереди, на небольшой прогалине, показались силуэты. Я сразу узнал Даби по резкому запаху палёной плоти и сполохам пламени, которые он лениво выпускал из пальцев. Рядом с ним крутился Твайс — вечно спорящий сам с собой придурок. Заметив моё приближение, Твайс резко взмахнул руками и закричал: — Йо, Рен! Слышал сообщение? Мистер Компресс справился охренеть как быстро! Просто пушка! — он тут же схватился за голову и зарычал: — Ненавижу фокусников, они все обманщики! Но этот… шух — и всё! Пацан у нас в кармане! Я даже не замедлил шаг. Лицо под воротником оставалось неподвижной маской. Значит, того парня уже похитили. На долю секунды перед глазами возникло лицо девчонки — испуганное, отчаянное, ищущее этого самого Бакуго в горящем лесу. — Ага, — коротко бросил я, остановившись чуть поодаль и опёршись плечом о ствол дерева. Мой собственный голос показался мне слишком тихим и равнодушным. Никакого интереса к общему успеху миссии я выказывать не собирался. Мне было плевать. Даби медленно повернул голову. Синие огоньки в его глазах опасно сузились. Он смерил меня долгим, тяжёлым взглядом, подмечая и чуть более жёсткую линию моих плеч, и то, как я держусь за воротник пальто. — И что с тобой? — тон Даби был пропитан явным, сочащимся раздражением. — Ты прям сочишься недовольством. Что-то пошло не так? Я промолчал. Демонстративно проигнорировал его вопрос, уставившись куда-то в темноту чащи. Внутри меня, сменяя друг друга, крутились кадры недавней короткой стычки с Хикари. То, как я измывался над ней. Как ломал её волю, заставляя воздух вокруг своих пальцев преломляться неоново-фиолетовыми искрами, превращая деревья в серую, безжизненную пыль на её глазах. Я упивался её страхом. Мне нравилось смотреть, как рушится её иллюзия безопасности. — Ха-а-а? — протянул Даби с ядовитой усмешкой, прищурившись. — Неужели ты всё-таки прикончил её? Нарушил приказ Шигараки? — Ещё нет, — так же тихо ответил я, не шелохнувшись. — Как это так? — Даби подошёл ближе, в его голосе прорезалось искреннее удивление, смешанное с подозрением. — Ты ведь только об этом и трындел. Планировал избавиться от неё при первой же возможности. Я чуть повёл головой. Шрамы на лице неприятно стянуло, когда я вспомнил её последний, отчаянный удар — чистую, концентрированную энергию света, которую я так ненавидел. Сила Люмена. Сила, которую этот «великий герой» всегда ставил в абсолют. Я опустил взгляд и произнёс чуть тише, словно обращаясь к самому себе: — Пусть пока поживёт. Твайс, переводя дикий взгляд с меня на Даби, совершенно запутался. Он почесал маску на затылке, явно недоумевая, о ком вообще идёт речь. — О ком вы двое шепчетесь?! О девчонке? Да плевать на неё, девки — это отстой! Расскажите мне, я тоже хочу секреты! Мы оба проигнорировали его крики. Я продолжал смотреть в сторону, а Даби не отводил пристального, изучающего взгляда от моего лица. Спустя секунду он коротко, хрипло усмехнулся. — Ты что… Пожалел её? Я резко повернул к нему голову. Мои глаза полыхнули опасным, холодным блеском. — Она ничего не знает. Я оттолкнулся от дерева и сделал шаг к Даби, чуть понизив голос. — Я хочу, чтобы она сначала всё узнала. Точнее… вспомнила. Я хочу видеть, как эта правда разорвёт её изнутри. И вот уже потом, когда она будет полностью сломана, когда она сама не захочет жить… я убью её. Даби несколько секунд молча смотрел на меня, а затем его плечи затряслись от беззвучного смеха. Он закинул голову назад. — Хах… Ну и ну. Не ожидал, что ты выдашь такую дичь, Рен. А ты больший садист, чем я думал. Мне нравится. Вдруг я замер. Мои волосы качнулись, когда я резко повернул голову в сторону густых кустов справа. Я уловил чужое, едва заметное присутствие. Шорох ткани, прерывистое, паническое дыхание, затаённый всхлип. Кто-то сидел там, вжавшись в землю, и слышал каждое наше слово. — Эй, Даби! — закричал клон, замахав руками и указывая куда-то в глубь леса. — А как же Ному? Тот, с бензопилами! Которого ты оставил? Даби неохотно отвёл взгляд от кустов, куда я смотрел, и лениво почесал шею. — А-а-а… Точно. Не могу поверить, — протянул он со вздохом, в котором не было ни капли искреннего сожаления. — Как же до меня не дошло послать его в бой? — Не укоряй себя! Падай на колени, давай! Раскайся! Хотя ладно, проехали, Ному всё равно тупые! Пока они препирались, я снова погрузился в свои мысли, по-прежнему держа боковым зрением подозрительный куст на прицеле. Перед моим мысленным взором снова и снова вставал образ Хикари. Её решительный, но одновременно пугливый взгляд в самом конце нашего боя. Она ведь вот-вот могла заплакать — испуганная девчонка, потерявшаяся в темноте. Я едва заметно, ядовито усмехнулся под воротником пальто. Как же ты похожа на то ничтожество из моих воспоминаний… — подумал я, вспоминая слабую, сломленную девушку, которая так же глупо верила в лучшее, пряча хрупкость за попытками казаться сильной. Та тоже сломалась. Быстро и безвозвратно. Мой взгляд стал тяжёлым и расчётливым. Нет... Оставлять Хикари вариться в её собственных мыслях слишком долго — скучно. Может… мне стоит как-то ускорить этот процесс? — я медленно перевёл взгляд на Даби, а затем снова в сторону лагеря. — Сделать так, чтобы она вспомнила всё гораздо быстрее? Идея уже обретала форму в моей голове.

***

Похитили… Его здесь нет. Эта мысль набатом стучала в голове Хикари, заставляя пальцы судорожно сжиматься. Земля уходила из-под ног. Кацуки. Его не могло здесь не быть. Он не мог просто взять и исчезнуть, оставив после себя лишь выжженную поляну и удушливый запах чужих причуд. — Если вы говорите о нём… — внезапно раздался театральный, вкрадчивый голос откуда-то сверху. Хикари резко вскинула голову, как и остальные ребята. На толстой ветке векового дерева, мягко покачиваясь, стоял мужчина в длинном светлом пальто, маске и высоком цилиндре. В его позе было столько фальшивого изящества, словно он находился не в эпицентре кровавой бойни, а на подмостках дешёвого театра. Он мягко взмахнул рукой в серой перчатке, и между его пальцев блеснули два крошечных, идеально гладких бирюзовых шарика. — Я воспользовался своей магией и спрятал его, — фокусник склонил голову набок, и прорези его маски тускло блеснули в свете пожара. — Верни его! — яростно закричал Мидория. Его голос сорвался на хрип. Беспомощно вися на спине Шоджи из-за жутких переломов и травм, Изуку до до белых костяшек сжимал зубы от бессилия и злости. — Верни Каччана! — Вернуть? Какая своеобразная просьба. Бакуго человек, а не предмет, чтобы его возвращать. Он сам себе хозяин, чёртов ты эгоист. — Пропал не только Бакуго, но и Токоями! — обернувшись, сказал Шоджи. — Выдал свою позицию, лишь бы двинуть пафосную речь. Ты сильно нас недооцениваешь, — холодно отозвался Тодороки, осознав его тактику. — Понимаете... — продолжил говорить злодей. — Такому таланту, как Бакуго, не место среди героев. Общество губит его. Поэтому мы предоставим ему сцену, где его смогут оценить по достоинству. Слова злодея обожгли Хикари изнутри. «Предоставим сцену? Оценить по достоинству?» Какая-то дикая, абсурдная уверенность сквозила в каждом его жесте. — Вы говорите так уверенно… — тихо, но отчётливо произнесла Хикари. Её голос дрожал, но не от страха, а от закипающего, леденящего гнева. Она сделала шаг вперёд. — Вы говорите так, будто знаете его! Злодей перевёл взгляд маски на неё, застыв в театральном поклоне. — Кацуки не такой, как вы! — выкрикнула она, и свет вокруг её ладоней начал неконтролируемо пульсировать, отбрасывая резкие тени на деревья. — Он никогда… слышите, ни за что не примет вашу сторону! Ему плевать на ваши гнилые идеалы! Вы думаете, что можете просто прийти, забрать его и переманить к себе?! Он станет героем. Настоящим. И он уничтожит любого, кто встанет у него на пути! Мужчина в цилиндре тихо, снисходительно рассмеялся. Звук его смеха был похож на шелест сухой листвы. — О, милая леди, ты слишком наивна, — ответил злодей, лениво подбросив один из шариков на ладони. — Ты ведь видела его взгляд на Спортивном фестивале. Видела эту чистую, первобытную жажду убивать, которую он даже не пытается скрывать. Разве это взгляд того, кто хочет защищать слабых? Геройский мир запер его в клетку правил. Мы лишь сорвём замки. — Заткнись… — прошептала Хикари. Каждое его слово было ядом. Они пытались очернить Кацуки, выставить его чудовищем только потому, что его причуда была разрушительной, а характер — тяжёлым. Но Хикари знала другую его сторону. Она вспомнила, как он виртуозно шинковал морковь для общего карри, как поддерживал и проявлял заботу, хоть и грубо, как ворчал, но оставался рядом. — Заткнись! — уже в голос крикнула она. Терпение лопнуло. Хикари не могла больше слушать этот приторный, лживый монолог. Она резко вскинула руки, и концентрированный, ослепительный луч света сорвался с её пальцев, направляясь прямо в ветку, где стоял злодей. Бабах! Ветка разлетелась в щепки, но злодей с поразительной прыгучестью взмыл в воздух, крутанувшись в сальто. — Простите, дорогие зрители, обманывать и убегать — это всё, чем я богат! — донёсся его пафосный голос уже откуда-то из глубины чащи. — А в драках с будущими героями я, к сожалению, не мастак! Первый ударный отряд! Миссия по захвату завершена! — Ублюдок! — в отчаянии прокричал Мидория со спины Шоджи, пока злодей скрывался в кронах деревьев. — Встречаемся в точке сбора, как и договаривались! Пора опускать занавес! — Мы не можем его отпустить! — крикнула Хикари, тяжело дыша. Намёк на рану в боку снова отозвался острой болью, но она заставила себя бежать. Тодороки, подхватив израненного Изуку поудобнее вместе с Шоджи, рванул вперёд. — За ним! Игнорируя острую боль по всему телу, она припустила следом за парнями. Они вихрем ворвались вглубь тёмного, объятого пламенем леса, преследуя ускользающую тень фокусника, который уносил в своём кармане Бакуго и Токоями. Деревья мелькали перед глазами сплошной, смазанной стеной. Воздух, пропитанный ядовитым газом и едкой гарью, обжигал лёгкие при каждом вдохе, но Хикари не уменьшала темп. Впереди, то и дело пропадая из виду, между кронами деревьев скользил длинный светлый плащ злодея. Он двигался с пугающей лёгкостью, словно гравитация вообще на него не действовала. — Чёрт! Этот урод в маске такой быстрый! — сквозь зубы процедил Тодороки, резко перепрыгивая через поваленный ствол. — Он буквально летит над землёй! Если мы упустим его из виду хотя бы на секунду — всё кончено! — тяжело дыша, отозвалась Хикари. Глаза отчаянно выискивали среди веток серо-белый силуэт. Бежавшая чуть позади Урарака, превозмогая усталость, с досадой воскликнула: — Нам не хватает скорости! Если бы только здесь была сила Ииды!.. Паника липкой волной подступала к горлу Хикари. Сердце колотилось в бешеном, рваном ритме. Что делать? Что мне делать?! — лихорадочно думала она, пытаясь выстроить в голове хоть какой-то тактический план. Но мысли путались, логика отказывала, уступая место чистому, первобытному страху. Перед глазами стояли эти два маленьких бирюзовых шарика. В одном из них — Кацуки. Заперт, беспомощен, в руках безумцев. Мы должны успеть. Я должна спасти его. Обязана! И вдруг, словно назло, в памяти всплыли слова Бакуго, сказанные всего несколько часов назад.

