Свет, который не греет

Вечер на кухне общежития класса 1-А был наполнен привычной, уютной суетой. Приятный, пряный аромат специй уже вовсю разносился по коридорам, заставляя голодных ребят стягиваться к эпицентру кулинарных событий. У огромной плиты хозяйничали девочки под предводительством Момо, а парни помогали нарезать овощи и носили посуду. В самый разгар обсуждения, чья очередь мыть гору грязных кастрюль, в дверях кухни появилась Хикари. — Всем привет! — мягко улыбнулась она, обводя взглядом присутствующих. — О, Хикари! Привет! — тут же отозвалась Мина, помахав рукой, в которой держала поварёшку. Ребята дружно закивали и поприветствовали её в ответ. Хикари подошла ближе, с любопытством заглядывая через плечо Урараки. — М-м-м, пахнет просто чудесно. А что вы тут готовите? — Мы решили сделать карри на всех! — радостно ответила Очако, оборачиваясь к ней с сияющей улыбкой. — Сытно, вкусно и как раз согреет. До экзамена самое то! Хикари чуть наклонила голову набок, её глаза на мгновение странно блеснули, а на губах появилась едва заметная, мечтательная улыбка. — Карри… — тихо, почти про себя протянула она. — Сладковатый, тёплый и такой красный… Прямо как кровь, когда она только-только проступает на коже. На секунду на кухне повисла тишина, но из-за общего шума и звяканья тарелок эти странные слова расслышала только Очако. Урарака замерла, её улыбка чуть дрогнула, а в глазах отразилось глубокое замешательство. Сердце Очако пропустило удар — эти жутковатые интонации, эта специфическая романтизация чего-то опасного… Они до боли, до дрожи напомнили ей кое-кого другого. Кровь… Красный… Да нет, быть не может, — пронеслось в голове у Очако, пока внутри всё сжималось от внезапного предчувствия. — Хикари ведь совсем не такая. Но почему тогда у меня по спине пробежали мурашки? Урарака растерянно, почти испуганно посмотрела на неё, силясь разглядеть в мягких чертах лица подруги хоть какой-то подвох. Напряжение между ними стало почти осязаемым. — Хикари?.. — тихо, с запинкой спросила Очако. — Ты… о чём это сейчас? Тога мгновенно уловила этот изменившийся, настороженный тон. Внутри неё на долю секунды всё подобралось для прыжка — старый инстинкт заставил просчитать траекторию удара, — но она вовремя подавила злодейский импульс. На её лице тут же расцвела самая невинная, обезоруживающая улыбка, а глаза весело сузились. — Ой, да я просто вспомнила тот глупый ужастик, который мы вчера с девчонками обсуждали! — непринуждённо рассмеялась Хикари. — Там главный герой так пафосно описывал обычный томатный суп, представляешь? Вот у меня в голове и отложилось. Глупость какая-то, правда? Наверное, я слишком сильно проголодалась, раз мне уже такое на ум приходит! Она говорила так легко и естественно, что Очако почувствовала, как тяжёлый комок в груди начинает медленно таять. Наваждение рассеялось. Ну конечно… Просто фильм, — с облегчением подумала Урарака, мысленно ругая себя за излишнюю подозрительность. — Совсем я уже с ума сошла после всех этих тренировок и стресса, везде злодеи мерещатся. Нельзя же так пугаться безобидных шуток. — А-а, вот оно что… — Очако неловко посмеялась, пряча проступивший румянец стыда, и поспешно отвела взгляд обратно к доске с овощами. — Да, действительно… Наверное, это был очень странный фильм. Ты так не пугай больше, а то у меня аж сердце прихватило! Чуть не попалась, — подумала Тога. — Надо быть аккуратнее с языком, ведь Очако слишком хорошо меня помнит… — Кто-нибудь, пожалуйста, помешайте суп, а то снизу пригорит! — громко крикнула Яойорозу из другого конца кухни. — О, давайте я помешаю! — вызвалась Хикари, шагнув к плите. Тога, совершенно не зная о нормальной домашней готовке и бытовых мелочах, даже не подумала о том, что металл на плите раскаляется до предела. Вместо того чтобы взять лежащую рядом прихватку, она уверенно протянула обнажённую руку и схватилась за раскалённую ручку крышки кастрюли. — Ай-ай, горячо! — тут же вскрикнула она, отдёргивая руку. Тодороки, который стоял у соседней столешницы и нарезал зелень, мгновенно среагировал на звук. Он перевёл свой спокойный взгляд на её ладонь и сделал шаг навстречу. — Сильно обожглась? — ровным, но искренне обеспокоенным голосом спросил Тодороки, внимательно глядя на её руку. — Ой, да нет, пустяки, терпимо! — замахала руками Хикари. Шото ничего не ответил. Он просто подошёл ближе, аккуратно, без лишних слов взял её за запястье и активировал правую сторону своей причуды. Из его ладони повалил лёгкий, прохладный пар, и приятный, мягкий холод мгновенно окутал обожжённые пальцы Хикари, снимая резкую боль. — Надо быть осторожнее, — негромко сказал Шото, отпуская её руку, как только убедился, что краснота спала. После этого он сам взял прихватку, спокойно приподнял тяжёлую крышку и поварёшкой перемешал ароматный суп. Химико, баюкая охлаждённую руку, смотрела на него. Затем её взгляд скользнул дальше: на громко смеющуюся Мину, на парней, спорящих о чём-то глупом. Здесь все такие дружные… — подумала она, и внутри неё шевельнулось что-то странное. Такие отзывчивые. Заботятся друг о друге, делят тепло, смеются вместе. Как настоящая семья. На долю секунды в её сознании вспыхнуло смутное воспоминание о собственном прошлом, о том, как ей самой когда-то хотелось быть частью чего-то подобного, но её отвергли. Грусть тёмной тенью скользнула по её лицу, но Тога тут же резко оборвала эту мысль. Она посмотрела на Тодороки, и её губы едва заметно перекосились в презрительной, горькой усмешке. Аж тошнит от них. От их правильности, от этой приторной, идеальной заботы. Тошнит, — ядовито подумала Тога, насильно заглушая внутри себя тоску по нормальной жизни и возвращаясь к своей роли доброй и весёлой студентки. Шото вернул крышку на место. Пар над кастрюлей с карри послушно утих, а парень, отложив прихватку, краем глаза заметил на себе пристальный, застывший взгляд Хикари. Она смотрела на него странно — как-то отрешённо и угрюмо, словно сквозь него. Повернувшись к ней, Шото слегка нахмурился и негромко спросил: — Всё хорошо? От его внезапного голоса Хикари резко вздрогнула. Быстро взяв себя в руки, она натянула на лицо улыбку. — Да, всё отлично! — затараторила она. — Просто… вспомнила кое-что. Немного задумалась. Тодороки внимательно вгляделся в её лицо. Её внезапная бледность натолкнула его лишь на одну мысль. — Люмен ведь не донимает тебя? — прямо, с глухой тревогой в голосе спросил Шото. Хикари удивлённо моргнула, а её улыбка на мгновение застыла. — Что?.. — Твой отец. Он не достаёт тебя в последнее время? Не пытается выйти на связь или как-то надавить? Химико, которая понятия не имела обо всех тонкостях чужого прошлого и знала о Люмене лишь поверхностно, совершила роковую ошибку. Пытаясь поскорее замять тему и показать, что у «Хикари» всё идеально, она весело посмеялась, беззаботно махнув рукой. — А-ха-ха, да нет же! Что ты, Шото, всё совсем наоборот! Мы с папой сейчас в очень хороших, просто замечательных отношениях. В ту же секунду Тодороки удивлённо раскрыл глаза. Его лицо, обычно не выражающее бурных эмоций, вытянулось от шока. В хороших отношениях? — Что?.. — переспросил он, и в его голосе проскользнули нотки недоумения. Заметив его реакцию, Тога внутренне запаниковала, но вместо того, чтобы остановиться, она попыталась загладить ситуацию, закапывая себя ещё глубже. — Ну да! Мы недавно обо всём поговорили, решили старые обиды, — мило улыбнулась она, стараясь говорить как можно убедительнее. — Теперь мы часто созваниваемся друг с другом, он интересуется моими делами в UA. Так что тебе совершенно не о чем переживать, всё правда супер! Шото буквально застыл в ступоре. Его мозг отказывался обрабатывать эту информацию. Он слишком хорошо помнил, как Хикари со слезами на глазах и дрожью в теле реагировала на любое упоминание Люмена. Помнил её шрамы. Идея о том, что этот монстр вдруг исправился, а жертва радостно с ним «созванивается», казалась абсурдной, невозможной и пугающей. Простояв в тяжёлом молчании несколько секунд, Тодороки заставил себя выдавить плоский, глухой ответ: — Ладно… Рад за тебя. — Спасибо! — Хикари облегчённо выдохнула, решив, что опасность миновала, хотя атмосфера между ними стала удушающей. Ей безумно захотелось сбежать, пока она не наговорила чего-нибудь ещё. — Ой, знаешь, я что-то так устала за сегодня… Пойду-ка я лучше обратно к себе в комнату, отдохну перед ужином. Она быстро развернулась и направилась к выходу из кухни, стараясь ни с кем больше не встречаться глазами. Тодороки не шевелился. Он молча смотрел ей в спину, пока её силуэт не скрылся в коридоре общежития. В его голове роился хаос из подозрений и тревоги. Это бред. Это просто невозможно, — думал Шото, сузив глаза. — Человек, подобный Люмену, не меняется за пару недель. А Хикари никогда бы не простила его так легко. Здесь что-то не так… Я чего-то явно не понял. Напряжение внутри него росло, оставляя стойкое, липкое ощущение надвигающейся беды.

