Свет, который не греет

***

Pov Бакуго

В ушах стоял такой плотный, глухой гул, будто мне прямо внутрь черепушки засунули зажжённый фитиль от динамита, и он там хреново тлел. Твою мать… Как же раскалывается башка. Каждое пульсирование в висках отдавалось такой дикой созвучной болью, что казалось, будто мозг сейчас просто вытечет через уши. Я попытался пошевелить пальцами рук — тяжёлые, словно налитые свинцом. Веки весили тонну, сквозь них пробивался какой-то тусклый, размытый свет, но заставить себя открыть глаза было выше моих сил. Где я вообще?.. Что за бред… — мысли лениво ворочались в голове, путаясь и расплываясь. Всё тело казалось каким-то чужим, невесомым, будто я куда-то плыл или проваливался сквозь вату. Наверное, дрыхну у себя в комнате, а за окном опять этот дебильный пуховый тополь цветёт, из-за него дышать нечем… Или это я на тренировке перехлопал своими же взрывами? Да, точно, переборщил с мощностью, и меня вырубило. Сейчас старик придёт орками пугать… И этот бесячий, приглушенный шум. Чьи-то голоса. Они жужжали над ухом, как назойливые мухи, доносясь будто сквозь толщу воды. Абсолютно нереальные, дурацкие голоса из какого-то затянувшегося сна. — …вообще не ожидал, что эти твари так резко набегут сверху! Они как с цепи сорвались, честное слово! — донёсся до меня панический, излишне громкий шёпот. Что за твари набежали? Тараканы, что ли? Заткнитесь там… дайте поспать… — вяло подумал я, даже не пытаясь вдуматься в смысл слов. Голос был похож на Киришиму, но во сне всё всегда перемешивалось, так что мне было плевать. — Я же говорил! — отрезал второй голос, пониже, звенящий какой-то нелепой правильностью. — Я твердил, что нам одним не справиться! Это было безрассудство высшей меры! Если бы Леди Гора, Наоки и Гран Торино не отвлекли их на себя, мы бы сейчас все до единого были трупами! Леди Гора… Наоки... Гран Торино… Чего они несут вообще? Какие ещё трупы? Точно телик в гостиной работает, а я на диване отключился. Надо доползти и вырубить эту чушь… — я попытался сгнуть вязкую слюну. Горло пересохло, словно я песка нажрался. — Да ладно тебе, не нагнетай, — снова подал знак первый голос, в чьём тоне сквозило виноватое, но упрямое облегчение. — Всё ведь в итоге хорошо вышло. Мы вырвались. Живы же! — «Хорошо вышло»?! — вмешался третий голос. О, этот мямлящий, вечно дрожащий тон. Деку. Этот мелкий задрот мне даже во сне покоя не даёт, ну что за карма. — Мы совершенно не рассчитали траекторию полёта, когда Рен нас сбил! А вдруг Каччану нужна срочная госпитализация? Вдруг у него внутреннее кровотечение, и он ещё нескоро очнётся?! Мы же не сможем тащить его на себе через весь город! Каччану… тащить на себе… — внутренне я лениво огрызнулся, но злиться всерьёз в этом полусонном состоянии не получалось. Деку, ублюдок, во сне я тебе точно уши оборву… Кого ты там тащить собрался? Я тебе щас сам так вмажу, что до Луны долетишь… — Вот поэтому мы и позвонили Хикари, гений, — буркнул Киришима. Хикари?.. — на этот раз в груди что-то странно заворочалось. Какое-то смутное, далёкое воспоминание попыталось пробиться сквозь туман в башке, но сознание упрямо цеплялось за дремоту. Хикари… При чём тут она… Красивое имя. Откуда я его знаю?.. А, пофиг. Сон дурацкий. Всё дурацкое. — Ну да, — согласился Деку, и в его голосе послышался бубнёж, от которого у меня ещё сильнее разболелась голова. — В обход идти было гораздо безопаснее, и Хикари действительно смогла добраться до этой точки быстрее всех, пока злодеи были заняты профессионалами. Без видимости для врагов… И в случае чего, она могла использовать Резонанс, если бы ранения были критическими… Но всё равно! С Каччаном ведь точно всё будет хорошо, Хикари? Он не выглядит… эм… здоровым. — Да прекратите вы уже так суетиться, — раздался вдруг другой голос. Женский. Этот голос… он не был похож на телевизионный шум или бред сивой кобылы. Он прозвучал как-то слишком чётко, мягко, со знакомыми, чуть уставшими интонациями, от которых сердце в груди само по себе сделало глухой, мощный толчок. Внутри всё как-то странно перевернулось. — Он просто потерял сознание от сильного удара при падении, — спокойно продолжила она. — У него лоб трижды титановый, забыли? Он уже должен приходить в себя. Слышал, Деку? Тройной титан… — лениво подумал я, уплывая в это приятное ощущение. Голос этой девчонки действовал как какое-то лекарство. Из-за него даже просыпаться перехотелось, просто сидел бы и слушал этот её спокойный, размеренный тон. — Точно ничего серьёзного? — не унимался Дерьмоволосый. — Может, у него сотрясение? Он как-то странно хмурится. — Резонанс мне не понадобится, — сухо ответила она, и я услышал шорох ткани совсем рядом. — Ранений и переломов нет. Я просто чуть облегчила его состояние с помощью второй причуды. Убрала гематому и снизила внутричерепное давление. — Поразительная причуда, — набожно прокомментировал четырёхглазый. — Ладно, пока вы тут разбираетесь, я отойду чуть дальше и позвоню Тодороки. Нужно узнать, в безопасности ли они с Яойорозу и удалось ли им оторваться от преследования. Звук тяжёлых шагов начал отдаляться. И вдруг… я почувствовал это. На мой раскалывающийся от боли лоб легло что-то невероятно прохладное, мягкое и нежное. Чьи-то тонкие пальцы. Твою же мать… как тепло… — блаженно пронеслось в моей тупой, затуманенной башке. Это было странное, парадоксальное ощущение: ладонь была прохладной, но от неё разливалось такое успокаивающее, щемящее тепло, что весь этот адский гул в ушах начал стремительно утихать. Боль отступала, оставляя после себя только дурманящую слабость. Мне всё ещё казалось, что это какой-то нереально крутой сон, и я замер, боясь пошевелиться, чтобы это ощущение не прекращалось. Чувствовать, как эти пальцы едва заметно касаются моих волос — это было слишком хорошо для реальности. — Ну вот, на вид ему уже стало лучше, — тихо, почти шёпотом произнесла девчонка, обращаясь к парням. — Дыхание выровнялось. Переживать не о чем. Я почувствовал, как она начинает медленно убирать руку с моего лба. Кожа тут же отозвалась неприятным, жгучим холодом пустоты. Э, стоять. Куда? Верни обратно, мне холодно! Всё ещё думая, что я просто контролирую свой собственный бред, я резко вскинул руку вверх, перехватил её тонкое запястье и мертвой хваткой вцепился в ладонь, силой возвращая её обратно к своему лбу. Рука у неё была маленькая, пальцы слегка подрагивали от неожиданности, но во сне-то я царь и бог, так что сжал запястье крепко, прижимая к своему лбу. — А-А-А-А! Он схватил её! — тут же взвизгнул Деку так, будто его резали. — Хикари, осторожно! Каччан, отпусти её, ты её раздавишь! — Ого! Ничего себе рефлексы у чувака в отключке! Слушай, а может, он бредит? Ну, знаешь, типа ему снится бой, и он пытается защищаться или нападает вслепую? — Да какой бой, Киришима! Смотри, как он в неё вцепился! Каччан, слышишь нас? Это Хикари! Не взрывай её! Да заткните вы свои пасти, уроды… Какой в задницу бой? Дайте досмотреть сон… Этот калейдоскоп дебильных голосов окончательно доконал меня, да и хватка ощущалась как-то… слишком реально. С трудом, преодолевая сопротивление собственного тела, я сделал глубокий вдох и медленно, со стоном разлепил веки. Сначала всё плыло. Перед глазами стояла сплошная серая муть, какие-то бетонные балки, силуэты двух придурков, машущих руками на заднем плане. Но постепенно фокус наострился, картинка прояснилась, и я… буквально обомлел. Вся моя сонная расслабленность испарилась в ту же секунду. Прямо надо мной, склонившись почти вплотную, сидела Хикари. Настоящая. Не выдуманная. Её волосы были немного растрепаны, а в глазах плескалось такое дикое, неподдельное облегчение, от которого у меня в груди всё перевернулось. И, твою мать, я не во сне. Я реально, посреди какого-то заброшенного здания, железной хваткой держу её за руку, прижимая её ладонь к своему лбу. Какого… Какого хрена?! Она здесь?! Это не сон?! — паническая мысль обожгла мозг, а сердце затискало в груди, как бешеное. Я замер, тупо уставившись на неё и боясь даже вздохнуть, чтобы не обнаружить, что я окончательно сошёл с ума. Заметив мой ошалелый взгляд, Хикари мягко, едва заметно улыбнулась. Уголки её губ дрогнули, а взгляд стал таким тёплым, что я окончательно забыл, как дышать. Она даже не пыталась вырвать руку из моего захвата, позволяя мне ошарашенно сжимать её пальцы. — Наконец-то ты очнулся, — тихо сказала она. — Каччан! Ты живой! — тут же завопил Деку, нависая надо мной со своей вечно зарёванной, веснушчатой физиономией. Из его глаз чуть ли не фонтаны облегчения брызнули. — Ну ты и соня, бро, — с широченной, глупой улыбкой выдохнул Дерьмоволосый, вытирая рукавом пот со лба. — Мы уж думали, ты до утра дрыхнуть собрался. Как ты? Я смотрел на них во все глаза, вообще не догоняя, что за чертовщина вокруг творится. Серые обломки, пыль, грохот где-то вдалеке… Что произошло? Почему они здесь? И тут в башку, словно раскалённый штырь, ворвались настоящие, не сонное воспоминания. Меня за секунду прошиб холодный пот. Точно… Камино. Подвал Лиги. Всемогущий. Потом этот их дебильный план, стена льда Тодороки, и как эти трое — Дерьмоволосый, Деку и Четырёхглазый — взлетели в небо, пробив крышу… Память возвращалась кусками, болезненными вспышками. Я схватил Киришиму за руку. Мы взлетели. Но хрен там всё прошло гладко! За нами тут же, как гончие из ада, сорвались вверх эти ублюдки. Тот летающий придурок в маске и шрамированный кусок дерьма… Нас знатно тряхануло. Мы полностью потеряли траекторию, сорвались, полетели вниз, куда-то дальше от эпицентра… Я помню, как рванул парней на себя, чтобы принять удар, а потом — глухой стук, дикая боль в затылке и кромешная тьма. Всё сходилось. Кроме одного. Я снова перевёл взгляд на девчонку перед собой. Какого… Какого хрена она тут делает?! Ужас — настоящий, липкий, продирающий до самых костей ужас, мёртвой хваткой сдавил мне горло. Сердце заколотилось в грудную клетку с такой силой, будто хотело пробить рёбра. Она же была при смерти в лагере! Она едва дышала! Наплевав на слабость, я резко вскочил, намереваясь схватить её за плечи и хорошенько встряхнуть. — Ссс… Арх! — с моего рта сорвался хриплый шип. В глазах мгновенно потемнело, сознание мазнуло серой краской, а в затылок будто из дробовика выстрелили. Ноги подкосились, и я тупо рухнул обратно, удержавшись в сидячем положении только за счёт того, что упёрся ладонями в бетонную крошку. — Каччан, осторожно! Куда ты подрываешься?! — опять заверещал Деку, замахав руками. — Бро, не дёргайся, причуда Хикари ещё не до конца подействовала! — подскочил Киришима. — Да завалитесь вы уже! — рявкнул я, из последних сил сдерживая тошноту. Голос прозвучал хрипло, надсадно. — Заткнитесь… И без вас башка раскалывается так, словно туда гранату бросили! — Тебе нельзя было так внезапно вставать, — раздался тихий, строгий голос Хикари. Она даже не сдвинулась с места. Так и сидела прямо передо мной — мы оказались лицом к лицу, глаза в глаза, на расстоянии какого-то полуметра. И в этот момент я вдруг, сука, осознал, что всё ещё крепко, до побеления костяшек, сжимаю её руку. Как какой-то слабак, ищущий защиты. Ток крови мгновенно ударил в лицо. Я резко, будто обжёгся о раскалённую лаву, отдёрнул свою руку, отпихнул её ладонь от себя и сразу же отвернулся в сторону, уставившись на какую-то обшарпанную стену. Блять. Блять. Блять! Что я творю?! — мысленно орал я, чувствуя, как уши горят праведным огнём. Какого чёрта она здесь? Как они её пустили? Неужели… неужели тот шрамированный ублюдок в подвале был прав?! Он же сука, прямо мне в лицо ухмылялся, говорил, что она приползёт за мной… И эта дура реально припёрлась! Прямо в лапы того ублюдка! От одной только мысли, что с ней может что-то случиться по моей вине, у меня внутри всё стянулось в ледяной узел. Пока я мысленно исходил яростью и паникой, Дерьмоволосый прикрыл рот ладонью и заговорщицки, как ему казалось, зашептал Хикари на ухо (хотя я слышал каждое его грёбаное слово): — Эй, Хикари… Походу, удар был сильнее, чем мы думали. У него что, амнезия? Смотри, как зрачки бегают. Он нас вообще не узнаёт! — Ч-что? Какая ещё амнезия, Киришима? С чего ты взял? — Ну, он правда выглядит каким-то потерянным, — обеспокоенно подал голос Деку, разглядывая меня, как экспонат в музее. — Каччан обычно сразу начинает орать и угрожать взрывами, а тут… он просто молчит и смотрит в стену. Вдруг он забыл, кто он такой? Вдруг он забыл нас?! — Да успокойтесь вы оба, — вздохнула Хикари, устало потерев переносицу. — Хватит строить теории заговора. Он просто ещё не до конца осознал, что произошло и где находится. Дайте ему минуту прийти в себя. Я медленно повернул голову обратно. Страх за неё внутри меня уже перерос в глухую, защитную ярость. Зубы скрежетнули так, что челюсть свело. Я посмотрел ей прямо в глаза — жёстко, зло, пытаясь скрыть за этой злостью то, как сильно у меня дрожат поджилки от мысли, в какой опасности она находится. — Ты… Чёрт. Ты зачем припёрлась сюда, а?! Какого хрена тебе в больнице не сиделось, идиотка?!

