Свет, который не греет

Да как я, блять, сразу не понял?! Мысль обожгла изнутри, ядовитая и горькая, как привкус пепла на языке. Кацуки стиснул зубы так, что челюсть свело судорогой. Он швырнул короткий, злой импульс в упор в подскочившего наёмника, даже не глядя, как тот отлетает в бетонную стену. Это была не она. Вся её приторная забота, этот дурацкий спектакль с Деку, лёгкость, с которой она скакала по полигону, размахивая ногами... От собственной слепоты хотелось выть. Но выть он не станет. Он станет уничтожать. Кацуки прошёлся быстрым взглядом по полигону. Ситуация — дерьмо. Экзаменаторы из Комиссии сидят за своими мониторами, как стервятники. Камеры повсюду. Нападавшие лезли изо всех щелей, не унимаясь, а времени до финального свистка оставалось всего-ничего. Если он просто нападёт на неё здесь, экзамен прервут, их обоих дисквалифицируют, а фальшивка просто сбежит в суматохе. Мне нужно время. И место, где эти ублюдки из Комиссии нас не увидят. Мне нужен, сука, разговор тет-а-тет, — мозг Бакуго, разогнанный адреналином и яростью, выдал тактическое решение за долю секунды. Он заметил впереди полуразрушенный двухъярусный мост — массивную бетонную конструкцию, которая едва держалась на честном слове после предыдущего этапа. Идеально. — Эй! Двигай за мной, живо! — крикнул Бакуго, резко разворачиваясь к Хикари. Та затормозила, убирая руку от лица очередного поверженного противника. На её лице промелькнуло секундное замешательство, но она быстро вернула маску нежной, послушной девушки. — Кацуки? Что... — Не отставай, дура! Сзади накрывает! — перебил он её, не давая вставить ни слова. Бакуго выставил руки назад. Пот на ладонях вскипел. Кацуки вдохнул полной грудью, концентрируя всю свою злость в один-единственный, колоссальный залп. Ему нужен был не просто взрыв — ему нужен был рукотворный катаклизм. — Сдохните-е-е-е!!! — проорал он, выпуская накопленный заряд прямо в опорные колонны верхней секции моста и в наступающих наёмников. Грохот оглушил полигон. Небо заволокло иссиня-чёрным, тяжёлым дымом, а во все стороны полетели град из бетонной крошки и раскалённая взрывная волна. Камеры на мгновение ослепли, зафиксировав лишь тепловую аномалию огромной мощности. Для судей это выглядело как типичный, импульсивный Бакуго, который просто решил разнести к чертям половину локации, чтобы избавиться от массовки. В ту же секунду, когда обломки моста с грохотом начали оседать, создавая искусственный обвал, Кацуки рванул вперёд. Его рука мёртвой хваткой вцепилась в запястье Хикари. Он сжал пальцы так сильно, что тварь внутри Хикари едва заметно дёрнулась от неожиданности, но Кацуки уже тащил её за собой. Используя микровзрывы для ускорения, он буквально заволок её под обрушившийся пролёт моста, вглубь образовавшегося завала. Слава Всемогущему, здесь никого не было. Толстые плиты упали под углом, образовав глухой, тёмный карман. Ни единая камера, ни один радар не могли пробиться сквозь эту толщу бетона и пыли. Полная изоляция. Бакуго затормозил и рывком отпустил её руку, словно обжёгся о ядовитую змею. Хикари покачнулась, потирая покрасневшее запястье. Она подняла на него свои глаза, в которых не было ни капли страха — лишь мягкое, привычное тепло. На её губах заиграла лёгкая, нежная улыбка. — Ох, Кацуки, ну и напугал же ты меня... — она тихо рассмеялась, смахивая серую пыль со своих волос. — Спасибо, что вытащил. Эти идиоты нападали со всех сторон, всё никак не унимались. Я думала, мы до конца экзамена от них не отмоемся. Ты как всегда... Она сделала шаг к нему, протягивая руку, словно хотела коснуться его плеча в своём обычном успокаивающем жесте. Кацуки не шелохнулся. Он стоял прямо перед ней — тяжёлый, монолитный, окутанный запахом гари и острого, удушливого нитроглицерина. Его плечи тяжело вздымались. В полумраке завала его глаза, сузившиеся до кошачьих щелей, горели опасным, первобытным багровым огнём. Он смотрел на неё пристально, неотрывно. Словно препарировал взглядом. Этот голос. Это лицо. Каждая чёрточка была скопирована безупречно. Но от неё пахло чужим. Чужой гнилью. — Кацуки?.. — улыбка на её лице чуть дрогнула, став каплю растерянной. — Почему ты так смотришь? Нам нужно возвращаться, пока дым не рассеялся, иначе... — Заткнись, — тихо, почти шёпотом перебил её Бакуго. Этот тон был