***

Быстрым шагом Хикари шла по коридору по направлению к своей комнате. Стоило ей отойти подальше от весело шумящей кухни, как фальшивая доброжелательная улыбка мгновенно сползла с её лица. Тога тяжело, прерывисто выдохнула, чувствуя, как внутри всё так и клокочет от злости и подступившей паники. Чёрт! Чёрт! Чёрт! — яростно думала она, сжимая кулаки так, что ногти больно впивались в ладони. — А это оказалось куда тяжелее, чем я думала! Проклятые герои… Я теперь уже каждое слово боюсь сказать! Стоит открыть рот, как эти придурки смотрят на меня так, будто я совершила преступление века. Как же они все меня раздражают! Аж зубы сводит от их вечной, душной заботы! Она шла, едва не кипя от злости, мечтая поскорее запереться в четырёх стенах, где не нужно притворяться. Но стоило ей поравняться с прихожей, как входная дверь общежития с негромким щелчком открылась. Внутрь вошёл Бакуго. В руках он держал пакет из супермаркета. На его лице, как обычно, застыло лёгкое, недовольное выражение. Увидев его, Тога за секунду переключила тумблер в голове. Она тут же натянула свою самую яркую, лучезарную улыбку и звонко воскликнула: — Кацуки! Ты уже пришёл! Бакуго хмыкнул, проходя внутрь и ставя пакет на пол. — Ага. В супермаркете задержали, на кассе столпотворение дебилов было, — буркнул он, наклоняясь, чтобы расшнуровать и снять обувь. Он уже открыл было рот, чтобы добавить, что встретил Наоки, но договорить не успел. Хикари резко шагнула вперёд и без лишних слов крепко обняла его за шею, прижимаясь всем телом. Бакуго буквально застыл на месте, так и замерев в полусогнутом положении с развязанным шнурком в руке. Сердце в его груди совершило бешеный кульбит. Он медленно выпрямился, чувствуя, как её мягкие волосы коснулись его подбородка. Ошеломлённый Кацуки посмотрел сверху вниз на её макушку, затем диковато огляделся по сторонам — слава богу, в прихожей никого из одноклассников не было, — и только после этого хрипло, с явным замешательством спросил: — Эй… Ты чего это так внезапно? Хикари чуть отстранилась, заглядывая ему прямо в глаза, и с невинным, но нежным видом спросила: — Я просто соскучилась. Разве это странно? Мы ведь теперь пара, Кацуки. Лицо Бакуго мгновенно вспыхнуло румянцем. Это простое слово «пара», сказанное ею так легко и открыто, ударило по его гордости и чувствам сокрушительной волной. Сердце застучало где-то в горле. Скрывая смущение, он судорожно сглотнул, а затем, поддавшись порыву, всё-таки обнял её в ответ, собственнически прижимая к себе. — Нет… Не странно, — тихо, почти шёпотом выдавил он, уткнувшись носом в её волосы, чтобы она не видела, насколько сильно он смущён. Тога довольно замурлыкала, чувствуя, как под её ладонями бешено колотится его сердце. Ей это безумно нравилось. Она слегка откинула голову назад и с задорным вызовом спросила: — Ты ведь тоже скучал по мне, да? Бакуго тут же дёрнулся, отвёл взгляд в сторону двери и насупился, пытаясь вернуть себе привычный суровый вид. — Чё за глупости… Мы вообще-то недавно виделись. Всего пару часов назад, — проворчал он, хотя его пальцы на её талии сжались чуть крепче, выдавая его с потрохами. Хикари мягко улыбнулась, её голос зазвучал как-то тягуче и сладко: — А для меня… даже секунда твоего отсутствия — это настоящая трагедия. Бакуго удивлённо распахнул глаза и уставился на неё, чувствуя, как краска стыда и шока заливает лицо с новой силой. Чего?! — его мысли закрутились со скоростью урагана, превращаясь в сплошной хаос. — Да откуда она вообще успела выучить эти банальные, приторные словечки девчонок из глупых любовных дорам?! Издевается надо мной?! Кацуки смотрел на неё и просто не верил своим глазам. Внутри него всё кричало. Я вообще не ожидал от неё такого… Чтобы она сама, первая, вот так просто подошла и обняла? Да ещё и так прямо говорит, что скучает! Что за чертовщина? — Бакуго нахмурился, анализируя её поведение. — Она же обычно… блин, да она от одного моего случайного прикосновения раньше зажималась, бледнела и смущалась так, будто я её током ударил! Ладно, Кацуки, заткнись, кто бы говорил. Сам-то от её объятий стою как вкопанный и краснею как девчонка, не лучше её… Но всё равно! Его взгляд стал более пристальным, а в глубине души заскреблось странное, нелогичное противоречие. Разве Хикари не была круглой дурой, когда дело касалось романтических намёков? Она же вообще не шарила во всей этой розовой теме! Вечно тормозила, не понимала очевидных вещей… А тут выдаёт такие пафосные фразочки, обнимает первая, смотрит так уверенно. Словно… словно для неё это привычное дело. Этот контраст на секунду показался Кацуки очень странным. Но тепло её тела и сияющие глаза напротив быстро заглушили этот мимолётный голос разума, заставляя его лишь сильнее разозлиться на собственную беспомощность перед ней. Хикари с мягким смешком отстранилась от его груди, оставляя на коже Бакуго шлейф обжигающего тепла, и с живым любопытством заглянула прямо в открытый пакет, стоящий на полу. — М-м-м, а чего это ты там накупил? — весело спросила она, наклонив голову и заглядывая внутрь. Бакуго снова ощутил, как к горлу подступает удушливая волна смущения. Его уши, едва успевшие остыть, вспыхнули с новой силой. Чёрт… сейчас ведь заметит, — подумал он, лихорадочно соображая, как быстрее съехать с темы. В пакете лежал пакет её любимого апельсинового сока. Тот самый, который он выудил с полки супермаркета в первую очередь, думая только о ней. Пытаясь сохранить максимально независимый вид, Кацуки кашлянул в кулак и буркнул, отвернувшись к стене: — Да так… Ничего особенного. Просто купил газировки Дерьмоволосому, ну и себе пару банок. Про сок он намеренно промолчал. Сердце в груди предательски замерло в ожидании. Бакуго, сам того не замечая, затаил дыхание, пристально наблюдая за ней из-под нависшей золотистой чёлки. Он ждал её привычной реакции — ожидал, что она сейчас всплеснёт руками, её глаза засияют от детской радости, и она начнёт благодарить его за то, что он помнит о её вкусах. Хикари запустила тонкие пальцы в пакет, поворошила банки и удивлённо протянула: — Хм-м-м, газировку… Но тут ведь ещё есть сок. Бакуго мысленно выдохнул. Ну всё, началось, — пронеслось в его голове. Он заставил себя сделать глубокий вздох, молясь про себя, чтобы всё прошло гладко и он не выглядел в её глазах законченным романтиком-идиотом. Кацуки уже набрал в лёгкие воздуха, собираясь сказать: «Да это тебе, дура, бери уже», но Хикари бесцеремонно перебила его, так и не дав вставить ни слова. — Ты любишь апельсиновый сок, Кацуки? Или это тоже Киришиме? — совершенно искренне, с лёгким недоумением спросила она, переводя на него непонимающий взгляд. Бакуго буквально впал в ступор. В этот момент весь его внутренний мир словно натолкнулся на бетонную стену на полной скорости. Земля ушла у него из-под ног, а в ушах подозрительно зазвенело. Его челюсть едва заметно приоткрылась от шока, а глаза округлились, застыв в абсолютной, глухой растерянности. Чего?! — этот вопрос взорвался в его сознании оглушительной гранатой. — Что она сейчас, блять, несёт?! Какой, нахрен, Киришима?! Ты издеваешься надо мной? Внутри Кацуки поднялась буря непонимания и нарастающей тревоги. Логика происходящего трещала по швам. Она меня разыгрывает? Да нет, лицо же абсолютно серьёзное… Но это бред! Я ведь и раньше покупал этот чёртов сок! Приносил и протягивал прямо в руки. И она с удовольствием пила его, вечно твердила, как обожает апельсиновый! Да она сама в школе, в автомате на перерывах, постоянно брала именно его. Я точно не мог ошибиться. Так какого хрена она сейчас спрашивает, люблю ли его я или этот Дерьмоволосый придурок?! Кацуки чувствовал, как внутри него всё сжимается от какого-то странного предчувствия. Хикари смотрела на него так, словно видела этот пакет сока впервые в жизни. Контраст между её недавними смелыми признаниями в любви и этим абсолютным беспамятством в мелочах пугал до дрожи. С трудом подавив подступивший к горлу ком, Бакуго заговорил. Его голос прозвучал гораздо тише обычного, растерянно и глухо. Он пристально, почти не моргая, уставился в её лицо, пытаясь поймать малейшее изменение в мимике. — Нет… Это я тебе купил. Он ждал. Ждал, что она сейчас хлопнет себя по лбу, рассмеётся и скажет, что просто затупила. Хикари на секунду замерла, в её глазах промелькнула тень секундного замешательства, но она моментально сориентировалась. Её лицо тут же озарила приторно-сладкая, широкая улыбка. — Правда? — Химико старалась звучать как можно более восторженно. — Ой, спасибо большое, Кацуки! Я с удовольствием выпью его. Ты у меня такой заботливый парень, просто чудо! Она говорила это мягко, но Бакуго не отпускало ощущение фальши. В её словах была благодарность, но не было той прежней, искренней, личной радости. Она приняла этот сок просто как приятный подарок от «своего парня», а не как свою самую любимую вещь на свете. — Ага… — плоско выдавил Бакуго, чувствуя, как внутри всё покрывается ледяной коркой подозрения. Он отвёл взгляд, не в силах больше выносить этот её неестественно сияющий вид. Сердце бешено колотилось, но уже не от смущения, а от глухой, зарождающейся тревоги.