***

Хикари недоумённо изогнула бровь, и на её лице отразилось искреннее непонимание. Она всматривалась в его пылающие яростью глаза, словно пыталась разглядеть там причину этой внезапной вспышки. Внутри неё, вопреки внешнему спокойствию, всё болезненно сжалось. Она ведь только что отдала ему часть своих сил, её собственное тело ещё подрагивало от истощения после использования Милосердного Сияния, а вместо банального «спасибо» на неё обрушилась лавина чужой злости. — Что?.. — тихо переспросила она, и её голос прозвучал опасно ровно. — Какого чёрта ты пошла сюда в таком состоянии?! — взвился Бакуго, и его голос сорвался на хриплый рык. Он едва сдерживался, чтобы не затрястись от бушующего внутри адреналина и дикого, удушающего страха. Она же едва дышала в том лесу... Я помню её, блять, покрытую кровью! Её не должно быть здесь! — паника выжигала Бакуго изнутри, заставляя его сердце колотиться о рёбра, словно пойманная птица. Он кричал, потому что это был единственный доступный ему способ не выдать то, как сильно у него дрожат поджилки от мысли, что её могли убить из-за него. — Кто тебя просил вообще?! Тебе мало было того, что тебя чуть на куски не порвали в лагере?! — Воу-воу, бро, успокойся! — Киришима мгновенно выставил руки вперёд, пытаясь разрядить обстановку и загородить собой Хикари. — Не ори на неё! Это мы с Тодороки предложили план. Мы все искренне хотели спасти тебя, чувак! Кацуки перевёл на него бешеный, тяжёлый взгляд, от которого Эйджиро невольно осёкся. — Ещё лучше! — с ядовитым сарказмом выплюнул блондин. — Видя, в каком она состоянии, вы всё равно предложили ей пойти с вами?! У вас в башке вообще опилки вместо мозгов? Вы не додумались, что она могла просто мешаться под ногами и подставить всех?! Хикари ощутила, как эти слова, словно физические удары, выбивают из неё воздух. «Мешаться под ногами? Подставить всех?» Гордость девушки, её уверенность в собственных силах, которую она так долго и упорно выстраивала, дали глубокую трещину. Ей стало невыносимо обидно от того, что человек, чьё мнение имело для неё колоссальное значение, сейчас фактически назвал её обузой. В её душе смешались горькая обида, усталость и злость на то, что её искренний порыв растоптали с такой лёгкостью. — Каччан, прекрати! — обеспокоенно вмешался Мидория, делая шаг вперёд. Его так и подмывало защитить Хикари, ведь он видел, как её лицо бледнеет с каждым словом Бакуго. — Я понимаю, что ты переживаешь, но ты говоришь ужасно грубые вещи! Она ведь… — Завались, Деку! — рявкнул Кацуки, даже не повернувшись к нему. У Хикари внутри всё переворачивалось от этого крика. Да, она умом понимала, почему он так злится. Знала, что Бакуго ненавидит быть слабым, ненавидит, когда его спасают, а уж тем более — когда ради него рискуют те, кто сам едва держится на ногах. Но всё же… слушать эти жестокие, хлёсткие слова было почему-то невыносимо больно. Сердце сжалось в тесный, кровоточащий комок. Она старалась не подавать виду, крепко сжимая пальцы на своих коленях, чтобы унять дрожь. — Я не понимаю, чего ты хочешь от меня, Кацуки, — ледяным, но слегка надломленным голосом произнесла она, заставляя себя смотреть ему прямо в лицо. — Я просто хотела спасти тебя. У нас был чёткий план, и мы не собирались вступать в открытый бой со злодеями. Она ни за что не призналась бы ему сейчас, как изъедала себя изнутри, как задыхалась от собственной беспомощности в больничной палате и сколько слёз пролила, утыкаясь в подушку, пока он был в плену. Кацуки посмотрел на неё и истерично, зло натянул на губы издевательскую усмешку. Но за этой маской скрывалось полное отчаяние. Да какой, к чёрту, план?! — Бакуго чувствовал себя ничтожным от того, что из-за его похищения эта девчонка подставила себя под удар. Он ненавидел свою слабость, но ещё больше он боялся стать причиной её гибели. Эта мысль парализовала его волю, превращаясь в чистую, неконтролируемую агрессию. — Спасти меня?! — выплюнул он, и в этом звуке было столько горечи, что Деку с Киришимой лишь обеспокоенно переглянулись, от всей души жалея девушку. — Я не просил тебя об этом! Мне не нужна была твоя помощь! — Да, не просил! — Хикари почувствовала, как к горлу подступает горький ком. Ей хотелось кричать от несправедливости. Она ведь прекрасно знала, как изъедала себя изнутри весь день. Как задыхалась от осознания, что его утащили сквозь этот чёртов портал, а она ничего не смогла сделать. И теперь он швырял ей это в лицо. — Но я не могла просто сидеть сложа руки и ничего не делать, пока тебя держат чёрт знает где! — А ты соображаешь своей тупой башкой, что тот шрамированный ублюдок из торгового центра преследует именно тебя?! — окончательно сорвался на крик Бакуго. В его голове набатом стучали слова Рена, которые тот с издёвкой шептал ему в подвале Лиги. Он ждал её. Он хотел выманить её. И осознание того, что он был прав, приводило Бакуго в ужас. Он кричал на неё, потому что хотел, чтобы до её идеалистичной башки дошёл весь масштаб опасности. Он хотел защитить её, даже если для этого нужно было стать для неё главным врагом. — Что было бы, если бы он заметил тебя там?! Чёрт возьми, он только и ждал, когда ты объявишься! Он мне лично об этом в лицо втирал! Неужели ты вообще не подумала об этом, идиотка?! — Хватит уже!! — не выдержав, вскрикнула Хикари. Её эмоциональный барьер рухнул. От этого резкого, звонкого крика парни испуганно вздрогнули. В этот момент из глубины переулка как раз показался Иида, прижимающий телефон к уху, но Киришима мгновенно повернулся к нему и отчаянно замахал руками, одними губами показывая: «Молчи! Не лезь туда!» Староста замер на месте, переводя ошарашенный взгляд на ругающуюся парочку. — Чего ты к прицепился ко мне?! — тяжело дыша, продолжила Хикари, и в её глазах блеснули злые, горячие слёзы. — Я всё прекрасно понимаю! Да, я поступила глупо и безрассудно, но я бы не ввязалась из-за тебя в битву! Если бы меня прижали, я бы сделала всё, чтобы выкрутиться, избежать столкновения и сбежать! Я бы сделала всё, чтобы не доставлять проблем UA и про-героям! Кацуки коротко, как-то совсем дико и истерично посмеялся. Он резко закинул руку на голову, запустив пальцы в свои пепельные волосы и с силой потянув их назад, словно это могло заглушить бешеный стук сердца. Дура… Какая же дура! — Бакуго чувствовал, как его затапливает глухая, бессильная злость на её ненормальную жертвенность. — Даже сейчас, когда еле дышит, она печётся об академии и героях! Почему она никогда, блять, не думает о себе? Почему я должен подыхать от страха за неё, пока она строит из себя святую?! — Дура! — выкрикнул он ей прямо в лицо. — Почему ты никогда не ставишь себя ни во что?! Почему ты вечно рискуешь, будто у тебя девять жизней в запасе?! Даже сейчас… ты какого-то хрена применила свою вторую причуду для меня! Опять же — я не просил тебя! В итоге что?! Ты ведь в курсе, как много сил у тебя отнимает это долбаное лечение?! Ты же сейчас наверняка выдохлась в ноль! — Не кричи на меня! — с дрожью в голосе, но с отчаянным упорством выкрикнула она. Хикари было невыносимо грустно и больно слышать этот поток обвинений. Ей казалось, что её вывернули наизнанку, а потом обвинили в том, что у неё внутри. В её мыслях снова вспыхнуло лицо госпожи Мицуки, её тихий, надрывный плач и то, с каким отчаянием эта взрослая женщина умоляла её вернуть сына. Но Хикари знала: даже если бы она не встретила Мицуки на улице, она всё равно пошла бы с ребятами. Всё равно пошла бы за ним. Потому что Бакуго Кацуки со своим невыносимым характером, своими амбициями и странной, скрытой заботой стал для неё кем-то, кого она просто не могла позволить себе потерять. Хикари посмотрела на него, и её губы заметно задрожали. Взгляд её стал беззащитным, обнажая всю ту бурю, что бушевала в её душе. — Ты не просил, но это я… я лично так захотела! Потому что я просто до смерти переживала за тебя! Почему ты не можешь этого понять?! Она шмыгнула носом, и одна слезинка всё-таки скатилась по её щеке. — Мне было паршиво от того, что тебя похитили… Я места себе не находила! Я безумно боялась, что с тобой что-то сделают, пока ты находишься там, один, в окружении этих психопатов! Я беспокоилась за тебя, ясно?! Вот и пошла! Это было моё решение, и никто — слышишь, никто на свете не смог бы меня отговорить! Она подалась чуть вперёд, ловя его ошарашенный взгляд. Её захлестнула волна давней, глубоко запрятанной неуверенности. Ей всю жизнь приходилось доказывать, что её причуда — это не просто красивый фасад, что она способна стоять в одном ряду с сильнейшими. И слышать от него сомнения в её силе было сродни предательству. — Разве не ты сам говорил мне, что я сильная? — её голос сорвался на выдох, полный глубокой обиды. — Разве не ты утверждал, что тебе было интересно биться со мной на Спортивном фестивале?! Я не до такой степени слабая, чтобы сразу умереть от рук первого встречного злодея! Я бы смогла постоять за себя и выкрутиться! Или ты всё это время просто врал мне, чтобы поддержать?! И на самом деле ты тоже считаешь меня слабачкой, которая только под ногами путается?! Неужели он действительно так думает?.. — Хикари чувствовала, как внутри всё вымерзает. Ей стало невыносимо горько от мысли, что её жертву и её силу обесценили. — Почему они все видят во мне фарфоровую куклу, которую нужно прятать? Я ведь тренировалась до кровавого пота. Я ведь каждый день стараюсь изо всех сил... — Да пошёл ты, Бакуго! — со слезами на глазах выплюнула Хикари. Над переулком мгновенно повисла оглушительная, мёртвая тишина. Деку и Киришима застыли, боясь даже вздохнуть. Кацуки замер, словно его окатили ледяной водой. Внутри него всё оборвалось. Хлёсткое, официальное «Бакуго» ударило по его барабанным перепонкам сильнее любого взрыва, оставив после себя звенящую, пугающую пустоту. Она никогда — вообще никогда с момента их первой встречи — не называла его по фамилии. В её устах это прозвучало как финальная черта, как стена, которую она только что воздвигла между ними из-за его идиотских криков. Он смотрел на её дрожащие плечи, на злые слёзы, которые она даже не вытирала, и его яростная броня