Свет, который не греет

На следующий день утро выдалось серым, промозглым и удушающим, словно сама погода пыталась подстроиться под тяжёлые мысли Хикари. Девушка сидела на пассажирском сиденье машины Наоки, уставившись невидящим взглядом в боковое стекло. Мелькающие за окном городские пейзажи сливались в безликую серую массу. В то время, как Наоки, расслабленно откинувшись на сиденье и крутя руль одной рукой, тихонько и невероятно фальшиво напевал какую-то старую поп-песенку из радиоприёмника: — «...И пусть весь мир горит огнём, мы подожжём его вдвоём... пам-пам-пам... любовь-морковь, кипит вся кровь...» — дядя умудрялся путать слова, безбожно мазал мимо нот, но делал это с таким искренним удовольствием, что в любой другой день Хикари обязательно бы над ним подшутила. Но не сегодня. Девушка сидела, буквально вжавшись в кресло, судорожно сжимая пальцами ткань своей тёмной спортивки. Её колени мелко дрожали, а к горлу то и дело подступал липкий, знакомый ком. — Наоки… — тихо, почти умоляюще позвала она, перебивая его сомнительный вокал. Она повернула к нему бледное лицо, и в её глазах застыла глухая тревога. — Скажи, а это… обязательно? Нам правда обязательно ехать к нему домой? Наоки мгновенно замолчал. Его весёлая улыбка тут же погасла, уступая место тяжёлому вздоху. Он бросил на племянницу короткий, полный сочувствия взгляд через зеркало заднего вида, а затем снова перевёл глаза на дорогу. — Хикари, если бы ты знала, как сильно мне самому не хочется туда ехать, — Наоки поморщился, словно у него резко заболел зуб. — Меня от одного вида этого особняка и его «величественного» хозяина тянет перекреститься и уйти в глухую тайгу. Но, к сожалению, мы должны. Без этого никак. — Но почему? Почему мы не можем встретиться в агентстве или в UA? — Во-первых, потому что сегодня туда придут Айзава и Всемогущий, — терпеливо начал объяснять Наоки, сворачивая на нужный проспект. — Из-за инцидента в лагере академия переводит всех студентов на систему общежитий. Учителя лично обходят дома каждого ученика, чтобы получить разрешение родителей. И они придут именно к Хидэки. Как ни крути, официально он твой отец и законный опекун, а я… я просто дядя. Наглый, весёлый родственник, у которого нет права подписи на таких документах. Так что эту бюрократическую драму нам придётся пережить вместе с ним. Хикари опустила голову, чувствуя, как на плечи снова давит невидимая бетонная плита. — И во-вторых… — продолжил Наоки. — Нам нужно будет ещё немного остаться и поговорить с ним. Мы должны обсудить этого злодея, Рена. Она вздрогнула при упоминании этого имени. В памяти тут же вспыхнул ночной лес, липкий страх и удушающая фиолетовая сеть. — Ты расскажешь отцу всё, что увидела и почувствовала, — твёрдо сказал Наоки. — Про его причуду, про фотонный распад. Нам нужно понять, как с ним бороться, из чего вообще сделана его сила, раз она так легко уничтожает твой свет. К тому же, этот мерзавец прямым текстом сказал, что пристал к тебе, чтобы сделать приманкой для Люмена. Это слишком опасно, Хикари. Поэтому нам придётся переговорить с Хидэки. Он обязан знать, кто на него охотится. — Я сомневаюсь, что он скажет что-то дельное, — горько, с тихой обречённостью усмехнулась Хикари. Она отвернулась к окну, про себя вспоминая их недавний, полный яда разговор в его кабинете.

«Мне плевать. Я не боюсь их… Будь то Рен, будь то кто угодно другой... Разговор окончен».

— И уж тем более он не будет переживать. Ему всё равно. Для него Рен — просто очередной отброс из подворотни, которого он когда-то избил на патруле. Он так и сказал. — Ну, его эгоистичное мнение меня мало волнует, — фыркнул Наоки, в его голосе проскользнули стальные нотки. — Пусть только попробует включить своего «великого героя». Я из него всю душу вытрясу, но заставлю говорить. Машина начала сбрасывать скорость и, наконец, плавно остановилась. Хикари подняла глаза и почувствовала, как её сердце пропустило удар, а по позвоночнику пробежал леденящий ужас. Они остановились перед коваными воротами огромного, роскошного особняка. Хикари не заходила сюда так давно. Этот дом… он всегда дышал холодом, стерильной чистотой и удушающим одиночеством. Стоило ей взглянуть на массивные двери, как перед глазами поплыли серые пятна, старые воспоминания нахлынули удушливой волной, и девушку бросило в крупную, неконтролируемую дрожь. Она судорожно вздохнула, изо всех сил стараясь сжать кулаки и показать абсолютное спокойствие, чтобы не тревожить дядю. Но от Наоки было невозможно что-то скрыть. Заметив, как побледнела племянница, он с лёгким вздохом потянулся к ней. Его большая, тёплая ладонь опустилась на её голову, и Наоки безжалостно, размашисто взъерошил её аккуратно уложенные волосы, превращая причёску в настоящее птичье гнездо. — Ай! Наоки, ну ты чего?! — возмутилась Хикари, инстинктивно отпрянув и принимаясь судорожно приглаживать растрёпанные пряди. Тяжёлое оцепенение и страх мгновенно рассеялись, сменившись привычным шутливым раздражением. — Во-о-от, краска на лицо вернулась, а то сидела тут как фарфоровая кукла, — весело хмыкнул Наоки, убирая руку. Его глаза вмиг заискрились тёплой, лукавой усмешкой. — Считай это шоковой терапией. Это исключительно для твоего же блага! К тому же, мелкая, слушай меня внимательно. Его тон снова стал мягким, но удивительно надёжным. Он посмотрел на неё так, как умел только он — с безграничной поддержкой. — Мы сейчас зайдём туда, сделаем то, что должны, и уйдём. И запомни: я здесь. Я сижу рядом. И я ни за что на свете не позволю этому пафосному индюку тебя обидеть. Хоть словом, хоть взглядом. Если он посмеет хотя бы голос на тебя повысить, я лично разнесу его гостиную. Ты ведь помнишь об этом? — Помню, — Хикари слабо улыбнулась и уверенно кивнула. — Я доверяю тебе, Наоки. — Вот и отлично. А теперь пошли являть миру свои царские персоны. И не забудь сделать лицо кирпичом — пусть Хидэки думает, что мы приехали его грабить, а не документы подписывать. Хикари тихонько прыснула, потихоньку справляясь с дрожью. Она глубоко вздохнула, открыла дверцу машины и вышла на улицу, подходя к двери. Когда массивная дверь особняка со скрипом отворилась, Хикари шагнула внутрь и тут же остановилась, едва сдерживая подступившую к горлу тошноту. В нос ударил густой, удушливый, почти осязаемый аромат. Внутри дома пахло лилиями. Любимые цветы её матери. Даже сейчас... Он продолжает их заказывать и расставлять по всему дому. Эта стерильная роскошь была лишь циничной насмешкой над памятью женщины, которую Хидэки сам же сломал и уничтожил. — Боже, ну и дышать здесь нечем. Словно не в жилой дом зашёл, а в элитное похоронное бюро, — Наоки демонстративно поморщился, помахав ладонью перед носом, и подтолкнул племянницу вперёд, уводя из-под удушающего облака аромата. Когда они прошли в просторную, безупречно чистую гостиную, вокруг царила звенящая, мёртвая тишина. Ни одной живой души. Наоки не стал скромничать. Он бесцеремонно засунул руки в карманы брюк и заорал на весь дом, ни капли не заботясь о приличиях: — Эй, хозяин склепа! Мы пришли! Встречай любимых родственников, пока мы не вынесли твой хрусталь! — Наоки, тише ты... — Хикари невольно сжалась, оглядываясь на пустую лестницу. — Может, он… ну, не знаю, уснул, пока ждал нас? — Я тебя умоляю, Хикари, — Наоки со смешком закатил глаза. — Чудовища из страшных сказок не спят в дневное время. Он наверняка сидит где-то в засаде, наводя пафос и выжидая идеальный момент для эффектного появления. Стоило ему договорить, как со стороны галереи второго этажа раздались мерные, тяжёлые шаги. Хикари внутренне подобралась. Вся её недавняя расслабленность испарилась. Девушка вздёрнула подбородок, изо всех сил стараясь нацепить на лицо маску абсолютного, ледяного безразличия. Нет. Она ни за что не должна показывать ему свою слабость. Люмен медленно спустился по мраморной лестнице. На нём был безупречно отглаженный строгий костюм, а на лице — каменное выражение превосходства. Он остановился в нескольких шагах от гостей, скрестив руки на груди. Его взгляд, холодный и сканирующий, сперва прожёг дочь, а затем остановился на брате. — Ты как обычно, Наоки, — ледяным, сочащимся презрением тоном произнёс Люмен. — Вы мало того, что ворвались в мой дом без приглашения, так ещё и шумите, как базарные торговцы. Этикету тебя, видимо, так и не научили. Даже ради приличия не можешь вести себя тише. Наоки в ответ лишь шире улыбнулся. Его улыбка была яркой, почти весёлой, но Хикари, стоявшая рядом, отчётливо улавливала исходящий от дяди тонкий, ядовитый сарказм. Братья искренне, глубоко ненавидели друг друга, и сейчас это напряжение буквально искрило в воздухе, заставляя волоски на коже вставать дыбом. — Ой, прости, дорогой братец, забыл, что в твоем королевстве принято ходить на цыпочках и разговаривать шёпотом, чтобы не дай бог не потревожить твоё эго. И вообще, ты сам не лучше. Гостей из ближнего зарубежья принято встречать у порога с улыбкой, разве нет? Или великий Люмен разучился быть вежливым вне объективов телекамер? — Я не звал тебя, Наоки. И уж точно не считаю вас «гостями», — Хидэки опасно сузил глаза, всем своим видом показывая, насколько он не рад этому визиту. Он перевёл взгляд на Хикари, и его губы тронула едва заметная брезгливая ухмылка. — Вижу, ты всё-таки соизволила явиться. Надеюсь, на этот раз без истерик? Хикари промолчала, лишь крепче сжав кулаки и ответив отцу таким же прямым, немигающим взглядом. Атмосфера в гостиной стала настолько натянутой, что казалось, протяни руку — и порежешься о разлитую в воздухе враждебность. К счастью для Хикари, это невыносимое противостояние прервал резкий, спасительный стук в парадную дверь. — Я открою! — мгновенно отозвалась Хикари. Едва ли не бегом она бросилась прочь из гостиной, стремясь как можно скорее сбежать от леденящего взгляда отца и тяжёлой ауры двух спорящих мужчин. Оказавшись у входа, она глубоко вздохнула, справляясь с подступившим волнением, и потянула за ручку двери. На пороге стояли Айзава-сенсей и Всемогущий в своей истинной, измождённой форме. Видеть некогда величайшего Символа Мира таким худым, бледным и кашляющим кровью в платок до сих пор было тяжело. Сердце Хикари болезненно сжалось от грусти, но она приложила все усилия, чтобы ни единый мускул на её лице не выдал этой жалости. Она искренне, тепло улыбнулась учителям. — Айзава-сенсей! Всемогущий! Здравствуйте. Проходите, пожалуйста. — Здравствуй, юная Киношита, — Всемогущий добродушно улыбнулся в ответ, а его глубоко запавшие глаза по-доброму заблестели. — Рад видеть тебя в здравии после всего, что произошло. — Добрый день, Киношита, — глухо отозвался Айзава, проходя внутрь и поправляя свой костюм. — Надеюсь, мы вовремя. Хикари закрыла за ними дверь и, пока они разувались, тихонько сделала шаг ближе к Тошинори, преданно заглядывая ему в лицо. — Всемогущий… Как вы себя чувствуете? Всё в порядке? После той битвы в Камино… я очень переживала. Бывший номер один на секунду замер, тронутый такой искренней заботой, а затем негромко, но тепло рассмеялся, слегка похлопав девушку по плечу. — Спасибо за беспокойство, девочка моя! Со мной всё в порядке, не переживай. Старый придурок ещё вполне дееспособен и готов приглядывать за вами, подрастающим поколением. Так что выше нос! — Рада слышать, — облегчённо выдохнула Хикари, чувствуя, как от его слов на душе становится капельку легче. — Прекращайте любезности, у нас мало времени, — как обычно, оборвал их душевный порыв Айзава, направляясь в глубь коридора. — Нам нужно поговорить с твоим отцом. Где он? — В гостиной, — Хикари вздохнула, и её улыбка тут же увяла. — Пойдёмте, я вас провожу.

