Глава 48
30 июня 2026 г., 08:41
Маленькая Хикари сидела на низком стульчике, чувствуя на своих плечах тепло мягких рук матери. Окна были распахнуты, и лёгкий ветерок шевелил занавески, принося с собой запах цветущих садов. Мама неспешно перебирала её длинные каштановые пряди, заплетая их в аккуратную косу. Она тихо напевала какую-то старую, почти забытую мелодию, и этот звук убаюкивал, заставляя Хикари зажмуриться от удовольствия. Никаких секундомеров, никаких окриков отца, никаких вспышек обжигающего света. Только покой.
— Вот и всё, солнышко. Я закончила, — нежно прошептала мама.
Хикари открыла глаза и потянулась к маленькому зеркальцу, стоявшему на комоде. В отражении она увидела девочку с сияющим лицом и идеально уложенными волосами.
— Ого! Как красиво! — с восторгом воскликнула она. — Спасибо, мамочка!
Хикари резко развернулась и порывисто обняла мать, утыкаясь носом в её домашнее платье. Она глубоко вдохнула родной запах — смесь лаванды и свежей выпечки, которое всегда окутывало маму, как невидимый кокон.
Мама крепко обняла её в ответ, поглаживая по спине.
— Как ты себя чувствуешь сегодня, милая? — тихо спросила она, заглядывая дочери в глаза. — Раны после вчерашнего... они больше не болят?
Хикари решительно покачала головой, хотя в глубине мышц всё ещё ныло после тренировки с Люменом.
— Нет, мамочка. Всё уже хорошо, и это всё благодаря тебе!
Мама негромко рассмеялась, прижимая дочь к себе, но этот смех оборвался в одно мгновение.
Входная дверь внизу распахнулась с таким грохотом, что стены дома, казалось, содрогнулись. Хикари и её мать одновременно вздрогнули и вскочили с мест. Воздух в комнате мгновенно похолодел.
— Неужели я снова что-то сделала не так? — голос Хикари задрожал, она инстинктивно вцепилась в руку матери, прячась за её спину. — Папа... он снова злится на меня? Я правда старалась, мама!
— Тш-ш-ш, тише, радость моя, — мама присела перед ней, накрыв её ладони своими. Её улыбка стала тревожной, натянутой, а в глазах промелькнул страх, который она отчаянно пыталась скрыть. — Не бойся. Я рядом. Просто побудь здесь, в комнате, хорошо?
Мама быстро поцеловала её в лоб и вышла в коридор, прикрыв за собой дверь. Хикари осталась одна в замершей комнате, но тишина теперь была пугающей. Снизу донеслись тяжёлые шаги отца и его яростный, гремящий голос.
— Это всё твоё воспитание! Из-за тебя все становятся слабыми! Это ты портишь мой единственный шанс на идеальное наследие! — кричал Люмен так, что, казалось, стекла вот-вот лопнут.
Хикари, не в силах усидеть на месте, дрожащими руками приоткрыла дверь. Она на цыпочках вышла в коридор и замерла у перил лестницы, стараясь быть незаметной. Сквозь щели она видела очертания высокой фигуры отца, охваченного едва сдерживаемым Белым сиянием, и хрупкий силуэт матери, которая пыталась преградить ему путь.
— Хидэки, остановись, пожалуйста! — голос мамы сорвался на крик.
В этот момент Люмен резко повернул голову в сторону лестницы, и его глаза, пылающие беспощадным светом, впились прямо в Хикари...
Воздух вокруг стал настолько тяжёлым, что дышать удавалось лишь через силу, короткими, рваными глотками. Отец медленно поднял руку и указал на неё пальцем.
— Посмотри на неё, Акира, — процедил он, и в его тоне сквозило леденящее душу презрение. — Из-за твоей никчёмной жалости она растёт точно такой же слабачкой. Ты губишь всё, к чему прикасаешься.
Мать резко обернулась в сторону лестницы. Лицо её было бледным как полотно, а в глазах застыл такой дикий, первобытный ужас, какого Хикари ещё никогда не видела. Акира снова повернулась к мужу, её голос сорвался на отчаянный, умоляющий крик:
— Хидэки, пожалуйста! Отпусти его! Ему же больно... Он ведь ещё ребёнок!
Хикари вздрогнула. Слово «его» эхом отозвалось в голове. До этого момента всё её внимание было приковано к грозной фигуре отца, но теперь, присмотревшись сквозь тени в прихожей, она услышала тихий, приглушённый звук — болезненный, хриплый вздох.
Опустив взгляд ниже, девочка похолодела. Люмен мёртвой хваткой держал за шкирку какого-то мальчика. Из-за слепящего света, исходящего от причуды отца, и густых теней Хикари никак не могла разглядеть его лицо — оно казалось размытым, нечётким пятном. Но она отчётливо видела, как отчаянно этот мальчик вырывался из захвата, и как сильно ему было больно. Его тёмные волосы растрепались, а одежда была измята.
— Отпусти! — сквозь зубы выкрикнул мальчик, из последних сил пытаясь оттолкнуть от себя руку мужчины. Несмотря на то, что его голос дрожал от боли, в нём слышалась поразительная, яростная смелость. Он закричал, пытаясь заслонить собой женщину: — Она ни в чём не виновата! Не смей кричать на неё!
— Замолчи! Прошу тебя, не говори ничего! — в панике перебила его Акира. Она задыхалась от слёз, протягивая к нему дрожащие руки, смертельно боясь, что этот мальчишка разозлит Люмена ещё сильнее.
И это оказалсь чистой правдой. Слова мальчика подействовали на отца как искра, брошенная в пороховую бочку. Белое сияние вокруг Люмена вспыхнуло с новой силой. Он угрожающе наклонился к зажатому в его руке ребёнку, и его лицо исказилось от ярости.
— У тебя, молокососа, ещё хватает наглости повышать на меня голос? Перебивать меня?! — прорычал Люмен, и от его шёпота по спине Хикари побежали ледяные мурашки. — Я тебе сейчас покажу, как огрызаться на взрослых.
— Хидэки, пожалуйста, нет! — умоляюще вскрикнула Акира, бросаясь наперерез.
Но Люмен даже не взглянул на неё. Одним резким, небрежным движением он оттолкнул жену в сторону. Акира отлетела к стене, а Люмен со всей силы наотмашь ударил мальчика по лицу.
Звук удара показался Хикари оглушительным, похожим на хлёсткий выстрел. Мальчик с глухим криком отлетел в сторону и упал на пол. Наверху, у перил, Хикари вздрогнула и мгновенно прижала обе ладони к губам, изо всех сил зажимая себе воротник, чтобы отец не услышал её рвущиеся наружу слёзы. Из её глаз хлынули горячие слёзы, а плечи мелко затряслись от подступающей истерики.
— Как же ты меня раздражаешь, — Люмен сделал шаг вперёд к лежащему ребёнку и снова ударил его. — Какой же ты слабак! Почему ты вечно позоришь меня?! Отвечай! Почему ты растёшь таким наглым грубияном?!
Ещё один удар. И ещё один.
Акира упала на колени, закрывая рот руками, и её плечи содрогались в беззвучном, беспомощном плаче. Самого мальчика не было слышно — он упорно молчал, не позволяя себе издать ни единого стона слабости, но Хикари сквозь собственное сердцебиение слышала, как тяжело, со свистом он дышал, отчаянно стараясь не заплакать перед мучителем.
Хикари зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли цветные пятна. Она изо всех сил прижала ладони к ушам, сжимаясь в комок на полу коридора.
Пожалуйста, пусть это прекратится... пожалуйста, хватит, остановись, папа... — без конца молилась она про себя.
Хикари не понимала, что это за странное, разрывающее грудь чувство. Она никогда раньше не видела этого мальчика, но сейчас внутри неё всё выло от невыносимой, острой боли за него. Это была не просто жалость — это была глубинная, необъяснимая связь, от которой её собственное сердце готово было разбиться на куски.
— Сколько тебя ни бей, ты всё никак не меняешься. Такой же ничтожный, — ледяной голос отца прозвучал совсем близко.
Хикари приоткрыла глаза и увидела, что Люмен снова замахнулся, готовый нанести очередной сокрушительный удар по неподвижному телу на полу.
В этот момент внутри неё что-то с треском оборвалось. Страх, сковывавший её конечности, вдруг превратился в безумный, отчаянный импульс. Не помня себя от ужаса и боли, Хикари сорвалась с места. Она быстро спустилась по лестнице, едва не спотыкаясь на деревянных ступенях, и влетела в прихожую.
В последнее мгновение она успела упасть на колени прямо перед лежащим мальчиком, накрывая его своим хрупким телом и закрывая его спиной от занесённого кулака отца.
Хидэки успел остановить руку в считанных сантиметрах от её головы. Воздушная волна от его замаха больно ударила Хикари по лицу, разметав её каштановые волосы, которые мама только что так аккуратно заплела.
— Хикари, уйди, — раздражённо и глухо приказал отец, и его глаза опасно сузились.
— Хикари!.. — ахнула сзади Акира, едва обретя дар речи. — Я же сказала тебе оставаться в комнате! Зачем ты... иди к себе, быстро!
Но девочка не двинулась с места. Она широко выставила руки в стороны, пытаясь загородить собой как можно больше пространства. Её колени ходуном ходили от ужаса, маленькие ладошки крупно дрожали, а сердце билось где-то в самом горле, мешая дышать. Ей было до безумия, до тошноты страшно. Ей казалось, что прямо сейчас отец уничтожит и её. Но смотреть на то, как уничтожают этого мальчика, было выше её сил.
Она подняла заплаканное, искажённое страхом лицо на отца и, собрав все остатки мужества, крикнула:
— Папа, прекрати! Пожалуйста, не бей его! Хватит!
В комнате на мгновение повисла тишина. И вдруг Хикари почувствовала, как чья-то слабая, разбитая рука аккуратно, едва ощутимо дотронулась до её плеча со спины.
Девочка обернулась, пытаясь сквозь пелену слёз разглядеть того, кого защищала. Но его лицо по-прежнему оставалось размытым маревом, словно подёрнутым густым туманом. Она видела лишь силуэт и тёмные пряди волос. Мальчик тяжело вздохнул, его пальцы на её плече слабо сжались, и он тихо, едва слышно, но с какой-то невыносимой, взрослой заботой прошептал:
— Хикари... не надо. Уходи...
Хикари почувствовала, как по спине пробежал холодок, но, несмотря на дрожь, она не собиралась отступать.
— Я никуда не уйду! — срывающимся от слёз, но неожиданно упрямым голосом выкрикнула она, глядя прямо в пылающие гневом глаза отца. — Ты делаешь ему больно!
Люмен на долю секунды замер, словно поражённый такой дерзостью, но тут же его лицо исказилось гримасой отвращения.
— Хватит уже мешаться под ногами! — рявкнул он и резким, грубым движением оттолкнул девочку.
Хикари отлетела назад, ударившись плечом и затылком об угол деревянной тумбы. В глазах потемнело от острой, пронзительной боли, а из груди вырвался короткий болезненный всхлип.
— Хикари! — мальчик, забыв о своей боли, дёрнулся, пытаясь подняться, чтобы помочь ей, но Люмен в один шаг оказался рядом и наступил ему на плечо, пригвождая к полу.
— Стоять! — прорычал отец, вкладывая в этот приказ всю тяжесть своей причуды. — Ты ведь усвоил урок? Больше не будешь грубить? Не будешь повышать на меня голос? Ну же, отвечай!
Мальчик молчал. Его лицо, всё ещё размытое для Хикари, было напряжено до предела. Акира, стоя на коленях неподалёку, в ужасе заламывала руки.
— Прошу тебя, просто скажи ему... скажи, что больше не будешь! Умоляю!
Люмен снова крикнул, его голос вибрировал от неконтролируемой ярости:
— Говори!