«Я вообще ни разу не удивлюсь, если посреди этого леса снова раздастся твой ультразвук на весь заповедник. Буду идти и ориентироваться по твоим воплям».

Хикари судорожно вздохнула. Дурак… Какой же ты дурак, Кацуки… Ты ведь сам сейчас в смертельной опасности, а я… я ни за что не позволю им забрать тебя! Ты обещал ориентироваться по моим крикам, Кацуки… Так слушай! Я здесь! Я иду за тобой! Она не имела права отступить. Эта насмешливая, самоуверенная ухмылка, которую она видела совсем недавно — она должна была увидеть её снова. В безопасности. Мидория, висевший на Шоджи, выглядел не лучше. Его руки были похожи на разорванные, почерневшие жгуты, лицо искажалось в гримасе жутких мук, но в его зелёных глазах горело то же самое безумное упрямство. Перевозмогая адскую боль, он заговорил — громко, хрипло, перекрывая гул лесного пожара: — Мы не можем сдаться сейчас! Мы обязаны догнать его и вернуть, ребята! Слушайте мой план! Хикари удивлённо и с содроганием посмотрела на друга. Даже так… Ломая кости, захлёбываясь от боли, он не сдаётся. Он продолжает соображать. Изуку… ты невероятный. — Урарака! — скомандовал Мидория, с трудом сглатывая кровь. — Сделай меня, Хикари, Шоджи и Тодороки невесомыми! Асуи, ты запустишь нас своим языком так сильно, как только сможешь — как тогда, у лодки на тренировочной зоне USJ! Шоджи будет контролировать направление полёта своими руками, он же схватит тех, кто будет сражаться. Как только мы настигнем этого фокусника, Урарака, отменяй способность! Очако резко затормозила, округлив глаза от ужаса. — Постойте, Деку! Хикари! Вы… вы тоже собираетесь вместе с ними?! Но ваши раны! Шото на секунду обернулся и с удивлением посмотрел на Мидорию и Хикари. — Вы двое — оставайтесь здесь. Я прекрасно представляю, как вам сейчас больно. Вы едва держитесь на ногах. — Мне не больно! — яростно выкрикнул Изуку, хотя по его лбу градом катился холодный пот. — Совсем не больно! Быстрее! — Я ещё могу двигаться! — упрямо выкрикнула Хикари, встав рядом с ребятами и краем рукава стирая пот с лица. — Вместе будет легче. Если мы не сделаем это сейчас, мы потеряем их из виду! Шото, пожалуйста! Ребята поняли, что спорить с ними бесполезно. В этих глазах была решимость, которую невозможно сломать. — Деку, держи! — Очако быстро скинула свою верхнюю одежду и намотала её вокруг искалеченных, кровоточащих рук Мидории, чтобы хоть как-то зафиксировать их перед броском. — Тсую, давай! — Ква-а-а! — Асуи мгновенно вытянула свой мощный длинный язык, обхватывая парней и Хикари поперёк туловищ. Урарака коснулась их плеч: — Снятие тяжести! — Летите-е-е! — с этим криком Тсую с силой крутанула их в воздухе и запустила вперёд, словно живой снаряд из катапульты. Воздух со свистом ударил в лицо. Хикари на секунду зажмурилась от резкого перепада давления, но тут же открыла глаза. Внизу безумным калейдоскопом мелькали полыхающие верхушки вековых деревьев и искры пламени. Мидория, превозмогая адскую боль, хрипел от резких потоков воздуха, а Шоджи, задействовав свои множественные руки, расправил их, отчаянно пытаясь поймать воздушный поток и скорректировать направление движения. Сверху фигура фокусника в маске казалась совсем крошечной, но они стремительно приближались к ней. — Мы пролетаем над ним! — сквозь рёв ветра закричал Тодороки, указывая вниз на белеющий в полумраке плащ. — Ещё немного и нас унесёт дальше! — Шоджи, хватай его! Урарака, отменяй! — скомандовал Изуку. В ту же секунду Хикари поняла, что их скорости и простого падения может не хватить — злодей двигался слишком быстро, маневрируя между кронами. Я должна… я ускорю нас! Перевозмогая пульсирующую боль в боку, Хикари резко вытянула руки вверх, в сторону, противоположную их движению. Свет на её ладонях сконцентрировался в две плотные, ослепительные сферы, а затем она высвободила его мощным, направленным импульсом. Причуда сработала как реактивный двигатель. Плотная звуковая волна от светового микровзрыва толкнула их группу, придавая им сокрушительное ускорение прямо вниз. — С-сейчас! Отмена! — донёсся далёкий, едва различимый крик Очако. Гравитация вернулась мгновенно и жёстко. Увеличенная импульсом Хикари скорость превратила их падение в падение метеорита. Они камнем рухнули на спину ничего не подозревшего фокусника. Удар вышел сокрушительным. Мужчина в маске издал глухой, сдавленный возглас, и они все вместе, сбившись в кучу, на огромной скорости покатились по жёсткой земле, ломая сухие ветки, взрывая слой пепла и поднимая тучи серой пыли. Хикари тяжело приземлилась на колено, едва успев выставить руки, чтобы не пропахать лицом землю. Бок обожгло новой вспышкой боли, а из груди вырвался хриплый вздох. Она судорожно глотнула пропитанный гарью воздух и тут же вскинула голову, готовая драться до конца. Но то, что она увидела, заставило её сердце на мгновение пропустить удар. Они влетели прямо в центр небольшой, залитой мёртвенным лунным светом поляны. И они были здесь не одни. Хикари не знала их имён, но от одного их вида по коже пробегал мороз. Прямо перед ними застыл высокий, пугающий мужчина, от которого за версту веяло жаром; половина его лица и тела состояла из мёртвой, фиолетовой кожи, грубо скреплённой медицинскими скобами. Рядом с ним безумно жестикулировал и метался из стороны в сторону человек в обтягивающем чёрно-сером костюме-маске, закрывающем всё лицо. Чуть поодаль стояла блондинка со школьными хвостиками и безумным, блуждающим взглядом, которая при виде ребят плотоядно облизнулась. — Ого… Да я знаю этих паршивцев! — раздался хриплый, удивлённый и одновременно глумливый голос человека в чёрно-серой маске, который уставился на упавших студентов. — Кто они вообще такие?! Хикари тяжело дышала, светящиеся нити причуды мелко дрожали на её пальцах, готовые сорваться в атаку. Она медленно перевела взгляд чуть правее от мужчины со шрамами и скобами, всматриваясь в полумрак у корней раскидистого дерева, и внезапно замерла, позабыв как дышать. Там, в тени, стоял тот парень. Рен. Его янтарно-золотые, мёртвенно-неподвижные глаза смотрели прямо на неё, отражая отблески лесного пожара. Почувствовав её взгляд, Рен медленно, едва заметно наклонил голову набок. Под тканью высокого воротника скользнула холодная, пугающая и торжествующая усмешка. Он смотрел на неё так, словно он ждал её здесь. Поляна в мгновение ока превратилась в филиал ада. Не успела пыль после их падения осесть, как мужчина с фиолетовой обгоревшей кожей и скобами на лице сделал шаг вперёд. В его глазах не было ни капли жалости — лишь холодная, леденящая решимость. — Отойди-ка, — бросил он человеку в чёрно-серой маске. В ту же секунду из его ладоней вырвался колоссальный, ревущий поток яростного синего пламени. Огонь с треском пожирал кислород, устремляясь прямиком на застывших в центре поляны студентов. Злодей в маске, которого только что едва не задело волной жара, с поразительной прыгучестью отскочил в сторону, уворачиваясь от атаки собственного напарника, и истерично закричал: — Дурак! Холодно же! — Назад! — выкрикнул Тодороки. Ребята бросились врассыпную, спасаясь от испепеляющего пламени. Воздушная волна была настолько горячей, что обжигала кожу даже на расстоянии. Хикари среагировала на долю секунды позже, чем нужно. Перекатившись по выжженной траве, она едва успела уйти из-под удара, чувствуя, как жар опалил кончики её волос. Она тяжело поднялась на локти, кашляя от едкого дыма, и судорожно огляделась. — Шото, берегись! — истошно закричала Хикари, заметив, как со стороны клубов дыма к Тодороки на огромной скорости подскочил тот самый прыткий злодей в чёрно-серой маске. Тодороки среагировал мгновенно. Услышав предупреждение Хикари, он резко обернулся и в самый последний момент выгнул корпус, уклоняясь от свистящего у самого его лица удара ножом. — Ваши рожи были в списке Шигараки! — проревел злодей, делая очередной выпад и пытаясь достать парня коротким лезвием. — Чёрт… — процедил Тодороки. Он снова увернулся, уходя с траектории атаки, и резко выбросил правую руку вперёд. Прямо из земли с оглушительным треском выросла массивная, острая стена льда, направленная на нападающего. — Горячо! Горячо! Горячо! — заверещал человек в маске, отпрыгивая назад и хватаясь за промёрзшие пальцы, хотя лёд был ледяным. В этот же момент из тени деревьев, плавно обходя ледяные глыбы, выскользнула та самая блондинка со школьными хвостиками. В её руках опасно поблёскивали огромные медицинские иглы и шприцы, соединённые тонкими трубками с её костюмом. Её безумный, расширенный взгляд был прикован только к одной цели. Она подпрыгнула к Мидории, который беспомощно лежал на земле, тяжело дыша от боли в сломанных руках. Блондинка прижала ладони к своим покрасневшим щекам, и на её лице расплылась жуткая, мечтательная улыбка. — О-о-о… Какой же ты красивый, — пропела она высоким, подрагивающим от восторга голосом, разглядывая его окровавленное лицо и покрытое ссадинами тело. — Такой побитый… Тебе так идёт эта кровь! Я Тога. Химико Тога! Давай станем ближе? — Ч-чего?! — недоумённо посмотрел на неё Мидория. Она резко замахнулась ножом, собираясь вонзить его в беззащитного Изуку, чтобы заполучить его кровь. — Назад, живо! — рявкнул Шоджи. Ему пришлось отвлечься от общей ситуации. Задействовав свои трансформированные руки, Шоджи закрыл собой Мидорию, блокируя выпад безумной девицы и силой оттесняя её назад, спасая друга от неминуемого ранения. Хикари тяжело дышала, прижимая ладонь к раненому боку, но её взгляд метался по поляне, лихорадочно фиксируя каждую деталь. Хаос драки нарастал, однако её внимание было приковано к мужчине в цилиндре. Из-за обрушившейся стены льда Шото и натиска Шоджи, фокусник попятился назад, приближаясь к Даби и Рену. — Ой-ой, вот уж не ожидал, что они полетят за мной, — шутливо запричитал Компресс, отряхивая свой светлый плащ от пепла и поправляя маску. — Ну и воображение у этих детишек! Прямо-таки каскадёры. — Кончай паясничать, — ледяным тоном оборвал его Даби. — Где Бакуго? — Ох, разумеется, — фокусник театрально всплеснул руками и полез тонкими пальцами в правый карман плаща, на секунду явив миру блеск бирюзовых граней. Там! Правый карман! — мысленно скомандовала себе Хикари. Секунды потекли невыносимо медленно. План сформировался в её голове мгновенно, вытесняя логику чистым адреналином. Она должна дезориентировать их всех. Разом. Хикари резко выпрямилась, выставив обе руки вперёд, и до предела развела пальцы. Концентрация энергии внутри неё достигла критической отметки — свет под кожей пульсировал так сильно, что вены на её запястьях ярко засияли. — Закройте глаза! — истошно закричала она своим. В следующую долю секунды поляну затопила ослепительная, колоссальная по мощности вспышка. Свет был настолько яростным и белым, что на мгновение выжег ночную тьму до основания. Злодеи, не ожидавшие такого трюка, дружно вскрикнули. Даби ругнулся, закрываясь локтем, Твайс заверещал, а Компресс испуганно отшатнулся, на секунду потеряв ориентацию в пространстве. Использовав остаток световой энергии как реактивный толчок от земли, Хикари пулей метнулась вперёд. Ветер свистел в ушах. Мощный рывок — и её пальцы мёртвой хваткой вцепились в ткань правого кармана Компресса. Секундное скольжение, резкое движение руки, и она силой выдернула два прохладных бирюзовых шарика. Перекатившись по траве назад, к Тодороки и Шоджи, Хикари взметнула руку вверх, тяжело ловя ртом воздух: — Ребята! Шарики у меня! Изуку, распластавшийся на земле, на секунду забыл о невыносимой боли. Его глаза округлились, а на бледном лице проступила дикая, отчаянная радость. — Хикари!.. — Отлично! — выкрикнул Тодороки. — Уходим! Быстро, бежим! Злодеи начали приходить в себя после вспышки. Рен, чьи глаза быстрее остальных адаптировались к свету, мгновенно оценил ситуацию. Его лицо исказилось от презрения. Он резко повернулся к фокуснику и процедил сквозь зубы одно-единственное веское слово, сочащееся ядом: — Идиот. Даби, чьё лицо перекосило от ярости, уже собирался выпустить в спину отступающих студентов сплошную стену огня, но Компресс внезапно выставил руку вперёд, преграждая ему и Рену путь. — Стоять, — спокойно и даже как-то весело произнёс фокусник, сдерживая напарников. И в этот же миг прямо посреди поляны начала разливаться зловещая, вязкая чёрная жижа. Из неё стремительно формировался огромный вихревой портал. — Этот… этот портал… — выдохнул Мидория, с ужасом узнавая причуду из нападения на USJ. — Чёрт! — Хикари похолодела, крепче сжимая шарики в ладони. — С подачи сигнала прошло пять минут, пора уходить, Даби, Рен, — пропел Компресс, вежливо поклонившись перед входом в портал. Человек в чёрно-серой маске первым запрыгнул в кружащуюся тьму, продолжая орать что-то невнятное. Вслед за ним, покачивая бёдрами, двинулась блондинка. Перед тем как исчезнуть в жиже, она обернулась к Изуку и Хикари, задорно помахав окровавленным ножом. — А-ах, прости, Изуку! Ещё увидимся! И твоя светящаяся подружка мне тоже очень понравилась! Даби, тем не менее, не двигался с места. Его тяжёлый взгляд буравил Компресса. — И как это понимать? Какого чёрта, Компресс? Как же наша главная цель? Ты позволил девчонке забрать его? — А-а. Это? — фокусник издал короткий смешок, плавно приложив ладонь к груди. — Ну, они так отчаянно и преданно гнались за мной… Их командная работа была настолько трогательной, что я просто решил сделать для них маленький утешительный приз. Хикари замерла. Внутри всё оборвалось. Она медленно опустила взгляд на свою ладонь, где тускло поблёскивали два бирюзовых шарика. Сердце пропустило удар, а затем забилось с утроенной силой от подступающего ужаса. Она снова посмотрела на ухмыляющуюся маску Компресса. — Что?.. — её голос сорвался на шёпот, а затем окреп от накатившей паники. — Они что… фальшивые?! Компресс тихо рассмеялся, явно наслаждаясь её реакцией. — А ты довольно догадливая и смекалистая, милая леди! Мне искренне понравилось твоё маленькое представление со светом. Но фокусник никогда не держит истинное сокровище там, куда направлены взоры зрителей. С этими словами он широко открыл рот и высунул язык. Прямо на нём, зловеще поблёскивая в лунном свете, лежали два настоящих шарика. Те, что Хикари вытащила из кармана, были лишь кусками льда, которые Тодороки создал во время атаки и которые Компресс успел спрессовать ради шутки. — Ублюдок! — в ярости крикнула Хикари. В этот момент фальшивые шарики в её руке с сухим треском разлетелись на мелкие, бесполезные осколки обычного льда. Компресс громко, заливисто расхохотался. — Ха-ха-ха! Как же легко они клюнули! Потрясающая публика! — Верни их! — взревел Тодороки и вместе со всеми парнями и Хикари бросился по прямой линии на фокусника. Но Компресс уже плавно отступал спиной прямо в черноту портала, раскинув руки в прощальном жесте. — И после этого триумфального номера я, пожалуй, отправляюсь за кулисы. Спасибо за внимание! Спасибо! Чёрт… Мы не успеем! Расстояние слишком большое! Чёрт! — панически думала Хикари, видя, как портал начинает затягивать злодея. Израненный Мидория бежал из последних сил, Тодороки тянул руку, но секунды безжалостно истекали. Всё было кончено. Ба-бах! Внезапно со стороны густых кустов прорезал темноту яркий, концентрированный лазерный луч Аоямы. Он пролетел через всю поляну и с идеальной точностью ударил прямо в лицо Мистера Компресса. — А-а-ах! — взвыл фокусник, от неожиданного удара и боли хватаясь за разбитую маску. Два бирюзовых шарика пулями вылетели у него изо рта, взмывая высоко в воздух над поляной. — Шарики! — закричал Шоджи. Время словно остановилось. Каждый из ребят, превозмогая боль, совершил свой последний, отчаянный прыжок вверх, ловя траекторию падающих сфер. Шоджи, задействовав свои длинные трансформированные руки, в безумном рывке выбросил их вперёд и успел-таки намертво сомкнуть пальцы вокруг одного из шариков. — Есть! Я взял Токоями! — хрипло выкрикнул он. Второй шарик летел чуть левее. Тодороки, исказив лицо от крайнего напряжения, практически дотягивался кончиками пальцев до заветной бирюзовой сферы, в которой был заперт Кацуки. Ещё миллиметр… ещё мгновение… Но прямо перед его рукой из темноты соткалась длинная, покрытая шрамами ладонь. Злодей перехватил шарик прямо перед носом у Шото. Портал с силой потянул Даби назад, затягивая его тело в чёрную жижу. Он лениво опустил взгляд на застывшего в воздухе парня, и на его изуродованном лице проступила холодная, жестокая усмешка. — Эх… — протянул Даби с фальшивым вздохом сожаления, глядя прямо на него. — Как же не повезло, Тодороки Шото. Портал с силой утягивал злодея назад. Секунда — и Кацуки исчезнет навсегда. Но Хикари не собиралась сдаваться. Времени на размышления не было, тело действовало вперёд разума. На бегу она резко вывела причуду, создав перед лицом Даби крошечный, ослепительно яркий световой макет шарика и запустила его парню прямо в глаза, имитируя летящий снаряд. — Что за?! — Даби инстинктивно зажмурился от резкой вспышки под самым носом и дёрнул головой. В ту же долю секунды Хикари сконцентрировала остатки энергии в ладони, выбрасывая вперёд длинный, тонкий и прочный световой хлыст. Светящаяся нить с идеальной точностью обвила запястье Даби. Хикари с силой, вложив весь свой вес и злость, дёрнула руку на себя. От неожиданного рывка и ослепления пальцы Даби разжались, и бирюзовая сфера с тихим звоном снова вылетела вверх, кружась в воздухе. — Схватила! — мысленно возликовала Хикари, уже протягивая руку к падающему шарику. Но её надеждам не суждено было сбыться. Прямо из чернильной, вязкой жижи портала показалась длинная рука в чёрном рукаве. Пальцы Рена мёртвой хваткой перехватили бирюзовый шарик в самый последний момент, прямо перед лицом Хикари. От инерции и бессилия девушка не удержалась на ногах и тяжело рухнула на колени, пропахав ладонями серую пыль. Тревога, до этого сжимавшая её грудь, превратилась в удушающий, леденящий панический страх. Она снизу вверх уставилась на парня. Рен медленно сжал сферу в руке. Его глаза тускло блеснули, отражая синее зарево пожара, а на лице проступила холодная, торжествующая усмешка. Он посмотрел на тяжело дышащую, израненную Хикари и произнёс со зловещим, пугающим спокойствием: — Твои старания... как всегда, яркие, но совершенно бесполезные. Не волнуйся. Я лично позабочусь о твоём драгоценном друге. Общество героев ему не подходило, а вот в нашем новом мире... ему найдётся отличное применение. — Отдай его… — хрипло выдохнула Хикари, пытаясь подняться, но колени дрожали. Мидория, видя, что Бакуго окончательно забирают, закричал отчаянно и дико. Наплевав на раздробленные кости, он рванулся вперёд, готовый зубами вырывать друга из рук врагов. Но Рен, заходя глубже в портал, бросил на него быстрый, холодный взгляд. Он коротко повёл рукой, и прямо под ногами бегущего Изуку земля мгновенно превратилась в серый, мёртвый тлен и труху. Опора ушла из-под ног. Мидория с размаху полетел на землю, окончательно ломая остатки сил. — А-а-а-а-а-а! — Истошный, полный ярости и бессилия крик Изуку разрезал ночной воздух лагеря. Он до крови кусал губы, утыкаясь лицом в грязь. — Не могу… Не могу встать! Чёрт! Чёрт!! Злодеи уже почти полностью погрузились в портал. Всё указывало на их поражение. Но Хикари, превозмогая жгучую, невыносимую боль в теле, заставила себя подняться. Она сконцентрировала последние крохи причуды в подошвах своих ботинок, создав серию направленных световых импульсов-взрывов. Это дало ей ускорение, и она буквально полетела вперёд, сокращая расстояние до портала. — Чёрт, да как же она надоела! — злобно выплюнул Даби, чьё лицо перекосило от раздражения. Рен даже не шелохнулся. Почти исчезнув в черноте, он ровно произнёс, обращаясь к мужчине в цилиндре: — Цель захвачена. Можешь освободить. — Ох, откуда вообще взялся этот лазер? Всё представление мне испортил! — недовольно проворчал Мистер Компресс, потирая разбитую маску. Он театрально щёлкнул пальцами в серой перчатке. Хлоп! Бирюзовый шарик в руке Рена мгновенно увеличился, и вместо маленькой сферы посреди клубящейся тьмы портала появился Бакуго. Его тело наполовину уже было затянуто в чернильную жижу. Хикари застыла на долю секунды, и её сердце облилось кровью. Наглый, вечно уверенный в себе Бакуго… сейчас его взгляд был другим. Он был напуган. Настоящий, нескрываемный страх мелькнул в его расширенных зрачках, когда он понял, что его утягивает во тьму. — Кацуки!!! — сорвав голос, закричала Хикари, протягивая к нему дрожащую руку. Бакуго резко перевёл взгляд на неё. Время словно замедлилось. Он видел её раны, видел кровь, пропитавшую её одежду, и этот отчаянный, безумный рывок ради него. Его зубы сжались. Он не хотел, чтобы она пострадала. Чтобы с ней случилось то же самое. — Не подходи... Хикари... Это были его последние слова. В ту же секунду чёрная жижа сомкнулась над его головой, и вихревой портал с тихим хлопком окончательно захлопнулся. Поляна погрузилась в зловещую, мёртвую тишину, прерываемую лишь треском горящих деревьев. Хикари упала на колени прямо на то место, где только что был портал. Её пальцы впились в пустую, холодную землю. Рядом Мидория начал кричать ещё громче, колотя здоровой частью тела по грязи, захлёбываясь плачем и собственным бессилием. Но Хикари его почти не слышала. Звуки лагеря отдалились, превратившись в глухой белый шум. — Как же так… — прошептала она самой себе. — Как же так? Я ведь… я ведь была так близка. Нет… так не должно было случиться. В сознании навязчивым калейдоскопом закружились воспоминания. Она вспомнила, как всего несколько часов назад сердилась на его издевки. Вспомнила, как его широкая, непривычно тёплая ладонь легко перехватила её запястье в воздухе, когда она в шутку замахнулась на него. Вспоминалась его хищная, издевательская, но такая привычная и родная усмешка. Его редкая, скрытная улыбка, которую он дарил так неохотно. И этот его последний взгляд… Перед глазами, как наваждение, с пугающей чёткостью крутился один и тот же момент. Его взгляд. Хикари никогда в жизни не видела Кацуки таким. Наглый, гордый, непоколебимый Бакуго, который всегда шёл напролом и презирал любую слабость, в эти последние секунды выглядел беззащитным. В его расширенных, отражающих черноту жижи зрачках застыло чистейшее, первобытное отчаяние. Но даже тогда, когда его собственное будущее рушилось, когда его затягивало в логово чудовищ, он смотрел только на неё. На её разбитые руки, на сочащуюся кровью рану. Воздуха резко перестало хватать. Лёгкие сковало спазмом, Хикари начала задыхаться, глотая ртом тяжёлый дым. Чувство вины и дикой, удушающей беспомощности затопило её с головой. — Чёрт… Чёрт! ЧЁРТ! — вскрикнула она, с силой ударяя кулаком в выжженную землю, разбивая костяшки до крови. Слёзы хлынули из глаз, оставляя чистые дорожки на покрытом копотью лице. Хикари уткнулась лбом в свои ладони и тихо, надрывно зарыдала, содрогаясь всем телом. Она не просто плакала — это душившее её рыдание вырывалось откуда-то из самой глубины грудной клетки, разрывая лёгкие. Воздух, густой от гари и пепла, застревал в горле комом, не позволяя сделать даже нормальный вдох. Каждое судорожное движение отзывалось невыносимой, режущей болью в травмированном боку, но эта физическая мука была ничем по сравнению с той чёрной пустотой, что мгновенно образовалась у неё внутри. — Нет… нет, нет… — шептала она, почти утыкаясь лицом в серую пыль, смешанную с её собственными слезами. Она судорожно сжимала пальцы, вонзая ногти в жёсткую, выжженную почву, словно пытаясь раскопать её, пробиться сквозь неё туда, куда ушёл этот проклятый портал. Словно если она приложит достаточно усилий, ткань пространства снова разойдётся, и оттуда появится он — живой, злой, привычно ворчащий и искрящий микровзрывами. Но ответом ей был лишь треск пожираемых огнём веток и далёкий, затихающий гул лесного массива. Портал захлопнулся намертво. Занавес опустился.