***

Тяжёлое, удушливое мгновение в сыром подвале растянулось в вечность. Хикари продолжала свой отчаянный, безмолвный бой с холодным металлом. Каждое движение отзывалось невыносимой, жгучей вспышкой боли, но скользкая, густая кровь продолжала служить единственной смазкой. Острые края блокиратора сантиметр за сантиметром врезались в плоть, разрывая кожу. Ещё немного… Давай же… Почти… — лихорадочно билась мысль в её голове. Сустав левой кисти уже неестественно выгнулся, и Хикари чувствовала, что широкая часть ладони почти поддалась, готовая выскользнуть из стального плена. — Я смогу. Я выберусь, я должна… Вдруг сквозь пелену собственного прерывистого дыхания она уловила отчётливый, глухой звук. Шаги. Кто-то спускался по лестнице, и этот размеренный, уверенный ритм не оставлял сомнений. Это был Рен. Внутри у Хикари всё похолодело от ужаса. Сердце пропустило удар и заколотилось где-то в горле. Паника едва не парализовала её разум. Если он увидит, что она пытается сделать, — всё кончено. Ей больше не дадут ни единого шанса. Подавив рвущийся наружу крик, она резким движением вернула изувеченную кисть в исходное положение внутри браслета. Металл снова грубо сомкнулся на свежей, разодранной ране. Запястье было сильно повреждено, содранная кожа горела живым огнём, а повреждённые сухожилия сводило мучительной судорогой. Хикари из последних сил закусила губу до металлического привкуса крови, чтобы не взвыть от этой дикой боли. Только бы успеть… Господи, расслабься, не выдавай себя! — приказала она себе. Девочка поспешно опустила голову, позволяя прядям волос полностью скрыть её лицо и глаза. Она намеренно расслабила плечи и обмякла на стуле, симулируя полную покорность и упадок сил, мысленно умоляя все силы вселенной, чтобы Рен ничего не заметил. Дверь со скрипом отворилась. Рен вошёл в подвал и неторопливо остановился прямо перед ней. Повисла гнетущая тишина. Понимая, что глухое молчание может вызвать лишние подозрения, Хикари заставила себя пошевелиться. Она медленно, словно с огромным трудом, подняла голову. Её веки затрепетали, и она специально прищурилась, тяжело и мутно глядя на него, будто только что очнулась от глубокого, изнурительного сна. Рен стоял, засунув руки в карманы, и его взгляд сразу же упал на пол под её стулом, где уже успела натечь приличная лужа. Тёмные, густые капли продолжали безостановочно пропитывать одежду и стекать вниз. — Хм-м, — Рен слегка нахмурился, вглядываясь в обилие багровых пятен. Его голос прозвучал ровно, но в нём угадывалось лёгкое удивление. — Неужели из-за одного небольшого лазера я нанёс тебе такой урон? Не думал, что крови будет так много. Хикари ничего не ответила. Каждое слово сейчас было смертельно опасным — её голос мог задрожать, или, что ещё хуже, Рен мог посмотреть на её руки. Чтобы не спровоцировать его и уберечь свой единственный план спасения, она покорно опустила голову обратно, уставившись в бетонный пол. Думай, что ты победил… Думай, что я сломалась, — яростно молилась она. — Ты ведь так сильно хочешь уничтожить меня, лишить воли? Смотри же. Я в полном отчаянии. Я слабая, беспомощная девчонка, у которой нет сил даже на злость. Просто поверь в это и уходи… Пожалуйста, уходи… Рен продолжал пристально, изучающе смотреть на неё сверху вниз. Под этим тяжёлым, сканирующим взглядом Хикари зажмурила глаза, чувствуя, как по спине струится ледяной пот. Каждая секунда этого молчания казалась ей ментальной пыткой. Не смотри назад… Не смотри на браслеты… Пожалуйста, не замечай ничего! — кричала она внутри себя, замирая от животного страха. Странно. Она ничего мне не ответила, — подумал Рен, сузив глаза. — Я ожидал, что она начнёт кричать, задавать вопросы, требовать объяснений или умолять. Но она просто молчит. Неужели у неё начался шок от боли? Или её воля действительно угасает так быстро? Эта мысль вызвала на его губах холодную, жестокую усмешку. Вид её слабости пробудил в нём исследовательский, садистский интерес. — Ну что ж, — протянул Рен, делая шаг вперёд. — Раз от одного лёгкого использования моей причуды вышел такой поразительный эффект, то можно попробовать поэкспериментировать снова. Проверим твой болевой порог. Хикари вздрогнула, её захлестнула новая волна панического страха. Она попыталась отстраниться, но была намертво привязана. Рен безжалостно занёс руку и плотно положил ладонь на её бедро. Девочка в ужасе зажмурилась, приготовившись к худшему. В ту же секунду воздух вокруг тонких пальцев Рена резко, неестественно преломился, искажая пространство. С сухим, пронзительным электрическим треском прямо над её кожей соткались тончайшие лазерные нити. Микро-излучение колоссальной частоты активировалось мгновенно. Сфокусированная световая энергия без труда вошла в живую ткань: на бедре Хикари появился глубокий, сочащийся разрез, края которого тут же обуглились и прижглись под воздействием безумной температуры. В воздухе разнёсся едкий запах палёной плоти, а над раной поднялся тонкий, дымящийся шлейф ожога. — А-а-а-а!!! — Хикари не выдержала. Пронзительный, полный дикой, первобытной агонии крик вырвался из её горла, эхом разносясь по мрачным стенам подвала. Рен наконец отнял руку, с холодным любопытством наблюдая за результатом. Хикари согнулась, насколько позволяли путы, её тело крупно дрожало, а из глаз брызнули слёзы. Она задышала часто, тяжело и прерывисто, судорожно хватая ртом холодный воздух, словно утопающий. Боль от термического удара выжигала сознание, перед глазами плыли тёмные пятна. Но Рен лишь равнодушно окинул взглядом её трясущуюся фигуру. На его лице не отразилось ни капли удовлетворения. — Нет, — сухо и разочарованно произнёс он. — Этого всё ещё недостаточно. Ты слишком быстро приходишь в себя. Хикари едва слышала его сквозь плотный, звенящий гул в ушах. Всё её существо превратилось в один сплошной, пульсирующий очаг боли. Она пыталась удержать ускользающее сознание, цепляясь за мысль о браслетах и скользкой крови на запястьях, но волны жара от свежего ожога на бедре выжигали из головы последние крупицы логики. ​Она видела перед собой лишь размытый силуэт Рена и фиолетовые блики, застывшие на сетчатке глаз. Хватит… пожалуйста… уходи… — билась в её черепной коробке слабая, беспомощная мысль. ​Но Рен не собирался уходить. Он сделал ещё полшага вперёд, и воздух вокруг его ладони снова опасно, преломляясь, затрещал. ​Не успела Хикари даже осознать направление его нового движения, не успела зажмуриться или сожрать собственный крик, как её тело прошила новая, ещё более сокрушительная и резкая вспышка агонии — но уже в совершенно другом месте. ​Кожа вспыхнула изнутри, плавясь под безжалостными неоновыми нитями. Стены сырого подвала вздрогнули, когда тишину снова разорвал истошный, захлёбывающийся крик Хикари, который оборвался на самой высокой, звенящей ноте...