***

Когда они перебрались в гостиную, атмосфера сместилась в сторону деловой, но от этого не стала менее натянутой. Гости и хозяева дома расселись друг напротив друга. Хикари оказалась зажата на огромном кожаном диване ровно посередине: по левую руку от неё сидел расслабленный, но внутренне собранный Наоки, а по правую — застывший каменным изваянием Люмен. Напротив них, в глубоких креслах, устроились Айзава-сенсей и Всемогущий. Айзава не стал ходить вокруг да около. Он достал из папки официальные бланки UA, положил их на стеклянный журнальный столик и устало, но твёрдо посмотрел на Люмена. — Перейдём сразу к делу. Нападение на тренировочный лагерь показало, что Лига Злодеев действует куда агрессивнее, чем мы предполагали, — начал Шота. — Их цели — студенты. Ваша дочь, Хикари, уже дважды оказывалась в эпицентре их внимания: сначала в торговом центре, затем в летнем лагере. Руководство академии приняло решение: ради безопасности учеников мы переводим весь первый курс на систему проживания в общежитиях на территории UA. Всемогущий слегка подался вперёд, подкрепляя слова коллеги мягкой, но серьёзной улыбкой: — Юная Киношита — невероятно талантливая и перспективная ученица, но злодеи объявили на нее охоту. Территория академии сейчас укреплена лучшими системами защиты, там постоянно дежурят про-герои. Общежитие — это не прихоть UA, это единственный способ обеспечить ей круглосуточную охрану, изоляцию от внешних угроз и возможность продолжать обучение, не опасаясь внезапного нападения по дороге домой. Закончив объяснение, Айзава перевёл свой тяжёлый, проницательный взгляд сначала на Наоки, а затем на Люмена. — Нам нужно ваше официальное согласие. Что вы скажете? Наоки, который при Айзаве вёл себя куда более сдержанно — всё-таки они были старыми знакомыми и хорошими друзьями ещё со времен учебы, — ободряюще улыбнулся и первым кивнул. — Я только «за», Шота. Вы отлично знаете ситуацию. Хикари действительно будет там в разы безопаснее, чем оставаться без присмотра. Я полностью согласен с вашей инициативой. Айзава понимающе кивнул Наоки, а затем повернулся к мужчине, сидевшему справа от Хикари. Когда очередь дошла до Люмена, его лицо мгновенно преобразилось. Мужчина притворно, мягко улыбнулся. — Безусловно, я бесконечно благодарен академии за такую трогательную заботу о моей дорогой дочери, — бархатным, вежливым голосом произнёс Люмен, слегка наклонив голову. Однако затем его ухмылка стала чуть холоднее. — Но, к моему глубокому сожалению, я вынужден отказаться. Хикари останется дома. От этих слов Хикари буквально подбросило на месте. Сердце испуганно пропустило удар, а по спине пробежал холодок. — Но… почему?! — сорвалось с её губ прежде, чем она успела себя проконтролировать. В её голосе прозвучали отчаяние и зарождающаяся паника. Она резко повернулась к отцу, глядя на него снизу вверх. — Отец, это ведь ради безопасности! Почему я не могу… Не успела она договорить, как тяжёлая, широкая ладонь Люмена опустилась ей на голову. Мужчина плавно, почти нежно провел рукой по её волосам, слегка поглаживая. Со стороны это выглядело как проявление высшей отцовской ласки, но Хикари всем телом почувствовала, как его пальцы со скрытой, предупреждающей силой сжались на её затылке. Это был немой, жёсткий приказ: «Заткнись. Не смей повышать на меня голос при свидетелях». — Тише, тише, глупышка, — всё с той же приторной улыбкой прервал её Люмен, не убирая руки с её головы и продолжая удерживать её на месте. Он перевёл взгляд на преподавателей, снисходительно покачав гововой. — Наша Хикари ещё совсем ребёнок и многого не понимает в силу возраста. Но я, как взрослый человек и профессиональный герой, сейчас всё объясню. Айзава-сенсей, заметив этот скрытый жест давления, опасно сузил глаза. Его лицо потемнело, а брови нахмурились, выдавая крайнюю степень недовольства поведением хозяина особняка. — Что ж, — ледяным тоном произнёс Айзава. — Объясните, пожалуйста, Киношита-сан. Мы внимательно вас слушаем. — Я прекрасно понимаю ваши мотивы, — заговорил Люмен, вальяжно откинувшись на спинку дивана. — Вы хотите как лучше. Но давайте смотреть на вещи трезво и логически. Допустим, я поддамся вашему порыву, подпишу эти бумаги и отпущу её в ваше общежитие. Какова реальная вероятность, что UA сможет обеспечить ей стопроцентную безопасность? Он сделал короткую паузу, обводя учителей многозначительным взглядом. — Злодеи уже дважды пробивали вашу хвалёную оборону. Сначала в USJ, затем — в тренировочном лагере, местонахождение которого вообще должно было быть строжайшим секретом. Лига Злодеев действует организованно. Ей ничего не стоит подстеречь Хикари за пределами академии — на практических занятиях, во время патрулей или просто по дороге на экзамен в министерство. Собрать всех детей в одном месте — это всё равно что повесить на здание UA огромную мишень с надписью «Штурмовать здесь». Как профессионал, я не могу так рисковать своей дочерью. Дома, под защитой моей личной охраны и систем моего агентства, она будет в куда большей безопасности. Слушая этот вкрадчивый, заботливый тон, Хикари почувствовала, как внутри неё всё буквально закипает от глухой, яростной обиды. Она опустила голову, уставившись на свои колени, и её пальцы судорожно, до белизны в суставах, впились в плотную ткань брюк. Какого чёрта… Какого чёрта он делает вид, что волнуется за меня?! — кричало всё её существо. В ушах набатом звенели его собственные слова, сказанные в кабинете агентства всего пару дней назад: что ему всё равно, что с ней будет, что она не заслуживает их фамилии. Он прямым текстом отрёкся от неё! Ему было плевать, выживет она или сдохнет под ударами Рена. Так почему сейчас, перед лицом Всемогущего и Айзавы, он разыгрывает эту дешёвую драму заботливого отца? Что у этого мерзавца на уме? Какую выгоду он пытается извлечь, оставляя её взаперти в этом удушающем доме? Нет... Она не хочет снова здесь жить. Она не хочет снова оставаться с ним наедине. Ей хотелось закричать, сорвать с него эту сияющую маску прямо сейчас. Айзава даже не шелохнулся. Его взгляд оставался холодным и проницательным, он прекрасно видел, как сильно сжалась Хикари под «отцовской лаской». — Ваши доводы имели бы смысл, Киношита-сан, если бы не одно «но», — ровно и веско ответил Шота. — В лагере и в USJ студенты были оторваны от основных сил. В общежитиях же они будут находиться под круглосуточным надзором преподавателей. Территория академии теперь полностью изолирована барьером, который был модернизирован с учётом последних нападений. Что касается выходов в город — все перемещения студентов за пределы барьера отныне будут осуществляться исключительно в сопровождении групп про-героев. Ваше агентство не сможет выделить Хикари постоянный эскорт из топ-героев уровня преподавательского состава UA. Так что с точки зрения логики — академия сейчас самый безопасный объект в стране. Люмен тихо, едва слышно хмыкнул. Его взгляд скользнул мимо Айзавы и остановился на Всемогущего. На губах Топ-3 появилась тонкая, сочащаяся ядом ухмылка. Он решил ударить по самому больному. — Самый безопасный объект в стране? Ох, не смешите меня, Айзава, — протянул Люмен с вежливой, но нескрываемой насмешкой. — Безопасность UA держалась на авторитете одного-единственного человека. Но раз уж Символа Мира больше нет… — он сделал многозначительную паузу, выразительно посмотрев на исхудавшего, слабого Тошинори. — Кто тогда будет защищать детей? Кто станет этим нерушимым щитом? Всемогущий слегка вздрогнул, но промолчал, лишь крепче сжав в руке платок. Люмен же, почувствовав превосходство, продолжил ещё более высокомерно: — Может быть, Старатель? Не несите чушь. Его разрушительная причуда хороша для уничтожения монстров, но как Символ он абсолютно несостоятелен. Общественность ему не доверяет. Наоки, до этого молча наблюдавший за этой дуэлью, вдруг шумно вздохнул и с явным сарказмом вмешался: — Ну, братец, ты к Старателю-то не цепляйся. Мужик вообще-то строго держался на втором месте в рейтинге долгие годы, сразу за Всемогущим. Вполне логично и справедливо, что после ухода Символа Мира именно он становится номером один. У него огромный опыт и колоссальная сила. Наоки закинул руку на спинку дивана позади Хикари и со скрытой, издевательской ухмылкой добавил: — К тому же, кто, если не он? Ты-то в рейтинге шёл сразу за ним, занимая третью строчку, так что ты сам прекрасно знаешь его мощь. Хикари всем телом почувствовала, как после слов дяди Люмен мгновенно напрягся. Наоки попал в самую цель — уязвлённое эго Топ-3 требовало немедленно испепелить наглеца. Но Люмен сдержался. Его фальшивая улыбка стала чуть более натянутой. — Рейтинг — вещь изменчивая, Наоки, и тебе ли об этом не знать, — парировал Хидэки. — Да, я согласен, Старатель силён. Но доверять эту тяжёлую работу — защиту будущего поколения — человеку с таким сложным характером и спорной репутацией… Это огромный риск. Всемогущий поднял голову. Несмотря на свою немощную форму, в его глазах всё ещё горел тот самый несокрушимый дух Символа Мира. — Старатель — сильный и преданный своему делу герой, Люмен, — мягко, но с глубоким достоинством произнёс Всемогущий. — И он будет не один. Защита студентов — это долг каждого из нас. Все про-герои, всё министерство и весь преподавательский состав академии координируют свои силы. Мы не допустим повторения трагедии. — Именно поэтому вы позволили злодеям напасть на лагерь и похитить вашего ученика, Бакуго Кацуки, верно? Из-за вашей «координации сил»? Благо, его в итоге смогли вернуть, но сам факт того, что его утащили прямо у вас из-под носа... Хикари резко вздрогнула. Имя Кацуки отозвалось в её груди острой, физической болью. К чему отец ведёт? Зачем он вообще вспомнил о нём? — Впрочем… Я не виню вас полностью, — продолжил Люмен. — Злодеи не смогли бы похитить этого мальчишку, не будь он сам таким слабаком. Настоящего героя невозможно утащить, как беззащитного щенка. К тому же, этот Бакуго… у него ведь абсолютно отсутствует дисциплина. Агрессивный, неуправляемый сопляк. С ним ведь даже поговорить нормально нельзя, вечно огрызается и скалится, как дикое животное. Полное отсутствие воспитания и геройского этикета. Неудивительно, что Лига выбрала именно его — он самый идеальный кандидат в злодеи с таким-то паскудным характером. Замолчи… Да как ты смеешь?! Внутри Хикари словно разорвался световой снаряд. Ярость, чистая и концентрированная, затопила её сознание. Перед глазами вспыхнула палата лазарета, широкая спина Бакуго, закрывающая её от этого монстра, и его тёплая, большая ладонь, накрывшая её трясущиеся пальцы.