«Не подходи... Хикари...»

Этот хриплый голос набатом стучал в её черепной коробке, выжигая всё остальное. Он не просил о помощи. Он не звал её. Он защищал её до самого конца, запрещая ломать себя ради его спасения. — Дурак… Какой же ты дурак, Кацуки… — из горла вырвался задушенный, прерывистый всхлип, переходящий в тихий стон. Всё это было так близко. Ещё мгновение назад она могла коснуться его. Хикари зажмурилась, но темнота под веками лишь сильнее напоминала о янтарных, торжествующих глазах Рена и его леденящем обещании «позаботиться» о Бакуго. Паника окутала её разум липким коконом. Что они с ним сделают? Сломают? Замучают? Переманят на свою сторону? Сознание отказывалось принимать эту реальность. Сердце колотилось так бешено, словно пыталось пробить ребра, а внутри всё стягивалось в тугой, болезненный узел. Девушка снова и снова ударяла кулаком по земле, не обращая внимания на сбитые в кровь костяшки. Ей казалось, что вместе с этим порталом из неё заживо вырвали что-то жизненно важное. Какую-то светлую, искрящуюся часть её самой, оставив вместо неё лишь пепел, удушливый дым и бесконечное, разрывающее душу раскаяние. Она была так близко. Она почти держала этот шарик. И она не успела.

***

Гул пожарных сирен и рокот вертолётов скорой помощи окончательно заглушили угасающие звуки лесной катастрофы. Король Влад, едва сдерживая дрожь в голосе, вызвал экстренную подмогу, и спустя мучительные пятнадцать минут после того, как портал злодеев закрылся, территорию лагеря наводнили спасатели, пожарные расчёты и доктора. Масштаб трагедии, развернувшейся за одну ночь, шокировал даже бывалых врачей. Из сорока присутствующих на сборах учеников четырнадцать человек попали под удушающее влияние ядовитого газа и всё ещё находились в критическом состоянии. Двенадцать студентов получили ранения тяжёлой степени тяжести — их тела были покрыты переломами, ожогами и глубокими ранами. Местонахождение одного ученика оставалось неизвестным. Среди про-героев потери были не менее ужасающими. Из шести защитников один находился в критическом состоянии из-за тяжелейшей травмы головы, а другая — пропала без вести. На месте её предполагаемого боя спасателям удалось найти лишь огромное, пугающее количество кровавых следов, уходящих в никуда. С другой стороны, силами студентов и преподавателей трое злодеев были успешно захвачены. Остальные члены Лиги просто бросили своих подельников и исчезли бесследно, растворившись в ночной темноте. Так и закончился этот летний лагерь, которого все ребята так долго и с таким нетерпением ждали. В больничной палате стояла оглушающая, почти осязаемая тишина, нарушаемая лишь мерным, тихим писком медицинских приборов. Хикари неподвижно лежала на белоснежной постели, уставившись пустым, немигающим взглядом в ровный белый потолок. Она не шевелилась, словно боялась, что любое движение заставит её снова пережить тот кошмар. Рядом с кроватью, ссутулившись и тяжело опустив голову на руки, сидел Наоки. Когда ему посреди ночи позвонили из академии и рассказали о случившемся, у него едва не остановилось сердце. Ему сообщили, что Хикари доставили в госпиталь в критическом состоянии. Она пришла в себя только сегодня утром. Два дня — долгих, мучительных два дня — она находилась в глубоком беспамятстве. Её организм просто отключился, не выдержав колоссальных перегрузок. Хикари задействовала свою причуду на абсолютный максимум, выжимая из клеток последние капли энергии, и передвигалась по охваченному огнём лесу с опасными, кровоточащими ранами. Как только портал закрылся и последняя надежда угасла, её сознание покинуло её, и она рухнула на выжженную землю без чувств. Слава Богу, врачи заверили, что самое страшное позади — кости были целы, и слишком серьёзных, необратимых физических травм удалось избежать. Однако цена, которую её тело заплатило за этот безумный рывок, была пугающей. Из-за использования причуды в такой высокой, запредельной концентрации, внутренние каналы энергии оказались сожжены, а метаболизм дал сбой. Хикари заметно, болезненно похудела всего за двое суток. Щёки осунулись, под глазами залегли глубокие тени, а сама она казалась хрупкой, словно фарфоровая кукла, из которой резко выкачали всю жизнь. Наоки осторожно поднял голову и посмотрел на племянницу. Её состояние было ужасным. Он смотрел на её бледный профиль и даже близко не мог представить, какой хаос и какая пустота творились сейчас у неё внутри. Наоки уже успел поговорить с её одноклассниками в коридоре больницы. Ребята, едва сдерживая слёзы, наперебой рассказывали ему, как отчаянно и яростно Хикари боролась на той поляне. Как она, полностью игнорируя дикую боль в избитом теле, прорывалась сквозь пламя и злодеев, пытаясь спасти Бакуго. Наоки знал, насколько сильно Хикари была привязана к этому взрывному, колючему парню. Он всё понимал без слов: они были невероятно близки. И именно поэтому сейчас ему было так невыносимо смотреть на неё. Он понимал, что её физические раны заживут, но то, как сильно ей сейчас больно эмоционально, не исправит ни один лечащий врач. — Наоки… Мужчина мгновенно выпрямился, словно его ударило током. Он подался вперёд, его лицо выражало готовность сделать что угодно, лишь бы облегчить её состояние. — Да, Хикари, я здесь. Что такое? Тебе нужно воды? Позвать врача? Скажи, что тебе нужно, — его голос, обычно твёрдый и уверенный, сейчас дрожал от едва сдерживаемого беспокойства. Хикари сглотнула, чувствуя, как внутри всё сжимается от тягучего ожидания. — Нет… вестей? Есть что-то о нём? — её глаза, полные болезненной мольбы, впились в его лицо. Наоки тяжело вздохнул, и это движение выдало его лучше любых слов. Он не мог врать ей — не тогда, когда она прошла через этот ад. — Пока ничего, — он горько покачал головой. — Сейчас в UA экстренный совет. Учителя и руководство продумывают план действий. Они делают всё, чтобы найти зацепки. Наверняка Люмен, я и другие про-герои тоже будут задействованы. Но… в академии сейчас настоящий хаос. Журналисты буквально осадили здание, они в ярости, требуют ответов и недовольны безопасностью… В общем, там сейчас неспокойно. Хикари ничего не ответила. Она просто закрыла глаза, и по её щекам одна за другой покатились слёзы. Она чувствовала, как внутри рушится последняя надежда на то, что всё это было лишь страшным сном. — Наоки... Прости меня… — прошептала она, и её голос сорвался на дрожь. — За что? — Наоки нахмурился, чувствуя, как к горлу подкатывает комок. — Хикари, ты ни в чём не виновата. — Мне так жаль… Наоки... — она прикрыла лицо рукой, пряча слёзы, но они всё равно прорывались сквозь пальцы. — Я снова ослушалась. Я выпустила силу… почти на полную мощь. Ты ведь так старался, столько сил потратил, чтобы я научилась использовать свет плавно, чтобы это не причиняло мне боли, чтобы я могла контролировать себя! Айзава-сенсей в лагере… он столько времени уделил мне, тренировал, помогал заглушить этот голос отца в голове… А я просто всё разрушила. Она начала судорожно всхлипывать, закрываясь рукой от всего мира. — Со времён стажировки я только и делаю, что приношу тебе одни проблемы. Я не герой… я просто обуза. Наоки стало паршиво. Ему самому захотелось плакать — видеть, как его племянница, которая была для него дороже всех на свете, так жестоко корит себя за то, что на самом деле требовало огромного мужества. Он бережно, почти невесомо, убрал её дрожащую руку от лица. Его пальцы коснулись её влажной, бледной кожи, и он начал медленно, с отцовской нежностью, стирать слёзы с её щек. — Посмотри на меня, — мягко сказал он. Хикари приоткрыла заплаканные глаза, полные вины. Наоки погладил её по спутанным волосам, и его взгляд, полный боли и любви, встретился с её. — Послушай меня внимательно, — его голос стал твёрдым, но полным тепла. — Да, я зол. Я зол, что ты не думала о себе. Я зол, что ты причинила себе такую боль, что чуть не сгорела изнутри! Но обвинять тебя? Никогда. Ты не принесла проблем, Хикари. Ты поступила как самый настоящий герой. Ты пошла туда, куда многие профессионалы побоялись бы ступить. Он крепче сжал её руку. — То, что ты сделала… это было ради друга. Ты боролась за Бакуго, когда у тебя не оставалось шансов. Это не слабость, это сила, которую тебе ещё предстоит научиться принимать. Айзава и я — мы не зря тратили время. Мы учили тебя для того, чтобы ты могла выжить, чтобы ты могла защитить тех, кто тебе дорог. И сегодня ты это доказала. Перестань называть себя обузой. Ты — самая храбрая из всех, кого я знаю. И ты не одна. Мы найдём его. Слышишь? Хикари зажмурилась, утыкаясь носом в ладонь Наоки, словно пытаясь спрятаться от всего груза ответственности и вины, который давил на неё. Плечи девушки продолжали судорожно вздрагивать. — Я знаю, но… всё равно прости меня, Наоки, — её голос сорвался на глухой, задушенный шёпот. — Прости, что заставила тебя так сильно переживать за меня. Когда я думала о том, что Кацуки забирают… я просто не могла остановиться. Мне казалось, если я сдамся хоть на секунду, я потеряю что-то самое важное. И в итоге я не справилась… и тебя подвела. Наоки аккуратно присел на край её больничной койки, стараясь не задеть капельницу, и осторожно, но крепко прижал Хикари к себе, позволяя ей уткнуться лицом в его плечо. — Глупая, — тихо, с безграничной нежностью выдохнул он, мерно похлопывая её по спине. — Перестань. Ты никого не подвела. Слышишь меня? Ни меня, ни Бакуго. Ты сделала всё, что было в твоих силах, и даже больше. Он слегка отстранился, чтобы заглянуть ей в глаза, и взял её исхудавшие ладони в свои. — Всё будет хорошо, Хикари. Слышишь? Обязательно будет. Лига злодеев совершила огромную ошибку, напав на лагерь и забрав ученика UA. Теперь на уши поднята вся полиция и лучшие про-герои страны. Мы перевернём каждый камень, но найдём его. Бакуго сильный. Ты сама прекрасно знаешь его характер, его так просто не сломать. Он продержится, пока помощь не придёт. Наоки ободряюще улыбнулся, хотя в его собственных глазах всё ещё стояло беспокойство за здоровье племянницы. Он аккуратно заправил прядь волос ей за ухо. — А твоя главная задача сейчас — не изводить себя мыслями «а что, если бы». Твоя задача — восстановиться. Тебе нужно вернуть силы, накопить твою искорку заново. Потому что когда мы вернём его, тебе понадобятся силы, чтобы как следует накричать на этого несносного мальчишку за то, что заставил тебя так переживать. Договорились? Хикари застыла на секунду, переваривая слова дяди, а затем из её груди вырвался тихий, непривычно слабый, но искренний смешок. — Обязательно, — шмыгнув носом, ответила она, и на её бледных губах появилась слабая, едва заметная улыбка. — Он меня так раздражает… Ты бы только знал. Наоки, заметив это изменение, облегчённо выдохнул и поудобнее устроился на краю кровати, готовый слушать всё, что ей нужно было выговорить. — Вот всегда он так... Строит из себя самого умного, самого сильного, вечно ходит и рычит на всех без повода! «Сдохни то, сдохни сё»… А сам? Пошёл в этот дурацкий лес, и даже зная, что за ним охотятся, не вернулся обратно в здание! И даже когда этот фокусник его похитил, Кацуки умудрился напоследок наорать на меня, чтобы я не подходила! Ха-ха... Вместо того чтобы сказать: «Хикари, спаси меня», он включает своего внутреннего героя и командует... Идиот! Наоки не выдержал и негромко рассмеялся, качая головой. — Да уж, характер у парня — чистый порох, тут не поспоришь, — посмеиваясь, поддакнул дядя. — Я как вижу его лицо, так мне сразу хочется выдать ему успокоительного. — Вот именно! — Хикари активно закивала, придерживая бок, чуть кривясь от боли. — Он абсолютно невыносим! Всё время ворчит, когда я пытаюсь ему помочь. Представляешь... в лагере, он издевался надо мной, говорил, что я буду орать на весь заповедник от страха, и он будет ориентироваться по моим воплям! Ну не придурок ли? Я ему это припомню. Вот найдут его, я лично приду в его палату и выскажу всё, что о нём думаю. И пусть только попробует взорвать что-нибудь в ответ! Наоки тепло улыбнулся, глядя, как в глазах племянницы во время этой тирады снова зажглись те самые маленькие, упрямые искорки света. — Вот это правильный настрой, — мягко подытожил он, потрепав её по плечу. — Копи злость, Хикари. Она тебе ещё пригодится, чтобы устроить этому взрывному мальчику достойную встречу. Внезапно воспоминания снова нахлынули, удушливой волной перечёркивая ту хрупкую иллюзию спокойствия, которую только что попытался подарить ей дядя. Хикари замерла, и её взгляд снова остекленел, устремившись в пустоту. В ушах, заглушая тихий писк медицинских мониторов, зазвучал тот самый тихий, пугающе хладнокровный голос:

«Вот мы снова и встретились, Киношита Хикари…»

Её затрясло. Перед глазами с пугающей чёткостью восстал образ Рена: фиолетовые лазерные нити, буквально аннигилирующие её свет, и его пальцы, сжимающие её горло на той выжженной поляне.

«Я хочу уничтожить твоего отца. Стереть Люмена и его фальшивое величие с лица земли. А ты… идеальная приманка.»

Хикари судорожно глотнула воздух, чувствуя, как паника снова липкими лапами сжимает её горло. Откуда он знает Люмена? Почему он назвал её «идеальной приманкой»?

«Впрочем, тебе всё равно полезно пожить подольше. Ведь ты ещё так многого не знаешь о своей дорогой семье, Киношита.»

— Наоки… — выдохнула она, резко поворачиваясь к дяде. Её голос снова дрожал, а в глазах плескался первобытный страх. Она хотела спросить. Хотела узнать, что скрывает её семья, почему этот монстр охотится за ней. Но договорить она не успела. В тихую палату постучали, и дверь мягко приоткрылась. Первым вошёл Тодороки. Он вежливо и сдержанно кивнул Наоки, а затем перевёл взгляд на кровать. Заметив, что Хикари пришла в себя, Шото едва заметно, облегчённо улыбнулся. — Ты проснулась, — негромко произнёс он и обернулся назад, к коридору: — Ребята, она пришла в себя. — Хикари-тян! — этот звонкий, полный слёз и облегчения вскрик заставил девушку вздрогнуть. В палату тут же заглянули Мина и Очако. Урарака поднесла ладони к лицу, её глаза мгновенно повлажнели от радости. Наоки, понимая, что племяннице сейчас нужно побыть с друзьями, мягко поднялся со своего места. Он наклонился к Хикари, ласково погладил её по плечу и тихо улыбнулся. — Мы ещё обязательно поговорим. А сейчас отдыхай. Мне нужно идти, я направлюсь к Хидэки, помогу ему с делами. Как только появятся хоть какие-то новости о… поисках, я сразу же тебе сообщу. Договорились? — Спасибо, Наоки… — искренне прошептала Хикари. Мужчина ещё раз тепло улыбнулся ребятам, уступая им место, и вышел, тихо прикрыв за собой дверь. В ту же секунду палата заполнилась шумом, движением и той неповторимой атмосферой класса 1-A, по которой Хикари, как оказалось, безумно соскучилась за эти два дня комы. Девчонки практически подлетели к её постели, но остановились в паре шагов, боясь проявить излишнюю настойчивость. — О боже, Хикари! Мы так испугались! — Мина всплеснула руками, на её розовых щеках поблёскивали дорожки от слёз. — Врачи говорили, что ты сожгла кучу энергии, что ты так сильно похудела… Ты как вообще?! Сильно болит?! — Хикари, как ты себя чувствуешь? Всё хорошо? Голова не кружится? — Очако бережно присела на край стула, где только что сидел Наоки, и поймала её взгляд, полный заботы. Хикари, всё ещё бледная и слабая, постаралась как можно искреннее улыбнуться. — Я в порядке. Наоки говорит, что самое страшное позади, — её голос всё ещё немного хрипел, но звучал уже гораздо увереннее. — Ребята… я так рада видеть, что с вами всё хорошо. — Мы тоже рады, что ты в порядке, Хикари! И вообще, мы тут пришли не с пустыми руками! — Мина с гордым видом выпрямилась и указала на большой, аккуратно упакованный круглый предмет, который бережно держал в руках зашедший следом Каминари. — Мы все скинулись и купили огромную, дорогущую дыню! Одну отнесли Момо, вторую отнесём Мидории, а эту — тебе! Ты обязана съесть её всю, чтобы вернуть свои щёчки, поняла? А то смотреть на тебя больно, прозрачная совсем стала! — Спасибо вам большое, — Хикари тихо рассмеялась, тронутая такой заботой. Тодороки остался стоять чуть поодаль, прислонившись спиной к стене у окна. Его двухцветная челка слегка прикрывала глаза, а лицо оставалось сосредоточенным и серьёзным. — Это меньшее, что мы могли сделать, — подал голос Денки, аккуратно стараясь пристроить дыню на тумбочку возле кровати. Однако его лицо быстро помрачнело, и он раздражённо взъерошил свои золотистые волосы. — Если честно, на улице просто ад какой-то. Журналисты как с цепи сорвались. Я краем глаза видел новости по телевизору… Академию UA сейчас так поливают грязью, это просто уму непостижимо! В этот момент из-за спин ребят вперёд медленно вышел Токоями. Его голова была низко опущена, а в глубоких глазах читалась тяжёлая, давящая вина. Подойдя ближе к кровати Хикари, он остановился и тихо, сдавленным голосом произнёс: — Прости нас, Киношита… Прости, что из-за меня и Тёмной Тени вам всем пришлось пройти через этот ад. Из-за моей слабости мы доставили столько хлопот, и ты, и Мидория... пострадали сильнее всех, спасая нас. Хикари испуганно приподнялась на локтях, несмотря на резкую вспышку боли, и отчаянно замахала руками. — Нет-нет, Фумикаге, ты что! Пожалуйста, даже не думай об этом! — её голос зазвучал мягко и поспешно, она изо всех сил старалась убрать это ужасное выражение вины с лица друга. — Главное, что вы все целы. Это единственное, что сейчас имеет значение. Она попыталась улыбнуться, чтобы разрядить обстановку, и обвела палату взглядом. Народу было много, но некоторых лиц всё же не хватало. — Здесь… почти весь класс «А»? — тихо спросила Хикари, переводя дыхание. — А как остальные? Как Джиро, Изуку, Момо? — Джиро всё ещё лежит без сознания в соседнем крыле. Газ злодеев оказался очень токсичным, врачи внимательно следят за её состоянием, — ответил Иида, стараясь выглядеть спокойным. — Мидория… он ещё не очнулся. Его состояние чуть хуже, ранения рук дают о себе знать. А Яойорозу сейчас восстанавливается после тяжёлой травмы головы, ей пока прописан строгий покой. Так что, можно сказать, из тех, кто на ногах, тут только троих нет. — Нас здесь всего пятнадцать человек, — тихо добавила Очако, обняв себя за плечи и грустно опустив глаза. — Потому что Бакуго здесь нет, — глухо и прямолинейно отрезал Тодороки. Его ровный голос прозвучал как гром среди ясного неба. Шото по-прежнему стоял у окна, смотря куда-то в сторону, но его слова мгновенно срезали остатки дружеской атмосферы в палате. Мина резко обернулась к нему. Её лицо исказилось от испуга и досады. Она предупреждающе, почти умоляюще уставилась на него. — Тодороки!.. Ну зачем ты сейчас об этом? Сейчас совсем не время! Ей же нельзя волноваться! Слабая улыбка мгновенно сползла с лица Хикари. Внутри снова всё болезненно сжалось, возвращая ту самую удушающую пустоту. Она медленно откинулась обратно на подушки, отвернувшись от ребят, и устремила пустой взгляд в белый потолок больничной палаты. — Да… — едва слышно прошептала она, с трудом сглатывая вставший в горле ком. — Его тоже здесь нет. В палате повисла тишина. Те, кто сражался вместе с ней, вспомнили тот день на поляне, свою беспомощность и стремительно закрывшийся чёрный портал. Мина, не выдержав этого сломленного вида подруги, быстро подошла к кровати и мягко опустилась на колени рядом с ней, заглядывая Хикари в лицо. — Хикари, ты только так сильно не переживай, пожалуйста! — горячо заговорила Ашидо, пытаясь обхватить её ладонь своими тёплыми пальцами. — С ним всё будет хорошо, вот увидишь! Бакуго ведь упрямый как стадо бизонов! Его никакие злодеи не согнут. Он там им ещё устроит весёлую жизнь, пока герои его ищут! Главное, сама не сдавайся, ладно? Хикари продолжала смотреть на потолок, слушая утешения Мины, но перед глазами до сих пор стоял тот напуганный взгляд Кацуки и его последнее: «Не подходи!» В её глазах не было слёз — лишь бесконечная, выжженная дотла пустыня. Голос девушки прозвучал пугающе ровно, тихо и отрешённо, заставив всех замолчать: — Мне оставалось совсем немного… — её губы едва шевелились. — Я ведь почти дотянулась до него. Световой хлыст сработал, фальшивка сработала… Я видела его лицо. Ещё секунда — и я бы вытащила Кацуки. Но у меня ничего не получилось... Она замолчала, а внутри, прямо в сердце, ядовитой змеёй зашевелилась мысль: Рен прав. Мой свет — это ложь. Я оказалась абсолютно бесполезной. Я сильная только на словах, а на деле — ничего, совсем ничего не смогла сделать. — Тогда давай спасём его! Этот резкий, твёрдый возглас заставил Хикари вздрогнуть. Она округлила глаза и медленно повернула голову к двери, где стоял Киришима. Его кулаки были сжаты до белизны, а в глазах горела отчаянная решимость. — Что?! — хором переспросили ребята, ошарашенно уставившись на Эйджиро. — По правде говоря, я и Тодороки приходили сюда ещё вчера, — Киришима сделал шаг вперёд, его голос звенел от напряжения. — И потом мы услышали, разговор Всемогущего и полицейского с Яойорозу. Момо… она успела прикрепить отслеживающее устройство к одному из злодеев перед тем, как потерять сознание. Хикари приподнялась на постели, посмотрев на него и Тодороки. — Подождите… Эйджиро, Шото, значит, вы хотите, чтобы Момо создала ещё одно отслеживающее устройство? Вы собираетесь… — Не неси чушь, дурак! — Иида внезапно сорвался с места. Его лицо исказилось от гнева и страха за друзей, он буквально подлетел к Киришиме, размахивая руками. — Нам там не место! Профессионалы уже работают над этим! О чём вы вообще думаете после всего, что произошло в лагере?! — Я знаю! — яростно крикнул в ответ Киришима, перебивая старосту. — Я всё прекрасно понимаю, Иида! Но я ничего не могу с собой поделать! — Эйджиро… — тихо и испуганно позвала его Мина. — Я знал, что за моим другом охотятся! — Киришима резко повернулся к ней, и в его голосе послышались слёзы. — Знал, что Бакуго в опасности! Но когда его утягивали в этот чёртов портал, я просто сидел в здании и ничего не сделал ради его защиты! Если я и сейчас останусь в стороне, если буду послушно ждать… то для меня это смерть! Не только как для героя, но и как для мужчины! — Тише… Здесь нельзя шуметь, это ведь больница, — тихо и растерянно пробормотал Каминари, оглядываясь на дверь. — Киришима, Иида прав, — подала голос Тсую. Её большие глаза были полны грусти. — Мы не должны поддаваться эмоциям и нарушать закон. — Да знаю я, что он прав! — Киришима тяжело дышал, а его грудь вздымалась. Он проигнорировал слова Асуи и уставился прямо на Хикари. Его взгляд был умоляющим. — Но всё же… Ты ведь поймёшь меня, Хикари? Бакуго ведь твой друг! Я знаю, я понимаю, что ты сейчас чувствуешь! Поэтому… давай сделаем это. Давай вместе спасём его! — Киришима, прекрати! — Очако резко встала между ним и кроватью, закрывая собой подругу. В её голосе прорезались жёсткие нотки. — Ты вообще видишь, в каком она состоянии?! Хикари только сегодня утром очнулась! Её тело истощено, она едва дышит после боя с этим… Римом или как его там! А ты приходишь и требуешь от неё снова рисковать жизнью? Это эгоистично! — Я ничего от неё не требую, Урарака! — Киришима отчаянно взмахнул рукой. — Ты думаешь, мне легко?! Да я спать не могу! Каждую секунду, когда я закрываю глаза, я вижу Бакуго. Хикари рисковала всем, она выжала себя до капли, чтобы выбить этот чёртов шарик. Если кто-то на этой поляне и заслужил право решать — идти за ним или нет — то это она! — Именно поэтому мы должны оставить её в покое! — жёстко отрезал Иида, делая шаг и буквально разрезая воздух рукой между Киришимой и Тодороки. — Как староста, как ваш друг, я не позволю вам совершить глупость! Вы хотите пойти против закона? Против про-героев? Если вы сделаете это, вы ничем не будете отличаться от злодеев, которые устроили этот погром! Вы уничтожите свои жизни! Пользуясь тем, что на неё никто не смотрит, Хикари медленно отвернулась к стене. Сдерживаемый до этого плотный комок в горле лопнул, и слёзы снова хлынули из её глаз непрерывным, горячим потоком, мгновенно пропитывая подушку. Она изо всех сил закусила губу, до боли, до крови, лишь бы не издать ни единого звука, лишь бы никто не услышал её надрывных, беззвучных всхлипов. Она не хотела, чтобы они видели её такой — сломленной, сомневающейся, разрывающейся на части от беспомощности. — Иида, — тихо подал голос Тодороки. — Твои правила и твои законы не вернут Бакуго. Злодеи не будут ждать, пока комиссия общественной безопасности подпишет ордер на обыск. Они действуют сейчас. И если у нас есть шанс… хотя бы один ничтожный шанс вытащить его до того, как они сделают с ним то же, что сделали с людьми в Хосю — я им воспользуюсь. С вами или без вас. — Тодороки… ква… — Тсую грустно опустила голову. — Но если мы пойдём туда… это ведь будет означать, что всё, ради чего учителя защищали нас в лагере, было напрасно. Айзава-сенсей разрешил нам драться только ради самообороны. Если мы пойдём в атаку сами… мы проиграем как герои... Хикари больше не вслушивалась в смысл их слов. Она полностью замкнулась в своей собственной, персональной темноте, отвернувшись к холодной стене. Внутри неё бушевал такой страшный шторм, что ей казалось, будто её сознание вот-вот треснет. Слова Киришимы о том, что она умирала на той поляне ради Кацуки, попали в самую кровоточащую рану. Её израненное, исхудавшее тело, казалось, весило целую тонну. Внутри всё горело от перегрузки причуды, метаболизм был разрушен, а слабость сковывала мышцы хуже любых кандалов. Наоки… её добрый, любящий дядя только что умолял её беречь себя. Айзава-сенсей тратил время в лагере, чтобы научить её контролировать свет, не уничтожая себя изнутри. Закон прямо запрещал им действовать.