И тогда в тишине дома прозвучал тихий, странный смешок. Мальчик поднял голову, и Хикари почувствовала, как он смотрит на отца — не с мольбой, а с ледяным презрением, словно перед ним не великий герой, а жалкий отброс.
— Сначала... — хрипло начал он, — перестань поднимать на них руку.
Он покосился в сторону Акиры и Хикари, которая всё ещё пыталась прийти в себя.
— Чтобы тебя уважали... — мальчик усмехнулся, — для начала ты должен сам заслужить это уважение.
— Хидэки, не слушай его! — истерично закричала Акира. — Он ещё ребёнок, он ничего не понимает, не делай этого!
Мальчик медленно повернул голову к женщине, и в его глазах, несмотря на боль, вспыхнул странный, горький огонь. Его губы тронула печальная улыбка.
— Хватит уже! — голос его дрожал, но звучал твёрдо. — Разве тебе не надоело? Разве ты сама не устала от этого? От криков, от побоев, от его вечных обвинений?
Акира осеклась, её лицо стало серым, а губы задрожали. Мальчик перевёл взгляд обратно на Люмена, и Хикари всем сердцем ощутила, что он сейчас улыбается — не зло, а с какой-то безнадёжной, взрослой горечью.
— Разве тебе... разве тебе не жалко Хикари? — тихо спросил он.
Эта фраза стала последней каплей. Люмен взревел, вокруг его рук заплясали искры, прожигая воздух.
— Вот значит как ты думаешь? — его голос перешёл на визг. — Ты, неблагодарная тварь! Я пашу ради вас, я горбачусь, чтобы обеспечить ваше будущее, а ты смеешь мне указывать и читать морали?! Мелкий щенок!
Последовал удар. Тяжёлый, глухой. Мальчик свалился на бок, но не издал ни звука. Хикари, забыв о собственной боли, поползла к нему, вцепившись в ногу отца.
— Папа, пожалуйста, прости его! Не бей его! — рыдала она.
— Да отстань ты уже! — Люмен с силой дёрнул ногой, ударив Хикари по рёбрам, отчего она снова отлетела, хватая ртом воздух.
Мальчик вздрогнул, увидев, как ударили её. Собрав последние силы, он подполз к Хикари, закрывая её собой, и прошипел:
— Не бей её...
Люмен тяжело дышал, его челюсти были сжаты сильно. Он смерил их обоих полным ненависти взглядом и, наконец, обратился к Акире, которая прижимала ладони к груди.
— Если эта дрянь, — он кивнул на мальчика, — посмеет хоть что-то снова вытворить, тебе тоже мало не покажется. Поняла?
Он развернулся и тяжёлыми шагами направился вверх по лестнице, оставляя после себя запах озона. Акира тут же бросилась к ним.
— Боже мой, почему ты не мог помолчать?! — она схватила мальчика за плечи, её пальцы дрожали. — Ты же знаешь, как быстро он выходит из себя!
Мальчик сидел, тяжело дыша, прислонившись спиной к стене. Его дыхание было прерывистым, похожим на стон.
— Я устал... — тихо сказал он, глядя куда-то в пустоту. — Почему мы просто не можем уйти? Почему не рассказать всем, какой он «герой» на самом деле?
— Тише! — Акира прижала ладонь к его губам, испуганно оглядываясь на лестницу. — Не смей даже думать о таком... Нам ведь хуже будет, он просто уничтожит нас всех!
Мальчик отвёл взгляд, закусив губу. Акира судорожно вздохнула, вытирая слёзы.
— Сейчас... я принесу аптечку и применю на вас причуду, — прошептала она, поднимаясь на ватных ногах. — Позаботься о Хикари.
Она убежала на кухню, и в тишине коридора остались только они вдвоём. Хикари сидела на холодном полу, её плечи мелко вздрагивали. Она не видела его лица, но слышала, как он тяжело, хрипло дышит, пытаясь сдержать слёзы, и чувствовала, как её собственная боль смешивается с его. Она тихо всхлипнула, и этот звук прорезал тишину, как острый нож.
Мальчик медленно повернулся к ней. Его дыхание всё ещё было рваным, но голос, когда он заговорил, прозвучал непривычно мягко, контрастируя с той яростью, что бушевала здесь секунду назад:
— Хикари... — тихо позвал он, протягивая к ней дрожащую руку. — Посмотри на меня.
Хикари с трудом приподняла голову, утирая слёзы кулачками. На мгновение мальчик осёкся, и его рука застыла в воздухе. Он увидел след от сильного удара отца на её щеке. Кожа там уже налилась багровым цветом, а из рассеченной губы тонкой струйкой бежала алая кровь.
— Зачем?.. — его голос дрогнул, в нём смешались ужас и горький упрёк. — Зачем ты полезла, Хикари? Ты совсем с ума сошла?!
Он аккуратно, едва касаясь подушечками пальцев, попытался коснуться края её раны, чтобы оценить повреждения, но девочка инстинктивно сжалась и зажмурилась.
— Больно... — беззащитно прошептала она, и новая волна слёз покатилась по её лицу. — Мне больно...
— Прости, — мальчик тут же отдёрнул руку, и в его глазах промелькнуло такое острое чувство вины, словно это он сам нанёс ей этот удар. — Прости меня... Пожалуйста, прости.
Не выдержав, он порывисто прижал её к себе, утыкаясь подбородком в её каштановые волосы. Его объятия были крепкими, отчаянными, словно он пытался закрыть её от всего этого жестокого мира. Хикари уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как его тело мелко дрожит.
Она отстранилась совсем немного — ровно настолько, чтобы заглянуть в его размытые, но полные боли глаза. Её взгляд был не по-детски уставшим, выцветшим от постоянного страха. Горячие слёзы продолжали обжигать разбитую щеку.
— Пожалуйста... Хватит, — её голос сорвался на жалобный, умоляющий хрип. — Прекрати... Прекрати говорить что-то папе. Не зли его больше.
Мальчик застыл, вслушиваясь в её слова. А Хикари, судорожно хватая ртом воздух, продолжала умолять, цепляясь пальчиками за его футболку:
— Ведь потом... потом тебе же будет только хуже! Он сделает тебе больно... А вдруг он убьёт тебя? Пожалуйста, не говори ему больше ничего...
От этих слов, от этой выстраданной, покорной интонации маленькой девочки мальчик ощутимо вздрогнул. Его плечи напряглись, а пальцы сжались в кулаки с такой силой, что побелели костяшки. Этот сломленный, умоляющий взгляд девочки ударил по нему сильнее, чем любой из кулаков Люмена.
Он отвёл взгляд в сторону, не в силах выносить её взгляд. Его челюсти судорожно сжались.
— Мне плевать, — глухо, сквозь зубы процедил он, и в его голосе зазвучала опасная, взрослая глубина. — Мне всё равно, что он со мной сделает. Пусть бьёт. Пусть ломает кости. Мне плевать на себя.
Он снова повернулся к ней, и хотя Хикари не могла чётко видеть его черты, она всем телом ощутила, как от него повеяло чистой, концентрированной ненавистью — тёмной, удушающей, способной сжечь этот дом дотла.
— Я просто не хочу, чтобы вы страдали, — тихо, но отчётливо произнёс он.
Он поднял голову, глядя в сторону тёмной лестницы, куда ушёл отец. Воздух вокруг него, казалось, заискрился от едва сдерживаемой, яростной энергии.
— Я обязательно... когда-нибудь... я избавлюсь от Люмена, — каждое слово он чеканил, словно клятву на крови. — Чего бы мне это ни стоило. Я уничтожу его.
***
Тьма отступала неохотно, уступая место душной, сырой реальности злодейского подвала. Хикари медленно пришла в себя. Первое, что она попыталась сделать — пошевелить хотя бы пальцами рук, но тело отозвалось лишь глухой тяжестью. Мышцы не слушались, конечности казались налитыми свинцом. Рен пытал её так долго и изощрённо, что в какой-то момент сознание просто перешагнуло порог шока. Боль больше не вспыхивала обжигающими искрами — она стала её очертанием, постоянным фоном, к которому организм, как ни странно, привык. Хикари едва заметно повернула голову. В полумраке не было видно силуэта её мучителя. Тяжёлые шаги не раздавались эхом от бетонных стен, не слышалось его ровного, пугающего дыхания. Значит, Рен куда-то ушёл. Она осталась одна. В этой звенящей, зловещей тишине подвала перед её мысленным взором с новой силой закружились образы из только что увиденного сна. Снова этот сон. Снова это давящее чувство из далёкого детства. Раньше Хикари уже видела его осколки — ту часть, где мама, пахнущая лавандой и домашней выпечкой, нежно заплетала ей косу, а потом мир рушился с грохотом распахнувшейся входной двери и появлением Люмена. Но сегодня... сегодня пугающая мозаика её заблокированной памяти наконец приоткрыла следующее, скрытое до этого звено. Там был мальчик. Хикари судорожно сглотнула, чувствуя, как бьётся сердце. Она узнала его. Даже сквозь размытые контуры, даже без возможности разглядеть черты лица, её подсознание безошибочно считало эти тёмные волосы, линию плеч и, самое главное, голос. Этот мальчик уже снился ей раньше, но в совершенно других, светлых и нереальных обстоятельствах. В её памяти вспыхнул залитый солнцем сад, где они, будучи совсем маленькими, бегали по мягкой траве. Она вспомнила его звонкий, заливистый хохот, когда она неуклюже растянулась на земле, перемазав лицо в грязи. Вспомнила его большие, тёплые ладони, бережно оттирающие её щёки, и его обещание:«В следующий раз я тебя обязательно поймаю. Обещаю».
Вспомнила, как он упрямо вёл её в игровой центр, обещая научить выигрывать на автоматах, и то невероятное, абсолютное чувство безопасности, которое исходило от него. Он был старше, сильнее, он казался ей непреодолимой стеной между ней и всем остальным жестоким миром. И вот теперь этот идеальный защитник из солнечного сна предстал перед ней в кошмаре. В прихожей дома Люмена. Избиваемый, окровавленный, но по-прежнему пытающийся закрыть собой её и маму. Это не просто фантазия, — пронеслось в голове у Хикари, и от этой мысли по коже пробежали ледяные мурашки. — Это воспоминания. Настоящие, осязаемые воспоминания из времени, когда мне было около четырёх лет. Но почему всё так стёрто? Почему туман так упорно скрывает его лицо, словно чья-то чужая, властная воля наложила жёсткое табу на этот образ, без конца повторяя: «Не вспоминай его. Забудь»? Хикари зажмурилась. Во сне она физически ощущала ту разрывающую грудь боль, тот дикий, первобытный страх за него. Они были невероятно близки. Это было понятно по каждому его жесту, по тому, как он, сам едва держась на ногах от побоев Люмена, находил в себе силы ползти к ней, накрывать её своим телом. По тому, с какой леденящей душу, взрослой ненавистью он смотрел на Героя Номера Три, обещая избавиться от него. Кто он мне? — этот вопрос стучал в её висках, как набат. — Кто этот мальчик, ради которого я, умирая от ужаса перед отцом, бросилась под удар? И тут, словно последняя деталь головоломки, в её сознании всплыло старое, тяжёлое воспоминание, случившееся ещё до её стажировки у Наоки. Тот поздний вечер в спальне Люмена. Огромный рваный порез на его спине после схватки с Убийцей Героев Пятном. Секунды, когда она применяла свой Резонанс, пропуская через себя его физическую муку, и когда её отец, пьяный от исцеляющего блаженства её причуды, внезапно заговорил о своей семье, о разочаровании, о Спортивном фестивале... Хикари до мельчайших подробностей вспомнила его хриплый, уходящий в сон шёпот:«Если бы он выжил... может, всё было бы по-другому. Всё это из-за тебя... Акира».