«Пока я здесь, этот ублюдок и пальцем тебя не тронет. Заткнись и дыши, Искристая».

Кацуки защищал её! Он не побоялся дать отпор её отцу, он первым увидел её боль под маской! А этот человек, называющий себя её отцом, сейчас смеет поливать его грязью и называть слабаком после всего, что тот пережил?! Хикари уже открыла рот, готовая плевать на все запреты, на правила приличия, готовая высказать Люмену всю свою ненависть и защитить Кацуки, но… Вдруг на её мелко трясущиеся ладони, легла другая рука. Тёплая, мозолистая ладонь Наоки. Он мягко, но ощутимо сжал её пальцы, призывая к порядку. Хикари замерла. Она тут же перевела взгляд на дядю. Наоки не смотрел на неё — его взгляд был устремлён на брата, но в этом коротком, надёжном жесте читалось чёткое послание: «Тише, мелкая. Спокойно. Не поддавайся на его провокации. Он специально выводит тебя из себя. Я с тобой». Девушка судорожно сглотнула, заставляя себя сделать глубокий, медленный вдох и такой же выдох. Сердце всё ещё бешено колотилось, но волна слепой ярости начала медленно отступать, уступая место холодному самообладанию. Она не доставит отцу удовольствия видеть её сорвавшейся на крик. Но если Хикари смогла сдержаться, то Айзава-сенсей — нет. — Следите за языком, Киношита-сан. Вы можете сколько угодно рассуждать о рейтингах и своей безопасности, но я не позволю вам оскорблять моего ученика в моём же присутствии. Бакуго Кацуки — не слабак. В лагере он сражался до последнего вздоха, защищая своих товарищей, и даже оказавшись в плену у Лиги Злодеев, он не прогнулся под их давлением и не предал свои идеалы. Да, его вернули, и это заслуга героев, но его собственная стойкость заслуживает уважения. Его агрессия — это оборотная сторона его абсолютного, непоколебимого стремления к победе. Он упрям, он огрызается, но в его сердце горит дух истинного героя, который не сломать ни вашим презрением, ни угрозами злодеев. Так что избавьте нас от своего высокомерия и давайте вернёмся к основной теме. Не успел Люмен ему ответить, как в этот момент Наоки слегка подался вперёд. Его расслабленный вид мгновенно испарился, уступив место предельной, деловой сосредоточенности. Он посмотрел на брата прямым, немигающим взглядом. — Хидэки, давай снимем маски хотя бы перед учителями, — спокойно произнёс Наоки. — Хикари в опасности, и ты прекрасно это знаешь. Два нападения от одного и того же злодея — это не случайность, он за ней целенаправленно охотится. Помимо стажировки в моём агентстве, в академии она будет находиться среди лучших ровесников, непрерывно набираясь опыта и боевой практики под присмотром сильнейших героев страны. Но есть ещё кое-что, о чём ты, кажется, забыл в порыве своего упрямства. Наоки сделал небольшую паузу, позволяя своим словам повиснуть в тишине гостиной, а затем нанёс первый сокрушительный удар по планам брата: — Система общежитий — это не добровольный кружок. Это обязательное условие для абсолютно всех студентов без исключения. И если опекун отказывается подписывать соглашение, студент просто не может быть допущен к занятиям. Академия будет вынуждена пойти на крайние меры. Вплоть до исключения. Люмен заметно напрягся. Его идеальная осанка на секунду дрогнула, а пальцы застыли. Наоки же, заметив эту реакцию, плавно перевёл взгляд на классного руководителя племянницы. — Так ведь, Айзава? — с лёгкой, едва заметной ухмылкой спросил он. Шота внутри себя искренне удивился такой резкой смене вектора разговора. Он посмотрел на Наоки и по его острому, проницательному взгляду мгновенно считал весь замысел. Наоки намеренно блефовал и ставил жёсткий ультиматум, зажимая Люмена в тиски. Он искал прямой поддержки от академии, чтобы у Топ-3 физически не осталось пространства для манёвра и легального отказа. Чёрт бы тебя побрал, Наоки… — мысленно вздохнул Айзава, устало прикрыв глаза. — Впрочем, это абсолютно в его стиле. Всегда бьёт туда, где больнее всего. Ради безопасности своей ученицы и возможности окончательно вырвать её из рук Люмена Айзава решил подыграть другу. Он снова открыл глаза и хмуро, со всей своей фирменной строгостью кивнул. — Да. Академия не может делать исключений даже для семей Топ-героев. Безопасность курса — единая система. Если согласия нет, мы будем вынуждены аннулировать её место на курсе героев. Люмен медленно отвёл взгляд от учителей, уставившись куда-то в стену. Его челюсти сжались так сильно, что на щеках заходили желваки. Хикари мельком, затаив дыхание, посмотрела на отца. Сердце в её груди затрепетало от робкой, безумной надежды. Неужели… неужели это сработало? Он задумался… Он действительно колеблется! — Исключение?.. — нервно, гораздо тише и глуше, чем обычно, повторил Люмен, словно пробуя это отвратительное слово на вкус. Образ идеального отца, чью дочь с позором выставили из UA, никак не вязался с его идеальным портретом. Но Наоки не собирался давать ему время на передышку. Он решил добить брата окончательно, вытаскивая самый грязный козырь: — Именно. И вот теперь подумай своей геройской головой: ты действительно настолько не доверяешь UA? Хах, я уже прямо сейчас во всех красках представляю, что завтра будут трубить в СМИ. «Скандал! Герой Номер Три не доверяет системе безопасности UA и открыто сомневается в силе нового Номера Один — Старателя! Люмен забирает дочь из академии!». Наоки хмыкнул, подпирая подбородок рукой и глядя на бледнеющего брата. — Представляешь, какой поднимется шум? Журналисты из кожи вон вылезут, выставляя тебя саботажником и паникёром, который раскалывает геройское общество в самый тёмный для страны период. Сидящие напротив Всемогущий и Айзава одновременно посмотрели на Наоки. В мыслях обоих преподавателей промелькнула абсолютно идентичная, ошеломлённая мысль: И как только он додумывается до такого изощрённого шантажа?.. Это было на грани фола, но чертовски эффективно. Айзава решил поставить точку в этой дуэли. Он посмотрел на Люмена и ледяным тоном спросил: — Итак, Киношита-сан. Каков ваш окончательный ответ? Мы пишем отказ и готовим документы на отчисление, или вы подписываете согласие? Внутри Люмена в этот момент бушевал настоящий ад. Проклятье! Этот никчёмный сопляк… этот неудачник Наоки действительно поймал меня! — в ярости думал Герой Номер Три, едва сдерживая внутреннее Белое сияние, готовое вырваться наружу от клокочущего гнева. Наоки разложил всё по полочкам с пугающей точностью. Если Хикари исключат из UA, это будет несмываемым пятном на репутации рода. Но хуже всего — пресса. Если в СМИ поползут слухи, что он, Люмен, идёт наперекор новой системе и Старателю, общественность решит, что он просто завидует новому Символу Мира. Его эгоистичная гордыня, трусость и мелочность станут очевидны всем. Спонсоры отвернутся, рейтинги рухнут, и на следующих выборах в Топ-10 он с позорным треском опустится куда-нибудь на дно двадцатки. Его статус, его влияние, его тщательно выстроенная империя — всё могло пойти прахом из-за одной упрямой подписи. Он не мог так рисковать своей карьерой. Жизнь и свобода Хикари не стоили того, чтобы ради них жертвовать его собственным величием. Люмен сделал глубокий, тяжёлый вздох, насильно натягивая на лицо остатки своей фальшивой, благородной улыбки. Он посмотрел на учителей, стараясь, чтобы его голос звучал максимально искренне и спокойно: — Что ж… Хорошо. Раз уж ситуация требует столь радикальных мер, я… доверяю академии UA. И как любящий отец, я вверяю вам свою