«Ты слаба, Киношита. Твой свет — это ложь.»

Но следом перед глазами вспыхивал совсем другой образ. Сухой, резкий смех Кацуки. Его широкая, горячая ладонь, перехватившая её запястье. И этот его последний, безумный взгляд, полный дикого, первобытного страха. Он кричал ей не подходить не потому, что презирал, а потому, что пытался спасти её ценой собственной свободы. Если она останется здесь, в этой стерильной, безопасной палате, если послушно будет пить лекарства и смотреть в потолок… сможет ли она когда-нибудь снова взглянуть на себя в зеркало? Сможет ли она вообще называть себя героиней, зная, что прямо сейчас Бакуго ломают в каком-нибудь грязном подвале, а Рен осуществляет свой жуткий план? Слёзы продолжали душить её, обжигая щёки и стекая на шею. Хикари сжала кулаки под одеялом так сильно, что забинтованные ладони снова начали ныть от напряжения. Она стояла на краю пропасти, и любой шаг — вперёд за Киришимой или назад в безопасность — казался ей катастрофой. ​Что же мне делать?.. Господи, что мне делать? — кричала она мысленно, задыхаясь от безмолвных слёз в темноте своего отчаяния. Внезапно тяжёлый, изматывающий спор ребят оборвался резким звуком. Дверь палаты широко отворилась, и на пороге появился мужчина в белом халате с медицинской картой в руках. Он строго оглядел притихших подростков поверх очков. — Извините, что прерываю ваше бурное собрание, — ровным, не терпящим возражений тоном произнёс врач. — Но время посещения для такой большой группы истекло. Киношите-сан пора на плановое обследование. Ей необходим абсолютный покой, а вы здесь устроили настоящий дискуссионный клуб. Пожалуйста, освободите помещение. Ребята засуетились. Напряжение, только что едва не разорвавшее палату на части, за секунду сменилось неловкостью. Мина первая шагнула к кровати, бережно поправив одеяло Хикари. Она бросила быстрый, взволнованный взгляд на её отвёрнутую к стене фигуру. — Хикари, ты… главное, отдыхай, ладно? — тихо сказала Ашидо, стараясь, чтобы её голос звучал подбадривающе. — Набирайся сил. Дыню обязательно съешь! Очако задержалась чуть дольше. Она наклонилась к самому уху подруги, и её шёпот был наполнен искренним, отчаянным беспокойством: — Не слушай Киришиму, слышишь? Не думай об этом. Ты должна хотя бы сейчас подумать о себе. Пожалуйста, Хикари. Твоё тело едва держится. — Идёмте, ребята, — Серо негромко позвал остальных, открывая дверь шире. — Пойдёмте, как раз зайдем Мидорию проведать, он в соседнем крыле. Одноклассники потянулись к выходу один за другим. Иида уходил последним из основной группы, всё ещё хмуро косясь на Тодороки. Шото лишь молча скользнул взглядом по затылку Хикари и вышел в коридор. — Хикари… — тихо позвал её Киришима. Она не повернулась, продолжая кусать губы и прятать мокрые от слёз глаза, но замерла, впиваясь пальцами в простыню. — Я поговорил вчера с Яойорозу, — глухо продолжил Эйджиро, и в его голосе не осталось прежней крикливой ярости — только чистая решимость. — Мы будем действовать сегодня. Вечером. Она сделает устройство. Он на секунду замолчал, подбирая слова, и его взгляд упал на её хрупкие, исхудавшие плечи под больничной пижамой. — Я… я не знаю, сможешь ли ты осилить это с такими ранами. Я вижу, как тебе плохо. И я спрашиваю у тебя всё это только потому, что знаю: ты переживаешь о нём больше всех нас. Выбор за тобой, Хикари. Никто тебя не осудит, если ты останешься. Сейчас я пойду и поговорю с Мидорией. А потом… мы с Тодороки будем ждать вас сегодня вечером у главного входа в больницу. Его шаги уже двинулись к двери, когда в мёртвой тишине палаты раздался её голос. Хриплый, надломленный, но пугающе отчётливый. — Я не смогу. Киришима резко осёкся. Его нога застыла в полушаге, а рука, уже потянувшаяся к дверной ручке, бессильно опустилась. Он медленно обернулся, отчаянно пытаясь скрыть накатившее удивление и растерянность. Хикари наконец оторвала взгляд от стены и медленно повернула голову к нему. Её глаза были красными, опухшими, но взгляд оставался леденяще-пустым. — Изуку… незачем тревожить, — тихо, почти безжизненно произнесла она, с трудом сглатывая вставший в горле ком. — Да и вам самим… не стоит идти. Ребята правы, Киришима. — Хикари, но как же… — начал было он, но она решительно перебила его, качнув головой: — Если мы все пойдём туда… может произойти всё что угодно. Вдруг с вами что-то случится? Вдруг злодеи только этого и ждут? Мы… мы просто дети. Если мы ворвёмся туда, мы можем подвергнуть Кацуки ещё большей опасности. Или других про-героев, если им придётся бросить всё и защищать нас вместо того, чтобы ловить Лигу. Мы только пустим всё под откос. Лучше… лучше оставить это дело Всемогущему и остальным профессионалам. Они справятся. Киришима стоял неподвижно, будто громом поражённый. Он молча слушал её, и каждый её довод бил по нему сильнее чего-либо. Его взгляд, до этого горевший яростным пламенем, теперь был полон невыносимой, горькой боли. Он ведь был уверен. Был на сто процентов уверен, что именно она — та, кто бился за Бакуго отчаяннее всех, та, кто разделила с ним эту вину — без раздумий ухватится за этот шанс. Он не думал, не мог даже предположить, что услышит от неё такие правильные, такие логичные слова. — Понятно… — наконец выдавил из себя Эйджиро. Его плечи заметно опустились, растеряв всю прежнюю уверенность. Он отвёл глаза, не в силах больше смотреть на её бледное лицо. — Выздоравливай, Хикари. Он взялся за ручку двери, нажал на неё, но перед тем как сделать шаг в коридор, остановился. Не оборачиваясь, Эйджиро упрямо сжал челюсти и бросил через плечо: — Но я всё равно не сдамся. Я пойду и спасу Бакуго. Дверь тихо закрылась, отрезая его от палаты. Как только щелчок замка возвестил о том, что она осталась одна, Хикари тяжело вздохнула, словно до этого ей не хватало воздуха. Силы мгновенно покинули её. Она резко вскинула дрожащие руки и закрыла ими лицо, утыкаясь ладонями в глаза, чтобы сдержать новый, подступающий к горлу приступ рыданий. Её всю трясло. Внутри всё кричало, рвалось на части от осознания собственного малодушия. Ей хотелось вскочить, сорвать эти чёртовы капельницы, догнать Киришиму и закричать, что она с ними. Но страх — липкий, первобытный, обоснованный страх — намертво пригвоздил её к госпитальной койке. Она не могла. Просто физически не могла снова заставить взрослых проходить через этот кошмар. Перед глазами всплыло бледное, измученное лицо дяди Наоки, который только что сидел здесь и умолял её беречь себя. Она знала, как он разрывается на части, пытаясь защитить её и делая всё ради её безопасности. Он ведь с ума сойдёт тут, если она снова исчезнет, если снова полезет в самое пекло. Я больше не хочу доставлять проблем… Но самым ужасным был призрак прошлого, который Рен так безжалостно вытащил наружу на той поляне. Она до судорог, до тошноты боялась, что её безрассудство снова приведёт к катастрофе. Она не хотела, панически не хотела, чтобы из-за неё, из-за её слабости и самонадеянности снова кто-то пострадал. Чтобы снова кто-то умер по её вине. Хикари лежала, сжимая лицо руками, и сквозь плотно прижатые пальцы снова просачивались горячие слёзы, оставляя на бинтах влажные пятна. Она выбрала безопасность, выбрала разум и закон, но это правильное решение прямо сейчас ощущалось как самое позорное и болезненное предательство в её жизни.