Тогда, уходя в свою комнату, Хикари едва не задохнулась от тайн, которые скрывал их дом. Она не знала, о ком говорил отец. Но теперь, связывая воедино разбитые кулаки Люмена в её сегодняшнем сне, горький смех тёмноволосого мальчика, умоляющий плач матери и эти сонные слова отца... Хикари осенило. «Он». Тот, кто должен был выжить, по мнению Люмена. Тот, чьё исчезновение навсегда превратило их семью в ледяной, дышащий ненавистью склеп. Это был тот самый мальчик из её снов. Сознание Хикари замерло на краю страшной, оглушительной догадки. Кто он ей? Друг? Далёкий родственник? Нет... Люмен никогда бы не стал так яростно ломать чужого ребёнка, требуя от него «уважения» и идеального подчинения. Он не стал бы кричать матери, что мальчик позорит его наследие. Брат... — мысль отозвалась в груди острой, физической судорогой. — Неужели... у меня был старший брат? Внезапный звук открывающейся двери заставил Хикари вздрогнуть. Тяжёлые шаги Рена эхом разнеслись по сырому подвалу, заставляя остатки её недавнего сна окончательно рассеяться, разбившись о леденящую реальность. Он шагнул в тусклый круг света от качающейся лампочки и остановился прямо напротив неё. Его глаза равнодушно скользнули по её измученной фигуре. — Проснулась? — бесстрастно спросил он, слегка наклонив голову. Рен подошёл ближе и грубо, без тени жалости, подцепил пальцем воротник её одежды, осматривая глубокие рваные порезы на её теле. Раны выглядели ужасно: края воспалились, кровь запеклась тёмной коркой. В некоторых местах повреждения были настолько серьёзными, что после них гарантированно останутся уродливые шрамы. Но Рену было плевать. Он прекрасно знал особенности её причуды. Знал, её Резонанс мгновенно стянет кожу, исцеляя любые повреждения. Для него она была лишь прочным материалом, который можно кромсать, не боясь испортить окончательно. — Скоро твои одноклассники уедут на экзамен, — ровно произнёс Рен, отпуская её воротник и делая шаг назад. — Химико прислала сообщение. Говорит, что у неё всё отлично и она идеально вошла в роль. Никто ничего не подозревает. Внешне Хикари никак не отреагировала. Она сидела неподвижно, уставившись безжизненным взглядом в бетонный пол, но внутри неё в этот момент всё выло и рушилось от невыносимой боли. Ей хотелось закричать, разрыдаться, забиться в путах. Экзамен на временную лицензию... Перед глазами вспыхнуло лицо Наоки. Она ведь обещала ему, что обязательно вернётся с лицензией, что он будет гордиться ею. И что теперь? Хах, какая же она наивная... Какая глупая, слепая дура. Пока её друзья будут сражаться за своё будущее, злодейка с её лицом будет стоять среди них, оскверняя всё, что было Хикари дорого. Превозмогая липкую тошноту и разрывающий грудь кашель, Хикари подняла голову. Её голос, сухой и надорванный, сорвался на тихий хрип: — Химико... она ведь ничего им не сделает? Она ведь... не поранит никого? Не убьёт? В её глазах застыл чистый ужас. Ей было плевать на себя, плевать на шрамы, которые Рен оставлял на её теле. Все её мысли были там, на экзаменационном полигоне. Что, если Тога сорвётся? Что, если она нападёт со спины на ничего не подозревающих ребят? Рен отошёл к массивному столу, на котором были небрежно разложены различные инструменты, ножи и металлические штыри. Не торопясь, он принялся перебирать их, с тихим зловещим лязгом перекладывая сталь с места на место. — Мы не планируем устраивать там войну. Пока что, — бросил он через плечо, даже не взглянув на неё. — Но... всё зависит от этой сумасшедшей девчонки. Вдруг её кто-то взбесит, мало ли что взбредёт в её больную голову. Хикари втянула спёртый воздух через рот, пытаясь унять бешеный, готовый пробить рёбра стук сердца. Страх за ребят душил её, но внезапно сквозь этот ужас в её сознании снова вспыхнули тёмные волосы из её сна. Огонь ненависти к Люмену, горькие слова мальчика... Если ей суждено умереть здесь, она должна узнать правду. Она заставила себя сфокусировать взгляд на широкой спине Рена в чёрном пальто. — Мне... мне часто снятся сны, — тихо, но отчётливо произнесла она. Рен никак не ответил. Звяканье инструментов на столе не прекратилось, однако Хикари по малейшему изменению его осанки, по едва заметно замершим плечам поняла: он слушает. Каждое её слово. — Мне снится один и тот же мальчик, — продолжила Хикари, чувствуя, как внутри всё сжимается от волнения. — У него тёмные волосы. Он старше меня... В одном сне мы бегаем по солнечному саду, он смеётся, вытирает грязь с моего лица и обещает, что всегда поймает меня, если я упаду. А сегодня... сегодня мне приснился другой сон. Наш дом. Мой отец избивал его. До полусмерти. Ломал его, требовал подчинения, а этот мальчик... он не сдался. Он смотрел на Люмена как на ничтожество. Он защищал меня и маму... С каждым произнесённым ею словом атмосфера в подвале становилась всё более тяжёлой и удушающей. Рен медленно опустил руки. Его пальцы застыли на рукояти тяжёлого армейского ножа. Он не шевелился, уставившись пустым, леденящим взглядом на оружие перед собой, но Хикари видела, как сильно напряглась его спина. — Во сне... — у Хикари перехватило дыхание, и слёзы снова покатились по щекам, — рядом с ним я чувствовала себя в абсолютной безопасности. Между нами была какая-то сильная, нерушимая связь. Но я... я никак не могу увидеть его лицо. Оно постоянно в тумане. Будто кто-то специально стёр мне память, заставил забыть его, вырвал из моей головы. Рен медленно, с пугающей плавностью развернулся к ней. Его лицо оставалось неподвижной маской, но в глубине глаз на секунду промелькнуло что-то дикое, тёмное и опаляющее такой глубинной ненавистью, что Хикари едва не отшатнулась. Она собрала всю свою оставшуюся волю, взглянула прямо в эти страшные глаза и спросила то, что разрывало её душу на части: — Скажи мне... это и есть тот самый секрет, о котором ты говорил? То, о чём Люмен, Наоки, бабушка... то, о чём все они молчат и скрывают от меня? Этот мальчик... — её голос дрогнул, сорвавшись на шёпот. — Рен, ты знал его? Ты как-то связан с ним? Скажи мне, кто он?! В подвале повисла тишина. Рен смотрел на неё сверху вниз, сжимая рукоять ножа так сильно, что сталь едва слышно заскрипела, и в этом молчании Хикари кожей почувствовала: этот монстр знает о мальчике абсолютно всё. — Да, — Рен произнёс это слово тихо, но оно прозвучало в тишине подвала как выстрел. На его шрамированных губах проступила холодная, зловещая усмешка. — Это именно тот секрет, который твоя образцовая семейка так тщательно закапывала в землю. Знаешь, я даже удивлён. Не ожидал, что ты так быстро догадаешься сама. Мне даже вмешиваться не пришлось, чтобы расшевелить твою забитую память. Хикари застыла, её сердце на мгновение перестало биться, а затем заколотилось с новой, безумной силой. Воздух вокруг стал горячим, удушливым. — Откуда... — её голос сорвался, она глотнула ртом воздух, чувствуя, как раны на теле отзываются резкой болью. — Откуда ты знаешь про этого мальчика? И про этот секрет?! Откуда у злодея информация о моей семье?! Рен медленно двинулся в её сторону. Шаг. Ещё один. Каблуки его сапог тяжело отбивали такт по бетону, приближая неизбежное. Он остановился в шаге от её стула, сверху вниз глядя на её бледное, перемазанное в крови лицо. — Хикари, — протянул он с ленивой, почти издевательской мягкостью. — На самом деле ты ведь умная девочка. Очень догадливая. Но порой задаёшь такие глупые вопросы, ответы на которые лежат прямо перед твоим носом. Всё ведь гораздо проще, чем тебе кажется. Он наклонился к ней, и его янтарно-золотые глаза блеснули во тьме. — Об этом секрете знают все. Весь мир. Кроме тебя самой... ну и нынешней зелёной молодёжи. Твои одноклассники или ребята чуть постарше вряд ли в курсе, что происходило в особняке Люмена в прошлом. Они были слишком малы. Хикари впала в глубокий, парализующий ступор. Её разум отказывался обрабатывать эти слова. Она растерянно моргнула, её губы беззвучно зашевелились, прежде чем она смогла выдавить из себя хриплое: — Что?.. Что ты такое говоришь?.. Рен довольно улыбнулся на её реакцию, наслаждаясь каждым мгновением её ментальной агонии. — То и говорю. Об этом прекрасно знают другие про-герои. Твои замечательные, праведные учителя из UA. Полиция. Высшие чины в Ассоциации. Да чёрт возьми, даже некоторые мирные жители! Просто для обывателей это старая, покрытая пылью новость, о которой они давно забыли, переключившись на новые скандалы. А вот герои и учителя... о, они скрывают это намеренно. Тщательно подчищают архивы, закрывают рты тем, кто знает слишком много. Ведь если правда всплывёт, репутация «Сияющего Люмена», Героя Номера Три, рухнет в бездну. А вместе с ней пошатнётся и вера общества в саму систему. Защитники порядка не могут позволить себе такой роскоши, Киношита. Им проще сделать вид, что ничего не было, и заставить тебя забыть. В голове у Хикари всё закружилось. Мысли путались, сменяя друг друга с бешеной скоростью. Айзава-сенсей... Мужчина, который всегда казался ей олицетворением честности и справедливости. Он знал? Он смотрел на неё на уроках, зная, что её жизнь — фальшивка? И Селен... Селен, который относился к ней с такой теплотой. Он тоже знал, но продолжал молчать? Почему? Почему абсолютно все, кому она доверяла, держали это в секрете?! Рен, словно прочитав эту бурю эмоций на её лице, заговорил снова. Его голос опустился до леденящего шёпота: — У тебя был родной старший брат. Хикари оцепенела. Окончательно. Земля не просто ушла из-под ног — весь её мир с грохотом рухнул, погребая её под обломками. Время застыло. Она не могла дышать, не могла пошевелиться, лишь смотрела на Рена широко раскрытыми, полными ужаса глазами. Внутри воцарилась звенящая пустота. — Его звали Харуто, — безжалостно продолжал Рен, вонзая каждое слово, как ржавый клинок, в её сердце. — Он был старше тебя примерно на восемь лет. И Люмен пытался сделать из него то же самое, что сейчас делает из тебя. Великого преемника. Несокрушимого героя. Он ломал его каждый день, выжигал из него любые остатки человечности, пытаясь превратить парня в бездушное оружие. В идеальный инструмент для удовлетворения собственных амбиций. Хикари сидела, не мигая. В ушах стоял удушающий гул. Харуто... Его звали Харуто... Перед глазами снова поплыли кадры из сна: растрёпанные волосы, звонкий смех в саду и то, как он закрывал её от ударов отца в прихожей. Это был её брат. Её настоящий, родной брат, которого у неё отобрали, чьё имя стёрли из истории, словно его никогда не существовало. Физическая боль от ран отступила перед этой сокрушительной, ментальной катастрофой. Её всю жизнь обманывали. Рен отошёл назад к столу и опёрся о него руками, его шрамы на лице уродливо