страшнее его самого громкого крика. Звук, от которого у любого разумного человека инстинкты самосохранения должны были завопить от ужаса. Кацуки сделал медленный шаг вперёд, нависая над ней всей своей фигурой, отрезая любой путь к выходу. — Хватит базарить, — его голос упал до леденящего душу баса. — Говори сразу, сука. Кто ты такая? Хикари удивлённо моргнула, её длинные ресницы дрогнули, а в больших глазах отразилось чистейшее, невинное недоумение. Но внутри этой идеальной маски Тога на долю секунды буквально оцепенела от шока. Этот взрывной мальчишка, который казался просто безмозглым агрессивным танком, сейчас смотрел на неё так, словно видел насквозь. Какого... чёрта?! Он что, догадался обо всём?! Да как?! Из-за чего?! Я же идеально скопировала её движения, её голос, её эту дурацкую, мягкую манеру общения! Что я сделала не так?! Быстро подавив панику, Тога решила играть до конца. Она сделала шаг назад, её губы задрожали, а на лице отобразилась искренняя, глубокая обида. — Кацуки... о чём ты вообще говоришь? — её голос прозвучал тише, в нём появилось растерянное, болезненное дрожание. Она чуть отстранилась, словно испугавшись его тона. — Я не понимаю... Что с тобой? Это же я, Хикари! — Хватит играть в тупую, будто ничего не понимаешь! — рявкнул Бакуго, на шаг урезая разделявшее их расстояние. Воздух между ними за секунду раскалился. — Говори, тварь, кто ты и где настоящая Хикари?! Тога внутренне замерла. Она смотрела на него сквозь фальшивые слёзы и ощущала, как по спине пробегает странный, будоражащий холодок. Да. Он действительно всё понял. Ну надо же... Какая поразительная, пугающая точность. Что он за человек вообще? Как он смог отделить её от меня, если даже самые близкие друзья этой девчонки ничего не заподозрили? Ей стало безумно любопытно, но раскрывать карты сразу было скучно. Тога насупилась, сжав кулаки, и закричала с неподдельной злостью: — Да что ты такое несёшь, Бакуго?! Разве ты не видишь?! Перед тобой стоит Хикари! Твоя Хикари! Или у тебя уже от стресса из-за этого чёртова экзамена крыша поехала, и ты не понимаешь, кто стоит перед тобой, ай!.. Договорить она не успела. Воздух между ними со свистом рассёкся. Кацуки рванул вперёд и железной хваткой вцепился в воротник её геройского костюма, встряхивая и вжимая фальшивку спиной в холодный бетон обрушившейся плиты. — Я тебе что сказал, стерва?! — прошипел Бакуго прямо ей в лицо, и от его бешеного дыхания веяло чистой смертью. — Хватит со мной играть, пока у меня окончательно терпение не лопнуло и я не сделал то, от чего ты будешь кровью рыдать! Твои приторные и розовые слова уже не имеют смысла. Я. Тебе. Не. Верю. Хикари замолчала. Грохот снаружи, за пределами их бетонного убежища, казался далёким и нереальным. В этой абсолютной, душной темноте под завалами они смотрели друг на друга: Бакуго — с первобытной, уничтожающей злостью, и фальшивая Хикари — со странным, застывшим выражением лица. В её глазах медленно угасал весь прежний свет. Прошла секунда. Две. Три. А затем... она медленно опустила голову. Кацуки нахмурился, не разжимая хватки. Её плечи вдруг мелко-мелко задрожали. Сначала это выглядело так, будто она беззвучно плачет, но уже через секунду из её горла вырвался тихий, неестественный звук. — Хи-хи... — плечи затряслись сильнее. — Ты чё там скулишь? — процедил Бакуго, чувствуя, как внутри нарастает глухое раздражение. — Ха-ха... Ха-ха-ха-ха! — Тога больше не могла себя сдерживать. Она запрокинула голову назад, и этот громкий, звонкий, безумный девичий смех эхом разнёсся по замкнутому пространству бетонного завала. Это был смех психопатки, абсолютно чуждый, жуткий, не имеющий ничего общего с Хикари. — Ах-ха-ха-ха-ха! Ну надо же! Какая жалость, а я так старалась! Бакуго на мгновение опешил. Ладонь на её воротнике непроизвольно ослабла, и он посмотрел на неё, как на озабоченную. На его лице отразилось дикое омерзение смешанное с яростью. Видеть, как лицо его любимой искажается в этой безумной, плотоядной гримасе, было физически больно. — Ты... совсем ебанутая? — тихо выдавил он. В ту же секунду «Хикари» резко вскинула руки. Её изящные ладони с неожиданной силой и удивительной, кошачьей ловкостью перехватили его запястье. Пальцы скользнули по его коже, нежно, но крепко сжав руку Бакуго. На её лице сияла