***

Процедурный кабинет обследования был залит стерильным белым светом. Врач, пожилой мужчина с усталыми, но проницательными глазами, внимательно изучил свежие снимки и показатели мониторов, после чего перевёл тяжёлый взгляд на притихшую Хикари. — Что ж, Киношита-сан, у меня для тебя две новости, — доктор вздохнул, опуская медицинскую карту на стол. — Начну с хорошей. Физически страшных травм нет. Ожоги от лазерных нитей поверхностные, ткани уже начали регенерировать, внутренние гематомы тоже рассосутся. Молодой организм, всё быстро заживёт. Хикари слабо кивнула, но врач резко посерьёзнел, и его голос стал строгим и сухим: — А теперь вторая новость. Твои показатели истощения — критические. Ты буквально сжираешь себя изнутри. Пользоваться причудой такой высокой концентрации, совершенно не думая о ресурсах собственного тела, при этом двигаясь с ранениями… это чистое безумие. Твой метаболизм нарушен, ты потеряла пугающе много веса за эти два дня. Запомни: если подобное продолжится и дальше, если ты снова устроишь своему телу такой выживающий стресс, твой организм просто не выдержит. Откажут внутренние органы, и всё это приведёт к самым худшим, необратимым последствиям. Ты меня понимаешь? — Да… — тихо ответила Хикари, опуская взгляд на свои колени. — Я понимаю. — Очень надеюсь, — уже мягче добавил доктор, поправляя халат. — Сейчас я выпишу тебе восстанавливающий комплекс. Твоя главная задача на ближайшие дни — усиленно кушать, принимать медикаменты и спать. Никаких нагрузок. Абсолютный покой. Хикари сделала глубокий вдох, собирая в кулак всю оставшуюся решимость, и посмотрела доктору прямо в глаза. — Доктор… могу я пойти домой? Прямо сейчас. Врач на секунду застыл с ручкой в руке, а затем удивленно вскинул брови. — Что, простите? Киношита-сан, ты только сегодня утром вышла из двухдневной комы. Об уходе не может быть и речи. — Пожалуйста, выслушайте меня, — Хикари подалась вперёд, и её голос зазвучал настойчиво, наполняясь логичными и вескими доводами. — Я знаю, что слаба, но я нормально передвигаюсь, у меня ничего не сломано. Я сейчас же, прямо здесь, обязательно съем всё, что принесут из больничной кухни, до последней крошки. Но… поймите, пожалуйста. Когда я нахожусь в этой палате, в этих четырёх стенах, под писк приборов… я не могу спать. Я закрываю глаза и каждую секунду вспоминаю всё, что произошло в лагере. Эти крики, огонь, Лигу… У меня здесь начинается паника. Больничная атмосфера давит на меня, я не смогу тут восстановиться морально. А дома, в своей комнате, в тишине, я сразу же лягу спать. Мне просто нужны мои стены, чтобы успокоить нервы. Врач нахмурился, и в его глазах блеснуло сомнение. Довод о психологическом состоянии пострадавшего ребёнка после теракта был для него, как для специалиста, очень весомым. Стресс действительно замедлял регенерацию. — И всё же, это нарушение протокола, — покачал он головой. — Оставлять тебя без присмотра… — Я не буду одна! — тут же перебила Хикари, ухватившись за его сомнение. — Я доеду на такси прямо до двери. Как только переступлю порог, я сразу же позвоню дяде Наоки и во всём признаюсь. Я буду пить все таблетки по часам. Пожалуйста… отпустите меня под мою ответственность. Мне правда очень нужно домой. Доктор долго и пристально всматривался в её бледное, осунувшееся, но такое упрямое лицо. Наконец, он тяжело, сокрушённо вздохнул и потёр переносицу. — Ладно. Твоя правда, психологический комфорт сейчас важен для твоей нервной системы не меньше лекарств, — сдался врач, начиная быстро заполнять бланк отказа от амбулаторного режима. — Но с условием: ты съедаешь обед прямо сейчас, забираешь рецепт, вызываешь машину и из дома не выходишь ни на шаг. Покой, еда и сон. Если твои анализы через три дня ухудшатся, я лично запру тебя в изоляторе. Договорились? На лице Хикари тут же расцвела искренняя, облегчённая улыбка. — Договорились! Спасибо вам огромное, доктор, — горячо поблагодарила она, поднимаясь с кушетки. — Я прямо сейчас пойду в палату и всё-всё съем.

***

Перед тем как покинуть больничное крыло, Хикари нужно было переодеться. К счастью, Наоки, уходя утром, проявил заботу и оставил в шкафчике палаты чистый комплект её повседневной одежды: просторную тёмную худи, которая отлично скрывала бинты на плечах и то, как сильно она похудела, и удобные джинсы. Дядя явно надеялся, что она наденет это при выписке, но вещи пригодились ей прямо сейчас. Быстро съев больничный обед, как и обещала доктору, Хикари переоделась. Сердце колотилось в самые рёбра. Её путь лежал в самое пугающее для неё место — в агентство её собственного отца. Ей было дико, первобытно страшно. Хикари не видела его лицом к лицу с самого инцидента в Хосю, с того ужасного дня, когда погиб Селен. Она прекрасно знала, что отец не будет ей рад. Но слова Рена занозой сидели в её голове. Что отец скрывает? Откуда Рен знает её семью? Какие у него проблемы с Люменом? Пока про-герои не начали официальную операцию по спасению Бакуго, она была обязана узнать правду. Любой ценой. Уже сидя в такси, Хикари дрожащими пальцами набрала его номер. У неё были подозрения, что он сбросит, но после долгих, мучительных гудков на том конце провода наконец раздался резкий, сочащийся раздражением голос. — Чего тебе? Хикари сжала трубку сильнее, стараясь, чтобы её собственный голос не дрожал. — Я направляюсь к тебе в офис, — без приветствия, стараясь звучать твёрдо, ответила Хикари. — Ты ведь там? В трубке повисло тяжёлое, гнетущее молчание. Было слышно лишь его мерное, недовольное дыхание. — И зачем ты сюда тащишься? — ледяным тоном спросил Люмен. — Кажется, я ясно дал тебе понять ещё в больнице Хосю: я не хочу тебя видеть. Не порть мне день, Хикари. У меня и без твоих проблем сейчас по горло забот из-за этого провала академии UA. — Это очень важно, — Хикари закусила губу, чувствуя, как к горлу подкатывает комок обиды, но упрямо продолжила: — Это касается лагеря. Я должна рассказать тебе про злодея, с которым я там столкнулась лично. Про парня по имени Рен. На этот раз пауза затянулась ещё дольше. Хикари показалось, что на том конце провода даже прекратился шорох бумаг. — Я скоро ухожу, — холодно отчеканил отец. — У меня нет времени на твои пустые разговоры. Если тебе действительно есть что сказать — живее приходи. Жду ровно десять минут. — Скоро буду, — коротко бросила Хикари и сама отключила трубку, не желая слушать его финальные гудки. Она убрала телефон в карман худи и посмотрела в окно такси. Машина как раз поворачивала к высотному, сверкающему зеркальными стёклами зданию агентства Люмена.

***

Стеклянные двери небоскрёба беззвучно разъехались в стороны, впуская Хикари внутрь. Зеркальный блеск огромного холла, безупречно белый мрамор под ногами и натянутые, как струны, секретари в дорогих костюмах — здесь абсолютно ничего не изменилось. Агентство Люмена по-прежнему дышало всё той же удушающей, стерильной и напряжённой аурой, от которой у Хикари с самого детства сводило желудок. Каждый, кто работал здесь, казалось, постоянно оглядывался, боясь совершить малейшую ошибку. Она поднялась на верхний этаж на панорамном лифте. Внутри всё дрожало от слабости и страха, но Хикари упрямо сжимала кулаки, пряча забинтованные пальцы в просторных карманах худи. Дверь личного кабинета Хидэки открылась с тихим щелчком. Отец сидел за массивным столом. На нём был его идеальный геройский костюм, а волосы были безупречно уложены — он явно готовился к очередному выходу к прессе. Заметив дочь, он даже не поднялся. На его лице проступила едва заметная, высокомерная ухмылка. — Надо же, — сочащимся ядом голосом протянул Люмен, откидываясь на спинку кожаного кресла. — Ты так быстро вспомнила о том, что у тебя есть папа, раз соизволила обратиться ко мне по поводу какого-то злодея. На стажировке в Хосю ты была куда более независимой. Хикари остановилась посреди кабинета. Её лицо оставалось бледным, но взгляд был прямым и холодным. Она заставила себя говорить спокойно, подавляя подступающую к горлу тошноту: — Этот злодей касается тебя напрямую. Именно поэтому я пришла сюда. А так… я бы ни за что сюда не вернулась. Хидэки опасно сузил глаза, и его ухмылка стала жёстче. — Я смотрю, ты совсем обнаглела, раз позволяешь себе так разговаривать с отцом, — он презрительно фыркнул. — Чему тебя только обучает Наоки? Уж точно не тренировкам. Выглядишь жалко, как побитая собака. Стыдно смотреть. — Не вмешивай сюда Наоки. Давай перейдём к делу. Ты ведь занят и у тебя нет времени. Она сделала несколько шагов и тяжело опустилась на стул напротив него, стараясь не выдать, как сильно ноет избитое тело. — В лагере на меня напал злодей. Его зовут Рен. И он целенаправленно искал меня. Он сказал… — Хикари сглотнула, вспоминая леденящий фиолетовый свет. — Он сказал, что его цель — уничтожить тебя. Стереть Люмена и его фальшивое величие с лица земли. Он говорил про нашу семью, про твою причуду… Я не до конца разобрала его силу, но его лазерные нити буквально уничтожали мой свет. Фотоны распадались. Откуда он знает тебя, отец? Что это значит? Люмен молча дослушал её, а затем глубоко, демонстративно вздохнул и закатил глаза, словно перед ним сидел капризный ребёнок. — И чего ты от меня хочешь? — равнодушно спросил он. Хикари недоумённо посмотрела на него, не веря своим ушам. — Чего я хочу?! Он назвал меня приманкой, чтобы добраться до тебя! Он похитил Кацуки! Ты вообще меня слышишь?! — Я так и знал, что это будет пустая трата времени, — Люмен встал из-за стола, поправляя перчатки. Имя «Рен» не вызвало на его лице ни единой эмоции — для него это был просто очередной пустой звук, имя очередного отброса из подворотни. — Будь то Рен, будь то кто угодно другой. Мне плевать. Я не боюсь их. Если они полезут ко мне — я просто с лёгкостью уничтожу их, как и всех остальных. Это обычное дело, Хикари. На меня каждый день точит зуб какой-нибудь злодей. Наверняка я насолил этому твоему Рену в прошлом — избил во время патруля или упрятал за решётку, вот он и скулит теперь. А насчёт приманки… Если ты наконец перестанешь быть такой жалкой слабачкой, то и переживать не придётся. Хикари горько, обречённо усмехнулась. Никакого сочувствия. Никакой тревоги за то, что её чуть не убили. Только забота о собственном эго. Как и всегда. Он ни капельки не изменился. — Впрочем, мне уже всё равно, — Люмен обошёл стол, направляясь к выходу из кабинета. — В Хосю ты наглядно доказала, что недостойна носить фамилию Киношита. Так что пусть этот сброд делает с тобой всё, что хочет. Разговор окончен. — Нет, не окончен! — Хикари резко вскочила со стула, и рванулась наперерез, преграждая ему путь к двери. — Ты что-то скрываешь от меня! Почему какой-то злодей рассказывает мне о моей семье то, чего я сама не знаю?! Почему он говорит, что я ещё многого не знаю о своей семье, почему он так ненавидит нас?! Люмен остановился в шаге от неё, и сверху вниз посмотрел на дочь с брезгливостью. — Какая же ты глупая, Хикари. Веришь первому встречному преступнику, который просто решил поиграть на твоих и без того расшатанных нервах... — Я уверена, что ты лжёшь! — её голос сорвался на крик. — Ты что-то скрываешь! Расскажи мне правду! — Довольно! — рявкнул Люмен. В следующее мгновение его рука резко взметнулась вверх. Он мёртвой хваткой вцепился в её волосы на затылке, сильным рывком заставляя Хикари закинуть голову назад. Из её груди вырвался хриплый вскрик от неожиданной боли, корни волос словно обожгло огнём. Лицо отца оказалось в сантиметрах от её лица — его глаза горели неподдельной, холодной яростью. — Ты уже поперёк горла мне стоишь со своими истериками, — процедил он сквозь зубы. — Такая же бесячая и неуправляемая, как твоя мать. Он с силой оттолкнул её от себя. Хикари отлетела назад, едва удержавшись на ногах и схватившись за край стола. Сердце бешено колотилось, а в голове набатом отозвалось упоминание мамы. — У меня и без твоей паранойи слишком много дел, — Хидэки брезгливо отряхнул руки, даже не глядя на то, как Хикари тяжело дышит, прижимая ладонь к голове. — И из-за кое-кого этих дел у меня только прибавилось. Ведь именно из-за одного эгоистичного человека в Хосю погиб мой лучший помощник Селен. Напомнить тебе, по чьей вине это случилось? Хикари резко осеклась. Хлёсткое обвинение попало в самую цель, выбивая из неё остатки воздуха. Вина за смерть Селена, которую она и так несла на своих плечах, огромной бетонной плитой снова придавила её к земле. Люмен открыл дверь кабинета и вышел в коридор, бросив напоследок через плечо: — Больше не путайся у меня под ногами. Если, конечно, ты способна выполнить хотя бы эту простую просьбу. Дверь закрылась. Хикари осталась стоять посреди роскошного кабинета одна. Всё её тело мелко дрожало, а к горлу подступали рыдания, но она изо всех сил сдерживала их, не желая оставлять здесь ни одной своей слезы. — Ублюдок… — едва слышно прошептала она, и этот шёпот был полон такой жгучей, концентрированной ненависти, которой она сама от себя не ожидала. Он сделал это намеренно. Специально нанёс самые подлые удары, одновременно заставив её вспомнить и о матери, которой ей так не хватало, и о Селене, чья гибель до сих пор снилась ей в кошмарах. Он просто уничтожил её морально, чтобы она закрыла рот и не задавала вопросов. Как же она его ненавидела. Всем сердцем, всей душой. Хикари резко развернулась и быстрыми, рваными шагами вышла из кабинета, а затем и из самого агентства, стремясь как можно скорее смыть с себя ощущение этого проклятого места. Она шла по улице, почти не разбирая дороги. В ушах всё ещё звенел ледяной, презрительный голос отца, а в груди клокотала жгучая смесь из ненависти, обиды и удушающего чувства вины.