исказились от ядовитой ухмылки. — У Люмена всегда была своя, особенная ненависть к Старателю и Всемогущему. Как же его бесило, что он вечно ниже их в рейтинге. Что он всегда третий, всегда в тени этих двоих. Скажи мне, Хикари... — Рен прищурился, глядя на неё с презрительным любопытством. — Ради чего ещё Люмен так отчаянно, с такой маниакальной жестокостью хотел сделать тебя сильнее? Какая цель стояла перед тобой в UA? Хикари осеклась. Воспоминания о бесконечных, изнурительных тренировках до кровавого пота, о криках и побоев отца наводнили её разум. Она с трудом сглотнула подступивший к горлу ком и ответила тихим, надломленным голосом: — Он... он хотел, чтобы я превзошла Тодороки Шото. — Именно! — Рен коротко и зло рассмеялся, и этот звук эхом ударился о каменные стены подвала. — Какая предсказуемая, жалкая деградация умов. Но в случае твоего брата, Харуто... Люмен сравнивал его с Тодороки Тойей. Самым старшим сыном Старателя. Хикари сидела в полном, абсолютном ступоре, чувствуя, как ледяной холод сковывает её изнутри. Правда оказалась настолько грязной и чудовищной, что у неё не осталось сил даже на слёзы. Рен замолчал, глядя на её бледное, застывшее лицо. В его глазах на мгновение отразился тусклый свет лампы, но за этим блеском скрывалась бездонная, выжженная пустыня. — Однако, — Рен нарушил тишину, и его голос прозвучал на удивление ровно, почти обыденно, — Харуто и Тойя не соревновались между собой. Это их отцы устроили крысиные бега на выживание. Сами мальчишки... они были другими. Конечно, они тренировались, дрались в школе, боролись друг с другом на пределе возможностей. Но они делали это ради собственных целей. Они оба хотели стать сильнее, хотели стать героями, но по совершенно разным причинам. Он сделал небольшую паузу, и его взгляд скользнул по разложенным на столе ножам. Хикари сидела недвижимо, боясь даже вздохнуть. Её сознание жадно ловило каждое слово, пытаясь склеить осколки чужого, но такого родного прошлого. — У Тойи была своя трагедия, — тихо продолжил Рен, и в его интонации проскользнуло нечто похожее на глухое, застарелое понимание. — Он просто хотел, чтобы Старатель посмотрел на него. Снова. Чтобы этот ублюдок гордился им, верил в него, как раньше, и продолжал тренировать. Тойя сгорал изнутри, буквально выжигал собственное тело ожогами, доводя себя до ручки, лишь бы вернуть внимание отца. Но у Харуто... у Харуто была совсем другая цель. Он плевать хотел на рейтинги, на отца. Он хотел стать сильнее только ради одного — чтобы защитить свою младшую сестру и мать от домашнего тирана. При этих словах внутри у Хикари что-то оборвалось. Защитить меня... Перед глазами снова встал мальчик из сна, бережно отряхивающий её платьице от травы. — С Тойей они были лучшими друзьями. Единственные два урода из высшего геройского общества, которые понимали боль друг друга без слов. Они безоговорочно доверяли друг другу. И Харуто искренне ненавидел Люмена. Да и кто вообще, будучи в здравом уме, мог любить этого монстра? Но самое забавное... — лицо Рена исказилось, став пугающе холодным, — вскоре он возненавидел даже собственную маму. — Маму?.. Но почему? Она ведь тоже... тоже страдала! — Страдала, — безжалостно отрезал Рен. — Но сколько бы Харуто её ни просил, сколько бы ни умолял сбежать, забрать их и уйти, она просто стояла на своём. Она боялась. Парализующий, жалкий страх перед Люменом заставлял её бездействовать. И пока она дрожала в углу, её собственные дети каждый чёртов день страдали на её глазах, принимая удары на себя. Когда Харуто исполнилось двенадцать, всё стало ещё хуже. С каждым днём он рос и... менялся. Он начал замечать, как мать смотрит на него. Скрытый ужас в её глазах, отвращение. Что уж там скрывать — Харуто внешне становился точной копией Люмена. Те же черты лица, то же телосложение. Из-за его упрямства и правды, которую он выплескивал в лицо отцу, Люмен бесился, избивал его, а матери потом тоже доставалось за «плохое воспитание». Рен замолчал на секунду, и его глаза потемнели. — Один раз Харуто вернулся из школы. Его впервые похвалили учителя за успехи в контроле причуды. Он был так горд, так счастлив... Он со всех ног побежал к матери, влетел в её комнату, сияя, и протянул к ней руки, чтобы обнять и поделиться радостью. Но стоило ему сделать шаг, как Акира посмотрела на его лицо, в котором всё чётче проступали черты её мучителя, вскрикнула и с диким ужасом резко оттолкнула его от себя. Она увидела в собственном двенадцатилетнем сыне Люмена. Она испугалась его. Хикари замерла в глубоком, парализующем шоке. Сердце совершило болезненный кувырок. Она представила этого мальчика, своего брата, который бежал к самому родному человеку за каплей тепла, а получил удар в грудь и полный ненависти и страха взгляд. Хикари не могла даже пошевелить пальцем, её челюсть слегка приоткрылась в немом ужасе, а глаза остекленели. — И тогда Харуто возненавидел себя. Возненавидел своё отражение в зеркале, свои волосы, своё тело. Потому что он был похож на монстра. А вскоре случился финал. В школе на спаррингах Харуто проиграл Тойе. Люмен, узнав, что его «идеальное оружие» уступило сыну Старателя, пришёл в ярость. Дома была бойня. Досталось и Харуто, и матери. Когда всё закончилось, избитый мальчик приполз к Акире. Он плакал, захлёбывался кровью и сквозь бред просил у неё прощения. За то, что слаб. За то, что из-за него её снова ударили. И знаешь, что его любящая мамочка ответила ему, глядя на его окровавленное, похожее на Люмена лицо? Рен сделал шаг к Хикари, наклонился, заглядывая в её полные ужаса глаза, и прошептал с леденящей душу ухмылкой: — Она закричала на него. Она сказала: как же он ей надоел. Почему он постоянно приносит ей только проблемы? Почему из-за его слабости она должна страдать? Знала бы она, каким он вырастит... то лучше бы вообще его не рожала. Слова Рена упали на Хикари как многотонная бетонная плита. Внутри неё всё окончательно выгорело, превратившись в холодный пепел. Настоящая, душераздирающая безысходность сковала её тело. Мама... добрая, нежная мама из её редких воспоминаний, оказывается, могла сказать такое собственному сыну, который пытался её защитить. Она сидела, уставившись в пустоту перед собой. В ушах звенело. Ступор был настолько глубоким, что она больше не чувствовала боли от кровоточащих ран на плечах. Её мир, её семья, её воспоминания — всё оказалось сплошной, уродливой ложью. Она медленно, с колоссальным трудом подняла голову. Её губы, искусанные в кровь, задрожали. В глубине её души, запертой в этом тёмном, холодном подвале, разрастался такой дикий, первобытный ужас, от которого перехватывало дыхание. Больше всего на свете она сейчас боялась услышать окончательный, беспощадный приговор. Боялась узнать, что того тёмноволосого мальчика, её защитника, её брата... действительно больше нет. — Что... Что с ним случилось? Где он, Рен? Расскажи мне... прошу тебя. Рен посмотрел на её дрожащую фигуру. Его янтарные глаза оставались пугающе неподвижными, словно застывшее стекло. — После того дня Харуто сломался, — глухо, без тени эмоций заговорил он. — Он стал сильнее отставать в школе, его показатели на тренировках падали. Чем больше он замыкался в себе, тем сильнее злился Люмен. Побои стали ежедневным ритуалом. Но одной ночью всему этому пришёл конец. Харуто сбежал из дома, чтобы встретиться со своим единственным другом — Тойей. У них было своё, постоянное место встречи на горе Сэкуто. И именно в ту ночь... всё закончилось. Рен сделал короткую паузу, и его шрамы на лице снова уродливо натянулись. — Больше ни Тойю, ни Харуто никто не видел. На горе вспыхнул колоссальный, безумный пожар. Синее пламя Тодороки превратило склон в настоящий ад. Когда спасатели и полиция прибыли на место, огонь уничтожил всё. Тела мальчиков так и не нашли — они были полностью сожжены, обращены в пепел. Для всего мира они оба погибли в ту ночь. В ту же секунду в сознании Хикари с оглушительным треском разорвался ещё один заблокированный пласт памяти. Голова взорвалась острой, пронзительной болью. Перед глазами с пугающей чёткостью вспыхнул один из её старых, необъяснимых кошмаров. Она снова увидела себя маленькой — четырёхлетней девочкой, которая бежала по ночному лесу, не чувствуя ног. Ледяной воздух обжигал лёгкие, а вокруг ревело колоссальное, первобытное пламя, поднимавшееся до самого неба. Она стояла перед этой стеной алого безумия, крошечная и беспомощная, но внутри неё кричало осознание: он там. Её брат в этом огне. Она рвалась туда, навстречу жару, пока чей-то голос из темноты не позвал её по имени, утягивая назад, пока огонь превращался в густой, удушливый дым... Хикари опустила взгляд. Реальность подвала вернулась, но дышать стало физически невозможно. Грудь судорожно вздымалась, сердце совершало дикие, ломаные удары. Она начала задыхаться, открывая рот в бесплодных попытках поймать каплю кислорода. К горлу подкатил тяжёлый, горький ком. — Харуто... — сквозь удушье прохрипела она. — Да, — безжалостно оборвал её Рен, чеканя каждое слово. — Киношита Харуто погиб, когда ему было двенадцать лет. И знаешь, что самое отвратительное? Люди так и не узнали правду. Весь мир оплакивал несчастный случай, пока Люмен продолжал сиять на экранах, изображая скорбящего отца. Издевательства, сломанные жизни, домашний ад — всё это осталось похоронено под слоем пепла на той горе. Жизнь твоего отца ничему не научила. Стоило Харуто исчезнуть, как он просто переключил всю свою маньячную ярость на тебя, сделав тебя новым инструментом. Хикари затрясло. Чистая, концентрированная агония ментального шока парализовала её. Её тело обмякло на стуле, браслеты-блокираторы глухо звякнули, а зелёные глаза стали абсолютно стеклянными. Но сквозь эту пустоту пробился последний, отчаянный вопрос: — Но почему?.. — Хикари подняла на него полные слёз, невидящие глаза. — Если это всё правда... Почему я этого не помню?! Почему я забыла собственного брата?! Рен подошёл к ней вплотную, наклонился, и его леденящее дыхание коснулось её лица. — Потому что у тебя просто намеренно стёрли память, Хикари, — тихо, с глубоким презрением выдохнул он. — Наверняка Люмену не нужна была дефектная игрушка, которая плачет по погибшему брату и падает в обмороки от страха перед отцом. Он воспользовался причудой одного своего старого знакомого из Ассоциации. Тебе просто вырезали Харуто из головы. Переписали твоё детство, превратив его в чистый лист, чтобы на нём Люмен мог заново выковать своего «идеального героя». Ты жила во лжи, Киношита. И все, кого ты любила, оберегали эту ложь. Последние слова Рена ударили Хикари в самое сердце, выбивая из лёгких остатки воздуха. Весь её мир, всё, во что