дорогую дочь. Надеюсь, вы оправдаете моё доверие. Хикари от этих слов едва не разрыдалась от нахлынувшего, колоссального облегчения. Девочка тут же с искренней, сияющей радостью посмотрела на Наоки. Её глаза блестели от слёз благодарности, и она мысленно, всем сердцем благодарила дядю. Наоки, заметив этот полный обожания и счастья взгляд племянницы, лишь тепло улыбнулся и незаметно для остальных весело подмигнул ей, давая понять, что худшее уже позади. Люмен молча придвинул к себе документы. Не проронив больше ни единого слова, он размашисто поставил свою подпись на каждом бланке, скрепляя согласие личной геройской печатью. Как только формальности были завершены, Айзава без лишних церемоний убрал бумаги в папку. Хикари и Наоки поднялись со своих мест вслед за преподавателями, чтобы проводить их до ворот. Вся удушающая атмосфера этого места теперь оставалась позади, и с каждым шагом к выходу дышать Хикари становилось всё легче. Наоки шёл чуть впереди, насвистывая какой-то незатейливый мотив, а девочка едва сдерживала глупую, счастливую улыбку, глядя на широкую спину дяди. Когда они наконец вышли за ворота, Айзава остановился и повернулся к Наоки. — Вот уж не думал, Наоки, что ты дойдёшь до такого низкосортного шантажа, — хмуро, но без реального осуждения произнёс Шота. — Подключить Старателя, прессу, угрожать исключением… Ты рисковал. Наоки весело усмехнулся, завёл одну руку за голову и взъерошил свои светлые волосы. — Ой, да ладно тебе, Шота! В любви, на войне и в спорах с моим заносчивым братцем все средства хороши. Главное ведь — цель оправдывает средства, верно? Зато бумаги у тебя, а мелкая свободна. Всемогущий добродушно рассмеялся своим хриплым голосом. Он посмотрел на Хикари, чьё лицо прямо-таки светилось от облегчения, и уверенно показал большой палец вверх. Девочка тут же расплылась в ответной улыбке и повторила его жест, безмолвно благодаря Символа Мира за поддержку. — Кстати, Хикари, — прервал их безмятежность Айзава, возвращаясь к своему строгому, рабочему тону. — Помнишь, перед лагерем я говорил тебе, что мы подберём для тебя партнёра из твоего класса для совместных битв и тренировок? Учитывая специфику твоей причуды. Хикари на секунду замерла, вскинув брови, а затем её глаза удивлённо округлились. — А… ведь точно! — она неловко улыбнулась. — Простите, сенсей, после всего этого хаоса со злодеями я уже совершенно об этом позабыла. Столько всего навалилось… — Это ожидаемо, — понимающе кивнул Айзава. — В любом случае, процесс запущен. Как только вы все заселитесь в общежитие и официально начнутся занятия, я позову тебя и твоего напарника в учительскую, чтобы обсудить график и особенности ваших совместных тренировок. — Сенсей, а кто это будет, если не секрет? Вы уже выбрали ученика? Айзава открыл было рот, чтобы ответить, но Наоки резко перехватил инициативу. Он бесцеремонно положил ладонь на плечо племянницы и загадочно протянул: — Э-э нет, мелкая, всему своё время! Скоро сама всё увидишь. Наоки посмотрел на неё сверху вниз очень странным, невероятно многозначительным взглядом, в котором плясали хитрые чертенята. Хикари от такого выражения лица дяди подозрительно прищурилась, пытаясь разгадать, что этот невыносимый взрослый опять задумал, но Наоки лишь заговорщически подмигнул ей. — Ну, мы пойдём. Берегите себя, — подвёл итог Айзава, убеждаясь в странностях Наоки окончательно. Учителя попрощались и направились в сторону машины. Хикари проводила их взглядом, чувствуя, как внутри расцветает предвкушение новой жизни в общежитии. — Ладно, мелкая. Я зайду обратно внутрь, мне нужно ещё кое-о чём переговорить с Хидэки с глазу на глаз. А ты… — он огляделся по сторонам. — Можешь пока погулять где-нибудь в парке или сразу идти домой, отдыхать. Хикари растерянно моргнула и непонимающе уставилась на дядю. — Что? Подожди, как это — иди домой? Разве мы не собирались вместе зайти к нему и детально обсудить Рена, его причуду и то, как его победить? Мы же планировали этот разговор! Наоки как-то странно, мёртвым и утомлённым взглядом посмотрел куда-то в сторону, мимо неё, и неохотно пробормотал: — Знаешь… Лучше я поговорю с ним наедине. Я прямо кожей чувствую, что если мы зайдём туда втроём, наш разговор о злодеях превратится в уродливую семейную драку с битьём посуды и взаимными проклятиями. — Д-драка?! Вы с отцом собираетесь драться? Наоки тут же весело, заливисто рассмеялся, махая рукой, словно сбрасывая нахлынувшее напряжение. — Да ладно тебе, не бери в голову! Это обычное дело у всех братьев, особенно когда один из них — заносчивый Топ-герой. Можешь вообще не волноваться. Мы просто по-мужски побеседуем, я вытрясу из него всю нужную информацию, а потом приду домой и всё-всё тебе подробно расскажу. Идёт? На самом деле Наоки лукавил. В его голове крутилась совсем другая, куда более важная мысль. Меньше всего он хотел, чтобы она снова переступала порог этого чёртова дома и выслушивала ядовитые тирады Хидэки. Он прекрасно видел, что Хикари ещё не до конца окрепла после ранений и психологического давления. Одно неосторожное, полное презрения слово Люмена — и она снова могла погрузиться в пучину сомнений, засомневаться в собственных силах и праве быть героиней. Наоки твёрдо решил оградить её от этого токсичного ублюдка. Хикари тяжело, обречённо вздохнула и опустила плечи. — Ладно… Хорошо. Твоя правда. Глубоко внутри она даже испытала облегчение от того, что ей не придётся участвовать в этом разговоре. На самом деле Хикари до тошноты не хотела говорить с отцом о злодее. Стоило ей только представить этот диалог, как в памяти тут же всплывали его холодные глаза в кабинете агентства. Она прекрасно знала, что Люмен скажет абсолютно то же самое, что и тогда. Насчёт силы Рена он наверняка выдаст очередную пафосную, бесполезную тираду в своём стиле: «Ты просто слабачка. Тебе нужно перестать ныть, выплеснуть весь свой свет до последней капли и выжечь врага. Если ты проиграла, значит, плохо старалась». Никакой реальной тактики, никакой отцовской поддержки — только сухие требования и тонны упрёков. Ей совершенно не хотелось портить себе такой прекрасный, победный день и уничтожать остатки хорошего настроения из-за его вечного недовольства. Наоки, заметив, как разгладилось её лицо, тепло и понимающе улыбнулся. Он ласково потрепал её по волосам. — Вот и отлично, умница. — Ну смотри мне, Наоки, если ты вернёшься с синяком под глазом — я буду долго над тобой смеяться! — попыталась пошутить Хикари, уворачиваясь от его руки. — Эй! Попрошу проявлять хоть каплю уважения к старшему поколению и твоему главному спасителю! — Наоки театрально округлил глаза и притворно возмутился. — Синяк? Под моим глазом? Оскорбительно! Моё великолепное лицо — это моё главное сокровище и визитная карточка, я не позволю Хидэки испортить этот шедевр. Так что отставить панику, шпионка. Беги давай, проветрись. Скоро буду. Хикари тепло улыбнулась, чувствуя, как внутри окончательно растаял ледяной ком тревоги. Она попрощалась с дядей и уверенно зашагала по улице. Солнце, пробивающееся сквозь раскидистые кроны деревьев, приятно грело плечи, а лёгкий летний ветерок словно уносил с собой остатки запаха лилий. Наоки стоял у ворот и молча провожал племянницу взглядом до тех пор, пока её силуэт не скрылся за поворотом. Как только Хикари ушла достаточно далеко, улыбка мгновенно сползла с его лица. Взгляд мужчины вмиг стал холодным и острым.