***

Гнетущая тишина после ужина прерывалась лишь унылым звяканьем посуды и шумом льющейся из крана воды. На кухне общежития остались двое. Все остальные ребята, сытые и довольные, благополучно свалили в гостиную, оставив всю грязную работу на Бакуго и Мидорию. Логика класса была проста как дважды два: «Вы двое в готовке не участвовали? Не участвовали. Вот и драйте кастрюли!» Кацуки это, мягко говоря, нихера не нравилось. Из всех людей на планете Земля его заставили убираться именно с этим чёртовым Деку. Тем более после сегодняшнего утреннего сумасшествия! Бакуго яростно тёр несчастную тарелку губкой, едва не стирая с неё рисунок. Да, теперь-то он знал, что утренний «флирт» Хикари у дивана был лишь глупым спектаклем по дебильному совету Мины, чтобы проверить его реакцию. Но видеть сейчас перед собой лицо Мидории — того самого задрота, чьё запястье Хикари сегодня утром так нежно гладила, — было выше его сил. Внутри Кацуки всё равно глухо ворочался уродливый, обжигающий ком ревности, смешанный с нарастающей тревогой после разговора с Наоки и выходок Хикари. Мидория тем временем стоял рядом, вытирая уже чистые тарелки полотенцем. И делал он это максимально навязчиво. Изуку то и дело замирал, бросая на Бакуго робкий, нагруженный тонной экзистенциальных размышлений взгляд, открывал рот, собираясь что-то сказать, но в последний момент пугался, судорожно сглатывал и резко отворачивался, принимаясь тереть несчастный фарфор с тройным усердием. И так повторилось раз. Два. Три. Четыре. Терпение Бакуго окончательно разлетелось в щепки. Кацуки с размаху бросил мыльную тарелку в раковину, резко развернулся к Мидории и крикнул на всю кухню: — Слышь, Деку, кусок ты задротского дерьма! Я уже задолбался чувствовать на себе твой дебильный взгляд! У тебя чё, глаза вываливаются?! Мидория от неожиданности подпрыгнул на месте, едва не выронив тарелку, и испуганно замахал руками. — П-прости, Каччан! Извини! — растерянно затараторил он, переводя дух. — Я просто… Я просто хотел с тобой кое о чём поговорить. Это очень важно! — А я не хочу с тобой говорить! — грубо отрезал Бакуго, поворачиваясь обратно к раковине и агрессивно открывая кран. — Проваливай из кухонной зоны, пока я тебя через окно не утилизировал! — Но Каччан, это правда очень важно! — Изуку проявил упрямство, сделав шаг вперёд и заглядывая Бакуго через плечо. — Это касается Хикари! Кацуки мгновенно осёкся. Рука с губкой застыла над кастрюлей. Имя Хикари подействовало на него как ледяной душ. Он медленно, с угрожающей заторможенностью повернул голову назад. На его лице появилась кривая, ядовитая усмешка. — Чего? — протянул Бакуго, опасно сузив алые глаза. — Ты чё, серьёзно думаешь, что если назовёшь её имя, то я растаю и с удовольствием заведу с тобой душевную беседу, придурок? — Нет, вовсе нет! — Мидория отступил на полшага, отчаянно жестикулируя полотенцем. — Просто… просто вы с ней хорошо общаетесь. Дружите. Ну, мне так кажется! И ты часто присматриваешь за ней, переживаешь… Вот я и подумал, что будет правильно, если я поделюсь своими переживаниями именно с тобой! Бакуго тяжело, обречённо вздохнул. Меньше всего ему хотелось обсуждать свою девушку (от этой мысли в груди до сих пор приятно покалывало) с парнем, к которому её сегодня утром так эпично приревновал. — Заткнись и говори быстрее, пока я добрый, — процедил Кацуки, скрестив руки на груди. Мидория сразу посерьёзнел, его зелёные глаза округлились от искренней тревоги. он подошёл чуть ближе и зашептал, косясь на дверь: — Каччан… Хикари сегодня утром вела себя очень странно. Бакуго дёрнул бровью, изо всех сил стараясь сохранить каменное лицо. — Странно? И в чём же, блять, странность? Деку активно закивал, а на его лице отразился целый спектр утреннего шока. — Ну, когда мы с ней сидели на диване и разговаривали о тренировках, она вдруг… она внезапно до меня дотронулась! Взяла за руку, представляешь?! И начала говорить такие… такие странные слова, которые никогда в жизни мне не говорила! Про то, как ей нравится моя отдача… Да у неё глаза как-то странно блестели! Я вообще этого не ожидал, у меня чуть сердце через рот не выскочило от смущения! Слушая это эмоциональное излияние, Бакуго почувствовал, как его лицо начинает медленно наливаться пунцовой краской от подступившего стыда за всю эту ситуацию. Он закрыл лицо ладонью и издал глухой, полный невыносимого страдания стон. Господи… за что мне это дерьмо? — мысленно взмолился Кацуки, проклиная в душе Ашидо, её дурацкие советы и всю женскую логику в принципе. Ему снова приходилось мысленно возвращаться к утренней сцене, где он едва не сошёл с ума от ревности. А этот тупоголовый задрот ещё и смакует подробности! — Завали хавальник, Деку, — приглушённо выдавил Бакуго из-под ладони. Наконец, он убрал руку от лица, сердито зыркнул на Мидорию и грубо бросил: — Там всё… тяжело. Короче, эта дура сделала это специально. Разыграла тебя, ясно? Спектакль это был. — А?.. Специально? Спектакль?.. Но зачем?! — удивлённо моргнул Мидория. — Не твоё задротское дело зачем! — рявкнул Бакуго. — Сказал же — париться не о чем, забудь. Всё, разговор окончен, хватай тарелки и вали. Кацуки уже развернулся, чтобы закончить с уборкой, уверенный, что тема закрыта. Но Изуку не двинулся с места. Его лицо стало ещё более хмурым и озабоченным. — Нет, Каччан… Это ещё не всё. — Да что ещё, блять?! Говори уже, задолбал! — Я ведь тоже переживаю за Хикари, Каччан! — с нажимом повторил Мидория, крепче сжимая в руках кухонное полотенце. — Она наша подруга. И… ты ведь сам прекрасно знаешь, как она обычно держит всё в себе, когда дело касается её семьи. Точнее, Люмена. Она никогда не жалуется, даже если ей невыносимо тяжело. Бакуго слушал его, уставившись в раковину, и внутри него против воли росло глухое согласие с этим придурком. Тут ты прав, дерьмо в зелёнке, — мрачно подумал Кацуки. Его мысли невольно вернулись к тем моментам, когда Хикари замыкалась в себе, когда на её лице застывала фальшивая улыбка, призванная скрыть глубокие шрамы от издевательств отца. Она никогда не просила о помощи. Она просто натягивала маску благополучия, пока внутри неё всё кричало от боли. — Что-то точно не так, Каччан, — продолжил Изуку, сделав голос тише. — Ладно, пусть утренний случай у дивана был спектаклем или глупой шуткой… Но у неё сегодня был такой взгляд, какого я в жизни у неё не видел. Хикари всегда смотрела на мир… ну, открыто. В её глазах всегда была какая-то мягкость, даже когда ей бывало грустно или тяжело после тренировок. Она смотрела осознанно. А сегодня… когда она перехватила мою руку и вела эти странные речи, её взгляд был пугающе пустым. Глаза блестели, да, но это был какой-то лихорадочный, нездоровый блеск. Словно она смотрела не на меня, а сквозь меня, оценивающе, как будто… как будто я для неё не живой человек, а какая-то вещь. У меня от этого выражения её лица кровь в жилах застыла. И не я один это заметил. Урарака тоже очень сильно беспокоится за неё. Кацуки повернул голову, его брови сошлись у переносицы, а в груди неприятно кольнуло. — Круглолицая? О чём ты, чёрт возьми, вообще говоришь? — Очако не стала рассказывать мне все детали, — Мидория растерянно почесал затылок, нахмурившись от подступивших воспоминаний. — Но она подходила ко мне до ужина. Спросила, всё ли в порядке с Хикари… Она упомянула их разговор на кухне во время готовки. Сказала, что Хикари как-то очень странно и жутко говорила. Про… кровь, что ли. — Кровь? — Да, — Изуку серьёзно кивнул. — Очако выглядела бледной, когда рассказывала об этом вкратце. Она сказала, что Хикари выдала какую-то пугающую метафору, от которой у неё мурашки по коже пошли. Кацуки застыл, чувствуя, как внутри него начинает разрастаться настоящая лавина паники, которую он изо всех сил пытался подавить своей привычной агрессией. Его мозг, обычно такой чёткий в бою, сейчас лихорадочно связывал воедино все странные ниточки за сегодняшний день. Чёрт… чёрт, чёрт! — мысли Бакуго закрутились в бешеном, пугающем вихре. — Эти странные романтические словечки при встрече в прихожей... К тому же, этот старпёр Наоки ведь сказал, что она не поднимает трубку и вообще не отвечает на его сообщения, хотя они всегда на связи! И этот чёртов сок… Она смотрела на него так, будто впервые видит, хотя это её любимое пойло, чёрт возьми! Это бред. Это полный, абсурдный бред! Его начало мелко трясти от нарастающего ужаса. Гордость и нежелание верить в худшее отчаянно боролись с очевидными фактами. Нет. Нет, нахрен! Я просто накручиваю себя. И этот задрот накручивает, и круглолицая дура тоже! Она просто… просто изменилась после всего этого стресса в UA! Такое бывает! Пытаясь заглушить этот внутренний набат, Бакуго грубо фыркнул, отвёл взгляд в сторону и раздражённо махнул рукой. — Наверняка круглолицая просто не так её поняла, ясно тебе?! Сама себе чё-то напридумывала, у неё вечно фантазия бурлит. И насчёт крови… может, эта дура вообще имела в виду цвет соуса или какую-нибудь глупую шутку! Бред какой-то. Задолбали вы все со своими детективными теориями! — Но Каччан! — Мидория сделал шаг вперёд, не отступая. Его голос задрожал от волнения. — Это действительно странно, разве ты не видишь?! Слишком много совпадений за один день! Если с Хикари что-то случилось, если Люмен снова как-то давит на неё, мы не можем просто закрывать глаза! Мы должны ей помочь! — Да заткнись ты!.. — начал было яростно Бакуго, но договорить не успел. Со стороны дверного проёма послышался тихий шаг. На кухню, держа в руках пустой стакан для воды, неторопливо зашёл Тодороки. В ту же секунду в комнате повисла тяжёлая, звенящая, почти осязаемая тишина. Мидория испуганно осёкся, прикусив язык, а Бакуго замер с полуоткрытым ртом, его пальцы сжались на краю раковины. Шото остановился посреди кухни. Его взгляд медленно перевёлся с растерянного Изуку на бледного Кацуки. Атмосфера между тремя парнями накалилась до предела. Тодороки слегка наклонил голову набок, и его ровный, глуховатый голос разрезал мёртвую тишину: — Вы о Хикари сейчас разговаривали? — Не твоё собачье дело, Половинчатый! — резко выплюнул Бакуго, упрямо разворачиваясь обратно к раковине и до хруста сжимая в руке мокрую губку. — Проваливай отсюда, тебя здесь только, блять, не хватало со своими расспросами! — Я бы ушёл, — ровно и невозмутимо произнёс Шото, глядя прямо в напряжённую спину Кацуки. — Но я тоже заметил кое-что странное в её поведении. И это не даёт мне покоя. Мидория и Бакуго тут же, словно по команде, обернулись к нему. На лице Изуку отразилось крайнее изумление, а Кацуки буравил Шото яростным, но втайне испуганным взглядом. — Тодороки?.. — растерянно спросил Мидория. — Что именно ты заметил? Шото сделал пару шагов вперёд и тихо спросил: — Вы в курсе, что Хикари помирилась с Люменом? В ту же секунду на кухне повисло молчание. Мидория округлил глаза, а Бакуго буквально застыл, чувствуя, как у него внутри всё переворачивается от дикого, нелогичного абсурда. — А?.. — только и смог выдавить ошарашенный Изуку. — Чего?! — резко шагнул вперёд Кацуки. — Ты сейчас шутишь так?! Какое, нахрен, «помирилась»?! — Я совершенно серьёзен, — Тодороки опустил стакан на стол, и его глаза потемнели от скрытой тревоги. — Когда мы все вместе готовили карри, Хикари была очень рассеянной. Задумчивой, хмурой… Она стояла у плиты и смотрела на меня так странно, будто видела впервые или… ненавидела. А когда я спросил напрямую: не давит ли на неё Люмен в последнее время? Не достаёт ли её? Шото сделал короткую паузу, переводя взгляд с одного одноклассника на другого, и добавил: — И она ответила. Посмеялась и сказала, что всё совсем наоборот. Что они с отцом сейчас в очень хороших, даже в замечательных отношениях. Что они недавно обо всём поговорили, решили старые обиды и теперь постоянно созваниваются друг с другом. И что мне не о чем переживать. — Т-Тодороки?! — Мидория побледнел, а его голос задрожал от подступившего ужаса. — Ты уверен, что она прям так и сказала? Именно этими словами? Этого просто не может быть! Она ведь так боялась его! — Она была абсолютно серьёзна, когда всё это говорила, — уверенно кивнул Шото. — На лице ни тени страха. Будто Люмен никогда и не был монстром. Бакуго стоял, и у него перед глазами всё начало медленно полыхать багровым пламенем. Его пробил сильный, сокрушительный озноб. Внутренний мир Кацуки, его гордость, его недавняя радость от её признания в любви — всё это сейчас с треском рушилось, превращаясь в пепел. В замечательных отношениях?! С ним?! С этим ублюдком?! — бешеная лавина мыслей обрушилась на его разум, выбивая из лёгких весь воздух. В памяти Кацуки мгновенно вспыхнуло лицо Наоки. Если бы она помирилась с отцом, Наоки узнал бы об этом первым! А этот старпёр сказал бы ему! Какого хрена здесь вообще происходит?! Кацуки чувствовал, как у него под рёбрами разрастается тупая, паническая боль. Ложь. Вокруг была сплошная, липкая, неестественная ложь. Хикари никогда бы так не поступила. Хикари скорее умерла бы, чем радостно щебетала о том, как созванивается с человеком, который превратил её детство в ад. Его пальцы судорожно сжались в кулаки. Бакуго трясло от скрытого отчаяния. Ему хотелось прямо сейчас сорваться с места, ворваться к ней в комнату, схватить за плечи и допрашивать до тех пор, пока она не скажет правду. Но глубоко внутри него, за толстой стеной ярости, поселился настоящий, леденящий душу страх. Страх за неё. — Может, у неё амнезия? — с абсолютно каменным лицом предположил Тодороки,. — Частичная потеря памяти из-за сильного стресса или ментальной травмы. — Ты чё вообще несёшь, Половинчатый?! — спросил Бакуго, едва удерживаясь от того, чтобы не швырнуть в него кухонную губку. — Какая, к чёрту, амнезия?! Ты насмотрелся дешёвых сериалов и теперь у тебя мозги окончательно поплавились от этого мыльного бреда?! Мидория неловко, вымученно улыбнулся и поспешно замахал руками, пытаясь разрядить обстановку. — А-ха-ха, ну… Каччан прав, Тодороки, вряд ли это амнезия. Ведь если бы она потеряла память, она бы не помнила наши имена, не знала бы, где её комната, и не смогла бы так непринуждённо вести с нами диалоги. Но… — Изуку мгновенно посерьёзнел, и его голос снова упал до тревожного шёпота. — Здесь действительно что-то не так. Её поведение слишком сильно контрастирует с тем, какой мы её знаем. — В таком случае, мы можем просто пойти и спросить у неё напрямую, — невозмутимо выдал свой новый гениальный план Шото. — А если она не скажет? — Изуку обеспокоенно закусил губу. — Что, если она замкнётся в себе или вообще подумает, что мы просто накрутили себя на пустом месте и лезем не в своё дело? — Вначале она может отказаться говорить, — Шото слегка прикрыл глаза, погружаясь в собственные воспоминания. — Но если проявить упорство, она выскажется. Как это было в случае со мной. Когда я пытался поговорить с ней, чтобы разрешить все наши прошлые обиды, недопонимания и конфликт… она тоже поначалу закрывалась. Но потом доверилась. Стоило обоим парням перевести взгляд на Бакуго, как они тут же заткнулись. Кацуки буквально замкнулся в себе. Он стоял, намертво вцепившись пальцами в край столешницы, его голова была опущена, а чёлка полностью скрывала глаза. Его плечи мелко дрожали, но не от ярости, а от леденящего страха, который сковал его изнутри. Каждое слово парней сейчас било по его натянутым нервам. Если что-то произошло… Если Люмен что-то сказал ей… Что мне делать?! Что, блять, мне делать?! — этот панический вопрос набатом стучал в его голове. Он безумно боялся, что если они сейчас совершат глупость, Хикари действительно замкнётся в себе. Или… что он потеряет её навсегда. Мидория, заметив это редкое и пугающее молчание своего взрывного друга, испуганно сглотнул. — Может… может, стоит Айзаве-сенсею сказать? — робко предложил он. Тодороки и Кацуки одновременно вскинули на него взгляды. Бакуго посмотрел на Деку так, словно тот предложил сдаться Лиге Злодеев прямо сейчас. — Это ещё зачем?! — хрипло и грубо спросил он. — Ну… может, Айзава-сенсей знает о чём-то, чего не знаем мы? — оправдывался Изуку. — В конце концов, он наш классный руководитель, он мог бы просто аккуратно поговорить с ней как взрослый! — Идея неплохая, Мидория, — задумчиво произнёс Шото. — Но… мне кажется, этим мы сделаем Хикари только хуже. Будто мы лезем в её личные проблемы за её спиной и, даже не спросив её саму, сразу бежим жаловаться учителю. Ей сейчас и так может быть тяжело, а от официального разговора с Айзавой-сенсеем под давлением ей может стать ещё тяжелее. Она решит, что мы ей не доверяем. — Да, ты прав… — вздохнул Деку, потирая шею. — К тому же… может, мы действительно преувеличиваем? Вдруг она просто жутко волнуется из-за завтрашнего экзамена? Ну, знаете, стресс, перегрузка, вот её и заносит на странные шутки и разговоры с отцом… Давайте тогда пока ничего не будем ей говорить. Сдадим завтра экзамен, а уже после него, если это странное поведение продолжится, мы соберёмся и серьёзно у неё спросим. Идёт? Тодороки согласно кивнул и повернулся к Бакуго. Заметив, как тот до сих пор сжимает кулаки до побеления костяшек, Шото ровно произнёс: — Бакуго. Не переживай ты так сильно. Мы во всём разберёмся. Эти слова подействовали на Кацуки как красная тряпка на быка. Его привычная маска тут же вернулась на место, скрывая весь тот ужас, что бурлил в его груди. — Да не переживаю я, мать вашу!!! — заорал Бакуго на всю кухню, заставив Мидорию снова подпрыгнуть. — Ещё чего удумали, дебилы сраные! Ей абсолютно плевать на меня, а мне абсолютно плевать на неё, слышали?! Сдохните вообще с такими предположениями! Он грубо пнул стоящий рядом стул, и, тяжело дыша, бросил через плечо напоследок: — И только попробуйте, блять, навязаться к ней сегодня с расспросами! Слышите меня?! Не смейте лезть к ней со своим дебильным сочувствием, иначе только хуже сделаете, придурки! С этими словами Кацуки яростными шагами вылетел с кухни. Тодороки и Мидория молча смотрели ему в спину, пока в коридоре не стихли звуки его шагов. — Эх… — Изуку грустно улыбнулся, покачав головой. — Каччан так сильно за неё переживает, что аж взрывается больше обычного. Надеюсь, с Хикари и правда всё хорошо, и мы просто… коллективно накручиваем себя из-за нервов перед экзаменом. Шото медленно взял свой стакан и набрал в него холодной воды. Его взгляд оставался серьёзным. — Я тоже на это надеюсь, Мидория.