она свято верила, обернулось уродливым, сочащимся гнилью пепелищем. Наоки, Селен, мама, учителя... Они все знали. Они смотрели на неё, улыбались, хвалили за успехи, а за их спинами стоял призрак её замученного, стёртого из памяти брата. Её собственная жизнь была лишь вторым дублем в чудовищном фарсе Люмена. Ступор сковал тело Хикари. Разум словно онемел, отказываясь принимать масштаб этой ментальной катастрофы. На секунду ей показалось, что она сходит с ума. Но сквозь леденящую пустоту и отчаяние внезапно пробилась чистая, отчаянная мысль. Она с трудом сфокусировала туманный взгляд на застывшей фигуре Рена. — Откуда... — её голос сорвался, превратившись в ломаный, едва слышный шелест. — Откуда ты всё это... знаешь? Досконально, до каждого слова? Откуда злодею знать, какой Люмен в стенах своего дома? Ты... ты ведь ещё что-то скрываешь от меня. Рен удивлённо раскрыл глаза. На долю секунды его каменная маска дрогнула, а затем он хрипло, хладнокровно усмехнулся. Надо же. Даже в таком ничтожном состоянии, прикованная к стулу и истекающая кровью, ты умудряешься думать и задавать правильные вопросы. Он сделал шаг вперёд, и его ладонь тяжело опустилась на её левое плечо. Хикари инстинктивно сжалась. — Я рассказал тебе всё, что тебе следует знать на сегодня, Киношита, — довольно, с мягкой угрозой произнёс он. — Дальше тебе забегать не стоит. В груди Хикари вспыхнул страх. Проводя параллели с Шигараки, она в ужасе подумала: Он применит причуду прямо сейчас?! Моё плечо... оно превратится в пыль? Она помнила, как в лагере и в торговом центре всё, к чему он прикасался, мгновенно осыпалось серым прахом. Воздух вокруг пальцев Рена резко преломился. С сухим, электрическим треском между ними проскочили тонкие, неоново-фиолетовые лазерные нити. Микро-излучение колоссальной частоты активировалось. Рен безжалостно сжал её плечо. — А-а-а-а-а!.. — дикий, надрывный крик сорвался с искусанных губ Хикари. Она зажмурилась так сильно, что перед глазами поплыли багровые круги. Ожидаемого распада в пыль не произошло, но боль была невыносимой, первобытной. Ткань одежды мгновенно прогорела. Причуда Рена на живых организмах работала как чистый, беспощадный лазерный резак — на плече Хикари появился глубокий, рваный разрез, края которого тут же прижглись, оставляя тяжелейший, дымящийся ожог. — Как видишь, мой распад действует только на неживые объекты, — ровно прокомментировал Рен, созерцая её мучения. — Твой свет, твой фотонный щит я могу также разрушить в прах, превратить в ничто. Но на людях... это работает иначе. Чистая тепловая энергия. Хикари судорожно, сипло задыхалась, её голова бессильно упала на грудь, а с плеча поднимался тонкий шлейф удушливого дыма. Рен раздражённо нахмурился. Недостаточно. Она ещё недостаточно сломалась, раз продолжает цепляться за свои вопросы. Он снова занёс руку, окутанную фиолетовыми искрами, собираясь продолжить пытку. Но Хикари, собрав последние, предсмертные крохи сил, медленно, превозмогая колоссальную тяжесть, подняла голову. Её зелёные глаза, опухшие от слёз, выцветшие от невыносимой боли и застарелого страха, посмотрели прямо в его янтарный взгляд. Рен тут же осёкся. Его рука замерла в воздухе. Внутри него словно разорвался снаряд, когда он увидел этот взгляд. Этот взгляд. Этот надрывный, умоляющий детский хрип. Они, точно ржавый клинок, пробили ментальные блоки, которые он выстраивал в своей голове годами. Время внутри его сознания сжалось и с грохотом отмотало в прошлое. — Пожалуйста... Хватит, — её голос сорвался на жалобный, умоляющий, совершенно детский хрип. Горячие слёзы катились по её щекам, обжигая свежие раны. Рен крупно вздрогнул. Его ладонь неудержимо затряслась. Фиолетовые искры причуды с треском погасли, оставив после себя лишь слабый запах озона. Его изуродованные шрамами губы мелко задрожали, а в глазах плеснул такой дикий хаос из боли и тщательно скрываемого ужаса, что он едва сдержал судорожный выдох. Хикари не заметила этого — её силы окончательно иссякли, и она снова бессильно опустила голову, шумно и сипло втягивая носом воздух. Рен резко, почти испуганно отшатнулся от неё на несколько шагов назад, словно обжёгшись о её взгляд. Те же самые слова. Тот же умоляющий, ломающийся голос. Тот же невыносимый взгляд сломленного ребёнка. — Хватит скрывать... — продолжала Хикари, не отводя от него стекленеющих глаз. Ей было плевать на гордость, плевать на то, как позорно и жалко она сейчас выглядит, умоляя монстра. Она просто безумно, до тошноты устала от лжи. — Расскажи мне всё. Я ведь знаю... чувствую, что ты скрываешь самое главное. Пожалуйста... Он смотрел на скованную блокираторами, израненную девушку, которая сейчас сидела перед ним точно в такой же позе — со сломленным, выцветшим от боли взглядом, умоляя его. Прошлое и настоящее слились в одну сплошную, невыносимую агонию. Рен смотрел на неё, и внутри него бушевал настоящий шторм. Ненависть, ярость, глухая, застарелая боль и... внезапное, удушающее чувство вины сдавили его горло. Он не мог вынести этого взгляда. Рен больше не мог находиться в этой комнате. Развернувшись, он, скрывая исказившееся от внутренней судороги лицо, стремительными, размашистыми шагами направился к выходу. Железная дверь с грохотом захлопнулась за ним, и лязг засова эхом пронёсся по подвалу. Хикари осталась в темноте. Она смотрела в холодный бетонный пол, где в тусклом свете качающейся лампы блестели её собственные слёзы и капли крови. Брат... Харуто... — мысль отозвалась в груди разрывающей судорогой. Он так настрадался. Ему было так больно, так одиноко в том огромном, холодном доме. Неужели мама действительно могла сказать ему такие чудовищные, уничтожающие слова? Мама, которую она помнила такой нежной... Но самый страшный, ядовитый вопрос вонзился в сознание Хикари чуть позже, заставив её сердце сжаться от невыносимой вины. А что делала я? Я, его младшая сестра. Мне было четыре года... Делала ли я хоть что-то? Поддерживала ли я его? Пыталась ли помочь, когда отец ломал его кости? Хикари зажмурилась, и из её груди вырвался глухой, задушенный всхлип. Ужасающая, чёрная догадка накрыла её с головой. А что, если она тоже виновна в его смерти? Что, если её существование, её слабость или, наоборот, её рождение стали для Харуто последней каплей? Что, если она, сама того не верая, наравне с родителями стала причиной того, что её брат больше не видел смысла жить и просто позволил синему пламени забрать себя в ту страшную ночь? Эта ментальная пытка, эта лавина вины и одиночества была стократ хуже лазерных ожогов Рена. Эти мысли выжигали её изнутри, не оставляя места для надежды. Но внезапно сквозь эту удушающую лавину самобичевания пробилось новое физическое ощущение. На левое запястье, стянутое безжалостным металлом блокиратора причуд, упала тяжёлая, горячая капля. Затем ещё одна. И ещё. Хикари вздрогнула, медленно возвращаясь в реальность сырого подвала. Свежий, глубокий разрез на плече, оставленный лазерным излучением Рена, сильно кровоточил. Плотная ткань её одежды полностью пропиталась, и теперь тёмная, густая кровь обильно стекала по предплечью, прокладывая себе дорожку прямо под стальной браслет за спиной. Хикари замерла. Она прищурилась, сквозь пелену слёз и растрёпанные волосы, пытаясь скосить взгляд назад и в сторону, чтобы оценить траекторию. Кровь непрерывным, скользким потоком заливала её кисть, пачкая пальцы и просачиваясь в узкий зазор между кожей и внутренними фиксаторами блокиратора. Она почувствовала, как металл, до этого безжалостно натиравший запястье, теперь стал влажным и скользким. Кровь... — вспыхнула короткая, лихорадочная мысль в её голове. В этот момент внутри неё будто что-то щёлкнуло. Инстинкт выживания, дремавший под прессом отчаяния, резко поднял голову. Да, её сломали. Да, её детство оказалось ложью. Но если она сгниёт здесь, если позволит Рену или Люмену окончательно уничтожить себя, то правда о Харуто умрёт вместе с ней. Она обязана выбраться. Обязана посмотреть в глаза отцу и вернуть себе свою память, чего бы ей это ни стоило. Успокойся. Слышишь? Успокойся, Хикари, дыши... — мысленно приказала она себе, изо всех сил стараясь подавить всхлипы. Она сделала глубокий, прерывистый вдох, прикрыв глаза. Сердце всё ещё бешено колотилось, но разум начал стремительно очищаться, сужаясь до одной-единственной цели: браслеты. Кровь могла стать её единственным шансом. Шансом использовать жуткую, естественную смазку, чтобы обмануть прочный механизм, рассчитанный на удержание про-героев. Блокираторы зажимали запястья намертво, но кости кисти при должном усилии могли поддаться, если уменьшить трение. Хикари сглотнула, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот. Она прекрасно понимала, на что идёт. Это будет не просто больно — это будет сплошное, осознанное калечение собственного тела. Ей придётся буквально содрать с себя кожу, чтобы протащить широкую часть ладони через узкое стальное кольцо. Но ей было всё равно. Она покрепче сжала пальцы за спиной, дождалась, пока очередная порция горячей крови полностью зальёт сустав, и сделала первый рывок. Хикари неестественно выкрутила левую кисть, меняя угол, и со всей силы потянула руку вверх, пытаясь просунуть основание большого пальца сквозь острый край запертого браслета. — Мх-х-х!.. — задушенный, полный агонии стон вырвался из её груди, и она до крови прикусила собственную губу, чтобы не закричать на весь подвал. Боль была острой, режущей. Металл блокиратора мгновенно, безжалостно врезался в живую плоть, сдирая верхний слой кожи на ладони. Скользкая кровь помогала, но кость упрямо упиралась в фиксатор. Её пальцы за спиной судорожно скрючились от судороги. Ей казалось, что сустав сейчас просто вылетит из паза, сокрушительный хруст стоял у неё в сознании, хотя вокруг царила тишина. Но Хикари не остановилась. Она зажмурилась так, что из-под век снова брызнули слёзы, и, превозмогая тошноту от нахлынувшей боли, упорно, миллиметр за миллиметром продолжала тянуть руку, выгрызая свою свободу у холодного железа.***
Дверь подвала захлопнулась, отрезая Рена от измученной Хикари, но удушающая атмосфера прошлого не отпустила его. Пройдя всего несколько метров по тёмному, сырому коридору заброшенной базы, он резко остановился. Ноги подкосились. Рен тяжело, с хрипом прислонился спиной к бетонной стене и медленно сполз по ней на пол. Его швыряло в настоящую паническую атаку. Грудь ходила ходуном, воздух казался раскалённым свинцом, который обжигал лёгкие. Рен зажмурился и с силой прижал ладони к глазам, до боли вдавливая пальцы в веки, словно это могло помочь выжечь, стереть из памяти её выцветший, полный слёз взгляд.«Пожалуйста... Хватит».