***

Дорога до дома Наоки пролегала через тихий, залитый солнцем жилой квартал. Хикари шла не торопясь, наслаждаясь свежим воздухом. — Улучшение причуды... Мне нужно стать сильнее. Гораздо сильнее, если я хочу противостоять Рену, — прошептала Хикари, разглядывая свои ладони. Она сжала пальцы в кулаки, вспоминая, как тяжело ей давался контроль над интенсивностью вспышек в последних боях. Хикари твёрдо вознамерилась, как только доберётся до двора дяди, сразу же устроить себе жёсткую тренировку на пределе возможностей. Внезапно в кармане её брюк коротко завибрировал телефон. Хикари вздрогнула от неожиданности, замедлила шаг и достала гаджет. Разблокировав экран, она удивленно моргнула. На панели уведомлений светилось имя, которое она никак не ожидала увидеть на экране прямо сейчас. Бакуго Кацуки. Девочка поспешно зашла в чат и недоуменно приподняла бровь, разглядывая экран. — И что это за короткое слово, которое даже словом невозможно назвать?.. — тихо пробормотала Хикари себе под нос, невольно улыбнувшись.

***

— Эй.

***

Хикари решила не зацикливаться на его фирменной грубоватой манере общения. В конце концов, после всего пережитого, сам факт того, что он написал ей первым, уже казался маленьким чудом. Она быстро набрала ответ, решив разбавить переписку дружелюбным настроением.

***

— Привет, Кацуки! (＾▽＾)

— Чё за тупые инициалы ты мне шлёшь, Искристая? Глаза мозолит.

***

Хикари тихонько рассмеялась, представив, как он сейчас раздраженно хмурится, глядя на её милое текстовое эмодзи.

***

— Это не инициалы, Кацуки, это смайлик! Каомодзи называется. Ладно, не ворчи) — Кстати...

— ?

***

Хикари вздохнула, поправила лямку сумки на плече и продолжила набирать текст, озвучивая свои мысли вслух: — Интересно, как всё прошло у него...

***

— К вам сегодня приезжали Айзава-сенсей и Всемогущий? По поводу общежитий.

— Ага. Были.

— Хех, я даже не сомневаюсь, что твои родители сразу дали согласие)

— Да похрен им. Старая карга только опозорила меня перед учителями, орала как ненормальная и отвесила подзатыльник прямо при Всемогущем! Бесит.

— Чё насчет тебя? Подписали?

***

Хикари остановилась посреди тротуара. Улыбка на её лице немного угасла, когда она вспомнила тяжёлую атмосферу в гостиной отца всего полчаса назад.

***

— Они заезжали к моему отцу... И он сначала наотрез отказался давать согласие. Было довольно тяжело.

***

Она отправила сообщение и замерла, ожидая его реакции или вопросов. Но на экране ничего не появилось. Прошла минута, затем вторая. Статус «в сети» горел, но строчка «Бакуго печатает...» так и не появлялась. Повисло глухое, неожиданное молчание. Хикари недоумённо покрутила телефон в руке, чувствуя, как внутри зарождается лёгкая тревога. — Занят, что ли, резко стал?.. Или разозлился? — пробормотала она вслух, собираясь уже убрать мобильный обратно в карман. Вдруг гаджет в её руке буквально взорвался громкой мелодией звонка, а экран залился ярким светом. На дисплее во всю величину высветилось его имя. Хикари от неожиданности вздрогнула и чуть не выронила телефон на асфальт, чудом поймав его в воздухе. Сердце испуганно забилось где-то в горле. Она ошарашенно посмотрела на мигающий экран, чувствуя, как щёки внезапно обдало жаром. — Ч-чего... Чего это он мне звонит?! — вслух воскликнула она на всю улицу, растерянно глядя на зелёную кнопку вызова. Она глубоко вдохнула, пытаясь унять бешеный стук сердца, и провела пальцем по экрану, принимая вызов. — А-алло? — неуверенно произнесла она, поднося телефон к уху. — ТЫ СЕРЬЁЗНО?! КАКОГО ХРЕНА ЭТОТ ВЫСОКОМЕРНЫЙ ПАВЛИН ВЗДУМАЛ РЕШАТЬ ЗА ТЕБЯ?! — Бакуго орал так, будто находился прямо перед ней, а не на другом конце провода. — ОН ЧЁ, СЧИТАЕТ, ЧТО ТЫ БЕЗ ЕГО «ВЫСОЧАЙШЕГО» СОГЛАСИЯ СДОХНЕШЬ В ПЕРВОМ ЖЕ ПЕРЕУЛКЕ?! Хикари инстинктивно отстранила телефон на добрых десять сантиметров от уха. Из динамика всё ещё доносились отборные ругательства в адрес «старого индюка». Хикари от его комментариев тихо рассмеялась. В этом был весь Бакуго — даже его беспокойство звучало как объявление войны. — Кацуки, потише, у меня чуть перепонки не лопнули! — проговорила она, когда он наконец сделал паузу, чтобы перевести дух. — Слушай, он всё-таки мой официальный опекун. По закону школа обязана спрашивать разрешение именно у него. — ДА МЕНЯ ЭТО БЕСИТ! — рявкнул он в ответ. — Не поверишь... — Хикари грустно усмехнулась, глядя на проходящих мимо людей. — Меня он тоже дико раздражает. Иногда мне кажется, что мы с ним с разных планет. На том конце повисла короткая пауза. Бакуго, казалось, решил сменить гнев на расчётливость, хотя тон оставался таким же жёстким: — Колись, как ты этого ублюдка дожала? Сама ему врезала или твой старпёр помог? — он явно имел в виду Наоки. — Не говори мне, что ты просто поплакала перед ним, я в это не поверю. Хикари снова усмехнулась, чувствуя, как внутри разливается тепло от его «заботы». — Ну, если бы я врезала, он бы точно не подписал, — она понизила голос, оглядываясь по сторонам. — В общем... Наоки устроил ему такой разнос с упоминанием прессы, Старателя и репутации нашей семьи, что отцу пришлось сдаться. Шантаж — страшная сила, Кацуки. В динамике послышалась короткая, сухая усмешка. — Ха! А твой дядька не такой уж и тормоз, раз додумался так умыть этого павлина. — Да уж, это точно, — Хикари мягко улыбнулась, и на сердце у неё стало совсем тепло. Она поудобнее перехватила телефон, глядя на то, как солнечные блики играют на асфальте. — Я вообще не представляю, что делала бы без Наоки. Он постоянно меня вытаскивает. Из любых передряг, из любых депрессий... Знаешь, порой я ловлю себя на мысли, что просто не понимаю, чем заслужила его любовь и такую искреннюю заботу. После всего, что говорит отец, мне иногда кажется, что я вообще обуза. Она ждала, что Бакуго сейчас снова рявкнет, обзовёт её дурой или велит не нести чепуху. Но вместо этого в трубке воцарилась тишина. Лишь отдалённый шум улицы на его стороне подсказывал, что связь не оборвалась. Когда Кацуки наконец заговорил, его голос изменился. Он звучал непривычно спокойно, непривычно тихо и как-то... по-взрослому, без капли его дежурной агрессии. — Разве должно быть удивительно, что семья искренне любит кого-то? Что кто-то готов быть рядом и заботиться о тебе, несмотря ни на что? Это, блин, нормально. Хикари остановилась прямо посреди тротуара. Её сердце пропустило удар, а по телу пробежали едва заметные мурашки. Этот глубокий, лишённый привычной брони голос Бакуго застал её врасплох. Сейчас он говорил о вещах настолько простых и одновременно глубоких, что это заставило её замереть. Она вспомнила, как его собственная мать, несмотря на крики и подзатыльники, всегда готова защищать своего непутёвого, вспыльчивого сына перед всем миром. Бакуго знал, о чём говорит. Он знал, что такое настоящая, пусть и безумная, но безусловная семейная поддержка. Хикари сглотнула подступивший к горлу ком и тихо, почти шёпотом ответила: — Да... Ты прав, Кацуки. Наверное, в этом нет ничего удивительного или странного. Наверное... семья на то и есть, чтобы просто любить и поддерживать. Без всяких условий, титулов и геройских рейтингов. Просто потому, что ты — это ты. — Вот именно, — глухо буркнул Бакуго, и Хикари буквально кожей почувствовала, как он на том конце провода недовольно повёл плечом, словно смутившись собственного душевного порыва. Впрочем, его мягкость тут же сменилась привычным, язвительным реализмом: — Твой старик — напыщенный, зацикленный на себе дебил. Вот поэтому он ни хрена не понимает в таких вещах. Для него люди — это просто циферки в рейтинге и пиар. Не равняй по этому уроду всех остальных, поняла? Хикари не удержалась и слабо, но искренне улыбнулась. — Поняла. Спасибо тебе, Кацуки. Разговор, ставший таким тёплым и почти неловким, прервался внезапным звуком со стороны Бакуго. Послышался глухой удар, словно Кацуки с размаху приложился плечом о дверной косяк или свалил что-то увесистое. — Ай, чёрт! — Кацуки? Всё хорошо? Ты там не убился? — обеспокоенно спросила она. На том конце послышалось тяжёлое сопение, а затем Бакуго подозрительно прищурился — Хикари могла поклясться, что видит это даже через телефон: — Эй, ты чё... плачешь, что ли? — Чего?! — Хикари опешила от такого предположения. — Н-нет! С чего ты вообще взял? — Голос у тебя стал какой-то… — он замялся, подбирая слова, а потом выдал с фирменным сарказмом: — Сопливый. — Никакой он не сопливый! — возмутилась Хикари, вытирая непрошеную слезинку, которая всё-таки успела скатиться по щеке от его недавних слов о семье. — Я просто задумалась над тем, что ты сказал. И вообще, я не до такой степени чувствительная, чтобы рыдать из-за каждого душевного разговора! — Ага, конечно, верю, — усмехнулся Бакуго, и в его голосе отчётливо слышалось издевательство. — В смысле «верю»?! — В прямом, — хмыкнул он. — Я до сих пор помню, как ты ныла над смертью главных персов в том дерьмовом фильме, который даже хоррором назвать стыдно. Я думал, ты там от обезвоживания откинешься. Хикари тут же вспыхнула до кончиков ушей, вспоминая тот вечер. — То был особый случай! У меня было ужасное настроение, и смерть персонажей была... ну, трагичной! Ты что, теперь всю жизнь мне будешь об этом напоминать? — она проворчала это с такой интонацией, что Бакуго не выдержал и тихо засмеялся. — Ну, я подумаю, — протянул он сквозь смех. — Может, ещё пару лет поприпоминаю. — Да иди ты! — Хикари прыснула, чувствуя, как напряжение окончательно улетучивается. И тут её осенило. В памяти всплыла картинка, которую прислала вчера вечером мать Бакуго. — Слушай, раз уж мы перешли на воспоминания... Я тут вспомнила кое-что. — Чего ещё ты там вспомнила? — голос Бакуго вмиг стал подозрительно настороженным. Хикари прикрыла рот ладонью, чтобы не расхохотаться в голос прямо на улице. — Да просто вспомнила, как госпожа Мицуки вчера вечером скинула твою детскую фотку... ну, знаешь, где ты в том смешном костюме зайчика с огромными ушами? Такая милота, я до сих пор под впечатлением! Наступила мёртвая тишина. Три. Два. Один. — ЧТО?! — вопль Бакуго был таким мощным, что Хикари пришлось снова отодвинуть телефон на безопасное расстояние. — ЭТА СТАРАЯ ВЕДЬМА СДЕЛАЛА ЧТО?! УДАЛИ! СЛЫШИШЬ, ХИКАРИ, ЕСЛИ ТЫ ЭТО НЕ УДАЛИШЬ ПРЯМО СЕЙЧАС, Я ТЕБЯ ВЗОРВУ НАФИГ ВМЕСТЕ С ТВОИМ ТЕЛЕФОНОМ! ТЫ ПОНЯЛА?! Хикари залилась радостным смехом, представляя лицо Кацуки, который сейчас, вероятно, краснее, чем его собственные взрывы. — Ой, да ладно тебе, не кипятись! На самом деле ты там такой довольно милый... — Я СКАЗАЛ УДАЛИ, ДУРА! ТЫ ГДЕ ВООБЩЕ?! Я СЕЙЧАС... — Ой, Кацуки, извини, пожалуйста! У меня тут внезапно появились очень срочные дела, прямо вот вообще неотложные! Давай, пока! Она быстро нажала на красную кнопку, чувствуя себя триумфатором, который только что отомстил за все его подколы. Хикари с сияющей улыбкой вскинула руку вверх, победно потрясая телефоном в воздухе, и бодрым шагом направилась к дому, насвистывая под нос. Месть — это блюдо, которое подают в костюме зайчика!