стремительно рассыпалась в прах, оставляя его один на один с голым, уродливым осознанием: он хотел её защитить, а в итоге сделал ей больно. Хикари внезапно встала. Её движения были резкими, ломаными от переполнявшей её изнутри горькой обиды. Вся её фигура дышала отчаянным желанием оказаться как можно дальше от парня, который только что растоптал её чувства. В этот момент в груди Кацуки что-то панически оборвалось. Видя, как она отдаляется, он рванулся вперёд, его рука сама собой дёрнулась, готовая перехватить её за запястье, остановить, удержать силой, если понадобится. Его губы приоткрылись, готовые вытолкнуть признание, настоящую причину его дикого, неконтролируемого крика: «Да потому что я чуть с ума не сошёл, думая, что они сделают с тобой! Потому что я подохну, если с твоей головы хоть волос упадёт!» Но он не смог. Рука застыла в воздухе в считаных сантиметрах от её кожи, а пальцы бессильно сжались в кулак. Кацуки словно парализовало внутренним ударом. Блять... Что я натворил? — осознание собственной жестокости хлынуло на него ледяной волной. Он ведь знал. Знал, через какой ад она прошла. Он прекрасно знал, как её собственный отец годами измывался над ней, морально уничтожая за то, что она якобы «недостаточно сильна» для их идеальной семьи. Бакуго слишком хорошо помнил, какая у Хикари была растоптанная, заниженная самооценка, как она сравнивала себя с Тодороки, вечно считая себя хуже, слабее, никчёмнее. И зная всё это... зная каждую её трещинку, он всё равно ударил по самому больному. Он сам только что назвал её слабой обузой, которая путается под ногами. Хикари, упрямо стирая тыльной стороной ладони злые, обжигающие слёзы, даже не повернулась в его сторону. Она сделала несколько быстрых шагов и подошла к замершему Ииде. Её голос всё ещё подрагивал, но она изо всех сил старалась придать ему деловой тон. — Раз Бакуго очнулся... — она намеренно сделала акцент на фамилии, и Кацуки от этого звука передёрнуло, словно от пощёчины, — ...то можем ли мы уже выйти в город? Не стоит оставаться здесь. Иида, обеспокоенно и сочувственно глядя на её покрасневшие глаза и бледное лицо, тяжело вздохнул и согласно кивнул. Ему было искренне жаль девушку, но он понимал, что сейчас не время для выяснения отношений. — Да, ты права, Хикари, — серьёзно ответил староста. — Нам нужно двигаться. Тодороки и Яойорозу сейчас как раз в городе, они затерялись в толпе, чтобы не привлекать внимания. Оттуда идёт прямая трансляция битвы Всемогущего и... и того ужасного злодея. — Тогда нам нужно поспешить! — Мидория мгновенно подобрался, а его лицо исказилось от глубокой тревоги. Он переводил взгляд с Хикари на Бакуго, но страх за Всемогущего сейчас перевешивал всё остальное. — Всемогущий сражается изо всех сил, мы не можем просто стоять здесь! Кацуки медленно, тяжело поднялся на ноги. Его лицо было мрачнее тучи, взгляд опущен в землю, а взрывной характер словно испарился, уступив место глухому, давящему оцепенению. Киришима подошёл ближе, обеспокоенно вглядываясь в лицо друга, но не решился ничего сказать — он видел, что Бакуго сейчас находится в глубоком, раздирающем его изнутри ментальном тупике. Они двинулись в путь. Весь маршрут до оживлённых улиц города ребята прошли в абсолютном, удушающем молчании. Хикари шла вперёд, ни разу не оглянувшись назад. А Бакуго шёл позади всех, буравя взглядом её прямую, напряжённую спину и мысленно проклиная себя за то, что его собственная гордость и страх снова превратились в разрушительную ярость.

***

Когда они наконец выбрались на одну из центральных торговых улиц Камино, Хикари показалось, что весь мир съехался в эту единую точку. Людей здесь было в разы больше, чем когда они с ребятами только планировали эту безумную спасательную операцию. Огромная, многотысячная толпа застыла перед гигантскими экранами на фасадах небоскрёбов, образовав живое, задохнувшееся от ужаса море. Воздух был настолько наэлектризован, что дышать становилось физически тяжело. Внезапно по толпе пронёсся шквал растерянных, испуганных возгласов: — А? Кто это?.. — Да ну, бред… Он же похож на ходячий скелет! — Где Всемогущий?! Ребята замерли, не понимая, о чём кричат люди вокруг. И только Мидория, стоявший чуть впереди, среагировал мгновенно. Он резко вскинул голову к экрану, и в ту же секунду его плечи начали крупно, неудержимо дрожать. Словно из него за мгновение выкачали всю жизнь. Хикари перевела взгляд на огромный монитор и оцепенела. Ноги у неё подкосились. На экране среди клубов дыма и искорёженного металла стоял измождённый, пугающе худой человек с запавшими глазами и свисающей лохмотьями одеждой. Вся его левая сторона была залита кровью. Это… Всемогущий? Внутри всё похолодело, обдав грудную клетку арктическим холодом. Сердце сделало болезненный кульбит и, казалось, вовсе перестало биться. Ладони девушки сами собой взлетели к лицу, намертво зажимая рот. Она отчаянно пыталась сдержать подступающие к горлу рыдания. Это его истинная форма?.. Боже, так вот какую цену он платил каждый день, оставаясь Символом Мира?.. Хикари судорожно обернулась на парней. Мидория весь дрожал, кусая губы до крови. Бакуго, стоявший чуть поодаль, смотрел на экран стеклянными, расширенными от шока глазами — его привычная спесь полностью испарилась, уступив место детскому, первобытному ужасу. И вдруг толпа вокруг них взорвалась. Сначала это был один неуверенный крик, но через секунду он перерос в грохочущий многотысячный хор: — Но это ведь всё ещё Всемогущий, верно?! — Ты должен победить! Слышишь?! — Никто не одолеет его, кроме него самого! Ему всегда удавалось победить, несмотря ни на что! — Не отчаивайся, Всемогущий! — Пожалуйста, держись! Ты победишь! Этот стихийный, безумный крик веры тысяч людей, сжавших кулаки перед лицом надвигающегося конца света, пробил последнюю защиту Хикари. Горячие, крупные слёзы вновь брызнули из её глаз. Она снова повернулась к экрану, чувствуя, как внутри неё, несмотря на личную обиду и истощение, разгорается неистовое, отчаянное пламя надежды. — Победите, Всемогущий… — прошептала она сорвавшимся, дрожащим голосом. — Все верят в вас… Мы все, абсолютно все верим в вас. Пожалуйста, победите! В этот момент на экране начался настоящий ад. Все За Одного, парящий над разрушенной площадью, зловеще усмехнулся. Его правая рука начала раздуваться, деформироваться, впитывая в себя десятки причуд одновременно: мышечные волокна переплетались с металлическими штырями, кости удлинялись, окутываясь чёрными разрядами энергии. Это было чудовищно. Мощь, способная стереть город с лица земли. — Я уничтожу тебя вместе с твоим хвалёным Символом, Тошинори! Но прямо перед тем, как колоссальный удар обрушился на истощённого героя, на выручку пришли про-герои. Из-под обломков выскочил титанический деревянный поток Камуи Мудреца, а следом за ним — яркая, ослепительная вспышка. Старатель, Люмен, Наоки, вместе с Гран Торино и другими героями, на секунду вклинились в эпицентр, принимая на себя часть взрывной волны и нанося отвлекающие удары. Наоки!.. — у Хикари перехватило дыхание. Её сердце забилось ещё быстрее, когда она увидела, как Наоки и её отец, собрав остатки сил, расчищают путь для Символа Мира. Они дали ему эту секунду. Последнюю, самую важную секунду. Всемогущий замахнулся правой рукой. Вся сила Один За Всех, все крупицы тепла, оставшиеся в его угасающем теле, сосредоточились в его кулаке. — Твоя эпоха… окончена! — взревел Все За Одного, бросаясь вперёд. Экран ослепительно вспыхнул. Земля содрогнулась даже там, где стояли ребята. Удар двух колоссальных сил породил такой силы ураган, что пылевая завеса полностью скрыла обзор. Хикари неотрывно смотрела на бушующий на экране хаос. Её ногти до крови впились в ладони, а губы шевелились в беззвучной молитве. Он победит. Он справится. Пожалуйста… Всемогущий... Все ждут вашей победы. Вы сможете! Когда тяжёлая, серая пыль начала медленно оседать, на улице воцарилась гробовая, звенящая тишина. Никто не смел сделать вдох. И вот очертания проявились. Все За Одного лежал на разрушенном асфальте, полностью разбитый, без сознания. А посреди этого пепелища, тяжело и хрипло дыша, стоял Всемогущий. На мгновение, сквозь силуэт истощённого скелета, проступила его прежняя могучая форма. Он медленно, с колоссальным трудом поднял правую руку вверх, сжав её в кулак — его бессмертный жест триумфа. У Хикари подкосились колени, и Иида едва успел подхватить её за локоть. Она облегчённо, со всхлипом выдохнула, и новая волна слёз — на этот раз чистейшего, звенящего облегчения — хлынула по её лицу. Она улыбалась сквозь эти слёзы, чувствуя, как с души свалился неподъёмный валун. — Он победил… Он смог… — прошептала она, утирая лицо дрожащими пальцами. Толпа вокруг них взревела так, что заложило уши. Люди обнимались, плакали, кричали от счастья. В этот момент к раненому герою подлетели камеры вертолётов репортёров. Всемогущий медленно повернулся к объективу. Его взгляд, по-прежнему скрытый в густой тени, был устремлён прямо в камеру. Он вытянул левую руку вперёд, указав указательным пальцем прямо в экран, и его голос, хриплый, но наполненный скрытым, глубоким смыслом, разнёсся над всем городом: — Ты... следующий. Зрители вокруг зашлись в восторженном экстазе: — О боже! Он нереально крут! Даже в таком состоянии он угрожает злодеям! — Он говорит им, что им не скрыться! Всемогущий лучший! Хикари невольно посмотрела в сторону и застыла. Рядом с ней стоял Изуку. После этой фразы он не просто плакал — он буквально разрывался от беззвучных, раздирающих грудь рыданий, чуть ли не упав на колени и закрыв лицо руками. И в этих слезах не было радости толпы. Это были слёзы огромной, сокрушительной ответственности. Хикари удивлённо, во все глаза уставилась на Мидорию. В её голове, словно кусочки пазла, начали складываться странные вещи: то, как Всемогущий вечно выделял Деку, их странные разговоры, поразительная схожесть их разрушительных причуд… И то, как именно сейчас Изуку отреагировал на эти слова. Постойте… — у Хикари перехватило дыхание, а по спине пробежали мурашки. — Неужели… эта фраза адресовалась ему? Не злодеям. А... ему?..