— Проклятье… — хрипло выплюнул он во тьму, сжимая зубы так, что заныли челюсти. Внутри всё горело. Голоса из прошлого, крики и плач набатом зазвучали в ушах, смешиваясь в оглушительный гул. Нужно было заткнуть это. Немедленно. Трясущимися пальцами Рен принялся лихорадочно шарить по внутренним карманам пальто. Наконец его рука нащупала маленькую пластиковую баночку. Он выдернул её, надеясь заглушить эти проклятые воспоминания привычной дозой сильных психотропных успокоительных. Но когда он встряхнул флакон, внутри не раздалось ни звука. Пусто. Рен замер, тупо уставившись на прозрачный пластик сквозь прорези в пальцах. Таблетки закончились. Именно сегодня. Именно тогда, когда его личный ад решил вырваться наружу. — Чёрт! — Рен с глухой яростью швырнул пустую бутылочку в стену. Она с сухим стуком отскочила и покатилась по полу. Прийти в себя без химии не получалось, дрожь в руках только усиливалась. Тяжело, прерывисто дыша, он достал телефон. Пальцы едва слушались. Рен отыскал нужный контакт и нажал на вызов, прижимая трубку к уху. Каждое мгновение ожидания казалось вечностью. На том конце провода раздался ленивый голос Даби: — О, какие люди. Неожиданно, что ты звонишь в такое время. Что, неужели за девчонкой не проглядел и она сделала ноги? — Они закончились, — тихо, сквозь зубы произнёс Рен, проигнорировав колкость. Его голос звучал неестественно глухо и надломленно. В трубке мгновенно повисла тишина. Сарказм Даби как ветром сдуло. Он слишком хорошо знал, что означает эта короткая фраза и в какое чудовище превращается Рен, когда его накрывает без таблеток. — Хорошо, — уже серьёзнее ответил Даби, и на заднем плане послышался шорох одежды. — Я сейчас достану новые. Жди. Рен свободным кулаком с силой оттянул свои волосы назад, закидывая голову к потолку. Боль в скальпе немного отрезвляла, но этого было мало. Было невыносимо. Даби, слыша в трубке его прерывистое, свистящее дыхание, хмыкнул с привычной ехидцей, хотя в голосе сквозило скрытое беспокойство: — Эй. Ты там вообще дышать не забываешь? А то приеду, а у меня вместо главного оружия против Люмена — остывающий трупик с паничкой. У тебя, кажется, давно такого дерьмового состояния не наблюдалось. Неужели всё из-за девчонки? — Не знаю, — выдохнул Рен, прикрывая глаза. — Я смотрю на неё... и тут же всё вспоминаю. Каждую чёртову секунду. — Трогательно, прямо до слёз, — с лёгким сарказмом отозвался Даби, но тут же добавил тише: — Скажи честно, ты в таком разобранном виде вообще сможешь уничтожить Люмена? Или мне стоит пересмотреть наши планы, пока ты не побежал сдаваться в семейный приют? — Если ты поскорее принесёшь мне эти чёртовы таблетки, моё состояние нормализуется. И я сделаю то, что должен. — Ага, конечно. Запишу в свой календарь: «Принести Рену его конфетки, пока он не расплакался», — хмыкнул Даби. — Смотри не перепутай с мазью от твоих вечно отваливающихся швов, — процедил Рен, и на его губах появилась слабая, зловещая ухмылка. — Даже если я не смогу его убить... то хотя бы покалечу так, что он до конца дней будет мочиться под себя. И кстати. Что-то мне подсказывает, что её драгоценный дядя тоже явится на этот огонёк, как только о похищении девчонки раструбят во всех новостях. — О-о-о, ну надо же, — Даби тихо рассмеялся. — А ты, я гляжу, серьёзен как никогда. Даже когда у тебя сопли во все стороны от нахлынувших воспоминаний. Прямо образцовый злодей. — Приходи быстрее, — бросил Рен, чувствуя, что лимит его терпения исчерпан, и тут же отключил трубку, не дожидаясь ответа. Он опустил руку с телефоном на колено, снова закрыл глаза и, сосредоточившись на ледяном воздухе коридора, попытался сделать глубокий, размеренный вдох. Нужно было взять себя в руки до того, как прибудет Даби, и до того, как девчонка окончательно сломает его своим взглядом.***
Киришима сидел в общей гостиной, практически утонув в мягком диване. Он изо всех сил обнимал подушку, уткнувшись в неё подбородком, и в который раз за последние десять минут тяжело, обречённо вздыхал на всю комнату. Сидящая рядом Ашидо лениво перелистывала глянцевый журнал. Поначалу она пыталась игнорировать эти звуки, но после очередного, особенно тоскливого вздоха, напоминающего свист сдувающегося шара, её терпение лопнуло. Она с хлопком закрыла журнал, повернулась к другу и выгнула бровь: — Так, Киришима, давай колись. Что это с тобой? Ты сейчас весь диван своими вздохами прожжёшь. Эйджиро даже не повернул головы, продолжая уныло смотреть в одну точку на ковре. — А что со мной?.. — тихо спросил он, вяло тиская подушку. — Да то, что ты уже в который раз так обречённо вздыхаешь! — Мина всплеснула руками. — От тебя за километр можно почуять, что ты поникший. Твоя обычно бьющая через край мужественная энергия сейчас на нуле. Что стряслось? Киришима вмиг оживился. Он отбросил подушку, порывисто подался вперёд и крепко схватил Мину за плечи, заглядывая ей в глаза. — Ми-ина-а! Ты так чертовски хорошо меня знаешь! Ашидо лишь тихо усмехнулась, ничуть не удивившись его напору, и мягко отстранилась, убирая его ладони со своих плеч. — Это, в принципе, было не трудно понять. Мы сколько лет знакомы? Ну так что случилось? Рассказывай. Эйджиро снова сник, а его плечи опустились. Он запустил пальцы в свои растрёпанные красные волосы и глухо заговорил: — Сегодня утром, когда все потихоньку вставали, я спустился в гостиную и увидел Бакуго. Он просто стоял посреди комнаты. Я его позвал раза четыре, прикинь? Но он вообще не отзывался, стоял как вкопанный, словно сквозь стену смотрел. Я решил подойти поближе, и вот только тогда, когда я уже в упор к нему подошёл, он обратил на меня внимание. Мина пожала плечами, возвращаясь к журналу. — Ну и что в этом такого? Это же Бакуго. Может, не выспался просто. А может, намеренно тебя проигнорировал, как он это обычно делает, когда его все бесят. — Да в том-то и дело, что дальше было хуже! — воскликнул Киришима, и в его голосе прорезалась неподдельная тревога. — Когда я подошёл и положил ему руку на плечо, он вздрогнул так, словно его током ударило. Отшатнулся от меня, а взгляд... Мина, у него глаза были дикие, ошалелые, он едва на мне сфокусировался. Я попытался перевести всё в шутку, поздоровался, но он тут же отвернулся. Я давай допытываться, всё ли нормально, говорю, что звал его кучу раз. А он еле-еле выдавил из себя, что всё в порядке. Киришима сглотнул, и его глаза потемнели от подступивших воспоминаний. — Но его голос... это было самое жуткое. Он звучал абсолютно разбито, глухо, безжизненно. За всё время, что мы общаемся, я Бакуго таким никогда не слышал. А он просто развернулся и поплёлся к лестнице. Плечи опущены, ноги еле переставляет... Я ему вдогонку кричу про завтрак, пытаясь остановить, а он даже шаг не замедлил. Словно оглох ко всему миру. Так и ушёл к себе наверх, даже не обернувшись. Киришима закрыл лицо подушкой, издав тихий стон: — А-а-а... Мне так паршиво! Надо было пойти за ним в комнату и не отставать, пока не расколется! А я просто остался стоять как баран! — Ну, знаешь, я сильно сомневаюсь, что он пустил бы тебя в комнату и стал слушать. Раз у него было такое ужасное настроение, он бы просто взорвал дверь перед твоим носом. — Да если бы просто ужасное! Там было что-то намного хуже, я же чувствую! — Киришима ударил кулаком по подушке. — Хм-м... странно всё это... Из-за чего Бакуго вообще мог так поникнуть? На него это совсем не похоже. Чтобы он оставил приготовленную еду и ушёл прятаться в комнату? — Понятия не имею! — Киришима снова откинулся на спинку дивана, уставившись в потолок полными раскаяния глазами. — И в этом вся проблема. Я просто ужасный друг, Мина. Настоящее ничтожество. Я ведь для Бакуго ничего даже не делаю! Не могу нормально помочь, когда ему плохо, не могу понять, что у него на уме. Какой из меня, к чёрту, друг после этого?.. Сижу тут, сопли жую, пока бро там в одиночку загибается... Ашидо слушала этот поток самобичевания, и внутри неё стремительно закипала злость. Ужасный друг? Эйджиро?! Да этот красноволосый идиот вообще соображает, что несёт?! Не выдержав, она резко подалась вперёд, без всякого промедления протянула руки, крепко взяла Киришиму за лицо обеими ладонями и с силой повернула его к себе. Эйджиро от такой внезапности тут же удивился и совершенно растерялся. Его щёки забавно сжались под её ладонями, сделав его похожим на хомяка, а глаза округлились. — М-Мина? — невнятно пробормотал он, хлопая ресницами. — Чего это ты?.. — Ты идиот, Эйджиро! — сердито отрезала Мина, глядя на него в упор. Её золотистые глаза горели абсолютной уверенностью. — Настоящий, непроходимый идиот! Как у тебя вообще язык повернулся назвать себя плохим другом? Да ты лучший друг, который только мог достаться такому взрывному придурку, как Бакуго! Киришима замер, боясь даже пошевелиться. А Мина, не выпуская его лица, продолжала говорить, и в её голосе звенела искренняя, горячая поддержка: — Кто, кроме тебя, способен изо дня в день терпеть его невыносимый, колючий характер и не обижаться? Кто всегда рядом с ним, готов выручить в любую секунду, даже когда он огрызается? Вспомни, когда его похитили злодеи... Ты ведь места себе не находил! Ты спать не мог! Ты первым вместе с Тодороки предложил остальным этот безумный, опасный план по его спасению! Ты рискнул всем, чтобы вытащить его из того ада! И самое главное, Эйджиро... — Мина смягчила тон, но её взгляд стал ещё глубже. — Если бы ты не был хорошим другом, ты бы сейчас преспокойно занимался своими делами, тренировался или читал эти дурацкие журналы. Ты бы вообще не думал о нём. Но ты сидишь здесь и изводишь себя, потому что тебе не плевать. Потому что твоё сердце болит за него. Ты понимаешь это? С каждым её словом Киришима всё шире раскрывал глаза. В груди у него что-то сладко и болезненно сжалось от осознания того, как сильно Мина в него верит. Его верное, доброе сердце забилось чаще, а к щекам, которые всё ещё сжимали тёплые ладони девушки, медленно, но верно прилил густой румянец. Он смутился так сильно, что до кончиков ушей стал одного цвета со своими волосами. Мина, заметив его смущение, не отступила. Она посмотрела на него максимально серьёзно, слегка сузив глаза. — Чтобы я больше никогда, слышишь? Никогда не слышала от тебя подобной чуши о себе. Если ты ещё хоть раз скажешь, что ты плохой друг... я лично тебя прибью! И вообще не буду с тобой разговаривать до конца года! Понял?! — Д-до конца года?.. — робко переспросил он, смешно шевеля губами под её пальцами. — Мина... а не слишком ли это много?! Мы же в одном классе... — В самый раз для профилактики! Чтобы думал о своих словах в следующий раз! — Ашидо победно вскинула подбородок, уверенная, что её терапия сработала. В гостиной на пару секунд повисла тишина. И вдруг Эйджиро тихо, хрипло посмеялся. — Мина... — позвал он чуть смущённо, косясь на её руки. — Что? — Может... ты отпустишь меня? А то мне немного неудобно говорить. До её разума только сейчас, с опозданием, дошёл весь двусмысленный контекст ситуации. Она сидит к нему вплотную. Её ладони уже несколько минут нежно, но крепко сжимают его лицо. Она чувствует тепло его кожи, видит его смущённые глаза так близко... Боже, она так долго держала его! Как она могла этого не заметить?! — Ой! — Мина тут же отпрянула назад. Её розовые щёки вспыхнули румянцем. Она отвернулась в противоположную сторону, уставившись в стену, а сердце в её груди заколотилось как сумасшедшее. Дура, какая же я дура! Зачем я вообще полезла к