***

Дверь со скрипом отворилась. Наоки ввалился внутрь, устало стягивая с шеи помятый галстук, который он ненавидел всей душой. — Живой! — выпалила Хикари, подлетая к нему и бесцеремонно хватая за подбородок, поворачивая его голову то влево, то вправо. — Так, зубы на месте... Уши целы... Наоки, не молчи! Как прошёл разговор?! Ты дышишь? Драка была?! Вы разнесли гостиную? Наоки замер, косясь на её пальцы у своего носа, а потом просто расхохотался, перехватывая её за запястья. — Сбавь обороты, мелкая, — со смешком сказал он, мягко отстраняя её. — Как видишь, синяков нет, лицо портить я ему не стал. Хотя руки чесались, не скрою. Наш будущий «номер два» сегодня был на удивление... скучным. Даже чашку в меня не кинул. Хикари облегченно выдохнула и скрестила руки на груди. — Ладно. И что он сказал про Рена? Лицо Наоки мгновенно посерьёзнело, он прошёл к столу и устало опустился в кресло. — Я описал ему этого парня в точности с твоих слов. Длинные волосы, бешеные янтарные глаза, причуда фотонного распада... Хидэки сидел с таким лицом, будто я ему рецепт пирога на латыни читаю. Он впервые о нём слышит. Вообще понятия не имеет, кто это. — В смысле — понятия не имеет?! Наоки, да этот Рен при одном упоминании Люмена зубами скрипел так, что искры летели! Он его ненавидит всеми фибрами души! Это же прямо видно было! Вот сто процентов — отец ему что-то сделал. Ну не бывает такой дикой злости на ровном месте. Что этот святоша мог сотворить? — Ой, да твой старик за свою карьеру наступил на хвост такому количеству людей, что там очередь из хейтеров отсюда и до Токио, — Наоки фыркнул, махнув рукой. — Может, Хидэки его арестовал случайно, может, автограф не дал, а у парня детская травма. В любом случае, нет смысла гадать. Зато есть один плюс. Наши мнения сошлись. Хоть один раз в жизни. — Мнения? Насчёт чего это вы сошлись? Вы там вместе решили, что я безнадёжна? — Не паникуй, — хмыкнул Наоки, подмигнув ей. — Помнишь, мы с тобой пошагово разбирали твою причуду? Первый этап — пули, второй — щит, хлыст и кулак. И я обещал, что когда ты будешь готова, мы перейдём к третьему. Хикари тут же подалась вперёд, а её глаза вспыхнули азартным огоньком. Она схватила Наоки за плечо. — Да! Да, я готова! Прямо сейчас, пошли на тренировочную площадку! Я могу хоть всю ночь пахать, честно! Что там надо делать? — Остынь, батарейка, — Наоки со смехом осадил её, легонько щелкнув по носу. — Дай дорассказать. В общем, говорю я Люмену, мол, пора тебя выводить на третий уровень, делать покров на всё тело. А Хидэки, как обычно, в своём репертуаре. Включил режим великого наставника, надулся и выдает: «Зачем усложнять? Пусть просто выплеснет свет на всю мощность во все стороны! Сила героя должна сокрушать масштабом!» — Боже... Ожидаемо от него. «Просто бабахни посильнее, Хикари, и плевать, что полгорода сгорит вместе с твоими нервными окончаниями!» Его вообще не волнует тактика? — Ну, я ему объяснил, что его метод «бабахни» — это полная лажа. И ладно бы только из-за боли или того, что ты сразу отключишься от истощения. Я ему другую причуну подкинул, чисто логическую. Говорю: «Слышь, гений. Если она в засаде бабахнет на всю мощь, она мало того что себя сожжёт, так она ещё и своих напарников, которые рядом в кустах сидят, ослепит к чертям собачьим. И вместо спасения выйдет групповое членовредительство». Хикари прыснула со смеху, представив, как Айзава в засаде покрывается матом, получив тактический световой удар в лицо от собственной ученицы. — И что он? — И всё, завис наш великий Люмен, — победоносно ухмыльнулся Наоки. — Посидел, подумал и затем согласился со мной. Так что, мелкая. Пришло время перейти к экзоскелету. — Погоди, Наоки. Какой ещё покров? Какой экзоскелет? Ты сейчас говоришь так, будто хочешь нацепить на меня железный костюм. Как свет вообще может быть экзоскелетом? — Ладно, давай на пальцах, без заумной физики, — хмыкнул он. — Смотри, сейчас твой боевой стиль — это типичный «маг дальнего боя». Ты стоишь на месте, долго концентрируешься и швыряешь во врага щиты или хлысты. Но как только к тебе подбираются вплотную — всё, пиши пропало. Вспомни, как Рен схватил тебя за горло. Ты просто не успела выставить щит перед лицом. Так вот, третий этап полностью это исправит. — И как же? — Хикари присела на подлокотник кресла, слушая во все уши. — Экзоскелет — это когда ты не создаёшь оружие отдельно от себя, а размазываешь свет тонким, но супер-плотным слоем прямо по своей коже и одежде, — Наоки провёл рукой вдоль своего предплечья. — Получается такая текучая световая броня. Зачем, по-твоему, мы так долго мучили первый и второй этапы? На первом этапе, когда ты стреляла искрами, ты училась открывать микроскопические поры на теле, чтобы выпускать свет дозированно. На втором этапе — с кулаком и щитом — ты поняла, как этот свет сжимать, чтобы он становился твёрдым, как сталь. Хикари кивнула, вспоминая, сколько синяков набила, пока училась делать щит жёстким. — А теперь представь, что мы объединяем эти навыки, — продолжил Наоки, и его глаза азартно блеснули. — Ты выпускаешь свет через поршни по всему телу сразу и мгновенно спрессовываешь его прямо на коже. Какой от этого толк? Во-первых, защита на 360 градусов. Тебе больше не нужно поворачиваться лицом к опасности и выставлять руки. Если тебе в спину полетит кирпич, покров в этой точке сам уплотнится и примет удар на себя. Во-вторых, ты сможешь атаковать чем угодно. Ударишь врага кулаком или коленом — и в момент удара броня выдаст мощный фотонный микровзрыв. Врага просто снесёт волновым давлением! И главное: свет на коже будет постоянно вибрировать и двигаться, так что фиолетовый лазер Рена просто не сможет зацепиться за твою броню, чтобы её аннигилировать. Ты превратишься в неуловимую жемчужную вспышку. Хикари буквально затаила дыхание. В её воображении развернулась картинка, как она молниеносно двигается на поле боя, светясь изнутри, а удары врагов просто отскакивают от неё со звоном. — Вау... — выдохнула она, завороженно глядя на свои ладони. — Это... это просто невероятная мощность. Наоки! Но... — она резко посерьёзнела и посмотрела на наставника. — Наверняка это потребует просто бешеной концентрации, да? Удерживать свет на каждой точке тела, да ещё и сжимать его... Мой мозг же расплавится в первые три секунды. — В точку, мелкая, — Наоки одобрительно кивнул. — Концентрация нужна будет адская. И давай начистоту: у этой брони на первых порах куча минусов. Во-первых, когда этот ослепительный жемчужный свет облепит твое лицо, ты тупо ослепнешь изнутри. Мир превратится в белую стену. Во-вторых, спрессованный свет не пропускает воздух. Зажмёшь мантию слишком сильно от страха — и начнёшь задыхаться прямо посреди боя. Ну и слух: броня будет глушить все звуки, ты даже команды Айзавы не услышишь. — Ну вот, а я уже раскатала губу... — заметно сникла Хикари. — И как мне с этим справиться? — Ну... если ты научишься, — Наоки мягко улыбнулся, — в будущем тебе будет в сто раз легче. Твоя причуда станет естественной, как дыхание. Мозг сам начнет управлять покровом на автомате. А учить мы тебя будем по маленьким шагам. Мы с Айзавой уже набросали план. Будем учиться шаг за шагом, без спешки. Хикари немного приободрилась, но в её глазах всё ещё читалось сомнение. — Звучит как пытка... А как это выглядит вообще? Покажи пример! — Пример? Ну ладно, смотри внимательно, — Наоки поднялся с кресла и отошёл на пару шагов. Он глубоко вздохнул, и в следующую секунду воздух вокруг него неуловимо изменился. Наоки не стал поднимать руки или вставать в боевую стойку — он просто спокойно стоял. Но вдруг по его рубашке и брюкам побежали тонкие, пульсирующие неоновые ручейки мягкого серебряного света. Очертания его фигуры слегка размылись, словно от тепла. — Видишь? — раздался его голос, который теперь казался немного глуховатым из-за светового марева вокруг лица. — Я не трачу силы на создание меча или щита. Броня уже на мне. А теперь смотри засаду. Наоки замер, уставившись на пустую картонную коробку, стоявшую в углу комнаты. Он даже не шевельнулся. Но в то же мгновение в районе его правого плеча воздух резко исказился, раздался короткий сухой щелчок статического электричества, и из пустоты, прямо из мантии, вылетела крошечная и точная искра-пуля. Она с тихим свистом пробила картон насквозь. Свет вокруг Наоки мгновенно погас, и он, ухмыляясь, повернулся к ошеломленной Хикари. — Руки, как видишь, в карманах, — подмигнул он. — Атака пошла прямо от корпуса, чисто по мысленному щелчку. — Ого! Наоки, это... это просто нереально круто! И так мощно! — воскликнула Хикари, подбегая к пробитой картонной коробке и заглядывая в аккуратную дырочку. — Ты просто стоял, как ни в чем не бывало, и бам! Но... погоди-ка. Она обернулась к наставнику, и на её лице восторг сменился скепсисом. — Слушай, ты сейчас светился так, что тебя из космоса было видно. А если миссия ночью? Если мне нужно сидеть в засаде в тёмном переулке? Этот твой экзоскелет сработает как неоновая вывеска с надписью: «Эй, злодеи, я тут, стреляйте сюда!» Это же огромный минус! — Именно! Ловишь на лету, мелкая, — Наоки довольно щёлкнул пальцами. — Хидэки в таких ситуациях вообще не парится — он просто врубает свет на максимум и ослепляет всех, включая крыс в подворотне. Но мы с тобой пойдём другим путем. Этому тоже можно обучиться, и физика тут простая, как дважды два. Понимаешь, человеческий глаз — штука капризная. Мы видим далеко не весь свет. Есть штуки вроде инфракрасного излучения или ультрафиолета, которые для наших глаз — абсолютная темнота. Так вот, притушение мантии — это не значит, что ты делаешь её слабее. Ты просто мысленно заставляешь частицы своего света вибрировать на другой частоте. Сдвигаешь спектр. Для всех вокруг ты будешь казаться обычной тенью в кустах, ну, может, воздух вокруг тебя будет слегка дрожать от тепла, как над асфальтом летом. А вся мощь брони останется при тебе. Поняла? — То есть, я буду невидимым броневиком? Звучит как читерство. — Читерство, до которого тебе ещё пахать и пахать. Ладно, теорию ты усвоила. С чего нам стоит начать прямо сейчас? С базы. С умения распределять свет равномерно, а не только в кулаках. Пошли на улицу.