***

После этого ребятам наконец удалось воссоединиться с Тодороки и Яойорозу, которые ждали их в условленном месте среди бурлящей толпы. Вскоре на место прибыли сотрудники полиции. Они аккуратно, но настойчиво увели Кацуки в участок для оформления всех протоколов после его официального освобождения из плена. Покидая группу, Бакуго ни разу не поднял головы и не проронил ни слова. Хикари внимательно проводила его взглядом, со стороны замечая, насколько неестественно молчаливым и ушедшим в себя он выглядел. В его фигуре больше не было прежней ярости — только тяжёлые, давящие мысли, которые он явно прокручивал по кругу. В итоге, пройдя через все формальности, уставшие и эмоционально выжатые подростки двинулись в обратный путь. Перед самым расставанием, когда пришло время расходиться по домам, Хикари напоследок посмотрела на Мидорию. К её удивлению, Изуку уже слабо улыбался, неловко почёсывал затылок и вёл себя абсолютно как обычно, будто и не было того секундного, раздирающего душу отчаяния во время слов Символа Мира. Девушка на мгновение засомневалась в собственной проницательности. Может, ей просто померещилось на фоне всеобщей паники и пережитого стресса? Не став расспрашивать, она вместе с остальными попрощалась, и ребята разошлись по своим адресам. Хикари вернулась в квартиру, когда ночной город уже окончательно погрузился в тревожную тишину. Дома было темно и пусто. Одиночество, обычно дарившее покой, сейчас казалось удушающим. Она достала телефон и быстро набрала сообщение дяде.

***

— Наоки, ты как? Когда ты вернёшься домой?

—Всё в порядке, не считая пары ушибов. Сейчас улаживаем дела в министерстве после битвы. Не переживай и ложись спать, я буду поздно.

***

Хикари тяжело вздохнула, отложила мобильник и направилась в ванную. Горячие струи душа смывали грязь, копоть Камино и тупую, ноющую усталость, но они не могли смыть то, как сильно пекли мелкие ссадины, раны и ожоги на теле. Выйдя из кабины и посмотрев на себя в зеркало, она поморщилась от вида собственного отражения. Чтобы привести себя в порядок и вернуть коже здоровый вид, Хикари активировала Резонанс. Бледное сияние окутало её тело, затягивая раны и стирая следы недавнего падения. Это стало последней каплей. Остатки её энергии окончательно иссякли, голова закружилась, и девушка буквально доползла до кровати, без сил рухнув на подушки. Глаза слипались, но мозг упрямо продолжал прокручивать события сегодняшнего безумного дня. И, как бы она ни старалась переключиться, все мысли неизбежно сводились к одному агрессивному блондину. — Придурок… — тихо сорвалось с её губ в пустую темноту комнаты. Обида вспыхнула внутри с новой силой. Да, она понимала, что тоже не сдержалась и могла наговорить лишнего. Но какого чёрта он накричал на неё?! Почему считает, что имеет право растаптывать её искреннее желание помочь? И как мне теперь вообще с ним общаться в академии после всего, что мы друг другу высказали? — подумала Хикари, чувствуя, как к горлу снова подступает досада. Но следом за обидой пришло другое, гораздо более пугающее воспоминание — его гнетущее молчание в переулке и то, как полиция уводила его. Кацуки выглядел раздавленным. Хикари на секунду замерла, и её осенила страшная мысль: Он ведь видел истинную форму Всемогущего… Видел, как тот отдал последние силы. О боже… Кацуки ведь не начнёт винить себя в том, что из-за его похищения Всемогущий теперь уходит на покой? От этой догадки внутри всё болезненно сжалось. Разозлившись на саму себя за эту неуместную, непреходящую заботу о парне, который её только что прогнал, Хикари со стоном схватила подушку, с силой прижала её к лицу и яростно подрыгала ногами на кровати. — Да хватит уже! Хватит думать о нём! — глухо прокричала она в подушку. — Пусть сам разбирается со своими тараканами, меня это вообще не касается! Она отбросила подушку и уставилась в потолок, переводя дыхание. Завтра её ждал ещё один весёлый денёк. От Наоки завтра наверняка знатно достанется, — со вздохом подумала она. — Я ведь ушла из больницы, ничего ему не сказав, полезла в самое пекло, и он меня точно заметил… Мысли плавно перетекли на отца. Люмен… Герой номер один в её личной иерархии страха. Люмен так долго, буквально всю жизнь, одержимо пытался взойти на вершину, стать лучшим, догнать Всемогущего. И теперь, когда Символ Мира ушёл, а мир погрузился в хаос, всё, ради чего отец работал, наверняка зашаталось. Наверняка он сейчас чувствует себя просто паршиво, — мелькнула в голове Хикари холодная, отрешённая мысль. — Весь его идеальный мир рушится. Впрочем… так ему и надо. За всё, что он сделал со мной и с мамой. Усталость и ментальное истощение в конце концов взяли своё. Сознание Хикари начало понемногу поглощаться спасительной темнотой, и, свернувшись калачиком под одеялом, она окончательно провалилась в глубокий, тяжёлый сон.

***

На улице было пасмурно. Тяжёлое, свинцовое небо, сплошь затянутое непроглядными тучами, словно давило на крыши домов, лишая город воздуха. Шёл сильный, непрекращающийся дождь. Тяжёлые капли с глухим стуком разбивались об асфальт, превращая всё вокруг в сплошную, размытую водяную стену. Хикари стояла около небольших закрытых магазинчиков, прижавшись спиной к холодной стене. Сверху её защищал узкий навес, с которого сбегали мутные струи воды. Она спокойно, почти безразлично смотрела вперёд, на то, как утопает в ливне безликая улица. Но это спокойствие было лишь видимостью. Внутри неё, где-то глубоко под рёбрами, было невыносимо, дико больно. Это была глухая, ноющая рана, от которой хотелось свернуться в клубок. Девушка чувствовала себя ужасно, до такой степени опустошённой и жутко уставшей, будто из неё по капле выцедили всю душу. Физическая усталость смешалась с ментальным выгоранием, превращая её в пустую оболочку. Внезапно Хикари заметила, что стоит под этим навесом не одна. Чуть поодаль, пряча руки в карманах, переминался с ноги на ногу парень. Из-за странной, давящей дымки сна она не могла разглядеть его лица — всё в его силуэте было мутным, размытым, словно подёрнутым рябью на воде. — Чёрт, снова этот дождь полил… — раздался его голос. Хикари вздрогнула. Голос был до безумия знакомым, он отозвался где-то в подсознании резким толчком, но истощённый мозг во сне упорно отказывался подчиняться и выдавать имя. Она ничего не ответила. Лишь медленно перевела на него взгляд, скользнула глазами по нечёткому контуру лица и снова отвернулась, уставившись на падающие капли. Парень шумно выдохнул, повернув к ней голову. — И как ты вообще любишь этот дождь? — негромко, с какой-то странной, непривычной хрипотой спросил он. Хикари молчала. Внутри неё в этот момент происходила страшная, беззвучная катастрофа. Каждая клеточка её существа кричала о том, что она совершает ошибку. Она чувствовала, всем сердцем чувствовала, что не хочет этого произносить, не хочет так поступать, не хочет ломать то, что было между ними. Но какая-то неведомая, хладнокровная сила во сне вела её напролом. Сжав кулаки в карманах, она сделала глубокий вдох. Когда она заговорила, её голос поразил её саму — он был абсолютно холодным, спокойным и ровным, без единой лишней эмоции. — Давай расстанемся. В следующую же секунду внутренний мир Хикари буквально перевернулся и рухнул, погребая её под обломками. Она физически ощутила, как парень резко замер. Почувствовала его тяжёлый, ошарашенный взгляд, устремлённый на неё сквозь пелену дождя. Ей хотелось замолчать, забрать слова назад, но безжалостный голос во сне продолжал звучать всё так же отстранённо: — Я устала от этих отношений. Больше так продолжаться не может. Он стоял и молчал. Между ними повисла удушающая, страшная тишина, которая была громче любого крика. Из его нечёткого, туманного силуэта явственно исходила волна такой оглушительной боли и грусти, что Хикари едва не задохнулась. Парень застыл в полном оцепенении, словно его заживо замуровали в бетон. Он не был в силах выдавить ни единого слова, ни звука, просто переваривая этот жестокий удар. Хикари больше не посмотрела в его сторону. Проявляя пугающее, несвойственное ей хладнокровие, она решительно шагнула вперёд, выходя из-под защитного навеса прямо под шквальный ливень. Ледяные капли мгновенно ударили по лицу, одежда в секунду промокла насквозь, прилипая к телу, а перед глазами всё окончательно поплыло…