широкая, дикая улыбка — глаза сузились, а в уголках губ промелькнуло что-то пугающе голодное. — А ты довольно догадливый, Кацуки! — пропела она безумным тоном. — Мне так нравится, как ты злишься ради неё! Это так мило! Прежде чем он успел выпустить взрыв, она крутанулась вокруг своей оси, ловко, словно змея, выскальзывая из его хватки. Короткий манёвр — и вот она уже стоит напротив него на расстоянии пары метров, балансируя на обломках бетона. Тога и не думала возвращаться в свой истинный облик. Ей слишком нравилось это извращённое удовольствие — стоять перед ним в теле той, кого он любит, и видеть, как сильно его это бесит. Она слегка наклонила голову набок, продолжая улыбаться лицом Хикари, но взгляд этих глаз теперь был совершенно другим — пустым, хаотичным и смертельно опасным. — Ну и как ты понял? — заигрывающе спросила она, покручивая пальцем прядь волос. — Где я прокололась, а, взрывной мальчик? Расскажешь мне? — Мне плевать, где ты прокололась, — отрезал Бакуго. Он проигнорировал её кокетство, шаг за шагом сокращая дистанцию. — Где Хикари? Что ты с ней сделала, мразь?! Тога сладко потянулась, забавляясь его бешеной, но сдерживаемой энергией. Она решила ещё немного поиграть с ним, нащупать уязвимое место в этой броне из злости. На её лице, всё ещё крадёном и прекрасном, расцвела лукавая, лисья улыбка. — Ну как это где? — протянула она, склонив голову набок. — Она всё ещё здесь, Кацуки. Тога сделала паузу, наслаждаясь тем, как дёрнулось его лицо, и продолжила свою искусную ложь: — Я просто заняла её тело. Нашёлся один... очень умелый человечек, который помог мне поместить моё сознание внутрь. А Хикари... она сейчас глубоко внутри, спит. Но знаешь, что самое забавное? Она всё чувствует. Любые прикосновения, твой грубый захват за воротник, страх... и физическую боль. О да, всё-всё. Так что если ты решишь взорвать меня, глупый мальчик, ты взорвёшь её. Ей будет очень, очень больно. Бакуго опешил. На долю секунды его уверенность дала трещину. Он замер, растерянно всматриваясь в эти глаза. Пальцы, покрытые нитроглицерином, мелко задрожали, но не от ярости, а от внезапного, липкого ужаса. Она серьёзно?.. Такое вообще возможно с помощью причуды? Или эта тварь просто издевается надо мной, сука, блефует, чтобы я её не тронул?! Мозг Кацуки судорожно перебирал варианты. Рисковать жизнью Хикари он не мог, и этот факт связывал его по рукам и ногам. — Кто ты такая, блять?! — процедил он сквозь плотно сжатые зубы, с трудом подавляя дрожь в голосе. — Как ты добралась до неё?! Улыбка мгновенно исчезла с лица «Хикари». Она картинно надула губы, и на её лице отразилась фальшивая, глубокая грусть. — Как жаль... ты меня совсем не помнишь, — разочарованно вздохнула она. — Как же так? А ведь я была так счастлива, когда мы виделись в прошлый раз. Я ведь похитила тебя вместе с другими ребятами из Лиги Злодеев в тренировочном лагере. Я так хотела, чтобы ты стал частью нашей дружной семьи... Воспоминания, которые он пытался выжечь из памяти, снова хлынули лавиной. Лес. Синее пламя. Нападение. Бар. Камино. И безумная блондинка с какими-то шприцами и трубками, которая кромсала других и вечно хихикала. Это она... Кацуки мысленно сопоставил её недавний бой с наёмниками. Её ловкие, неестественные прыжки, шпионские уловки, манера уходить от ударов — всё это с точностью до деталей совпадало со стилем той злодейки из Камино. Да, это точно она. Чёрт. Какая у неё причуда? Изменение внешности? Иллюзии? Трансформация? — Кацуки лихорадочно соображал. Если это просто трансформация, то её слова о том, что Хикари «внутри и спит» — это чистой воды пиздёж. Она просто пытается выиграть время. — Отпусти её, — твёрдо и тяжело сказал Бакуго, чеканя каждое слово. Его взгляд снова стал ледяным и сфокусированным. — Живо вернула всё назад. Зачем она вообще вам сдалась? Кацуки на секунду задумался, анализируя цели Лиги. Лига злодеев охотилась за Деку, за ним, за Всемогущим... Хикари никогда не была их целью. Ей интересовался только один человек. — Если бы это был Рен, то... — Бакуго резко осёкся. Внутренности скрутило мёртвой петлёй. Глаза Кацуки расширились от внезапного осознания и первобытного ужаса. Пазл, который никак не хотел складываться, с грохотом встал на место. Единственный злодей, которому до кровавых слёз нужна Хикари — это Рен. Тот шрамированный ублюдок, который одержим её отцом. Бакуго в упор посмотрел на фальшивку, чувствуя, как сердце заходится в бешеном ритме. «Хикари» снова расплылась в довольной, извращённой улыбке и звонко рассмеялась, захлопав в ладоши. — Верно! Умный мальчик! — пропела она. — Она нужна не мне. Она нужна Рену. Ну надо же, как быстро ты догадался! Ладно, так и быть, я скажу тебе — всё равно вы, герои, скоро обо всём узнаете. Тога сделала пару шагов по бетонному обломку, словно выступала на сцене, совершенно не боясь Бакуго. — Лига Злодеев согласилась помочь устроить этот маленький спектакль и влезть в шкуру этой милашки не только ради планов Рена, — она обернулась к Кацуки, и в её глазах вспыхнул фанатичный, безумный блеск. — У нас была и другая, куда более прекрасная причина... Взять кровь у моего обожаемого, сладкого милашки Изуку! — Деку?! — переспросил Бакуго. Вся эта ситуация становилась слишком опасной. Лига планировала добраться до Деку, используя лицо Хикари на экзамене, где никто не ждёт удара в спину. Тога лукаво кивнула, приложив указательный палец к губам Хикари, призывая его к тишине. — А вот насчёт этого... я тебе больше ничего не скажу, — прошептала она с притворной таинственностью. — Ты и сам скоро всё увидишь. — Хватит уже, блять! — взрывной волной проревел Бакуго, не выдерживая этого издевательского тона. — Заткнись и выпусти Хикари, сука! Верни её обратно! Тога лишь сладко зажмурилась, словно его ярость была для неё самым приятным комплиментом. — Ну подожди, Кацуки, не кричи так, — она открыла глаза и посмотрела на него с издевательской, капризной укоризной. — Я ведь ещё не ответила на один твой вопрос. Самый интересный! Как я добралась до неё? Всё ведь было так просто... Она сделала паузу, упиваясь тем, как тяжело вздымается его грудь, а затем заговорила тихим, вкрадчивым голосом, смакуя каждую деталь: — В тот день, когда твоя милая Хикари вышла на улицу, чтобы пойти к своему дяде... я уже ждала её. Я приняла облик Очако-тян, притворилась ею и подкараулила её на перекрёстке, когда она возвращалась. Бакуго застыл. Мир вокруг него словно со свистом схлопнулся в одну ледяную, неподвижную точку. Воздух застрял в лёгких. Тот день. В памяти Кацуки с пугающей точностью воскрес момент у раскидистого дерева перед воротами общежития. Хикари в дорожной одежде. И эта глухая, дикая тревога, которая тогда скрутила его внутренности тугим узлом. Его интуиция... его чёртова звериная интуиция тогда не просто шептала — она орала во всё горло! Он ведь чувствовал опасность. Он до дрожи в руках не хотел отпускать её одну. А потом... эти бесконечные, изматывающие часы ожидания в комнате. Попытка сбежать от собственного страха, пока придурки рубились в приставку. Звонки, на которые она не отвечала. Тот удушающий, липкий кошмар, от которого у него выжигало лёгкие. Он помнил, как вылетел на улицу, как бежал по тёмной тропинке, едва не сходя с ума, и как... увидел её под фонарем. С этим грёбаным пакетом крекеров для Аоямы. С этой мягкой, безупречной улыбкой. Он ведь тогда закрыл глаза и спасся этим выдохом. Он подумал: «Жива. Цела. Слава богу, всё нормально». Но это было не нормально. С этого самого момента... всё это время... рядом с ним была не она. Настоящая Хикари исчезла ещё тогда, перед воротами общежития. А в её комнате, за её столом, в её теле жила эта гнида. Злодейка, психопатка из Лиги спала в её кровати, проводила со всеми время, ела за одним столом, улыбалась ему... Осознание этого факта ударило Бакуго под дых с такой силой, что в глазах на мгновение потемнело. Его собственное облегчение, его дурацкая радость от того, что «Хикари вернулась», теперь казались ему самым изощрённым, самым уродливым плевком в душу. Его обвели вокруг пальца. Внутри Кацуки заклокотала такая волна ненависти, что кожа на ладонях начала покрываться багровыми пятнами от прилива крови. — Ты... — его голос упал до едва различимого, утробного рычания. — Всё это время... — Да-а-а, — протянула Тога, заметив, как сильно его трясёт, и её восторг достиг пика. Она сделала шажок вперёд, продолжая говорить лицом Хикари. — Я пришла к ней как близкая подружка. И знаешь что? Хикари-тян такая глупенькая и милая! Я так легко обманула её на душевный разговор. Она так забавно смущалась, переживала... Она