***

Через десять минут они уже стояли посреди улицы, где не было ни души. Наоки выудил из кармана плотную чёрную повязку на глаза и протянул её Хикари. — Натягивай, — скомандовал он. — А? Зачем? — Хикари с подозрением уставилась на кусок ткани. — Мы же только начали. Я думала, я буду просто учиться светиться. — Если ты будешь просто светиться, ты ослепнешь от собственного сияния в первую же секунду, я тебе уже говорил, — Наоки подошёл со спины и сам аккуратно завязал повязку у неё на затылке. — Мир исчез. Теперь твой главный ориентир — твоя кожа. Твоя задача: выпустить свет из пор и обернуть им тело, как тонкой простыней. Не делай щит, не делай пули. Просто размажь его поверх одежды. Попробуй. Хикари глубоко вздохнула. В темноте её чувства обострились. Она сосредоточилась, нащупала внутри себя ту самую «горячую точку» причуды и толкнула энергию наружу. Пш-ш-ш! Вокруг неё мгновенно вспыхнул яростный, хаотичный свет. Воздух резко нагрелся. — Стоп! Слишком много! — крикнул Наоки. — Ты опять раздулась, как светящийся дирижабль! Спрессуй его. Прижми свет к ребрам, к плечам. Представь, что надеваешь тесный гидрокостюм. — Мне... мне тяжело! — пропыхтела Хикари, отчаянно пытаясь удержать ментальные «краны» на теле. — Если я прижимаю его к груди, он вырывается из коленей! — Концентрируйся на дыхании. Не зажимайся. Лови баланс. Хикари стиснула зубы. Она мысленно потянула свет обратно, заставляя его плотнее прижаться к телу. Свечение вокруг неё сузилось, превращаясь в неровную, пульсирующую серебряную оболочку. — О, уже лучше. Держи этот уровень, — голос Наоки послышался откуда-то справа. — А теперь проверим твою реакцию без глаз. Защищай корпус. В ту же секунду Хикари услышала тихий свист рассекаемого воздуха. Наоки бросил в неё мягкий тренировочный мяч. Инстинктивно она хотела выставить руку, но повязка дезориентировала её. Мяч глухо врезался ей прямо в правое плечо. — Ай! — вскрикнула Хикари. Свет вокруг неё тут же испуганно мигнул и погас. — Наоки! Я ничего не вижу, как я должна уворачиваться?! — А тебе не надо уворачиваться, Хикари, — Наоки со смешком поднял мяч с пола. — И руки выставлять не надо. Твой покров должен был поглотить этот удар. Твоя ошибка в том, что ты отвлеклась. Ты попыталась посмотреть на удар головой, а должна была почувствовать его кожей. Когда мяч летит, он гонит перед собой воздух. Твоя мантия должна уловить это колебание. Ну-ка, дубль два. Зажигайся. Хикари шумно выдохнула и снова активировала покров. В этот раз серебряный свет лёг чуть ровнее, послушно облепив её плечи и спину. Она застыла, превратившись в слух. Каждая клеточка её тела под световой мантией была напряжена. Снова свист. Слева! Она не шевельнулась, не подняла рук. Вместо этого Хикари изо всех сил сосредоточила внимание на левом боку, мысленно приказав свету в этой точке стать жёстким, как стена. Хлоп! Мяч отскочил от её левого бедра, как от каменной плиты. Хикари почувствовала лишь лёгкий толчок воздуха, но сама световая броня даже не всколыхнулась. — Получилось... — удивлённо прошептала она из-под повязки. — Наоки, получилось! Мне вообще не было больно! — Вот! Видишь? — Наоки довольно рассмеялся и одобрительно похлопал её по плечу. — Можешь ведь, когда не паникуешь. Броня сработала на автомате. Ладно, не расслабляйся, это был самый медленный мяч. Сейчас я увеличу скорость. Так что держи концентрацию. Так, ладно, один раз получилось, — подбодрила себя Хикари, глубже вдыхая прохладный ночной воздух. — Главное — не думать головой. Слушать кожу. Мантия — это продолжение меня. — Готова? — спросил Наоки откуда-то спереди. — Теперь я бросаю быстрее. И траектория будет случайной. Поехали! Свист! Справа вверху! Хикари резко перевела фокус внимания на правое плечо, пытаясь уплотнить свет. Но от мысли, что мяч летит быстрее, она подсознательно зажалась. В итоге броня вместо аккуратного локального щита выбросила вперёд неуклюжий, слишком толстый световой нарост. Хлоп! Мяч отлетел, но из-за того, что Хикари влила в эту точку слишком много энергии без контроля, свет «коротнул». Правую сторону шеи обожгло резкой, покалывающей болью, а сама мантия на секунду пошла серыми пятнами и едва не рассеялась. Хикари покачнулась, хватаясь за шею. — Ай-яй... Чёрт, больно! — Слишком много сил, Хикари! — тут же отозвался Наоки. — Ты опять пытаешься выставить стену. Не надо строить баррикады. Тебе нужно просто сделать этот участок мантии жёстким, а не раздувать его. Твоя броня должна быть мягкая в покое, но каменеющая при ударе. Давай ещё раз. Зажигайся и расслабь плечи. Хикари сердито сопела под повязкой. Логично же: летит быстрее — значит, надо защищаться сильнее! Но причуда работала по другим законам. Экзоскелет требовал ювелирной точности, а не грубой силы Люмена. Расслабиться... Просто расслабиться, — твердила она про себя, снова вытягивая серебряные ручейки света на поверхность кожи. — Свет течёт по мне. Он послушный. Он поймает удар. Следующие пять минут превратились для Хикари в настоящий ад наощупь. Наоки бросал мячи один за другим без перерыва. Хлоп! — мяч прилетел в живот. Хикари не успела среагировать, воздух вышибло из лёгких, и она согнулась пополам. — Рано расслабилась! Соберись! — крикнул Наоки. Хлоп! — удар в правое колено. Она успела уплотнить свет, но забыла оставить поры для дыхания на лице — броня на секунду намертво запечатала нос и рот, и Хикари испуганно закашлялась, шумно хватая ртом воздух, когда мантия спала. Ужас, я чувствую себя неуклюжим мешком с картошкой, — панически думала она, вытирая пот со лба прямо через повязку. — Как можно одновременно следить за дыханием, не задыхаться, слушать воздух и уплотнять свет?! Ей хотелось сорвать эту дурацкую повязку, топнуть ногой и сказать, что с неё хватит. Но перед глазами тут же всплыло лицо Рена. То, как легко он развеял её щиты в лагере. То, как равнодушно он держал её за горло, лишая сил. Если она сейчас сдастся — при