***

В этот самый момент Хикари резко открыла глаза и села на кровать. Сердце бешено колотилось в грудную клетку, дыхание было прерывистым и рваным, а на лбу выступил холодный пот. Она судорожно вздохнула, оглядывая свою комнату. Это был всего лишь сон. Но этот сон оставил после себя тяжёлый, почти осязаемый след, который никак не желал растворяться. Её взгляд был прикован к одной точке на стене. Сердце постепенно замедляло свой сумасшедший бег, но внутренний шторм только набирал силу. Что это был за сон? Это был кошмар совсем другого рода — эмоциональный, вытянувший наружу то, что она так тщательно прятала внутри. На душе было скверно. Её буквально душило гнетущее, липкое чувство вины, переплетённое с чужой, почти физической болью. Воспоминание о том, как застыл тот размытый силуэт, как от него волнами исходили отчаяние и горечь, заставляло её сердце болезненно сжиматься. Она словно сама на секунду стала им и прочувствовала всю глубину того безжалостного удара, который нанесла. Но сильнее всего Хикари пугало её собственное безразличие во сне. То, с какой леденящей душу лёгкостью, каким ровным и спокойным голосом она произнесла эти разрушительные слова. В реальности она никогда бы не смогла так поступить, она была слишком чуткой, но там, под проливным дождём, она казалась себе чужой, безжалостной и пустой. И эта ментальная метаморфоза пугала её до дрожи. Девушка попыталась зажмуриться, помотать головой, чтобы сбросить наваждение, но эти чувства были слишком правдоподобными, слишком осязаемыми. Они въелись под кожу, оставив на губах горький привкус реальной потери. Сон казался не просто игрой подсознания, а каким-то жутким, предупреждающим пророчеством или отголоском чего-то важного. Она снова и снова прокручивала в памяти те несколько фраз. Голос парня… Чёрт, этот голос. Он до сих пор эхом отзывался в её мыслях. Хикари злилась на себя, потому что никак не могла вспомнить его в деталях, не могла связать с конкретным лицом, ведь в сознание упорно не приходило, кому именно он принадлежал. И всё же, во сне он показался ей до боли, до крика знакомым. Словно этот человек занимал в её жизни гораздо больше места, чем она готова была признать даже самой себе. На секунду ей показалось, что ответ лежит на самой поверхности, но, как только она попыталась ухватиться за эту нить, та ускользнула, оставив лишь щемящую пустоту и глухую тревогу перед наступающим днём. В итоге, Хикари решила выйти на кухню. Она встала довольно рано, когда солнце ещё едва цеплялось за верхушки соседних многоэтажек, окрашивая комнату в блёклые, сизые тона. Девушка подошла к плите и принялась варить себе кофе. Механически насыпая зёрна, она снова и снова возвращалась мыслями к ночному дождю, к размытому силуэту парня и к той леденящей, чужой жестокости, которую сама же проявила во сне. Чувство вины всё ещё тупой иголкой покалывало где-то под сердцем. Внезапно со второго этажа послышались шаги, и на кухню спустился Наоки. Вид у него был, мягко говоря, помятый: волосы взъерошены, на лице — отпечаток подушки, а под глазами залегли залежи тёмных теней от хронического недосыпа. Заметив племянницу, он искренне удивился и заспанно моргнул. — А? Ты чего так рано, Хикари? Уже проснулась? — Наоки почесал затылок, проходя к столу. — Да… — Хикари слабо улыбнулась, помешивая закипающий кофе. — Сон странный приснился, дурацкий какой-то. Вот и не смогла больше уснуть. Сделать тебе тоже кофе? — О-о-о, это было бы просто славно, спасительница моя, — выдохнул он, буквально замертво падая на стул. — Иначе я прямо здесь, лицом в стол, и усну. Когда Хикари поставила перед ним дымящуюся кружку, она с сочувствием окинула его взглядом. — Наоки, а ты вообще спал этой ночью? Хотя бы час? Он натянул на лицо слабую, но тёплую улыбку и сделал первый, спасительный глоток. — Да ладно тебе, после обеда, наверное, лягу. Ну, или в агентстве заодно на диванчике притоплю, там всё равно сейчас бумажный ад начнётся, никто и не заметит. — Не перенагружай себя, пожалуйста. Тебе тоже нужен отдых, — покачала головой Хикари, садясь напротив. — Обо мне лучше не волноваться, я старый закалённый боец, — усмехнулся Наоки, но затем его взгляд мгновенно посерьёзнел, теряя остатки сонливости. Он внимательно посмотрел на племянницу. — Ну… и как прошла ваша поездка в Камино? У Хикари внутри всё упало. Вот он, этот момент. Она стыдливо опустила голову, разглядывая коричневую пенку в своей чашке. Сердце забилось быстрее, к горлу подступил ком. Она снова подняла на него взгляд, полный раскаяния, а затем на секунду зажмурилась, выкладывая всё как на духу: — Прости меня, Наоки! Я… я правда подумала о тебе в первую очередь, перед тем как выписаться из больницы. Честно! Но я просто не смогла совладать с собой. Если бы я осталась лежать в той палате, я бы изъедала себя изнутри намного сильнее, просто с ума бы сошла, думая о том, что Кацуки в плену у этих психопатов. Она перевела дыхание, упрямо сжав кулаки. — Я не жалею о сделанном выборе. Но мы с ребятами правда были очень осторожны! Мы продумали всё так, чтобы вообще не ввязываться в битву. Но всё равно… я знаю, что это меня не оправдывает. Я сбежала, заставила тебя дёргаться. Прости меня! На кухне повисло тяжёлое молчание. Хикари замерла, едва дыша. Пальцы похолодели от страха. Больше всего на свете она боялась увидеть в глазах единственного близкого человека разочарование. Ей казалось, что Наоки сейчас просто холодно отвернётся. И вдруг тишину нарушил тихий, хриплый смешок. Хикари удивлённо округлила глаза и уставилась на дядю. Наоки едва сдерживал улыбку, качая головой. — Боже, Хикари, видела бы ты сейчас своё лицо! — он потянулся через стол и шутливо щёлкнул её по носу. — Ты трясешься так, будто я — Хидэки, и прямо сейчас собираюсь запереть тебя в подвале или сделать с тобой что-то ужасное. Расслабься. Хикари выдохнула, чувствуя, как паника медленно отступает, уступая место полнейшему недоумению. — Конечно, когда я вчера увидел тебя, у меня чуть инфаркт не случился, — уже спокойнее продолжил Наоки, сделав ещё глоток кофе. — Я безумно переживал. Тем более ты только-только из больницы, едва живая. Но… что я могу сказать про твой поступок? Ты сама только что чётко произнесла, что не жалеешь о своём выборе. Я слишком хорошо тебя знаю, Хикари. Если ты что-то решила, мои нотации тут уже абсолютно бесполезны. Но, если честно… я горжусь тобой. — Гордишься?.. — растерянно переспросила она, не веря своим ушам. — Да, горжусь, — Наоки тепло улыбнулся, и в его глазах проскользнула искренняя отцовская гордость. — Вы с ребятами не просто по-идиотски полезли на рожон. Вы продумали план. Чёткий, сумасшедший, но рабочий план, и самое главное — вы не ввязались в драку со злодеями, к которым вам ещё рано соваться. Вот если бы ты пошла напролом, размахивая причудой, тогда бы я лично надрал тебе уши. Но вчера вы поступили правильно: включили мозги. Он подпёр подбородок ладонью, смотря на неё с мягким прищуром. — Если сравнивать тебя нынешнюю и ту девчонку, которая ввязалась в бой в Хосю во время заварушки с Пятном… ты очень изменилась, Хикари. Ты выросла и развилась как настоящий герой. Поэтому я очень рад, что ты, ко всему прочему, подумала и обо мне перед уходом. Наоки поднялся со стула, подошёл к ней и ласково, с до боли знакомой теплотой погладил её по голове, растрепав волосы. — Да и к тому же… чего уж греха таить, вы вчера чертовски помогли Всемогущему. Вытащили Бакуго, развязав Символу Мира руки. Так что вы маленькие, но герои. У Хикари внутри всё перевернулось, но на этот раз — от хлынувшего потока облегчения и бесконечной благодарности. Обида на Бакуго, ночной кошмар, страх перед дядей — всё это на секунду отступило, растворяясь в теплоте этих слов. Она резко встала со своего места, шагнула к Наоки и с силой обняла его, утыкаясь носом в его домашнюю футболку. — Спасибо, Наоки… — прошептала она, шмыгая носом и чувствуя, как на глаза снова наворачиваются слёзы. — Спасибо, что понимаешь меня. Спасибо, что ты всегда рядом, несмотря ни на что. Наоки лишь тихо рассмеялся, крепко обнимая её в ответ и ласково похлопывая по спине своей широкой ладонью. Вскоре, он подошёл к кухонному гарнитуру, собираясь налить себе вторую чашку кофе, но вдруг замер, о чём-то вспомнив. Он повернулся к племяннице, внимательно вглядываясь в её лицо. — Кстати, Хикари, — Наоки опёрся поясницей о столешницу. — О чём ты хотела поговорить? — А? О чём ты?.. — В больнице, — напомнил дядя, мягко улыбнувшись. — Перед тем как твои друзья ворвались в палату и устроили этот массовый побег. Ты ведь сидела на кровати и собиралась меня о чём-то спросить. О чём-то важном, как мне показалось. Но тебя прервали. Так что это было? Хикари застыла. Внутри неё мгновенно пробудились воспоминания о той страшной, безумной ночи в тренировочном лагере. Образы замелькали перед глазами с пугающей чёткостью. — Точно… — тихо произнесла Хикари. — Наоки, тот злодей в лесу… Рен. Перед тем как сбежать, он сказал, что я многого не знаю о своей семье. И он явно... очень хорошо знает моего отца. Она подняла на дядю прямой, умоляющий взгляд. — Наоки, есть ли что-то, что отец может скрывать от меня? Какая-то тайна из прошлого? Ты ничего об этом не знаешь? Наоки в этот момент как раз открыл холодильник, чтобы достать масло. На долю секунды его плечи заметно напряглись. Рука, потянувшаяся к полке, на мгновение буквально намертво застыла в воздухе. Внутри у про-героя всё перевернулось от глухого беспокойства, но Хикари, погружённая в свои тяжёлые мысли, не обратила внимания на эту короткую заминку. Уже через секунду Наоки вернул себе полное самообладание. Он спокойно достал масло, захлопнул дверцу холодильника и повернулся к племяннице с абсолютно естественной, лёгкой улыбкой. — Понятия не имею, — ровным, мягким голосом ответил он, проходя к тостеру. — Наверняка этот злодей просто точит на Хидэки какой-то старый зуб. У твоего отца за годы его... хм, специфической деятельности накопилось столько секретов и врагов, что о многих из них мы не имеем ни малейшего представления. Злодеи любят трепать языком, чтобы забить голову молодым героям и сбить их с толку. Не бери в голову. Хикари разочарованно поникла, а плечи её опустились. — Понятно… Наоки, заметив её подавленность, решил быстро сменить тему, чтобы разрядить обстановку. Он щёлкнул кнопкой тостера и нахмурился. — Однако это очень паршиво, что этот мерзавец прицепился именно к тебе. Как только дела в агентстве улягутся после всей этой суматохи с Камино, мы с тобой сядем, подробно разберём его причуду с твоих слов и подумаем, что можно сделать для твоей защиты. Идёт? — Хорошо, — кивнула Хикари. — Мне нужно тренироваться ещё усерднее. Стать намного сильнее, чтобы в следующий раз… Она осеклась на полуслове. В ушах, как назло, снова зазвучал ядовитый, хриплый голос Бакуго из вчерашнего переулка:

«Вы не додумались, что она могла просто мешаться под ногами и подставить всех?!»

Хикари резко отвела взгляд в окно, отчаянно пытаясь затолкнуть это воспоминание поглубже в подсознание. Но её лицо в секунду помрачнело, а губы обиженно сжались в тонкую линию. Наоки, который в этот момент как раз аккуратно нарезал хлеб для тостов, краем глаза уловил эту мгновенную смену настроения. — Что, опять что-то случилось с Бакуго? Хикари едва не подавилась воздухом от такой дикой проницательности. Она резко повернула голову, округлив глаза. — Как… как ты догадался?! — Ой, да ладно тебе. Ты так отчаянно и усердно грустишь, только если дело касается этого взрывного мальчишки. Я же и до этого говорил. У тебя на лице всё крупным шрифтом написано. — Точно… — обречённо пробормотала она, понимая, что скрывать что-то от дяди в этом доме было абсолютно бесполезным занятием. — Кацуки — просто невыносимый, упёртый придурок! И я вообще ничего о нём говорить не хочу! Пусть катится к чёрту! — Ого-о, — протянул Наоки, насмешливо прищурившись. — Значит, вы всё-таки крупно поругались. Первая настоящая семейная ссора, да? Добро пожаловать во взрослую жизнь, мелочь. — Это не семейная ссора! — Хикари едва не подпрыгнула на стуле, яростно замахав руками. Но запал быстро иссяк. Она тяжело вздохнула, опустила плечи и уставилась в свою чашку с кофе, уныло ковыряя ложкой пенку. — Просто… Ну, я же сама всё понимаю, Наоки. Понимаю, что он, скорее всего, испугался и просто переживал за меня. Но всё равно! Зачем надо было орать на весь переулок? Мне было так обидно… Я ведь искренне хотела помочь. Наоки мягко улыбнулся, а его взгляд потеплел. Он выключил тостер, опёрся о стол и мечтательно вздохнул, устремив взор куда-то в потолок. — Эхх, молодость… Помню, как сейчас, свою первую серьёзную ссору с Арису. — А из-за чего вы поссорились? — О, это была катастрофа вселенского масштаба, — хмыкнул Наоки, усаживаясь напротив племянницы. — Мы тогда ещё в старшей школе UA учились. У неё горел дедлайн по какому-то жутко важному докладу по теории геройского права. Она не спала двое суток, ходила как зомби. Ну а я, как истинный джентльмен и будущий герой, решил проявить инициативу и помочь ей с практической частью работы. В тайне от неё залез в её черновики… и, в общем, случайно пролил на её рукопись целый термос с приторно-сладким ягодным киселем. Хикари в ужасе округлила глаза и закрыла рот ладонью. — О боже… Она тебя не убила? — Была близка к этому! — Наоки забавно всплеснул руками. — Текст размыло к чертям, всё пошло наперекосяк. Арису, когда увидела это ягодное побоище, разозлилась так, что у неё, кажется, искры из глаз сыпались. Мы начали спорить. Я, вместо того чтобы сразу повиниться, включил барана и стал орать, что вообще-то я добра ей желал и нечего на меня кричать! В итоге она швырнула в меня этой липкой тетрадью, развернулась и ушла. Объявила мне тотальный бойкот. А я… гордый же был, кошмар! Первые три часа думал: «Ну и катись!». А ночью лежу в кровати, смотрю в потолок, и у меня внутри всё так зудит, на душе прям паршиво-паршиво, аж дышать трудно. Подростковый эгоизм из принципа не позволял просто подойти и сказать «извини». Но подохнуть от этой тишины мне хотелось сильнее. — И что ты сделал? — с придыханием спросила Хикари, заворожённая историей. — Пришлось доказывать раскаяние действиями, — гордо выпятил грудь Наоки. — Я не спал всю ночь. По памяти, корявым почерком, судорожно переписывал её испорченный доклад, обложившись учебниками. А утром припёрся к её дому с этой переписанной работой, её любимыми булочками с корицей и синяками под глазами в пол-лица. Стоял под дверью с видом побитой собаки. Хикари тихонько прыснула, представив эту картину. — И как отреагировала Арису? Наоки весело рассмеялся, явно наслаждаясь этими приятными воспоминаниями. — О-о, она вначале очень старательно пыталась показывать себя непробиваемым сухарём! Вышла, лицо каменное, смотрит на меня свысока, мол: «Чего припёрся, чудовище кисельное?». Но когда увидела стопку исписанных листов и то, как я смешно засыпаю на ходу, протягивая ей булочки… в итоге сдалась. Куда ей деваться-то было? Как-никак, перед моей неописуемой харизмой и красотой ещё никто в этом мире не устоял! Хикари со смешком закатила глаза, слушая его привычное хвастовство, но вдруг в её голове что-то щёлкнуло. Она внимательно посмотрела на дядю, хитро прищурив глаза. — Наоки… Я давно хотела тебя спросить. Ты ведь любишь Арису, да? Наоки, который в этот самый момент победно делал большой глоток горячего кофе, резко поперхнулся. Он судорожно закашлялся, а его лицо в секунду покраснело. Кое-как сглотнув и стукнув чашкой по столу, он округлил глаза. — Кхм! Кха! С… с чего ты это вообще взяла?! Что за глупости, Хикари! Мы просто близкие друзья и коллеги! — Ну да, конечно, — Хикари подпёрла подбородок ладонями, а её губы расплылись в победной, лукавой усмешке. — Знаешь, разгадать это было вообще не тяжело. Ты даже сейчас так предаёшься воспоминаниям и с такой глупой, счастливой улыбкой говоришь о ней, что тут даже я всё поняла. А ведь я, как ты сам знаешь, обычно вообще в чужих чувствах не разбираюсь! Так что не отпирайся, ты полностью попался. Наоки замер, открыв рот, пытаясь придумать хоть какое-то оправдание, но под проницательным и весёлым взглядом племянницы окончательно смутился. Великий про-герой, только вчера сражавшийся с сильнейшими злодеями, сейчас беспомощно отвёл взгляд в сторону окна, судорожно почёсывая покрасневшую шею. — Так, всё, — проворчал он, стараясь вернуть себе строгий дядин вид, хотя получалось у него паршиво. — Допрос окончен, юная леди. Ешь свой завтрак, а то он остынет. А мне… мне срочно пора спасать мир от бумажной волокиты! — Ой, да брось, Наоки! Ты такой предсказуемый, что это даже мило, — поддразнила она его, звонко рассмеявшись. — Я вообще-то думала, что мы наконец-то по-человечески позавтракаем вместе, обсудим жизнь, геройские дела... а ты уже собрался сбегать! — Да ну, какой завтрак? У меня аппетит как-то резко пропал. — Аппетит пропал? Серьёзно? Ты ведь сам готовил тосты и для себя тоже, я же видела, как ты выкладывал два куска хлеба! Как он мог пропасть за одну секунду? Ты, случаем, не заболел? Может, тебе градусник принести? Наоки открыл рот, чтобы выдать какую-нибудь очередную отговорку про «геройский долг» и «срочные дела в министерстве», но в этот самый момент его телефон, лежавший на столе, завибрировал. Наоки бросил взгляд на экран. В ту же секунду всё его «равнодушие» испарилось, а лицо осветилось такой широкой и глупой улыбкой, что Хикари даже на миг зажмурилась. — Алло? — его голос стал неприлично мягким, в нём вдруг зазвучали бархатные нотки. — Арису? Привет... Да, я как раз собирался... Он начал активно жестикулировать, уже забыв про тосты, про завтрак и про свою «геройскую важность». Поднявшись со стула, он зашагал в сторону коридора, продолжая оживлённо что-то объяснять в трубку. — Нет-нет, я ни в коем случае не занят! Дела подождут... Да, конечно, я с радостью заеду, если ты хочешь... Хикари сидела за столом, подперев щёку ладонью, и с нескрываемым сарказмом наблюдала за этим спектаклем. Она шутливо закатила глаза, глядя на то, как дядя превратился в типичного влюблённого подростка, который готов бросить всё ради одного звонка. — «Аппетит пропал», ага, как же, — прошептала она себе под нос, усмехаясь. — Кажется, теперь у него аппетит появится в другом месте и в другое время. Она смотрела на закрывшуюся за дядей дверь и искренне улыбнулась. Наоки был сложным, местами упрямым и вечно занятым героем, но видеть его таким — живым, нелепым и по-настоящему увлечённым — было приятно. Хикари в душе очень надеялась, что Арису ответит ему взаимностью, ведь смотреть на то, как её «бесстрашный» дядя теряет голову от одного упоминания её имени, было одновременно и смешно, и ужасно трогательно. — Давай, дядя, не облажайся там, — тихо добавила она, откусывая хрустящий тост.