полностью потеряла бдительность, открыла мне своё сердечко и полностью доверилась «Очако». Кацуки стиснул зубы. Ему казалось, что его заживо сжигают изнутри. Хикари... доверилась этой сумасшедшей суке. — А затем, — Тога лукаво прищурилась, и её шёпот эхом отразился от бетонных плит завала, — когда она окончательно расслабилась... я просто крепко её обняла. Она так доверчиво прижалась ко мне, бедняжка. И в эту самую секунду я вколола ей прямо в шею хорошую дозу снотворного. Чик — и готово! Её свет погас, а я заняла её тело. Вот. И. Всё. Тога развела руками, сияя краденой улыбкой Хикари. — Тварь! — выплюнул Бакуго, и этот звук больше походил на хрип раненого зверя. Он резко вытянул правую руку вперёд, направляя ладонь прямо в лицо Тоги. На пальцах мгновенно заплясали бешеные, ядовито-оранжевые искры, готовые сорваться колоссальной взрывной волной. Ему было плевать. Плевать на грёбаный лицензионный экзамен, плевать на правила, на весь этот чёртов мир. Всё, чего он хотел в эту секунду — это выжечь, стереть в порошок ухмылку на этом лице. Но в самый последний момент, когда воздух вокруг ладони уже начал деформироваться от жара... его рука намертво застыла. Искры с треском погасли. Пальцы Бакуго крупно, судорожно задрожали. Её слова эхом рванули в его черепной коробке. Кацуки замер, тяжело, прерывисто дыша, и медленно опустил голову, пряча лицо за упавшей светлой чёлкой. Другой рукой он с силой, до побеления костяшек, схватил себя за запястье правой, трясущейся руки, будто пытаясь физически удержать собственную причуду. В груди всё сжалось так, что он начал задыхаться. Жилы на его шее вздулись, а из горла вырвался глухой, болезненный стон. А вдруг... вдруг эта сука не лжёт? Вдруг её причуда оставляет настоящую Хикари внутри этого тела, просто в усыплённом состоянии? Что, если его взрыв прямо сейчас разорвёт не злодейку, а плоть и кости Хикари? Вдруг она почувствует эту адскую боль? Вдруг он своими собственными руками сломает, покалечит или убьёт ту, которую поклялся защищать? Его всего колотило. Кацуки стоял посреди руин, парализованный собственным страхом и бессилием, не в силах сделать даже шаг. Тога, внимательно наблюдавшая за этой сценой, на секунду затихла, а затем... оглушительно, безумно рассмеялась. Этот звонкий смех, исходящий из горла Хикари, звучал как самая уродливая анимация кошмара. — Ха-ха-ха-ха! Ой, я не могу! Ну надо же, великий Бакуго Кацуки испугался! — Химико схватилась за живот, откидывая голову назад и упиваясь его беспомощностью. — Кацуки, ты так любишь её... а она этого даже не знает! Она резко оборвала смех, подалась вперёд и заглянула ему прямо под чёлку, растягивая губы Хикари в приторной, ядовитой улыбке. — Зато я... я прекрасно знаю о твоих чувствах. Боже, это была такая умора! Смотреть на то, как ты, этот грозный взрывной пёс, краснеешь как школьник, слушать твои неуклюжие слова... Как же это до нелепости смешно! Я просто обвела тебя вокруг пальца своим фальшивым поведением, а ты, дурак, поверил! Внушил себе, что твоя ненаглядная Хикари наконец-то растаяла! Ха-ха-ха! Каждое слово Тоги вонзалось в сердце Кацуки ржавым, зазубренным ножом. Внутри него в один миг вскрылась огромная, кровоточащая рана. В памяти ядовитым калейдоскопом пронеслись все те дни, что они провели в общежитии после «возвращения» Хикари. Он вспомнил, сколько эмоций выжгло его душу за это время. Помнил ту жгучую, душную злость на неё и Деку. Помнил разъедающую ревность, непонимание. Помнил адское смущение, и то невероятное, тёплое облегчение, ту тупую, детскую радость, которую он испытал в тот момент, когда она призналась ему в чувствах. И всё это... всё это время это была ложь. Грязная, дешёвая комедия. С ним рядом находилась не Хикари. Не та упрямая, чистая девчонка. С ним была психопатка, которая мысленно потешалась над каждым его жестом. Настоящие, искренние слова, которые он так долго копил в себе, которые боялся озвучить даже в собственных мыслях, его скрытая нежность, его забота — всё это он доверил этой суке. Он открылся перед монстром, думая, что защищает своё самое дорогое сокровище. От этого осознания к горлу подкатила тошнота. Бакуго зажмурился, и из его груди вырвался страшный, надрывный крик, полный такой невыносимой, чистой боли, что, казалось, само небо над завалами должно