***

Тяжёлые шаги Бакуго эхом отдавались от стен пустого коридора, пока он поднимался по лестнице на жилой этаж. С каждым шагом грудь сдавливало всё сильнее. В ушах до сих пор набатом звенели встревоженные голоса Половинчатого и Деку. Как бы это глупо, трусливо и банально ни звучало, но какая-то часть его эгоистичного сердца отчаянно умоляла: Забей. Плюнь на всё. Забудь эти странности и ходи как ни в чём не бывало. Радуйся, придурок, она ведь наконец-то твоя девушка. Ему так хотелось уцепиться за эту иллюзию нормальности. Но разум, холодный и безжалостный, говорил совершенно другое. Он так громко выл об опасности, что игнорировать этот внутренний сигнал тревоги было уже невозможно. Что-то было чертовски, в край не так. Бакуго остановился посреди коридора и прислонился спиной к стене, прикрыв глаза. Ломаная линия его мыслей вернулась назад, к утреннему признанию в его комнате. И только сейчас, когда эйфория полностью испарилась, обнажив сухой остаток фактов, Кацуки осознал: он ведь и тогда заметил странность. Заметил, но ослеплённый бурей эмоций и диким облегчением, просто выкинул это из головы. Перед глазами вспыхнуло её утреннее лицо, когда он, запинаясь, спросил, станет ли она его девушкой. Она тогда растерянно переспросила: «Девушка?..» Кацуки ведь тогда мысленно усмехнулся, ожидая от неё глупого, наивного вопроса. Он ведь знал, какая Хикари бестолковая в амурных делах, как она вообще не понимала, что такое любовь и флирт. Чёрт возьми, она даже намёков обычных не понимает! Она всегда тормозила. Но Хикари не стала расспрашивать. В её глазах мелькнуло мгновенное, чёткое понимание, и она уверенно кивнула. Она не просто поняла, — Бакуго до боли сжал челюсти. — Она поймала правила игры на лету. А потом… потом пошли эти штампованные романтические фразочки в прихожей. Это полное беспамятство насчёт апельсинового сока, который она глушила литрами. Этот пустой взгляд, о котором говорил Деку. Слова про кровь, напугавшие Круглолицую… И, блять, вишенка на этом всём дерьме — замечательные отношения с Люменом! Созвоны! Любовь до гроба с монстром, который ломал ей жизнь! Бакуго открыл глаза. Тёмный коридор плыл перед взором. Ко всему прочему добавился ещё один упущенный факт: он ведь так и не успел сказать ей, что встретил в супермаркете Наоки. Почему она не подняла его звонки? Почему она не выходила на связь? Внутри Бакуго закипела дикая, неконтролируемая смесь ярости и паники. Ему до дрожи в коленях захотелось прямо сейчас пойти в её комнату, заставить посмотреть в глаза и проверить, что она на этот раз выдаст. Стоит ли спрашивать, всё ли с ней хорошо? Стоит ли поднять тему Люмена? Чёрт… мы ведь теперь встречаемся, разве нет?! — злобно подумал Кацуки, пытаясь вернуть себе право на эту злость. — Какого хера я должен топтаться под дверью, как чужой? Если ей плохо, если её шантажируют, если этот ублюдок что-то сделал ей — я имею право знать! Я должен спросить! Ведомый этим порывом, он быстрыми шагами дошёл до двери её комнаты. Бакуго замер на секунду, выдохнул сквозь зубы и негромко, но отчётливо постучал костяшками пальцев по дереву. Тишина. Кацуки прижался ухом к прохладной поверхности, затаив дыхание. Никаких шагов. Ни шороха одежды, ни скрипа кровати. Полная, глухая пустота. Спит уже? Или… куда-то вышла? — промелькнула тревожная мысль. Сердце предательски ёкнуло, нарисовав картину пустой комнаты и открытого окна. Бакуго огляделся по сторонам — в коридоре никого не было. Поддавшись какому-то глухому, защитному инстинкту, он аккуратно взялся за дверную ручку и медленно, стараясь не издать ни единого звука, нажал на неё. Дверь поддалась. Она была незаперта. Кацуки тихо приоткрыл её и скользнул внутрь, тут же прикрыв за собой створку. В комнате царил густой, прохладный полумрак. Лишь слабый свет от уличных фонарей пробивался сквозь неплотно задвинутые шторы, рисуя длинные тени на полу. Воздух здесь казался каким-то неподвижным. Бакуго остановился у порога, переводя взгляд на кровать. На ней, укрывшись одеялом, лежала Хикари. Волосы разметались по подушке, лицо было повёрнуто к стене, а дыхание было ровным, тихим и глубоким. Она спала. Кацуки медленно, стараясь не шуметь подошвами кроссовок, подошёл ближе к постели. Он остановился в паре шагов, глядя на её силуэт, и внутри него поднялась такая волна противоречивых чувств, что горло моментально сдавило сухим спазмом. Спит… — думал он, всматриваясь в расслабленные черты её лица, едва различимые в темноте. Взгляд Кацуки скользнул по деревянной поверхности прикроватной тумбочки и вдруг зацепился за знакомый силуэт. Среди аккуратно сложенных тетрадей стояла она — та самая забавная антистресс-игрушка, которую он уже видел раньше. Это был круглый, упитанный плюшевый ёжик с невероятно уморительной, сердитой мордашкой. Его крошечные пушистые брови были грозно сдвинуты к переносице, а маленькие лапки забавно топорщились в стороны. Бакуго невольно вспомнил тот день, когда впервые её заметил. Это было после их изнурительной тренировки на полигоне. Хикари тогда полностью вымоталась, использовав на Бакуго Резонанс, и она буквально вырубилась, уронив голову ему на плечо. Кацуки тогда замер, боясь пошевелиться, и просидел так с ней минут пятнадцать, слушая её тихое дыхание и чувствуя тепло в груди. Позже, аккуратно взяв её на руки, он пробрался в женское крыло общежития. Еле отыскав её комнату, он осторожно уложил её на кровать. Именно тогда, впервые оказавшись в её личном пространстве, он с мальчишеским любопытством разглядывал интерьер, и его взгляд наткнулся на этого нелепого, воинственного ежа. Сейчас, посреди этого удушливого кошмара сомнений, вид игрушки подействовал на него как короткая вспышка тепла. На губах Кацуки сама собой появилась слабая улыбка. Он протянул руку, взял ёжика с тумбы и поднёс ближе к лицу, всматриваясь в сердитые бусинки-глаза. В тот первый раз он лишь искренне удивился её странному вкусу. А сейчас… сейчас его пальцы бережно, почти неосознанно погладили плюшевую голову игрушки. Кацуки задел пальцем мягкую лапку, заставив ежа коротко «помахать» в темноте. Дура… — с щемящей нежностью подумал он, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Это так в твоём стиле — покупать всякое дурацкое, странное дерьмо. Кацуки бережно вернул плюшевого ежа на тумбочку, выровняв его точь-в-точь так, как он стоял до этого. Затем он чуть наклонился вперёд опёршись ладонью о край матраса, и замер над спящей девушкой, разглядывая её лицо в блеклом свете луны. Бакуго смотрел на её сомкнутые веки, на мягкую линию губ, и внутри него всё кричало от непонимания. Почему? Ну почему, чёрт возьми, ему так больно? Почему вместо того, чтобы радоваться их новому статусу, вместо того, чтобы прокручивать в голове её утреннее «я люблю тебя» и ходить королём, он стоит здесь, в темноте, и задыхается от подступающей тошноты? Неужели всё дело в каких-то глупых подозрениях? В паре фальшивых фраз? В дурацких домыслах Половинчатого и Деку? Может… может, он действительно просто конченый параноик, который сам рушит своё хрупкое счастье и накручивает себя из ничего? Проснись… Ну же, открой глаза и назови меня по имени. Обругай меня за то, что я влез без спроса, — мысленно умолял он, и этот внутренний голос был похож на глухой плач. Бакуго медленно протянул руку. Его ладонь зависла в каких-то паре сантиметров от её плеча. Он безумно, до дрожи в суставах хотел коснуться её, слегка встряхнуть, нарушить этот глубокий сон и прекратить эту изощрённую ментальную пытку. Спросить про Люмена. Спросить в чём дело. Разогнать этот туман. Но в последний момент его пальцы дёрнулись и застыли в воздухе. Страх совершить ошибку оказался сильнее. Страх испугать её, если она невиновна… или, что ещё страшнее, обнаружить в её глазах тот самый пустой взгляд, к которому он сейчас был абсолютно не готов. Если он увидит, что это действительно не она — его сердце просто разлетится на куски, которые он уже не соберёт. Его гордость и боевая уверенность разбились о ледяную стену неизвестности. Он так и остался стоять в темноте, безмолвным, встревоженным стражем у её кровати, содрогаясь от глухого, давящего предчувствия надвигающегося шторма, который вот-вот сметёт всё, что ему дорого. — Чёрт… — едва слышно, одними губами выдохнул Кацуки, признавая своё поражение перед собственным страхом. Он так и не смог её тронуть. Силы покинули его. Медленно выпрямившись, Бакуго напоследок ухватился за край одеяла и осторожно, едва касаясь, потянул его выше, укрывая её плечи от прохладного ночного воздуха. Кацуки в последний раз бросил взгляд на её безмятежное лицо, развернулся и направился к выходу. Он приоткрыл дверь, выскользнул в коридор и так же тихо, со щелчком, закрыл её за собой. Оказавшись в пустом коридоре, Бакуго прислонился затылком к косяку и прикрыл глаза, пытаясь унять бешено колотящееся сердце.