нему?! Он теперь точно подумает, что я странная! — Это... это всё из-за тебя! — громко, пытаясь скрыть панику за напускным возмущением, воскликнула она, закрывая лицо обеими руками, чтобы спрятать пылающие щёки. — Это ты меня так сильно разозлил своими глупыми мыслями! Я просто не контролировала себя! Сквозь щели между пальцами она услышала тихий, невероятно мягкий и тёплый смех Киришимы. — Мина... — негромко позвал он снова. — Не посмотрю на тебя! И не проси! — запричитала она, ещё сильнее вжимая пальцы в лицо. Но Эйджиро не собирался отступать. Он мягко спустился с дивана на ковёр, оказываясь прямо перед ней. Мина затаила дыхание, чувствуя его близость. Внезапно её запястий коснулись большие и удивительно нежные пальцы Киришимы. Он аккуратно, миллиметр за миллиметром, потянул её руки вниз, открывая её лицо. Мина, растерянная, со взъерошенными мыслями и пунцовыми щеками, была вынуждена поднять взгляд и посмотреть на него. Киришима сидел напротив неё. На его лице играла самая искренняя и тёплая улыбка, а в глазах светилось то самое солнце, которое она так любила. — Спасибо тебе, Мина, — тихо и искренне произнёс он, слегка сжав её ладони в своих. — Мне стало намного лучше после твоих слов. Ты потрясающая. Мина смотрела на его улыбку, чувствовала надёжное тепло его рук, и внутри неё всё просто таяло от невыразимой, сладкой нежности. Она закусила губу, чувствуя, как сердце делает счастливый кульбит, и подумала, что ради этого взгляда готова успокаивать этого глупого красноволосого героя хоть каждый день. Она робко отвела взгляд в сторону, стараясь унять бешеное сердцебиение. — Кхм... Я правда надеюсь, что больше никогда не услышу от тебя таких глупостей. Киришима весело и послушно кивнул, а его улыбка стала ещё шире и теплее. Он мягко отпустил её руки, давая ей немного пространства, но взгляда не отвёл. — Принято, капитан! — бодро отозвался он. — Обещаю, ты можешь больше об этом не волноваться. Я всё понял. — Вот и отлично! — Мина резко, пружинисто поднялась с ковра, едва не запутавшись в собственных ногах от нахлынувшего волнения. Ей срочно нужно было сбежать, пока лицо не загорелось с новой силой. — Ой, я же совсем забыла! Мне... мне это, нужно срочно сходить к девочкам! Прямо сейчас! Эйджиро удивлённо приподнял брови, снизу вверх наблюдая за её суетливыми движениями. — Так внезапно? — спросил он, слегка наклонив голову набок. — Ты же только что журнал читала. Мина нервно, звонко посмеялась и замахала руками, натянув на лицо самую очаровательную и быструю улыбку, на которую только была способна. — Ну да! Дела не ждут, Киришима! Время — деньги, герои не спят и всё такое! В общем, я пошла, ага. И это... я уверена, что с Бакуго всё будет хорошо! Он же сильный! Ну, я побежала! Она развернулась на пятках и стремительно рванула в сторону женского крыла общежития. Киришима даже глазом моргнуть не успел, как её розовая макушка скрылась за поворотом коридора. Он только рот приоткрыл, собираясь сказать что-то вдогонку, но воздух сотряс лишь пустой звук. — Эй, Мина... — парень растерянно моргнул. — А как же журнал? Но ответа, разумеется, не последовало — Ашидо уже унеслась со скоростью профессионального бегуна. Эйджиро пару секунд посидел в тишине опустевшей гостиной, а затем перевёл взгляд на глянцевые страницы, оставленные ею на ковре. В груди до сих пор приятно покалывало от её недавних слов, а перед глазами всё ещё стояло её возмущённое лицо, когда она сжимала его щёки. На губах Киришимы сама собой расплылась глуповатая, бесконечно нежная улыбка. Он аккуратно подобрал журнал с пола, бережно перевернул пару страниц, вчитываясь в какие-то случайные строчки, и тихо, с придыханием подумал: Чёрт... Ну какая же она всё-таки милая, когда злится. Внезапно со стороны лестницы послышались чёткие, неторопливые шаги. Киришима мгновенно оживился и обернулся к выходу из гостиной, уже готовый протянуть глянцевые страницы. — Мина, ты за журналом верну... — начал было он, но осёкся на полуслове. Вместо розовой макушки Ашидо в проёме показался Бакуго. Кацуки, засунув руки в карманы свободных штанов, лениво направлялся в сторону кухни. Эйджиро от неожиданности тут же подскочил с дивана, едва не выронив этот несчастный журнал. Он застыл, во все глаза уставившись на друга, готовый в любую секунду снова увидеть утреннюю беспросветную тоску и броситься на спасение его ментального здоровья. Бакуго, заметив это резкое движение, остановился. Несколько секунд они просто молча смотрели друг на друга: Киришима — со взглядом, полным глубочайшего драматизма и готовности сострадать, и Бакуго — с выражением лица человека, который искренне не понимает, почему на него смотрят как на тяжелобольного. Наконец Кацуки коротко усмехнулся и выгнул бровь. — Чего ты вскочил, как ошпаренный? Не дожидаясь ответа, он развернулся и спокойно пошёл к холодильнику. Киришима растерянно моргнул раз, другой. Голос... голос Бакуго больше не звучал разбито. В нём снова появился привычный, слегка издевательский, но живой тон! Эйджиро сорвался с места и на цыпочках подбежал к кухне, остановившись прямо за спиной друга, пока тот открыл дверцу холодильника и что-то там сосредоточенно высматривал. — Эй, бро... ты как? — тихо, с опаской спросил Киришима, заглядывая ему через плечо. — А? — Бакуго даже не повернулся, шурша какими-то пакетами на полках. — Ты о чём вообще? — Да о сегодняшнем утре! — Эйджиро замахал руками, пытаясь изобразить всю трагичность утренней ситуации. — У тебя был такой... такой поникший вид! Плечи опущены, голос как из могилы, ты даже к омлету не притронулся! Чувак, я реально испугался, что у тебя стряслось что-то ужасное! Кацуки наконец перестал шуршать пакетами, с глухим стуком закрыл дверцу холодильника и повернулся к Киришиме. На его лице не было ни капли злости. Наоборот, на губах играла лёгкая, довольная и какая-то подозрительно сытая полуулыбка, а в глазах пляшали весёлые искры. — А, это... — Бакуго небрежно отмахнулся. — Забей. Всё уладилось. Киришима присмотрелся к его лицу. Да у него же теперь было просто офигенное, запредельно крутое настроение! Никакой тоски, никакого депрессивного ада. Что могло так взбодрить человека за пару часов в четырёх стенах?! Эйджиро облегчённо выдохнул и расплылся в широкой улыбке. — Фух... Ну, ладно! Я рад, что у тебя всё разрешилось, бро! Бакуго снисходительно кивнул, соглашаясь с тем, что мир снова прекрасен, и задумчиво почесал затылок. — Тц. Апельсинового сока вообще не осталось. Всё выжрали, гады, — проворчал он, а потом вдруг абсолютно спокойно добавил: — Может, мне в магазин сходить? Киришима от такого предложения едва не подавился собственным воздухом. Его челюсть медленно поползла вниз. — А?.. Тебе нравится апельсиновый сок? — ошарашенно переспросил он. — С каких это пор ты пьёшь эту сладкую жижу, а не свой горький чёрный кофе без сахара? Бакуго язвительно усмехнулся, смерив друга взглядом как полного дурачка. — Да не мне, дебил. Купить тебе чё-нибудь, пока я добрый, или как? Уровень заботы Бакуго сейчас настолько зашкаливал, что Эйджиро на секунду показалось, будто перед ним стоит пришелец в теле его друга. Кацуки? Сам предлагает сходить в магазин? И спрашивает, что ему купить?! — Э-э... ну, если можно, газировку возьми, — выдавил из себя Киришима, всё ещё пребывая в глубоком культурном шоке. — Понял. Скоро буду, — коротко бросил Бакуго, развернулся и зашагал к выходу из общежития. Эйджиро проводил его удаляющуюся спину долгим, немигающим взглядом. И вдруг... Киришима зажмурился, потряс головой и снова открыл глаза. Ему ведь померещилось, да? Точно померещилось. Но Бакуго... он будто бы немного... пританцовывал? Его шаги были подозрительно лёгкими, пружинящими, а плечи едва заметно покачивались в такт какой-то весёлой мелодии, звучащей исключительно в его блондинистой голове. У него сейчас было не просто другое настроение, у него был абсолютный эмоциональный триумф! Киришима в итоге не выдержал и тихо, во весь рот рассмеялся, качая головой. Он посмотрел на журнал в своих руках, потом на закрывшуюся за Бакуго входную дверь. — Ну и ну... — прошептал Эйджиро, улыбаясь. — По крайней мере, его нынешнее настроение определённо лучше, чем утреннее. Хотя... это уже пугает как-то по-новому.***
Кацуки стоял в прохладном отделе напитков крупного супермаркета в центре города. На самом деле, напитки можно было купить и в круглосуточном ларьке у общежития, но Бакуго после бурных утренних событий отчаянно нуждался в том, чтобы проветрить голову и немного прогуляться. Вставив в уши наушники, из которых на полной громкости грохотал тяжёлый рок, он засунул руки в карманы и принялся сканировать взглядом бесконечные ряды бутылок. Наклонившись чуть вниз, Кацуки прищурился, выискивая тот самый напиток. Когда его взгляд наконец зацепился за желанную коробку с ярко-оранжевым принтом, Бакуго выпрямился, взял её в руки и принялся внимательно изучать состав, проверяя процент натурального сока так придирчиво, словно это был чертёж взрывного устройства. Убедившись, что химии там по минимуму, он довольно улыбнулся краешком губ. Вдруг боковым зрением он уловил какое-то движение. Кацуки лениво повернул голову к соседнему стеллажу и... застыл. Его брови взлетели вверх от искреннего удивления. Буквально в трёх метрах от него стоял Наоки. Мужчина как раз закидывал в свою тележку пару упаковок каких-то снеков, когда тоже обернулся. Заметив блондинистую макушку, Наоки просиял, расплылся в широченной улыбке и принялся активно махать рукой на весь магазин. — О-о-о! Кого я вижу! Давно не виделись, мелочь пузатая! — громогласно воскликнул он, направляясь прямиком к нему. Бакуго вытащил один наушник и посмотрел на героя самым безжизненным, тупым и разочарованным взглядом, на который только был способен. В голове Кацуки пронеслась единственная отчётливая мысль: Блять. Я попал. Он мгновенно понял, что просто так этот гиперактивный старпёр от него не отстанет. Особенно сейчас, когда Бакуго вспомнил все те дебильные, абсолютно абсурдные советы по «завоеванию женского сердца». Ладно, ладно, Кацуки готов был мысленно признать — сквозь зубы и под пытками — что пара фишек сработала. Но вслух он бы это не сказал! Он бы и сам прекрасно справился! Наоки, подойдя ближе, весело расхохотался, ничуть не смущённый грозовой тучей на лице подростка. — Ну и что это ещё за взгляд, а? Ты будто призрака увидел. Или совсем не рад встретить своего главного любовного наставника? — А я чё, по-твоему, должен прыгать от радости при виде одного эксцентричного старпёра? — Эй, полегче на поворотах, я вообще-то в самом расцвете сил! — Наоки добродушно хмыкнул. — А ты всё такой же колючий. Знаешь, я даже как-то успел соскучиться по твоему фирменному ворчанию. Бакуго вместо ответа опустил взгляд на его тележку. Среди кучи каких-то бытовых мелочей там сиротливо громоздились пластиковые контейнеры с готовой магазинной едой — лапша быстрого приготовления, дешёвые бенто и замороженные полуфабрикаты. Кацуки язвительно усмехнулся, приподняв одну бровь. — Не уж то у великого про-героя вообще нет времени на нормальную готовку? Жрёшь этот пластик? Отравишься же к чёртовой матери. Наоки забавным жестом взъерошил свои волосы и сокрушённо вздохнул, косясь на полуфабрикаты. — Ой, и не говори, Бакуго. Работа про-героя — штука непредсказуемая. Набеги злодеев, патрули, бумажная волокита в агентстве... Домой в последнее время прихожу поздно, иногда вообще под утро. Какая уж тут кулинария? Разогрел