было треснуть: — ЗА-А-АТКНИ-И-ИСЬ!!! Он резко вскинул голову. По его щекам, оставляя дорожки на бледной от шока коже, катились редкие, обжигающие слёзы ярости и бессилия, которых никто и никогда не видел на лице Бакуго. Его алые глаза горели безумием. — Заткни свою пасть, тварь! Не смей... не смей говорить её голосом! Не смей произносить эти слова своими грязными губами! — его голос сорвался на хриплый, надрывный сип, а пальцы, сжимающие запястье, впились в кожу до крови. — Ты думаешь, ты победила, сука?! Думаешь, сломала меня?! Я найду её. Слышишь меня, мразь?! Я вытащу её из любого ада, в который вы её засунули! А тебя... тебя я лично уничтожу так, что от тебя даже мокрого места не останется! Где Хикари?! Говори, пока я ещё сдерживаюсь! Тога лишь в восторге закинула голову назад, и этот чистый смех Хикари снова эхом ударил по оголённым нервам Бакуго. — Ха-ха-ха! Как же ты кричишь, Кацуки! Прямо музыка для ушей! — она кокетливо приложила пальчики к губам, прищурив сияющие глаза. — Ох, как бы мне ни хотелось ещё поболтать с тобой о любви и послушать твои угрозы, но... мне пора. Экзамен скоро закончится, а это значит, что мне пора возвращаться в свой родной край. В Лигу. Она сделала шутливый поклон, продолжая издевательски улыбаться его лицу. — Спасибо тебе. Ты меня очень хорошо позабавил! Хикари-тян невероятно повезло с парнем, правда! Тога развернулась, намереваясь легко и изящно скрыться среди бетонных обломков. Но Бакуго не собирался её отпускать. Звериные инстинкты, отточенные до предела, сработали быстрее, чем его скованный болью разум успел обработать информацию. — Не уйдёшь, сука! — взревел он. В один мощный рывок Бакуго сократил расстояние. Его рука коршуном метнулась вперёд, пальцы мёртвой хваткой нацелились прямо в горло лже-Хикари. Ещё секунда — и он бы прижал её к земле. Но Тога, обладавшая невероятной, почти неестественной пластичностью, в самый последний момент выгнулась всем телом назад. Пальцы Кацуки лишь чиркнули по воздуху, сорвав пару прядей её волос. Начался короткий, ожесточённый и уродливый бой. Бакуго атаковал яростно, наотмашь, стремясь заблокировать, скрутить, обездвижить. Но внутри него сидел парализующий страх. Каждый раз, когда его ладонь рефлекторно нагревалась, готовая выпустить смертоносный направленный взрыв, в голове вспыхивало: «Это тело Хикари! Её кожа! Её кости!». Он намеренно, ломая собственную боевую природу, гасил причуду. Вместо разрушительных взрывов он использовал лишь слабые тепловые хлопки для маневренности, боясь нанести хрупкому телу хоть одну серьёзную рану. Тога мгновенно это просекла. На её лице расплылась хищная, безумная ухмылка. — Ой, как мы осторожничаем! Боишься сделать ей больно? Как мило-о-о! — пропела она, уворачиваясь от очередного захвата. Кацуки замахнулся для удара слева, рассчитывая перехватить её корпус, но Химико воспользовалась его скованностью. Вместо того чтобы блокировать удар, она сама рванула навстречу, резко сокращая дистанцию. В её руке мелькнула миниатюрная дымовая капсула — одна из тех, что Лига подготовила для экстренных отступлений. Хлоп! Прямо перед лицом Бакуго разверзлось густое, едкое облако серо-розового дыма. Он закашлялся, на секунду зажмурив жгущие глаза, и инстинктивно отпрянул, полоснув ладонью воздух. — Гха!.. Тварь! Когда через пару секунд дым рассеялся, перед ним была лишь пустота и серые бетонные плиты. Тога исчезла. Бакуго бросился вперёд, как безумный. Он бежал, не разбирая дороги, перепрыгивая через куски арматуры, врезаясь плечами в полуразрушенные стены. Он крутился на месте, оборачивался, лихорадочно оглядывался по сторонам, впиваясь взглядом в каждую тень, в каждый проём. Его алые глаза бешено метались, ища хоть какой-то след: обрывок ткани, звук шагов, дыхание. — Выходи, мразь! Выходи и дерись! Где ты?! Но ответом ему был лишь глухой гул далёких сирен, извещающих о скором завершении этапа экзамена. Она ушла. Пользовалась его слабостью, его любовью к этой девчонке как щитом и сбежала. Силы резко оставили его, словно кто-то перерезал невидимые нити. Бакуго покачнулся и тяжело, с глухим стуком опустился на колени прямо в острую бетонную крошку. Его руки безвольно повисли, плечи мелко дрожали, а из груди вырывался рваный, удушливый хрип. Вся та концентрация боли, злости, предательства и