***

В доме семьи Бакуго царила непривычная, почти пугающая тишина, которую нарушал лишь агрессивный стук ножа о разделочную доску. Мицуки бурно, на повышенных тонах обсуждала меню, раскрасневшись то ли от жара плиты, то ли от избытка чувств. — Масару! Ну ты посмотри на это! — Мицуки яростно взмахнула поварешкой в сторону кастрюли с супом. — Кацуки дома всего ничего, а выглядит так, будто его там неделю одними сухарями кормили! Надо приготовить что-то сытное. Может, карри экстра-острое? Или свиные отбивные? Нет, отбивные слишком жирно после стресса... Боже, у меня голова кругом! Масару, мягко улыбаясь, аккуратно перехватил у неё из рук нож, пока она случайно не нашинковала разделочную доску вместе с пальцами. — Дорогая, успокойся, не перетруждайся ты так, — тихо и примирительно сказал он, погладив её по плечу. — Самое главное, что наш сын сейчас лежит у себя в комнате и спокойно спит. Живой и здоровый. Пусть отсыпается. Мицуки на секунду замерла, её плечи опустились, а яростный напор сменился непривычной мягкостью. Она тяжело вздохнула, уперев руки в бока. — Да знаю я... Просто руки чешутся что-то сделать. Кстати! — она вдруг резко повернулась к мужу, и в её глазах вспыхнул опасный огонек любопытства. — Интересно, а какая любимая еда у Хикари-тян? — Мицуки, мне кажется, ты слишком сильно переживаешь. Вдруг у девочки сейчас дела? Ей тоже нужно прийти в себя после всего этого кошмара. — Ой, да брось! — отмахнулась Мицуки, вскинув подбородок. — Я очень, просто безумно хочу её отблагодарить! К тому же, я так по ней соскучилась. Она ведь такая милая, чудесная девочка, не то что наш грубиян. Помнишь я рассказывала, как она вчера защищала его, говоря, что он на самом деле очень заботливый и добрый? — Помню, конечно. Но... как думаешь, Кацуки не разозлится, если мы её позовём? Ты же знаешь, какой он у нас... сложный. — Да плевать мне на его злость! Как только Кацуки встанет и позавтракает, вы прогуляетесь вместе. Ему как раз нужно освежиться, проветрить свои забитые взрывами мозги. — Ну, с этим я, пожалуй, согласен, — улыбнулся Масару. — Свежий воздух ему точно не повредит. В этот момент со стороны лестницы послышалось тяжёлое, шаркающее топанье. На кухню, горбясь и засунув руки в карманы свободных домашних штанов, сполз Кацуки. Его блондинистые волосы торчали во все стороны ещё хаотичнее, чем обычно, а на лице читалось такое выражение, будто он готов взорвать этот мир прямо сейчас, начиная с холодильника. — Доброе утро, — коротко, хрипло отозвался он, даже не смотря на родителей. Мицуки и Масару тут же синхронно повернулись к нему и расплылись в одинаково широких, сияющих улыбках. Они смотрели на него так пристально и с такой неприкрытой нежностью, что Бакуго моментально передёрнуло. Он раздражённо отвёл взгляд и насупился. — Чего вы вылупились? Чё так смотрите на меня?! — Да просто рада я, придурок ты мелкий! Рада, что с тобой всё хорошо! Кацуки дёрнул плечом, усаживаясь за стол и демонстративно уставившись в столешницу. — Ничего со мной не произошло. Чё вопить-то? Жив ведь. — Только попробовал бы ты не прийти живым! — моментально взвилась Мицуки, замахиваясь полотенцем. — Я бы тебя с того света достала и лично шкуру спустила! Масару лишь тихонько рассмеялся этой привычной перепалке. Он подошёл к столу, присел на стул рядом с Кацуки и мягко, ободряюще улыбнулся сыну, понизив голос: — Она на самом деле очень рада, Кацуки. Просто скрывает это за криками. Внутри она до сих пор готова расплакаться от счастья, что ты дома. Кацуки на секунду замер. Взрывной запал исчез, уступая место глухой, давящей тяжести. Он коротко вздохнул и тихо, спокойно ответил: — Знаю я. На душе у Бакуго было откровенно скверно. Весь вчерашний день стоял у него перед глазами гнетущим фоном. И дело было не только во Всемогущем, чьи финальные слова и уход на покой выжигали Кацуки сердце изнутри чувством вины. Дело было ещё и в Хикари. То тошнотворное, липкое воспоминание из переулка, где он сорвался и наорал на неё, сидело в горле комом. Его собственные жестокие слова теперь били по его же эго. Он ведь видел, как она побледнела. Видел, как впервые в жизни назвала его по фамилии, отгородившись ледяной стеной. Он ведь просто... просто до безумия испугался за неё, когда увидел её в Камино. Испугался, что из-за его слабости она снова пострадает, как в лагере. Но вместо того чтобы сказать что-то нормальное, он снова всё изгадил. Кацуки поёрзал на стуле, хмуро покосился на мать, которая с грохотом выставляла тарелки у плиты, и, наклонившись ближе к отцу, негромко спросил: — Эй... Старик. — Да, Кацуки? — Масару удивлённо приподнял брови. — Вы... — Бакуго запнулся, недовольно цыкнув, но всё же продолжил, стараясь, чтобы Мицуки не услышала за шумом воды. — Вы ведь не часто ругаетесь с каргой? Масару от такой постановки вопроса едва не прыснул, но вовремя сдержался, понимая, что для сына это важный разговор. Он тепло улыбнулся. — Ну, скажем так, это происходит довольно редко. Но даже если мы спорим, то очень быстро миримся. В основном я, конечно, стараюсь заговорить первым и сгладить углы. У твоей мамы ведь очень тяжёлый, взрывной характер, ты же знаешь. С ней напролом нельзя. Кацуки насупился ещё сильнее, переваривая информацию. Логика отца казалась ему какой-то запредельной. — И чё... ты прям извиняешься? Словами? — Ну, когда как. Порой и словами, если не прав. Но если ситуация действительно серьёзная, и она сильно обижена, то словами тут не поможешь. Приходится действовать. Помню, как-то раз я случайно выбросил её любимый дизайнерский журнал, который она искала месяц. Крику было — стены дрожали! Она со мной три дня не разговаривала. Так я обзвонил половину издательств Токио, нашёл этот выпуск на каком-то закрытом складе, выкупил и принёс ей вместе с её любимым черничным пирогом. Пришлось попотеть, но углы были сглажены. Женщины, Кацуки, они ведь тонко чувствуют, когда ты действительно раскаиваешься и готов ради них постараться. Кацуки молча уставился на свои ладони. Извиняться? Действиями? Черничным пирогом? Представить себя, несущего Киношите пирог после того, как он смешал её с грязью, было выше его сил. — Тц, бред какой-то... — проворчал он себе под нос, хотя в голове уже закрутились шестерёнки. Слова отца намертво засели в его взрывной башке. «Действиями... Женщины тонко чувствуют, когда ты готов ради них постараться». Действиями, значит. А какими, к чёрту, действиями? Бакуго нахмурился, судорожно пытаясь вспомнить хоть какие-то зацепки. Что вообще эта девчонка любит? Она вечно таскает с собой этот дурацкий апельсиновый сок. Любит вкусно и много пожрать, хотя по её тощему виду и не скажешь. Пирожные всякие сладкие, от одного вида которых у Кацуки сводило челюсти. И — самое бесячее — она обожает фоткать всю эту приторную ерунду на свой телефон, прежде чем съесть. Кацуки незаметно залез рукой в карман, выудил мобильник и, опустив его под стол, быстро вбил в поисковик: «Что делать, если девушка обиделась». Первые же ссылки выдали тонну сопливых статей с «экспертными» советами от психологов. Бакуго листал экран, и с каждой секундой его брови сползались к переносице всё ближе, а на лбу проступала вена. У него внутри буквально всё переклинило от этой запредельной концентрации тупости. «Совет первый: Подарите ей огромного плюшевого мишку и скажите, что этот мишка будет обнимать её, пока вас нет рядом». «Совет второй: Напишите ей милое стихотворение с признанием своих ошибок и отправьте голосовое сообщение с нежным шёпотом». «Совет третий: Устройте сюрприз! Придите к ней под окно с гитарой или выложите сердце из горящих свечей перед её подъездом». Кацуки сидел, ссутулившись над тарелкой, и его лицо стремительно приобретало оттенок перезревшего помидора от смеси дикой ярости и испанского стыда. Каждый прочитанный пункт в этой дурацкой статье наносил сокрушительный удар по его остаткам душевного равновесия. Какая же приторная, сопливая херня! У него внутри всё буквально клокотало от негодования. Для кого вообще пишут этот бред?! — свирепо думал Бакуго, чувствуя, как от злости пальцы начинают мелко подрагивать. Плюшевые мишки? Нежный шёпот в микрофон? Сердечки из свечек под окном? Если я устрою этой Искристой такой «сюрприз», она решит, что у меня окончательно поехала крыша, и вместо извинений вызовет мне дурку! От мысли о том, как он стоит с гитарой под чужими окнами и что-то там завывает, у Кацуки по спине пробежал табун леденящих мурашек. Это было не просто унизительно — это было смертельно опасно для его репутации сильнейшего героя. Представить, что его за этим занятием застукает Деку или, не дай бог, Двумордый… Да он лучше добровольно сдастся Лиге Злодеев обратно! Он уже собирался смахнуть вкладку к чертям собачьим и проклясть весь интернет, как вдруг его взгляд зацепился за самый последний пункт в самом низу страницы. Текст был написан без смайликов и восклицательных знаков, непривычно сухо и по делу. «Совет четвёртый (для запущенных случаев): Если вы гордый идиот и у вас язык не поворачивается сказать "прости", перестаньте мучить девушку и телефон. Вспомните, что она любит из еды или мелочей. Купите это без лишних слов, придите, молча суньте ей в руки и валите. Действия всегда говорят громче ваших корявых извинений. Главное — покажите, что вы помните о её вкусах». Кацуки замер. Его бегающие по экрану глаза сузились. Он перечитал абзац один раз, затем второй. — Тц… Этот совет, конечно, тоже отдавал какой-то психологической чушью, и формулировка «для гордых идиотов» знатно резанула по его самолюбию, но… это было хотя бы отдалённо похоже на план. Адекватный, рабочий план без участия розовых соплей и гитар. «Купить то, что она любит, молча сунуть в руки и свалить...» Бакуго заблокировал экран и со злостью швырнул телефон обратно в карман. Он исподлобья посмотрел на мать, которая шумно гремела посудой, а затем на отца. Что же ему делать? Сказать напрямую «прости»? Ха! Да этот дебильный звук просто застрянет у него в горле. Он в жизни ни перед кем не извинялся словами. От этого осознания на душе стало ещё херовее — паршивое, давящее чувство вины никак не желало уходить. В этот момент Мицуки, вытерев руки полотенцем, повернулась к мужчинам и скомандовала: — Так, вы двое. Как только доедите, быстро собираетесь и выметаетесь на улицу. — Чего?! Это ещё зачем? — Не задавай глупых вопросов! — прикрикнула Мицуки, грозно наставив на него указательный палец. — Мне нужно, чтобы вы прикупили кое-что ещё в магазине. И вообще, я хочу, чтобы вы пошли и подышали воздухом. Так что не спорь со мной, живо! Бакуго уже приготовился выдать фирменную тираду о том, что никто не смеет ему указывать, но… вовремя прикусил язык. В голове вдруг вспыхнула мысль: магазин. Автоматы с соком. Кондитерская. — Тц… Ладно, пофиг, — приглушённо проворчал он, резко вставая со стула. — Я пойду переоденусь. Как только шаги Кацуки затихли на лестнице, Мицуки растерянно повернулась к мужу, держась за сердце. — Масару… Ты видел это? Что это с ним вообще такое? — шёпотом спросила она, округлив глаза. — Он сегодня какой-то подозрительно спокойный. Даже не огрызнулся толком, не взорвал ничего… Это вообще наш сын? Масару лишь мягко, понимающе улыбнулся, глядя на закрывшуюся дверь. Он протянул руку и аккуратно накрыл ладонь жены своей. — Наверняка он просто очень сильно устал от всего вчерашнего, дорогая. Столько событий… Мне кажется, пока нам стоит лучше не лезть к нему с расспросами. Сам разберётся. — Да… ты, наверное, прав, — вздохнула Мицуки, но тут же её лицо приняло заговорщический вид. Она наклонилась ближе к мужу и зашептала: — Слушай, как только вы уйдёте, я сразу позвоню Хикари-тян. Как же хорошо, что мы вчера в этой суматохе успели обменяться номерами! Приглашу её к нам, пока этого колючего придурка не будет дома. Масару тихонько рассмеялся, качая головой от неуемной энергии своей жены. Он поднялся, подошёл к Мицуки и нежно поцеловал её в лоб. — Отличный план. А я постараюсь сделать всё возможное, чтобы отвлечь и задержать Кацуки на улице подольше. Дам вам время посекретничать.