***

Утреннее солнце заливало колоссальные бетонные конструкции Национального стадиона в Такобе, но его тепло ничуть не разгоняло царившее в воздухе предэкзаменационное напряжение. Огромная арена, со всех сторон окружённая высокими стенами, казалась настоящим футуристическим колизеем, где сотням студентов со всей страны предстояло сойтись в жестокой борьбе за право называться профессионалами. Автобус затормозил у главного входа, и класс 1-А дружной, но заметно притихшей толпой потянулся наружу. — Ух-х… — нервно поёжилась от прохладного утреннего ветра Джиро. — У меня уже просто нервы сдают. Атмосфера тут, конечно, давящая. — Блин! — тут же запричитал Минета, испуганно озираясь на проходящих мимо студентов из других престижных академий в незнакомых униформах. — Что же нас вообще заставят делать на этом тесте?! Какое задание дадут?! Надеюсь, я получу лицензию… Хоть бы пронесло! Айзава остановился на пороге колоссального стадиона и медленно обернулся к классу. Его тяжёлый, пронзительный взгляд сфокусировался на плачущем коротышке. — Никаких «надеюсь», — отрезал классный руководитель, и от его ледяного тона Минета мгновенно сжался в комок. — Возвращайся с лицензией. Это единственный вариант. — Е-есть! — испуганно пискнул Минору, вытягиваясь по струнке. Айзава обвёл взглядом остальных притихших учеников и весомо продолжил: — Помните, как только вы сдадите этот экзамен и получите временные лицензии, вы перестанете быть просто беспомощными ростками. Вы прорастёте в настоящий, крепкий стебель. С этого дня общество начнёт смотреть на вас как на полноценную силу, способную защищать. Так что выложитесь на полную. — Есть! — хором отозвался класс, заряжаясь его строгой, но честной поддержкой. Бакуго стоял чуть поодаль, засунув руки в карманы форменных брюк. Его взгляд, полный лихорадочного, болезненного напряжения, был прикован к Хикари. После бессонной ночи, проведённой в плену удушающих подозрений, он ждал любого подвоха. Но на вид девчонка вела себя абсолютно как обычно. Она стояла рядом с девочками, слушая Айзаву с самым серьёзным, внимательным выражением лица, слегка склонив голову набок. Но стоило Хикари почувствовать на себе его буравящий взгляд, как она обернулась. Её глаза счастливо блеснули, и она тут же ласково, приторно-мило улыбнулась ему, помахав ладошкой. — Удачи тебе на экзамене, Кацуки! — звонко крикнула она, сделав полшага в его сторону. — Я буду болеть за тебя! Внутренности Бакуго скрутило мёртвенным узлом от этого сладкого голоса, который утренний разум теперь чётко воспринимал как чужой и фальшивый. Сердце испуганно пропустило удар, но Кацуки заставил себя оставаться в маске привычного угрюмого грубияна. Он резко, дёргано отвёл взгляд в сторону, уставившись на бетонную стену стадиона, и глухо процедил: — Ага. Себе её оставь. Хикари лишь тихонько и понимающе хихикнула, отворачиваясь обратно к Изуку и Очако, которые о чём-то взволнованно шептались. Однако в этот же самый момент за её красивым, невинным фасадом скрывались совершенно другие, тёмные мысли. Хм-м… — Химико под маской Хикари мысленно облизывала губы, косясь на стоящего неподалёку Мидорию. — Экзамен вот-вот начнётся, все разделятся. Как же мне поудобнее достать кровь этого милашки Изуку? Она задумчиво приложила палец к губам, выстраивая план в своей безумной голове. Раз уж Хикари-тян так близко дружит с ним, всё должно быть просто. Мальчишки на таких экзаменах всегда лезут в самую гущу драки. Как только Изуку поранится — а он точно поранится, он ведь такой неосторожный! — я сразу подбегу. Предложу ему свой чистый платочек… или, ещё лучше, вытру его драгоценную кровь сама, прямо пальчиками! А платок с его вкусно пахнущей кровью спрячу в карман костюма. Да, отличный план! Её взгляд на секунду снова скользнул к Бакуго. Тога мысленно поморщилась, почувствовав, как по её фальшивой коже пробежал лёгкий холодок от его бешеной ауры. Главное, чтобы этот взрывной цепной пёс Кацуки ничего не почуял и не помешал мне в самый нужный момент. Утром он смотрел на меня так, словно хотел сожрать живьём… Неужели этот грубиян оказался куда более чутким парнем, чем я думала? Надо быть осторожнее. Моя игра должна быть идеальной до самого конца!

***

Солнечные лучи лениво скользили по дорогому паркету огромного, холодного особняка. Всё вокруг казалось маленькой четырёхлетней Хикари невероятно большим, почти великанским, но это её ничуть не пугало. Её старший брат Харуто должен был вот-вот вернуться. Вприпрыжку, весело стуча босыми пятками по гладкому полу, девочка бежала по длинному коридору. Её волосы забавно растрепались, а на лице сияла широкая, беззаботная улыбка. Она подскочила к высокой деревянной двери и, с трудом повернув ручку обеими руками, распахнула её настежь. — Братик! — звонко, на весь дом крикнула Хикари, заскакивая внутрь. Но в комнате Харуто царила идеальная, пугающая тишина. Постель была аккуратно заправлена, учебники ровными стопками лежали на столе, а на стуле висел школьный пиджак. Его не было. Девочка растерянно моргнула, но унывать не стала. Наверное, он проголодался и пошёл перекусить! — пронеслась в её мыслях весёлая догадка. Развернувшись, Хикари со всех ног помчалась вниз по лестнице. Она влетела в просторную, сверкающую чистотой кухню. — Харуто! — снова позвала она, заглядывая за кухонный остров и под большой обеденный стол. Но и здесь её встретила лишь пустота. Пожилая прислуга, занимавшаяся готовкой, лишь удивлённо обернулась на шум, но брата рядом не было. Хикари разочарованно надула губы и тихонько пробормотала себе под нос: — И тут тоже нет… Где же братик? Она обошла, кажется, весь особняк. Заглянула в гостиную, проверила библиотеку и даже засунула нос в гардеробную, но Харуто словно сквозь землю провалился. Наконец, уставшая и немного встревоженная, Хикари вышла в просторную прихожую и вдруг заметила высокую, знакомую фигуру. У дверей стоял Селен. Он как раз снимал пальто, аккуратно расправляя складки ткани. Глаза Хикари моментально загорелись. Забыв про усталость, она с радостным криком подбежала к нему: — Селен! — Хикари затормозила прямо перед ним и задрала голову вверх, сияя глазами. — Ты к папе? Селен, заметив девочку, тут же изменился в лице. Он послушно опустился на одно колено, чтобы оказаться с ней на одном уровне, и тепло улыбнулся. Его большая ладонь аккуратно, невесомо легла на её макушку, ласково погладив по шелковистым волосам. — Здравствуй, маленькая госпожа, — с улыбкой ответил он, и его голос звучал искренне и добродушно. — Да, я пришёл к господину Люмену. Он сейчас у себя в кабинете? — Да, папа там, — послушно кивнула Хикари, но тут же сделала умоляющее лицо, заглядывая Селену в глаза. — Селен… а ты не видел братика? Помощник отца слегка приподнял брови, убирая руку с её головы. — Нет, я его пока не встречал. А что такое? Вы в прятки играете? — Нет, — Хикари грустно вздохнула и завертела головой. — Он в такое время всегда-всегда приходит со школы. Я пошла в его комнату, чтобы сразу поздороваться, а там его нет… Я так соскучилась по Харуто! Селен тихо, по-доброму рассмеялся, глядя на её невинную детскую привязанность, и ободряюще подмигнул. — Ну, не переживай так. Может быть, он просто задержался с друзьями после уроков? Мальчишкам в его возрасте иногда нужно немного погулять. — Может быть… — неуверенно протянула Хикари. Вдруг её лицо стало очень серьёзным. Она опасливо оглянулась назад, на лестницу, ведущую к кабинету отца, проверяя, нет ли поблизости Люмена. Убедившись, что коридор пуст, Хикари заговорщически приложила пальчик к губам и поманила Селена рукой, беззвучно прося его наклониться ещё ближе. Селен послушно склонил голову, подставив ухо. Девочка обняла его за шею крошечными ладошками и взволнованно зашептала прямо на ушко: — Ты только не говори папе об этом, хорошо? Вдруг папа снова разозлится на братика за то, что он опоздал? Я не хочу, чтобы братику опять было больно… Селен на секунду замер, и в его глазах промелькнула едва заметная, глубокая грусть, смешанная с сочувствием к этой маленькой девочке, которая в свои четыре года уже так сильно боялась отцовского гнева. Он отстранился, снова мягко улыбнулся и протянул ей мизинец. — Хорошо, Хикари. Обещаю. Я ничего не скажу твоему отцу. Это будет наш маленький секрет. Хикари облегчённо и радостно закивала. Её страхи мгновенно улетучились. — Спасибо, Селен! — звонко крикнула она, уже разворачиваясь на пятках и убегая к стеклянным дверям, ведущим на задний двор. — Тогда я пойду в сад! Двери с лёгким стуком закрылись за её спиной, и Хикари оказалась в огромном, залитом солнцем саду. Здесь воздух пах влажной землёй, свежестью и сладким ароматом цветущих бутонов. Девочка подбежала к большой круглой клумбе, усыпанной нежно-розовыми и белыми цветами, и низко наклонилась. — Ого! — восхищённо выдохнула она, и её глаза округлились от детского восторга. — Вы стали такими красивыми! Маме точно понравится. И братику тоже! Она бережно погладила пальчиком один из бутонов. Но мысли о Харуто тут же вернули её к поискам. Хикари выпрямилась, приложив ладошку ко лбу, чтобы защитить глаза от яркого солнца, и огляделась. Может, Харуто сейчас где-то в саду? Внутри всё так и затрепетало от предвкушения. Она развернулась и быстро побежала по узкой гравийной дорожке в самую глубь сада — туда, где между высокими кустами живой изгороди пряталось их секретное место. Они с Харуто часто играли там, строили замки из веток или прятались, когда играли в прятки. Каждое её воспоминание об этом уголке было наполнено его звонким смехом и тёплыми руками, которые всегда ловили её, если она спотыкалась. Хикари шумно ворвалась в их тайное укрытие, раздвигая зелёные ветки. — Нашла!.. Но за кустами никого не оказалось. Только старый игрушечный грузовик Харуто одиноко лежал в траве. Плечи девочки разочарованно опустились. Значит, он ещё просто не вернулся… Она уже собиралась развернуться и пойти обратно, как вдруг лёгкий ветерок донёс до неё странный, тихий звук. Это были глухие, прерывистые всхлипы. Сердце Хикари мгновенно пропустило удар, а внутри разлилась странная, ещё не понятная ей, но очень тяжёлая тревога. Она затаила дыхание, и прислушалась. Звук повторился — кто-то плакал, отчаянно пытаясь заглушить собственные слёзы. Хикари, ведомая этим жалобным звуком, медленно, на цыпочках пошла вдоль высокой кирпичной стены особняка, заросшей плющом. С каждым шагом её маленькие кулачки сжимались всё сильнее, а в груди нарастало жгучее, паническое волнение. Когда она повернула за угол, у неё перехватило дыхание. Девочка резко осеклась, прижав ладони к губам, а её глаза наполнились неподдельным страхом. Там, прямо на сырой земле, прислонившись спиной к холодной стене, сидел Харуто. Он сжался в крошечный комок, до предела прижав к себе колени и уткнувшись в них лицом. Его плечи судорожно вздрагивали, а из груди вырывались те самые удушливые, болезненные всхлипы. Лицо брата казалось Хикари размытым, нечётким, словно сквозь пелену воды. Но её сердце не нуждалось в зрении — она сразу, по одной только позе, по цвету волос, по этой родной беззащитности узнала в нём братика. Внутри неё всё болезненно сжалось, отозвавшись глухой, острой болью на его страдания. — Братик?.. — едва слышно, дрожащим от волнения голосом позвала Хикари. Харуто вздрогнул, словно его ударили током, и тут же повернул голову в её сторону. Заметив сестру, он засуетился, пытаясь спрятать лицо, и начал неистово, до красноты вытирать слёзы рукавами школьной формы. Хикари подбежала и опустилась перед ним на корточки. Она протянула руки, несмело коснувшись его коленей. — Почему ты плачешь? Тебе больно? — Нет… — хрипло, ломающимся голосом ответил Харуто, натянуто улыбаясь сквозь размытые черты лица. Он изо всех сил старался казаться сильным перед маленькой сестрой. — Всё хорошо, Хикари. Ничего не случилось. Тебе… тебе просто показалось. Я не плачу. Но Хикари, несмотря на свои четыре года, не поверила ему ни на секунду. — Это из-за папы, да? — прошептала она. — Папа… он снова тебя ударил? Харуто быстро закачал головой, уводя взгляд в сторону, чтобы она не увидела его слабости. — Нет-нет, Хикари, не придумывай. Он тут ни при чём. Не переживай ты так… Это правда пустяки. Я просто… просто упал по дороге, вот и всё. Скоро пройдёт. Хикари замолчала. Детский разум отчаянно пытался найти слова, которые могли бы прогнать эту страшную, тяжёлую боль, ломающую её старшего брата, но она была слишком маленькой. Она не знала, как ему помочь, как защитить его от отца, и это собственное бессилие пугало её больше всего на свете. Хикари медленно опустила голову, глядя на свои колени, а её волосы закрыли лицо. Сад вокруг них начал медленно блекнуть и растворяться в сером тумане, оставляя в её душе лишь этот горький осадок несправедливости и детского горя.