невыносимого страха за Хикари, которая копилась в нём последние минуты, сжалась в один плотный ком. Он чувствовал себя самым ничтожным идиотом на свете. Его обманули. Его растоптали. В приступе глухой, неистовой ярости Кацуки с размаху ударил правым кулаком в землю. Со всей силы. Наотмашь. Бетон под его рукой с хрустом треснул, костяшки пальцев мгновенно разбились в кровь, окрашивая серую пыль в багровый цвет. Но он даже не почувствовал этой боли. Душевная боль была стократ сильнее, она выжигала его изнутри, оставляя лишь обугленную пустыню. — СУКА-А-А-А-А!!! — закричал Бакуго, запрокинув голову к небу. Этот крик, полный первобытного отчаяния и разрывающей душу муки, эхом покатился по разрушенной локации. Он сидел на коленях в крови и пыли, сжимая окровавленный кулак, и впервые в жизни не знал, что ему делать. Сирены на периметре продолжали выть, но для него этот звук превратился в глухой, монотонный гул. Мир вокруг потерял краски, сузившись до размеров окровавленного клочка земли перед ним. Она сбежала. Эта сука забрала с собой лицо Хикари, её голос, её тело, оставив его здесь — выпотрошенного, обманутого и абсолютно беспомощного. Внутри Бакуго бушевал такой тектонический излом, какого он не испытывал никогда в жизни. Это не было обычной злостью, к которой он привык. Это была ядовитая, удушающая смесь из дикой, первобытной ярости, жгучего стыда и леденящего кровь страха. Бам! — Кацуки снова с размаху обрушил кулак на потрескавшийся бетон. Острая крошка вонзилась в уже разбитые костяшки. Его обвели вокруг пальца. Его, который всегда считал себя самым проницательным, самым сильным, самым готовым к любым ударам. Он вспомнил, как бережно обнимал эту тварь в своей комнате. Вспомнил, как замирало сердце, когда она улыбалась ему. Каждое воспоминание о последних днях теперь казалось изощрённой пыткой. Он открыл душу, обнажил свои чувства, которые так долго прятал от всего мира, перед кем? Перед психопаткой из Лиги Злодеев, которая всё это время мысленно плевала ему в лицо и смеялась над его неуклюжей, судорожной нежностью. Бам! — ещё один удар, тяжелее и отчаяннее предыдущего. — Гха-а-а!.. — из его горла вырвался задушенный, хриплый звук, похожий на рыдание, которое он изо всех сил пытался заблокировать, стискивая зубы до судорог. Но страшнее предательства был страх. Этот парализующий ужас за настоящую Хикари, который сковал его по рукам и ногам там, у стены, и не давал выпустить причуду на полную мощность. А что если та тварь соврала? Если это так, тогда... Где сейчас Хикари? Что они с ней сделали? Жива ли она вообще? От мысли о том, что настоящая Хикари сейчас может лежать где-то в сыром подвале Лиги, накачанная наркотиками, израненная или... Кацуки зажмурился так сильно, что перед глазами поплыли багровые пятна. Голову сдавило железным обручем. Он не имел права сомневаться. Она должна быть жива. Она обязана быть жива. Бам! Бам! — он начал бить по земле уже обеими руками, беспорядочно, исступлённо, словно пытался пробить этот чёртов бетон насквозь, до самой преисподней, чтобы выплеснуть туда всю ту невыносимую, разрывающую сердце муку. Пыль взлетала от каждого удара, смешиваясь с каплями его крови. Ему хотелось орать до хрипоты, крушить эти руины, пока они не сотрутся в порошок, но вместо этого он мог только судорожно хватать ртом воздух, чувствуя, как по щекам снова текут обжигающие слёзы абсолютного бессилия. Он ненавидел себя в эту секунду. Ненавидел за то, что не понял раньше. За то, что отпустил её к этому старпёру одну. За то, что позволил врагу дышать с ним одним воздухом и прикасаться к себе. Кацуки обессиленно уткнулся лбом в свои окровавленные ладони, тяжело и прерывисто дыша прямо в землю. Его плечи крупно дрожали. Но среди этого пепла, среди этой удушающей боли и жалости к себе, глубоко в его груди начинало кристаллизоваться кое-что ещё. Тяжёлое, холодное и беспощадное чувство. Ложь Тоги сожгла всё его высокомерие, оставив лишь чистую, концентрированную волю к действию. Если ради спасения Хикари ему придётся сжечь этот мир дотла — он сделает это. Если придётся вырезать Лигу Злодеев по одному — он не дрогнет. Он поднимется. Обязательно поднимется. Но прямо сейчас он просто сидел на коленях, кусая губы до крови, и беззвучно задыхался от невыносимой, разрывающей сердце боли.