следующей встрече он её просто уничтожит. А за её спиной в UA стоят ребята, которые в неё верят. Айзава, который тратит на неё своё время. Нет. Я не отступлю. Ещё раз. Хикари выпрямилась. Серебряный свет послушно окутал её тело. На этот раз она сознательно сделала глубокий, ровный вдох и оставила в районе носа и рта крошечные, едва заметные «окошки», где свет вибрировал слабее, пропуская кислород. — Теперь усложняем, — отозвался Наоки, оценив её мантию. — Три мяча подряд. Почти одновременно. Сердце Хикари бешено забилось, но она заставила себя выдохнуть. Она перестала слушать ушами. Она полностью растворилась в тактильных ощущениях экзоскелета. Мантия вокруг неё вибрировала, как натянутая струна паутины. Первый свист. Справа, в районе рёбер. Мысленный щелчок. Свет на правом боку мгновенно сгущается, превращаясь в невидимую алмазную чешую. Хлоп! Мяч отскакивает. Второй свист. Почти сразу же — со спины, пониже лопаток! Не паниковать! — приказала себе Хикари. Она не оборачивалась. Она просто перевела «внутренний тумблер» внимания на спину. Серебряная мантия сзади натянулась, как металлическая обшивка корабля. Хлоп! Второй мяч отлетает в сторону. Третий свист. Сверху, прямо в голову! Самый сложный момент. Окошко для дыхания! Если она уплотнит всё лицо, она задохнётся. Хикари за долю секунды визуализировала маску: лоб и макушка — твёрдая броня, нос и рот — открыты. Хлоп! Третий мяч срикошетил от её лба, взмыв высоко в воздух. Сама Хикари даже не покачнулась. Её экзоскелет удержал идеальную форму — ровный, жемчужный, пульсирующий покров, плотно прижатый к одежде. Никаких взрывов, никакого лишнего тепла, никакой боли в венах. Полный, абсолютный контроль. На безлюдной улице повисла тишина. Только тихое, мягкое гудение её собственного света нарушало ночной покой. — Офигеть... — тихо выдохнула Хикари, боясь пошевелиться, чтобы не разрушить это состояние. — Наоки... Я их все отбила? Раздались медленные, восхищённые аплодисменты. Хикари сорвала повязку с глаз и зажмурилась от непривычного уличного света фонарей. Когда она открыла глаза, Наоки стоял перед ней и широко улыбался. — Ну что я могу сказать, мелочь, — Наоки с гордостью посмотрел на неё. — Три из трёх. Ты не просто отбила их, ты удержала дыхание и не выжгла себе каналы. Твой мозг наконец-то понял, что экзоскелет — это не чужеродная стена, а твоя вторая кожа. Хикари посмотрела на свои руки, которые всё ещё мягко светились ровным серебром. Внутри тела было прохладно и спокойно. Никакого привычного чувства, будто её вены залили кипятком. — Мне вообще не больно, Наоки, — на её лице расплылась огромная, счастливая улыбка. — Это так странно... Энергии ушло куча, а усталости почти нет. — Потому что ты перестала греть воздух вокруг себя и тратить сахар на гигантские щиты, — Наоки подошёл и взъерошил ей волосы. — Вся сила осталась внутри системы. Ладно, на сегодня хорош, для первого раза ты прыгнула выше головы. Идём назад. Хикари медленно погасила серебряное свечение мантии, чувствуя, как по телу разливается приятная, легкая прохлада вместо привычного изнуряющего жара. Она свернула чёрную ткань повязки в руках и, подняв глаза на дядю, спросила: — Наоки, а когда мы пойдём домой... Ну, в смысле, на следующих тренировках, когда мне уже не понадобится эта повязка? Как вообще будет действовать весь процесс, если я буду с открытыми глазами? Я же должна буду как-то совмещать зрение и это «кожное» чутьё? — Всё просто, мелкая, — ответил он, собирая мячи. — Повязка нужна была только для того, чтобы насильно отключить твой главный тормоз — привычку полагаться только на глаза и паниковать, когда видишь летящий в лицо кулак. Когда мы снимем её, процесс пойдет по-другому. Твои глаза будут заняты тактикой: смотреть, куда бежит враг, искать укрытия, целиться искрами. А вот экзоскелет перейдёт в пассивный режим подсознания. Твой мозг сам, без твоего прямого приказа, будет уплотнять броню в тех местах, куда прилетает удар. Ты будешь видеть врага перед собой, но если сзади подкрадётся второй и нанесёт удар, твоя «световая кожа» среагирует раньше, чем ты успеешь обернуться. — То есть, это станет полноценным автоматическим рефлексом? — Именно, — Наоки повернулся и зашагал в сторону дома. — Но не радуйся раньше времени. То, что мы сделали сейчас на этой безлюдной улице — это только самое начало. Детский сад, если честно. Хикари нагнала его, пристроившись рядом. — В смысле — детский сад? Я вообще-то три из трех отбила! И маску для дыхания удержала! — Хикари, это были просто мягкие, лёгкие мячи, — Наоки добродушно, но серьёзно посмотрел на неё сверху вниз. — У них предсказуемая траектория, они не взрываются, не горят, не пытаются пробить тебя насквозь и не имеют собственной воли. Мячи прощают ошибки. А в реальном бою злодеи не будут бросать в тебя игрушки. Тебе нужно попробовать всё то же самое, но на реальных ударах и против настоящих причуд. Хикари сглотнула, вспоминая тяжёлые, сокрушительные атаки, с которыми сталкивалась раньше. — Скорость или лазеры Рена — это совершенно другое физическое и ментальное давление, — продолжил Наоки, открывая входную дверь и пропуская её вперёд. — Давай возьмём причуду Бакуго. Кинетическая отдача от взрыва попытается сломать тебе рёбра даже сквозь свет, если ты не сделаешь его достаточно плотным. Твоя броня должна будет не просто отбивать, а поглощать и рассеивать чужую энергию. Так что с открытыми глазами тебе придётся учиться удерживать покров, когда вокруг всё грохочет, вспыхивает и летит к чертям. Посмотрим, как твой фильтр справится с настоящим прессингом. Хикари зашла в тёплое помещение, разулась и, посмотрев на свои ладони, решительно сжала их в кулаки. Страх перед реальными причудами всё еще оставался, но теперь, после первой успешной попытки, внутри неё горел азарт. — Ну и ладно, — твёрдо сказала она, вздёрнув подбородок. — Пусть взрывает. Я готова. Мутирующим дирижаблем я больше не стану.