***

Хикари медленно разлепила тяжёлые, опухшие веки. В глаза тут же ударил привычный, режущий полумрак сырого подвала. Снова сон… — вяло, сквозь плотный туман в голове подумала она. Но на этот раз всё было по-другому. Во сне она чётко, осознанно называла того плачущего мальчика братиком, и его имя — Харуто — отчётливо, громко эхом отозвалось в её сознании. Рен не соврал. У неё действительно был брат, которого у неё отобрали, заставив забыть. Хикари горько, надрывно вздохнула. В этом воспоминании был даже Селен… добрый, улыбающийся Селен, который гладил её по голове и обещал хранить её детские секреты. А теперь он просто мёртв. Попытка сделать более глубокий вдох отозвалась такой сокрушительной, жгучей волной боли по всему телу, что Хикари едва не потеряла сознание снова. Каждая клеточка её существа горела живым огнём. Вчерашний день превратился в сплошное багровое месиво: Рен использовал на ней свою жуткую причуду микро-излучения раз за разом, выжигая плоть и проверяя её болевой порог, пока её измученный разум просто не отключился, спасаясь от этой первобытной агонии. Бедро нещадно пульсировало, стянутое обуглившейся, иссушенной кожей. В других местах, где неоновые лазерные нити Рена безжалостно вскрывали ткани, одежда намертво присохла к свежим ранам, и любое минимальное движение приносило адские страдания. Сколько дней я уже здесь? — с нарастающим ужасом подумала Хикари, дезориентированно глядя на серые бетонные стены. Время в этом проклятом подвале потеряло всякий смысл. День, два, три? Она полностью сбилась со счёта. Ощущение времени стёрлось, оставив только бесконечную, непрекращающуюся пытку. Губы Хикари полностью потрескались и покрылись кровавыми корками, в горле пересохло так, словно она глотала битое стекло. Ей не давали ни единой капли воды, ни крошки еды. А моральное истощение давило на плечи многотонной плитой. Мне нужно выбраться… Я должна успеть, пока он не сделал со мной что-то ещё хуже… Пока он окончательно не сломал меня. Страх остаться здесь навсегда, превратиться в послушную куклу в руках Рена и Люмена, придавал ей сил вопреки невыносимой слабости. Хикари замерла, превратившись в один сплошной слух. Медленно, прерывисто дыша через рот, она вслушивалась в давящую тишину наверху. Ни шагов, ни скрипа половиц, ни гула причуды. Рена не было поблизости. Надолго ли — неизвестно. Каждая секунда его отсутствия была на вес золота, её единственным, хрупким шансом на спасение. Пора. Давай же, Хикари, шевелись, ну же! Она снова вернулась к той ужасающей, кровавой пытке. Хикари потянула левую руку вверх, заставляя изувеченное, неестественно выгнутое запястье снова тереться о безжалостный, острый край стального блокиратора. — Мгх-х-х!.. — хриплый стон тут же вырвался из её груди. Хикари резко закинула голову назад, сдерживая рвущийся из груди крик, пока по её изувеченной руке вновь полоснула адская, ослепляющая вспышка боли. Острый металл браслета безжалостно вгрызался в содранную плоть, но она упрямо, из последних сил продолжала тянуть кисть через стальные тиски, чувствуя, как свежая, горячая кровь заливает ладонь. Каждое мимолётное движение отзывалось судорогами в повреждённых сухожилиях, а ломающиеся суставы, казалось, вот-вот не выдержат этого давления. Сознание Хикари балансировало на грани обморока от парализующего шока и истощения, но сковывающий изнутри страх перед возвращением Рена заставлял её терпеть эту животную агонию. Но несмотря на все её отчаянные, изнурительные усилия и пролитую кровь, блокиратор по-прежнему намертво держал руку, продвинув ладонь лишь на жалкие крохи. Свобода всё ещё была бесконечно далека, а невыносимая пытка в тишине подвала продолжалась.

***

Второй этап экзамена на временную лицензию близился к своему финалу, и для Бакуго этот тест превратился в изощрённое испытание для его и без того расшатанной нервной системы. Зона бедствия дымила, сирены выли, а по всей арене были разбросаны профессиональные актёры, чья единственная цель в жизни, судя по всему, заключалась в том, чтобы довести Бакуго до белого каления. Кацуки размашистым шагом шёл через заваленный бетонными обломками переулок, когда из-под скошенной плиты раздался натужный, заученный стон. — О-о-о-х… Моя нога… — пожилой актёр в порванной рубашке драматично схватился за колено, завидев героя. — Кажется, у меня закрытый перелом! Эй, мальчик-герой, ты собираешься стоять там с таким лицом, будто у тебя утренний запор, или всё-таки поможешь несчастному старику?! Какой невоспитанный пошёл молодняк… Внутри Бакуго мгновенно детонировал пороховой склад. Лобовое стекло его терпения разлетелось вдребезги. Это был уже, блять, десятый «раненый» за последние полчаса, который мало того что притворялся, так ещё и умудрялся профессионально капать ему на мозги и комментировать выражение его лица! — Чёрт бы вас всех побрал! — заорал Бакуго. — Сами себе помогите, старый вы хрыч! Нога у него отваливается, а язык, я смотрю, работает как швейная машинка! Вставай и ползи к эвакуации, пока я из тебя настоящую фрикадельку не сделал! Актёр тут же вытащил из кармана планшет и с оскорблённым видом занёс палец над штрафными баллами. — Минус десять баллов за агрессивное поведение и угрозы пострадавшему в зоне… Кацуки набрал в лёгкие побольше воздуха, готовый выдать такую тираду, от которой у бедного деда уши свернулись бы в трубочку, но… внезапно осёкся. В его голове, перекрывая вой сирен и грохот далёких взрывов, вдруг с пугающей чёткостью всплыл мягкий голос Хикари:

«Многие люди смотрят не только на твои геройские поступки или на то, как эффектно ты разносишь злодеев. Они смотрят на поведение, на манеры... да даже на внешность и улыбку. Если ты и в будущем будешь так грубить каждому встречному, то первого места тебе не видать как своих ушей. Народный рейтинг просто сожрет тебя живьём».