***

После того как за дядей Наоки захлопнулась входная дверь, Хикари поднялась к себе в комнату. Она легла на кровать прямо в одежде, уставившись в потолок, а затем потянулась к тумбочке и достала свой старый личный блокнот. Зажав в пальцах карандаш, Хикари начала медленно перелистывать страницы, где были зафиксированы сны — те самые образы, что преследовали её сознание в минуты редкого, беспокойного отдыха. Она перечитала первую запись. Мальчик в саду. Золотистый свет, скрывающий его лицо, тёмные, растрёпанные волосы. Его заливистый, звонкий смех.

«Ну ты и медлительная, Хикари! Давай, ещё чуть-чуть! Возьми меня за руку... Я не дам тебе упасть».

Хикари перевернула страницу. Другой сон, а точнее — кошмар. Место, охваченное колоссальным, ревущим, первобытным пламенем, поднимающимся до самого неба. И она, крошечная, бегущая сквозь темноту, задыхающаяся от жгучего дыма, отчаянно ищущая кого-то, чьё имя вертелось на кончике языка, но никак не вспоминалось. А затем её взгляд упал на третью запись — её подлинное воспоминание о той ночи, когда она исцеляла отца после его проигрыша Убийце Героев Пятну. Воспоминание, которое сейчас, после встречи с Реном в тренировочном лагере, заиграло новыми, пугающими красками. — Они связаны... — тихо прошептала Хикари, крепче сжимая блокнот в руках. — Все эти сны. Пламя, сад, этот мальчик... Это не просто игра моего подсознания. Тут есть какая-то связь. Но какая, к чёрту, связь?! Она закрыла глаза, и в её памяти с пугающей чёткостью зазвучал хриплый, измученный голос Люмена из её воспоминания. Тот момент, когда его рана на спине затянулась благодаря её Резонансу, и он, засыпая в наркотическом опьянении от исцеления, выдавил из себя:

«Если бы он выжил... может, всё было бы по-другому. Всё это из-за тебя... Акира».

— «Если бы он выжил»... — вслух повторила Хикари, чувствуя, как по спине пробежал леденящий холод. — Отец тогда впервые назвал имя мамы после её смерти. И он винил её... винил её в смерти какого-то парня? Кто «он»? Кто должен был выжить? Рен... Он сказал, что я многого не знаю о своей семье. Отец... отец годами твердил, что я ничтожество, слабачка, хрупкое стекло. Он сокрушался, почему я не родилась мальчиком. Почему дух у меня не твёрже... Хикари посмотрела на страницу с описанием сна, где золотоволосый мальчик оттирал грязь с её щёк своими большими, тёплыми ладонями и обещал пойти с ней в игровой центр, чтобы научить её выигрывать на автоматах. — Этот мальчик во сне... он ведь относился ко мне с такой искренней любовью и защитой, — Хикари почувствовала, как к горлу подкатил тяжёлый комок. — У меня никогда не было такого в особняке Люмена. Никогда. Но во сне я чувствовала себя в абсолютной безопасности. Мог ли этот мальчик... быть тем самым человеком, о котором говорил отец? От этой мысли у Хикари перехватило дыхание. Она обхватила себя руками за плечи, пытаясь унять внезапно начавшуюся дрожь. — Но при чём здесь Рен? Почему этот злодей знает тайны нашей семьи? Что, если... что, если то пламя в моём кошмаре и этот мальчик — это не несчастный случай? Что, если Рен имеет к этому прямое отношение? Или... или мой отец сам сотворил что-то ужасное? Внезапно гнетущую тишину комнаты разорвал резкий звук рингтона. Хикари вздрогнула, едва не выронив блокнот, и поспешно протянула руку к прикроватной тумбочке. Взглянув на экран мобильного, она удивлённо округлила глаза. Госпожа Мицуки?! В голове тут же вихрем закрутились воспоминания о вчерашнем вечере. О том, как бледная, измученная женщина умоляла её спасти сына. Как сама Хикари, наплевав на запреты, пообещала вернуть его домой. Почему она звонит сейчас? Кацуки ведь уже дома, всё позади. Неужели что-то случилось? Пытаясь унять внезапную дрожь в пальцах и не нагнетать панику раньше времени, Хикари глубоко вздохнула и провела пальцем по экрану, поднося телефон к уху. — Алло?.. — осторожно, едва дыша, произнесла она. — Хикари-тян! Приве-е-ет, милая! — из динамика тут же раздался оглушительный, невероятно бодрый и звонкий голос Мицуки. — Как твои дела? Как здоровье? Как ладошки, заживают? Хикари невольно замерла от неожиданности. Этот весёлый, напористый, искрящийся энергией тон… О боже. От вчерашней надломленной, плачущей женщины не осталось и следа. Старшая Бакуго явно вернулась в свой привычный режим «урагана». Хикари облегчённо и искренне улыбнулась, откидываясь на подушки. — Здравствуйте, госпожа Мицуки. Да, спасибо, у меня всё хорошо, — ответила она, чувствуя, как с души падает огромный камень. — Потихоньку заживает. А вы как? — Ой, да я отлично! Наконец-то выспалась как человек в своей постели! — бодро затараторила Мицуки, судя по звукам, параллельно чем-то гремя на кухне. — Послушай, Хикари-тян, у тебя как вообще с планами на сегодня? Нет никаких важных дел или геройских тренировок? Хикари на секунду задумалась, бросив взгляд на свой многострадальный блокнот со снами. — Эм, да нет, вроде бы… Никаких планов. Я сегодня весь день дома собиралась сидеть. — Вот и отличненько! Просто замечательно! — победно воскликнула Мицуки. — Тогда ты просто обязана зайти к нам сегодня в гости! Хикари резко села на кровать, едва не стукнувшись головой о стену. — Что?.. К-к вам домой?! Мицуки весело рассмеялась, ничуть не удивлённая такой реакции. — Ну да, к нам! А чего ты так пугаешься? Я тут с самого утра у плиты стою, столько всего наготовила — пальчики оближешь! И карри экстра-острое, и отбивные, и кучу всего ещё. Мне безумно, просто кровь из носу хочется посидеть с тобой, угостить как следует и нормально, по-человечески отблагодарить. Так что никаких «нет», я тебя очень жду! Внутри у Хикари всё похолодело. Мозг моментально нарисовал картину: она заходит в дом Бакуго, а навстречу ей выходит Кацуки. Вдруг он вообще не захочет её видеть после их ссоры? Вдруг он разозлится, начнёт орать, что она снова «мешается»? Да и, честно говоря, Хикари после вчерашнего сама понятия не имела, как сможет просто смотреть ему в глаза. Ей было безумно неловко, стыдно и обидно одновременно. — Госпожа Мицуки, я… я даже не знаю, — неуверенно, с запинкой заговорила Хикари, судорожно подбирая слова. — Мне как-то неловко вот так врываться к вам. Тем более… ну… Кацуки ведь только вчера вернулся. Ему нужен покой, а тут я… А вдруг он разозлится, что я пришла? — Ой, да плевать я на него хотела! — громогласно отмахнулась Мицуки, отчего Хикари даже слегка отодвинула телефон от уха. — Пусть только попробует мне там свой дурацкий рот открыть, я ему быстро поварешкой по башке объясню правила гостеприимства! К тому же, его сейчас всё равно дома нет. Я выставила этого оболтуса на улицу, они с отцом пошли в магазин и гуляют где-то. Так что у нас куча времени! Хикари замолчала, закусив губу. Она всё ещё сомневалась, ментально сжимаясь от мысли о неминуемой встрече с блондином. Но тут голос Мицуки в трубке внезапно изменился. Он потерял свою напускную весёлость, став тихим, мягким и полным какой-то особенной, глубокой теплоты. — На самом деле, Хикари-тян… я правда очень хочу тебя увидеть, — тихо произнесла женщина. — Хочу обнять тебя и просто поговорить. Особенно после того, что было вчера… Твои слова… они буквально спасли меня. Ты вернула мне веру и вернула моего сына. Пожалуйста, приходи. Мне это очень нужно. Хикари осеклась. Вспомнив вчерашние слёзы Мицуки, её отчаянный поклон и то, как сильно эта женщина нуждалась в поддержке, девушка не смогла сдержать тёплого вздоха. — Х-хорошо… — тихо сдалась Хикари. — Я приду, госпожа Мицуки. — Вот и отлично! — моментально вернулся к жизни победный голос мамы Кацуки. — Жду-жду-жду! Только по дороге будь осторожна, не торопись! Всё, целую! В трубке раздались короткие гудки. Хикари медленно опустила руку с телефоном и плашмя рухнула обратно на кровать, раскинув руки в стороны и уставившись в потолок. — Господи… Как же всё так вышло? — жалобно простонала она в пустоту комнаты, закрывая лицо ладонями. Ещё вчера она была готова сжечь себя дотла, лишь бы вытащить Кацуки из логова злодеев. Вечером они жутко поссорились… а теперь она идёт в гости в эпицентр взрывоопасного семейства Бакуго.