«Из-за тебя погиб Селен…»

Эти слова Люмена въелись под кожу, парализуя волю. Разум Хикари превратился в хаос. Стоит ли ей идти к больнице? Имеет ли она право снова рисковать, если её причуда «сжирает её изнутри», как сказал врач? Сумерки сгущались, зажигались первые неоновые вывески. Проходя мимо небольшого круглосуточного автомата с напитками, Хикари краем глаза заметила женскую фигуру. Женщина в наспех наброшенном кардигане пыталась дрожащими, непослушными пальцами удержать кошелёк, но он выскользнул из рук. Мелочь с тихим звоном покатилась по асфальту, а следом выпала пара бумажных купюр. Женщина беспомощно застыла, даже не пытаясь их поднять, словно у неё просто не осталось сил согнуться. Хикари чисто на автомате сделала шаг вперёд. Она опустилась на корточки, аккуратно собрала разлетевшиеся монеты, подняла кожаный кошелёк и, выпрямившись, протянула его. — Вот, возьмите, вы уронили… Женщина медленно подняла голову, и Хикари осеклась. Слова застряли у неё в горле. Перед ней стояла Бакуго Мицуки. Но от той весёлой, взрывной, уверенной в себе женщины, которая ещё пару недель назад отвешивала Кацуки задорные подзатыльники на кухне, не осталось и следа. Её колючие светлые волосы были небрежно, путано стянуты в хвост, лицо казалось бледным и серым, а глаза… глаза были жуткими. Опухшие, покрасневшие от непрерывных слёз, окружённые тёмными тенями абсолютной бессонницы. Мицуки тоже замерла, тупо глядя на девушку. В её измученном взгляде промелькнуло узнавание. — Госпожа Мицуки… — тихо, едва слышно поздоровалась Хикари. — Ох, Хикари-тян… — Мицуки мгновенно попыталась взять себя в руки. Она судорожно сглотнула и через силу натянула на лицо быструю, бледную улыбку, которая выглядела ещё более болезненно, чем слёзы. — Привет, милая. Какая встреча. Они молча пошли в сторону дороги. Хикари смотрела на неё, и её сердце сжималось от невыносимой, физической боли. Видеть эту сильную женщину такой сломленной было невыносимо. Заметив, как тяжело Мицуки держит пакеты с какими-то продуктами, купленными явно на автомате, Хикари мягко потянула их на себя. — Давайте я понесу. Вам тяжело. — Нет-нет, что ты, Хикари! — слабо запротестовала Мицуки, не желая отдавать ношу. — Ты же сама… Господи, посмотри на себя. Хикари действительно выглядела не лучшим образом: бледная, осунувшаяся, в ссадинах. Но девушка упрямо и настойчиво перехватила ручки пакетов. — Всё хорошо, мне не трудно, — тихо настояла Хикари. Мицуки уступила, бессильно опустив руки. Они поравнялись с тротуаром. Женщина бросила короткий, полный материнской тревоги взгляд на её забинтованные ладони. — Это… это в лагере злодеи тебя так помучали? — её голос дрогнул. Хикари неловко, чуть горько посмеялась, пытаясь сгладить углы, чтобы не пугать её ещё сильнее. — Ну… да. В лагере мне пришлось столкнуться с одним злодеем. Пришлось немного побороться. Но доктор сказал, что всё быстро заживёт, так что не переживайте. — Бедная девочка… — прошептала Мицуки, и на её глаза снова начали наворачиваться слёзы. Она перевела взгляд на дорогу, где мелькали фары машин. — Я просто не представляю, что вам всем, детям, пришлось там пережить. Этот кошмар… Мы с Масару сегодня ходили в академию. Долго разговаривали с Айзавой-сенсеем и директором Незу. Я была в таком… таком подавленном состоянии, что Масару буквально вытолкал меня на улицу. Сказал пройтись, купить чего-нибудь, подышать свежим воздухом. У него самого сейчас экстренная работа, он пытается держаться, а я… я просто не могу находиться в пустом доме. — Понятно… — тихо отозвалась Хикари. Внутри неё шла жестокая ментальная битва. Каждое слово Мицуки било по её сомнениям. Идти мне в больницу к ребятам или остаться в стороне? Спасать или подчиниться закону? Мицуки вдруг остановилась, судорожно вздохнула и крепко обняла себя за плечи, словно ей было дико холодно среди тёплого июньского вечера. — Этот идиот… — вдруг с надрывом произнесла она. — Хикари-тян, как так вышло? Почему… почему он понадобился этим тварям? Неужели… неужели мой Кацуки со стороны действительно так похож на злодея, что они думают, будто могут его переманить? Неужели мир видит его таким?! Этот вопрос, полный материнского отчаяния и скрытой боли за то, как общество воспринимает её сложного ребёнка, заставил Хикари резко остановиться. Она повернулась к Мицуки и твёрдо, без секунды сомнений, покачала головой. — Нисколько, госпожа Мицуки. Вообще нисколько. Да, Кацуки бывает грубым, резким, а его причуда многим со стороны кажется пугающей и чисто разрушительной. Но это не так. Хикари мягко, искренне улыбнулась, и в её глазах почему-то загорелся тёплый свет воспоминаний о большой перемене, о его бенто и о его неуклюжей заботе. — В глубине души он очень добрый. И невероятно заботливый. Просто он совершенно не умеет это показывать и из-за этого очень быстро смущается. Он замечательный. Мицуки сквозь слёзы коротко, хрипло рассмеялась, узнавая в словах Хикари своего непутёвого сына. — Да… я всегда держала его в строгости, — тихо заговорила женщина, глядя куда-то в пустоту. — Но этот оболтус всё равно рос и делал только то, что вздумается. Он ведь… он ведь хороший мальчик. Да, он приберёт свою комнату без лишних слов, всегда поможет мне по дому, хорошо учится… Но эти его дурацкие словечки, этот взрывной, раздражительный характер — он ведь полностью передался ему от меня. Да и причуда у него такая… Этот проклятый нитроглицерин, он ведь прямо в его крови, в каждой поре! Кацуки с детства из-за этого как натянутая струна, вспыхивает от любой искры, а его нервы всегда на пределе... Врачи говорили, что его телу нужен постоянный выход этой силы, иначе оно просто сгорит изнутри... Хикари поразилась этим фактом. Причуда… Причуда ведь действительно так сильно влияет на характер и жизнь человека... И в этот момент вся её злость на отца, вся её ментальная слабость куда-то испарились. Осталось только чёткое и чистое осознание. Бакуго не выбирал быть таким. Но он выбрал быть героем. Хикари сделала шаг вперёд, её взгляд стал абсолютно осознанным, собранным и решительным. Она посмотрела прямо в заплаканные глаза матери Кацуки. — Госпожа Мицуки, послушайте меня. Злодеи ни за что не смогут переманить его на плохую сторону. Никогда. Кацуки слишком упрямый, слишком гордый и сильный. Он ни за что не даст себя сломать и не уступит им ни в чём. Мицуки шмыгнула носом, судорожно кивая. — Да… да, я знаю. Он упрямый. Но… Хикари-тян, я ведь его мать. Я знаю его. Я чувствую, что прямо сейчас… прямо сейчас ему там очень страшно. Ему больно, а меня нет рядом, чтобы защитить его… Женщина не выдержала. Она закрыла лицо ладонями и зарыдала — громко, навзрыд, больше не в силах сдерживать это страшное, грызущее горе. — Извини… прости меня, Хикари... Я не должна… не должна была срываться перед тобой… — сквозь рыдания выдавила она. Внутри Хикари всё перевернулось. Вид плачущей матери, которая так напоминала ей её собственную маму, окончательно уничтожил в ней любые страхи. Врач говорил, что её тело не выдержит? Плевать. Отец сказал, что она ничтожество и слабачка? Плевать. Если прямо сейчас Кацуки там один, если его мать здесь умирает от горя, она просто не имеет права сидеть дома и дрожать. Хикари подошла вплотную, аккуратно, но крепко обняла Мицуки за плечи, согревая её своим теплом. В её голосе больше не было ни капли сомнения — только звенящая, абсолютная, железная решимость будущего героя. — Про-герои обязательно спасут его, госпожа Мицуки. И его друзья… и я. Мы не дадим его в обиду. Слышите? Мы не оставим его там. Она слегка отстранилась и посмотрела на женщину с такой непоколебимой, серьёзной и взрослой уверенностью, что Мицуки невольно затихла, поражённая этой силой. — Поэтому, пожалуйста, не переживайте. Завтра… завтра он уже будет здесь. Дома. С вами. Я вам обещаю. Мицуки удивлённо округлила глаза, глядя на эту юную девушку, от которой сейчас исходила аура такой мощной защиты, какую не всегда встретишь даже у профессионалов. А затем… новые слёзы хлынули из её глаз, но это были уже слёзы безумной, ухватившейся за соломинку надежды. И Хикари совершенно не ожидала того, что произошло в следующую секунду. Женщина вдруг сделала шаг назад и глубоко, низко поклонилась Хикари по всем канонам мольбы, согнувшись в поясе. — Пожалуйста… — сорвавшимся, плачущим голосом прокричала Мицуки в землю. — Пожалуйста, Хикари… Спаси моего сына! Верни мне моего мальчика! Хикари смотрела на склонённую перед ней женщину, и в её душе окончательно захлопнулась дверь для любых страхов. Вся неуверенность, вся боль от слов Люмена сгорели в пепел. Перед ней стояла мать, умоляющая о спасении своего ребёнка. И Хикари приняла своё решение. Окончательно и бесповоротно. Она сожжёт себя дотла, если потребуется, но выполнит эту просьбу. — Не волнуйтесь, госпожа Мицуки, — тихо, но пугающе твёрдо ответила Хикари, бережно поднимая её за плечи и заглядывая в глаза. — Вытрите слёзы и ждите дома. Я спасу Кацуки. Обязательно.