в микроволновке — и за поимку преступников. Бакуго на секунду нахмурился, сопоставляя факты в голове. — Вроде раньше ты так допоздна не задерживался, — буркнул он. — Нормально ты дома бывал. Наоки замолчал. Его весёлая маска на миг спала, уступая место очень мягкой, тёплой и немного грустной улыбке. Он опёрся руками о ручку тележки и тихо ответил: — Вообще-то... у меня и раньше было точно такое же расписание. Просто когда Хикари только начала у меня стажироваться и поселилась в моём доме, я специально перестроил весь свой график. Договаривался с подчинёнными, брал отчёты на дом, летел сломя голову обратно... Делал всё, чтобы возвращаться как можно раньше. Мужчина на секунду отвёл взгляд, и в его голосе послышалась застарелая вина: — Я просто не хотел, чтобы она оставалась одна в пустом, чужом доме. Как это когда-то было с Люменом. Она и так слишком много натерпелась. Бакуго замер. Слова Наоки эхом отозвались где-то глубоко в груди. Он опустил глаза и посмотрел на зажатый в руке сок. Перед его внутренним взором почему-то совершенно чётко нарисовалась картина: маленькая, запертая в четырёх стенах Хикари, которая из года в год жила в абсолютном, звенящем одиночестве. Девочка, которая не знала родительского тепла и только и делала, что до изнеможения, до кровавых мозолей тренировалась, совершенно не жалея себя. Кацуки сжал пальцы на картонной упаковке чуть сильнее. Внутри него поднялась глухая, защитная злость — не на Наоки, а на весь тот несправедливый мир, который заставлял её страдать. Но теперь всё изменилось. Наоки был рядом тогда, а сейчас... сейчас у неё есть он. И он сделает всё, чтобы её одиночество больше никогда не вернулось. Наоки проследил за его взглядом. Заметив в крепкой хватке Кацуки коробку с апельсиновым соком, про-герой хитро прищурился. На его лице расплылась донельзя довольная, кошачья улыбка. — Хе-хе-хе... Бакуго резко вздрогнул, вырываясь из своих мыслей, и моментально отстранился. — Чё ты ржёшь, старпёр?! Чего надо?! — рявкнул он. — Да так, ничего... — Наоки забавно поиграл бровями, кивая на коробку. — Просто подмечаю, какой интересный выбор. Очень интересный вкус сока. Вот мне прямо до безумия любопытно стало: и для кого же это наш суровый Бакуго так придирчиво выбирает напитки, а? Уши Бакуго мгновенно вспыхнули пунцовым цветом. Он отвернулся к стеллажу, едва не впечатав коробку обратно на полку, и буркнул, отчаянно пытаясь вернуть лицу каменное выражение: — Не твоё собачье дело, ясно?! Чё пристал вообще! — Да ладно тебе, не кипятись, — Наоки весело расхохотался, похлопав парня по плечу. — Слушай, раз уж мы здесь... Хочешь, по секрету скажу, что ещё безумно любит Хикари? Например, какая у неё самая-самая любимая еда? М-м? Кацуки на секунду задумался. Он нахмурился, скосив на героя подозрительный взгляд, но постарался звучать максимально равнодушно: — А мне-то чё? Разве этой Искристой не всё равно, чё хомячить? Она жрёт всё, что ей готовят, и не жалуется. — Ну, кушать-то она кушает, — Наоки поднял указательный палец вверх, будто читал лекцию. — Но у неё есть одно конкретное блюдо, на фоне которого вся остальная еда в мире просто меркнет. Настоящая слабость. Повисло плотное, интригующее молчание. Они стояли посреди супермаркета и сверлили друг друга глазами. Бакуго изо всех сил старался сделать вид, что ему абсолютно, глубоко плевать на эту информацию, но его правое ухо предательски дёрнулось. Наоки, мастерски уловив этот микро-сигнал, победно улыбнулся и склонил голову набок. — Ну так что, Бакуго? Сказать? Или пускай это останется тайной за семью печатями? — Сказал же — отвали! — Кацуки гордо вскинул подбородок. — Сам у неё спрошу, если понадобится! Тоже мне, секрет полишинеля нашли. — О-о-о, ну конечно, спросит он... — Наоки тяжело, фальшиво вздохнул и с прискорбием покачал головой. — А вдруг она из скромности тебе не скажет? Ну вот постесняется нагружать тебя сложной готовкой? Как же так... Получается, ты никогда-никогда не сможешь узнать её любимую еду. Эх, а ведь путь к сердцу девушки лежит через... Наоки дёргал за невидимые ментальные ниточки с грацией опытного кукловода, а Бакуго внутри уже просто закипал. Гордость воевала с диким, жгучим любопытством. Лоб Кацуки прорезала глубокая складка. Он терпел ещё секунды три, пока Наоки продолжал картинно вздыхать, а потом его окончательно сорвало. — ЗАДОЛБАЛ! — рявкнул Бакуго на весь магазин, отчего какая-то мимо проходящая бабушка испуганно перекрестилась коробкой молока. — Говори уже, чё за еда, пока я твою тележку к чертям не подорвал! Наоки довольно щёлкнул пальцами и расплылся в лучезарной улыбке. — Так бы сразу! А то «отстань, не твоё дело»... Гордый какой! Ладно, слушай сюда. Её абсолютный фаворит — это простая жареная лапша якисоба! Но только не магазинная, а домашняя, чтобы овощей побольше и сладкого соуса прямо от души. Мужчина тепло улыбнулся, и его взгляд подёрнулся дымкой приятных воспоминаний. — Помню, как-то раз моя подруга и коллега, Арису, пришла ко мне. Мы решили устроить кулинарный вечер и вместе наготовили целую огромную сковородку, прямо настоящую гору этой якисобы. Как раз в этот момент Хикари вернулась с академии. Слушай, надо было видеть её лицо! Она обычно такая сдержанная, а тут прямо с порога этот запах унюхала. Глаза загорелись, подбежала к столу, схватила палочки и так радовалась, так довольно жмурилась от удовольствия! Помню, как она с набитым ртом, чуть ли не крича от восторга, заявила, что это её любимое блюдо на свете. Бакуго слушал, и его внутренний радар ярости постепенно утих. В голове снова сама собой нарисовалась яркая, до нелепого милая картинка: Хикари, у которой от удовольствия буквально подрагивают невидимые кошачьи ушки, сидит за столом, набивает пухлые щёки горячей лапшой, слегка пачкая губы в соусе, и вовсю хвалит еду, жмурясь как сытый, довольный кот. Вдруг посреди тишины отдела напитков раздался тихий смешок Кацуки. — Хах. Это на неё похоже, — негромко, с едва уловимой нежностью протянул Бакуго. Наоки заметил, как смягчилось лицо подростка и какой непривычно тёплый, живой блеск появился в его глазах при мысли о Хикари. Наоки мягко улыбнулся этой картине, но уже в следующее мгновение его улыбка угасла. Он отвёл взор, уставившись куда-то перед собой, в пустоту между стеллажами, и его взгляд стремительно померк, подёрнувшись тяжёлой, свинцовой пеленой. В груди мужчины заворочалось знакомое, удушливое чувство вины. Когда Хикари обо всём узнает... — пронеслась в его голове мрачная, пугающая мысль, от которой по спине пробежал холодок. — Наверняка она возненавидит меня. Навсегда возненавидит. Наоки до боли сжал пальцы на металлической ручке магазинной тележки. В памяти всплыли обрывки того рокового дня: бледное, измученное лицо Хидэки и истерики Акиры, звенящая тишина комнаты и маленькая, сломанная горем девочка. Наоки помнил, как сам — лично — проявил инициативу. Именно он тогда шаг за шагом убеждал Хидэки и Акиру пойти на этот крайний, пугающий шаг: начисто стереть из памяти Хикари любые воспоминания о её погибшем брате, Харуте. Он жалел о многом. Каждую ночь, оставаясь наедине со своими мыслями в пустой квартире, он прокручивал это в голове, сгорая от раскаяния. Но даже сейчас, спустя годы, Наоки понимал — он не мог поступить иначе. Всё это было ради её блага. Ради неё самой. Мужчина глубоко вздохнул, силой выталкивая себя из омута тяжёлых воспоминаний. Он снова посмотрел на стоящего рядом Бакуго — взрывного, колючего, но такого искреннего в своих чувствах парня. Сердце Наоки немного оттаяло. Он протянул руку и порывисто, с чисто отцовской теплотой взъерошил блондинистые волосы подростка. — Знаешь, Кацуки... — тихо, с облегчением произнёс Наоки. — Я по-настоящему рад, что сейчас вокруг Хикари такие хорошие люди. Смотрю на тебя и понимаю: теперь я могу быть за неё спокоен. Она в надёжных руках. Бакуго от неожиданности дёрнулся и резко отпрянул, яростно сбивая ладонь героя со своей головы. — Да отстань ты уже, старпёр! Хватит руки распускать! — рявкнул он и судорожно пытаясь пальцами вернуть причёске прежний вид. — Ой, да ладно тебе! У тебя и так волосы во все стороны растрёпаны, хуже точно не стало бы! — Заткнись! Мои волосы уложены как надо, понял?! — Ладно-ладно, верю на слово, — Наоки примирительно поднял ладони, но затем его тон снова стал чуть более серьёзным. — Кстати, Бакуго... у Хикари ведь всё хорошо? Бакуго на секунду замялся. В памяти яркой вспышкой пронеслось сегодняшнее утро в его комнате: её обнажённое признание в любви, их объятие. Щёки Кацуки моментально опалило румянцем. Чтобы скрыть замешательство, он напустил на себя ещё более свирепый вид, скрестил руки на груди и быстро, сбивчиво буркнул: — Да вроде живёт... Нормально всё с ней. А чего ты вообще спрашиваешь? Случилось чё-то? — Да так, ничего особенного. Просто я звонил ей сегодня пару раз, но она не подняла трубку. Подумал, может, спит. На сообщения в мессенджере тоже до сих пор не ответила, хотя обычно всегда сразу отписывается, — мужчина мягко, понимающе улыбнулся. — Наверняка волнуется и вовсю готовится перед завтрашним экзаменом на геройскую лицензию, вот и ушла в учёбу с головой. Бакуго удивлённо приподнял брови. Спит? В телефон не смотрела? Он отчётливо помнил, что сегодня утром, когда Хикари уходила из его комнаты, её мобильник был при ней. Кацуки медленно опустил взгляд на свои кроссовки, внутри шевельнулось странное, нелогичное удивление. Мессенджеры, звонки... Она никогда не игнорировала Наоки, как бы ни была занята. — Может, она просто звук выключила и не увидела? — вслух рассудил Бакуго, решив не зацикливаться на этой ерунде. В конце концов, в общежитии перед экзаменами всегда царила суматоха. Насупившись, он добавил: — Ладно, я передам ей, как вернусь. Скажу, чтоб телефон проверила. — А, нет, не стоит, не утруждайся, — Наоки махнул рукой и добродушно улыбнулся. — Я просто хотел пожелать ей удачи перед тестом. Уверен, она сейчас полностью сосредоточена на экзамене. Вот вернётся завтра вечером с временной лицензией в кармане — и сама мне позвонит, счастливая. Наоки снова, со всей силы и с широченной ухмылкой, взъерошил волосы парня, окончательно превращая их в подобие птичьего гнезда. — Ладно, парень, заболтался я с тобой! Удачи вам обоим завтра! — весело крикнул Наоки, уворачиваясь от летящего в него кулака. — ДА ТЫ ЗАДОЛБАЛ, СТАРПЁР! Получишь сейчас огребалово прямо у кассы! — яростно взбесился Бакуго, поправляя и без того растрёпанные волосы. Наоки лишь покатился со смеху и быстро покатил свою тележку в сторону кассы, махая рукой на прощание. Кацуки проводил его злым взглядом, шумно выдохнул сквозь зубы и попытался успокоиться. Он молча стоял посреди прохладного отдела супермаркета, крепко сжимая в руке картонную коробку с соком. Вокруг шуршали пакеты, негромко переговаривались покупатели, из наушника на шее доносился рок. Бакуго опустил взгляд на коробку в руке. На душе почему-то скребли кошки, и внутри шевельнулось странное, непонятное чувство. Лёгкая, едва уловимая тревога внезапно уколола где-то под сердцем. Хикари не ответила на звонки и сообщения Наоки... Вроде бы обычное дело перед важным тестом, все на взводе, но почему тогда внутри возник этот глухой, неприятный дискомфорт? Кацуки нахмурился, сгоняя наваждение. Хватит накручивать себя из-за всякой ерунды. Завтра тяжелейший день, им обоим понадобятся силы. Развернувшись, Бакуго быстрым шагом направился к кассе. Пора было возвращаться в общежитие.