Кацуки так и застыл с поднятой рукой, напоминая заклинившего робота. Какого хера?! Почему я вспомнил это именно сейчас?! Почему её дурацкий голос звучит у меня в черепушке так громко, будто она стоит рядом и пинает меня под зад?! Ему до судорог хотелось забить на эти слова. Сказать себе: «Да и плевать мне на этот тупой рейтинг!», послать этого старикана к чёрту вместе с его планшетом и пойти сносить террористов. Настоящий Бакуго Кацуки никогда никого не слушал. ​Но почему-то именно сейчас, посреди этого хаоса, его упрямое сердце решило прислушаться. Он вспомнил, как она искренне переживала за его будущее, как эта глупая девчонка раз за разом терпела его взрывной характер и пыталась вбить в его упрямую башку эти простые истины. Он ведь пообещал себе стать номером один. Стать лучшим ради неё... И если он прямо сейчас провалит этот чёртов экзамен просто из-за того, что не смог сдержать свой поганый язык перед каким-то актёром, это будет максимально жалко. Он не опозорится перед ней. Не после всего, что между ними изменилось. Бакуго судорожно выдохнул сквозь плотно сжатые зубы. Он зажмурился, изо всех сил стараясь подавить внутреннее желание устроить здесь локальный апокалипсис, и попытался… успокоиться. Ну, или сделать то, что в его понимании называлось «успокоиться». Актёр с планшетом подозрительно прищурился, глядя на трансформацию лица студента UA, которое сейчас медленно багровело от ментальных усилий. Наконец Кацуки открыл глаза. Его лицо всё ещё кривилось в жуткой, неестественной гримасе, которую он, по-видимому, пытался выдать за вежливое спокойствие, но голос прозвучал на три тона тише. Менее грубо. Ну, почти. — Слышь… дед, — выдавил Бакуго, и костяшки его кулаков побелели. — Завали… то есть, п-пожалуйста, придержите язык. Нога цела, я вижу. Хватит строчить в своём планшете, у меня от этого звука мигрень. Он шагнул вперёд, бесцеремонно подхватил пожилого актёра под мышки и одним мощным рывком взвалил его себе на плечо, как мешок с картошкой. Актёр от неожиданности даже пискнул. — Держись крепче и не вякай, если жить охота, — пропыхтел Бакуго, разворачиваясь в сторону спасательного пункта и стараясь шагать аккуратнее, чтобы не растрясти «раненого». — Сейчас я дотащу тебя до зоны безопасности. Старик пару секунд молча висел на его плече, а затем хмыкнул, убирая планшет, и тихо шепнул: — Ладно, за старание криво, косо, но плюс пять баллов. Можешь ведь, когда хочешь, мальчик. — Заткнись, пока я тебя обратно в руины не закопал! — привычно огрызнулся Кацуки, но внутри него на секунду воцарилась странная, облегчающая тишина. Мысленный пинок от Хикари сработал как надо. Кацуки бесцеремонно сгрузил ворчащего старика в пункте эвакуации, выпрямился во весь рост и шумно выдохнул, утирая пот со лба тыльной стороной ладони. До окончания второго этапа оставались считанные минуты. Время поджимало, а вокруг стоял сплошной хаос. Чёрт… — мрачно подумал Бакуго, оглядывая дымящиеся руины полигона и прикидывая, куда направиться дальше. Если с первым этапом он расправился без лишних вопросов, разнеся соперников в пух и прах, то касательно этих спасательных работ уверенности не было вообще. По факту, нормально и без трёхэтажного мата он смог дотащить только этого напыщенного деда, да и то исключительно из-за того, что в башке вовремя всплыл голос Хикари. — Кацуки! — вдруг раздался звонкий, до боли знакомый голос сквозь гул сирен. Бакуго тут же обернулся. К нему, перепрыгивая через обломки бетона, весело бежала Хикари. Она остановилась прямо перед ним, тяжело дыша, но при этом широко и лучезарно улыбаясь. — Как проходит экзамен? — с интересом спросила она, заглядывая ему в лицо. — Пойдёт, — буркнул Кацуки, скрестив руки на груди и всё ещё пытаясь вернуть лицу привычное выражение, хотя внутри от её появления немного отпустило. — А у меня вроде тоже неплохо! Думаю, я смогла набрать нужное количество очков. Бакуго едва заметно хмыкнул про себя. В ней-то он как раз и не сомневался. Он слишком хорошо помнил, как усердно и долго она тренировалась перед этим экзаменом, буквально выжимая из себя все силы. К тому же, эта глупая девчонка всегда была до приторности вежливой со всеми, кроме самой себя, готовая броситься на помощь любому прохожему. С её характером и манерами второй этап спасения должен был стать для неё лёгкой прогулкой. Она точно прошла его идеально. Однако Тога мгновенно уловила его замкнутость. Кацуки смотрел на неё как-то странно, увязнув в собственных мыслях, и взгляд его казался непривычно тяжёлым. Аргх, с этим парнем так тяжело! — раздражённо подумала Химико про себя, продолжая мило улыбаться, хотя внутри у неё всё так и зачесалось от дискомфорта. — То он нежный, то он грубый, то вообще отстранённый, как стена… Стоп. Или неужели… он что-то заподозрил? Да нет, бред. Разве он не должен хотя бы делать вид, что ему не всё равно на меня, если мы встречаемся? Что-то здесь явно не так… Тога мысленно вздрогнула, ощутив, как по спине пробежал холодок, но тут же одёрнула себя: Ну ладно, плевать. Главное, что кровь Изуку я уже достала! Наконец-то этот ад скоро закончится, я смогу уйти отсюда и перестать притворяться этой святошей. — Слушай, — Хикари грациозно повернулась и указала пальцем на полуразрушенный квартал чуть левее от них, — давай пойдём в ту сторону? Может, там тоже остались раненые? Давай проверим! Но не успела она сделать и шага, как воздух над их головами задрожал от грохота. Из-за угла разрушенного здания с диким рёвом выскочила целая группа людей в футуристических костюмах. Это были «злодеи» — наёмники из банды Касатки, присланные, чтобы окончательно зачистить территорию и проверить героев на прочность в условиях внезапного нападения. — Нападаем! Ломайте их строй! — проревел один из нападавших, вскидывая оружие. Бакуго среагировал на доли секунды быстрее соперников. Не раздумывая, он толкнул Хикари в противоположную сторону, заставляя её отлететь за безопасный завал, а сам за счёт резкого взрыва из ладони совершил безумный кувырок в воздухе, едва разминувшись с прилетевшим в него снарядом. Земля на том месте, где они только что стояли, разлетелась в крошево. Злодеев было много — не меньше десятка, и они грамотно брали Бакуго в кольцо, подавляя шквальным огнём. Отлично, ублюдки, прямо под конец решили повеселиться! — злорадно подумал Кацуки, и на его губах расплылась бешеная, оскаленная улыбка. С оглушительным хлопком он взмыл вверх, используя взрывы как реактивный ранец. — Сдохните! — заорал он, обрушивая сверху серию направленных ударов прямо на головы первой тройке нападавших. Бетонная пыль взметнулась до небес, двое злодеев тут же отлетели в стены, выбывая из игры. Кацуки приземлился на одно колено, крутанулся на месте, уворачиваясь от копейного удара причуды третьего противника, и мощным пинком в живот отбросил его назад. Он полностью контролировал поле боя, краем глаза постоянно отслеживая позиции врагов и… Хикари. И вот тут его внутренний радар безопасности выдал критическую ошибку. Один из наёмников, вооружённый тяжёлым молотом, на полной скорости нёсся прямо на девушку. Бакуго уже собирался рвануть к ней, наплевав на стоящих перед ним врагов, как вдруг замер, на секунду пропустив удар в плечо от другого статиста. Хикари не использовала свет. Она просто маневрировала. Невероятно ловко, с какой-то дикой, почти звериной грацией она уклонялась от ударов молота, совершая пластичные кувырки, изгибая тело под немыслимыми углами и используя лишь свою физическую ловкость, чтобы уходить с линии атаки. Никаких ослепительных вспышек, никакого фотонного щита, никакой мантии. Ничего. Какого хера она творит?! — в голове Бакуго словно что-то с грохотом оборвалось. Мысли закрутились в бешеном, яростном вихре. — Хикари всегда, чёрт возьми, всегда во время битв активирует свою причуду! Она использует свет для защиты, для скорости, да для всего! Ей этот молот сейчас башку снесёт, а она просто прыгает как цирковая макака?! Причуда была её продолжением, её главным оружием. Да, её могли заблокировать, но здесь, на экзамене, на неё никто не накладывал ограничений. Почему она не использует причуду? У неё истощение? Нет, она выглядит отлично! Тогда какого чёрта?! Он почувствовал, как к горлу подступает холодный, липкий шлейф нового подозрения. Всматриваясь в её движения, в этот чужой, слишком пластичный и резкий стиль боя, который совершенно не вязался с плавными движениями Хикари, Бакуго осознал: здесь что-то принципиально, катастрофически не так. Перед ним была Хикари… но это была не она. Оглушительный грохот чужого молота, впечатавшегося в бетон рядом с его ногой, заставил Бакуго резко вынырнуть из оцепенения. Злость, паранойя, отрицание и страх, которые он упорно давил в себе последние дни, хлынули наружу безумным, сжирающим потоком. Вся эта хрупкая, фальшивая иллюзия нормальности, за которую он так эгоистично цеплялся, разлетелась на куски прямо сейчас, когда он увидел, как Хикари прыгает по арене без причуды. Злодей замахнулся для нового удара. Кацуки тут же уклонился, пропуская тяжёлое оружие в миллиметре от своего плеча.

«Вы в курсе, что Хикари помирилась с Люменом?»

Чушь! Конченая, бредятина! — кричал внутренний голос Бакуго. Хикари до панических атак боялась этого ублюдка. Она ломалась изнутри от одной мысли о нём! Она физически не могла прибежать в общагу с улыбкой и сказать, что у них теперь «замечательные отношения»! Бакуго стиснул зубы и с разворота нанёс мощнейший удар ладонью прямо в грудь нападавшему, подкрепляя его направленным взрывом. Злодей с криком отлетел назад.

«Я звонил ей сегодня пару раз, но она не подняла трубку… На сообщения в мессенджере тоже до сих пор не ответила, хотя обычно всегда сразу отписывается».

Она не поднимала трубки от единственного человека из её проклятой семьи, которому доверяет, — пазл в голове Бакуго складывался с сухим, безжалостным треском. — Она игнорировала Наоки, зато вовсю созванивалась с отцом-садистом? Быть такого, блять, не может! Но на его место тут же вырос второй. Кацуки совершил резкое уклонение вбок, уходя от режущего причудой выпада.

«Каччан… Хикари сегодня утром вела себя очень странно».

Он перехватил руку врага, рванул на себя и со всей силы провёл сокрушительный удар коленом в челюсть. Мужчина рухнул на колени.

«У неё сегодня был такой взгляд, какого я в жизни у неё не видел. Когда она перехватила мою руку и вела эти странные речи, её взгляд был пугающе пустым… Глаза блестели, да, но это был какой-то лихорадочный, нездоровый блеск. Словно она смотрела не на меня, а сквозь меня, оценивающе, как будто… как будто я для неё не живой человек, а какая-то вещь».

Кацуки тяжело, хрипло дышал, его обдавало липким потом, пока он уходил на очередном уклонении от прилетевшего сбоку снаряда.

«И не я один это заметил. Урарака тоже очень сильно беспокоится за неё. Она упомянула их разговор на кухне во время готовки. Сказала, что Хикари как-то очень странно и жутко говорила. Про… кровь, что ли».

Слова про кровь. Лихорадочный взгляд. Вещь. Бакуго в ярости выкинул обе ладони вперед, создавая сплошную световую завесу из ударов и микровзрывов, оттесняя нападающих. Грудь ходила ходуном. Внутри всё горело от подступающей тошноты.

«Ты любишь апельсиновый сок, Кацуки? Или это тоже Киришиме?»

Сок… — мысль обожгла его изнутри, заставив сердце болезненно пропустить удар. — Этот чёртов апельсиновый сок! И тут, посреди этого оглушительного боя, Бакуго резко застыл, пропустив скользящий удар по предплечью. Его словно парализовало. Из самых глубин памяти, выжигая сознание дотла, воскресли её собственные слова. Слова, которые Хикари со слезами на глазах лепетала ему в комнате во время признания:

«Это... это был спектакль! Мина... она посоветовала мне кое-что. Сказала, что я могу разыграть сцену. Притвориться, будто мне интересен кто-то другой из мальчиков, сделать комплимент... ну, что-то в этом роде. Чтобы... чтобы это увидел ты, Кацуки!»

В этот момент мир для Бакуго Кацуки окончательно рухнул, обнажив страшную, леденящую кровь истину. Нет… — мысленно выдохнул он, и его сердце испуганно, болезненно сжалось. — Нет. Она бы так не поступила. Чёрт, да Хикари ведь думает о других больше, чем о самой себе! Хикари никогда, ни при каких обстоятельствах не стала бы устраивать дешёвый, грязный спектакль с Деку. Она была слишком чуткой, слишком ранимой. Она знала, как сильно Бакуго ненавидит и презирает Деку, знала, какая между ними тяжёлая история. Она бы скорее откусила себе язык, чем заставила Мидорию участвовать в глупом плане на ревность, зная, что Кацуки может взорваться и покалечить его. Она бы до хрипоты переживала и за Деку, и за самого Бакуго. Она бы никогда не подвергла опасности чужие чувства ради своей выгоды. Это был момент абсолютной, кристальной истины. Кацуки почувствовал, как по венам разливается леденящий ужас, смешанный с чистой, первобытной яростью. Он ведь так сильно, так отчаянно не хотел зацикливаться на её странностях. Он затыкал рот собственному чутью, злился на подозрения Деку, отмахивался от Половинчатого, убеждая себя, что всё нормально. Ему так хотелось верить, что её признание, её робкий голос, её улыбка — это финал их долгих, мучительных недомолвок. Его собственное желание быть счастливым, его эгоизм ослепили его, заставив поверить в этот дешёвый, грязный кукольный театр. Но теперь, глядя на то, как эта девчонка крутится среди злодеев, демонстрируя чужую, шпионскую, пластичную рукопашку и ни разу не заставив свои ладони вспыхнуть её родным светом, Бакуго понял всё. Это. Не. Хикари.