***

Рен неторопливо отошёл к небольшому металлическому столику в углу подвала, где тускло поблёскивало какое-то оборудование. Послышался сухой, методичный стук кнопок и тихий писк настраиваемой аппаратуры. Он занимался этим спокойно, деловито, словно обычный учёный в лаборатории, полностью игнорируя то, что творилось с девчонкой на стуле. А Хикари... Хикари просто пыталась выжить. Каждый её вдох давался с титаническим трудом, а из груди вырывался рваный, свистящий хрип. Глаза, ставшие совершенно стеклянными и невидящими от подступающего шока, были намертво прикованы к одной точке на грязном бетонном полу. Боль от свежих термических ожогов накатывала тяжёлыми, удушающими волнами, выжигая остатки сознания. Кожа на теле продолжала пульсировать невыносимым, живым жаром, а изувеченное левое запястье, зажатое в тиски блокиратора, горело от содранной плоти. Когда... когда это всё закончится? — лихорадочно, слабо пульсировала мысль в её голове. За эту бесконечную пытку она уже несколько раз была уверена, что её сердце просто не выдержит и остановится. Что она умрёт прямо здесь, на этом стуле, в луже собственной крови. Узнает ли кто-нибудь правду? Поймёт ли кто-то, что это была не я?.. Поймёт ли Наоки? Поймёт ли он, Кацуки?.. От мысли о Бакуго к горлу подкатил горький ком. Но боль и истощение быстро вытеснили даже этот образ, оставляя лишь звенящую, серую пустоту. — Ну вот, наконец-то пора, — раздался среди сырой тишины ровный, леденящий голос Рена. Хикари вздрогнула от этого звука, но у неё физически не было сил даже на то, чтобы поднять голову и посмотреть, что он делает. Боковым, размытым зрением она лишь уловила, как Рен подошёл ближе и с глухим стуком установил массивный штатив с видеокамерой прямо напротив неё. Объектив устройства, похожий на холодный, мёртвый глаз, уставился ей прямо в лицо. Рен отошёл чуть в сторону, скрестил руки на груди и глухо усмехнулся, глядя на её безжизненную, изломанную фигуру. — Как думаешь, Хикари... придёт ли твой многоуважаемый папаша тебя спасать? — в его голосе сквозило откровенное, ядовитое издевательство. — Сдвинется ли с места великий герой ради собственной дочери? Хикари попыталась разомкнуть сухие, искусанные в кровь губы, но из горла вырвался лишь жалкий, невнятный сип. Слова застревали, язык казался свинцовым. Всё — любая попытка пошевелиться или издать звук — давалось ей через адские муки. Но внутри... внутри её сердце сжалось от новой, совершенно другой боли. Горькой, ментальной, которая резала глубже любых лазеров Рена. Придёт ли он?.. — эта мысль отозвалась в душе глухим, мёртвым эхом. В том-то и дело, что она не знала. Она не была уверена в своём отце ни на йоту. Всю её жизнь он был где-то там, на вершине своей идеальной карьеры, занятый поддержанием безупречного статуса. Хикари для него всегда была лишь удобным дополнением, инструментом, элементом картинки. Да, возможно, он придёт. Обязательно придёт, если новость просочится в прессу — но только для того, чтобы журналисты, камеры и жители не подумали о нём плохо. Чтобы не разрушить свой грёбаный фасад идеального защитника. Чёрт... я ведь даже собственному отцу не нужна по-настоящему, — с леденящей ясностью осознала она. А нужна ли я вообще кому-то в этом мире? Вспомнит ли кто-нибудь обо мне, если я просто исчезну здесь?.. Рен не обратил на её состояние никакого внимания. Он подошёл к камере, заглянул в видоискатель и удовлетворённо кивнул. Картинка была идеальной для его целей: измученная, окровавленная дочь топ-героя, прикованная к стулу в тёмном подвале. Отличный манифест. — Всё готово, пора, — сухо резюмировал Рен. Он протянул руку и нажал на кнопку записи. На корпусе камеры загорелся маленький, зловещий красный огонёк, ознаменовавший начало трансляции, которая должна была разрушить привычный мир Хикари до основания.

***

Бакуго нёсся по развалинам, словно одержимый. В лёгких горело, каждый шаг отдавался в разбитых руках пульсирующей болью, но он не останавливался. Ему нужно было найти кого-то — про-героя, учителя, любого, кто мог бы отдать приказ, кто мог бы помочь организовать поиск, прочесать каждый чёртов метр этого острова! Он метался среди обломков, когда впереди, неподалёку от импровизированного лазарета, заметил знакомые силуэты. — Эй! Бакуго! — голос Киришимы прозвучал неожиданно бодро. Эйджиро махал рукой, стоя в кругу ребят из 1-А. Рядом с ними, скрестив руки на груди, стоял Ганг Орка, а чуть поодаль — кто-то из учеников другой академии. Бакуго даже не замедлил бег. Он пронёсся мимо остолбеневшего Киришимы, едва не сбив его с ног. — Эй, бро, ты чего?.. — Киришима обернулся, глядя вслед другу с полным непониманием. Бакуго вылетел в центр группы. Мидория, который что-то обсуждал с Тодороки, резко обернулся первым. Его глаза расширились, когда он увидел состояние друга: бледное лицо, разорванная одежда, окровавленные ладони и этот взгляд — дикий, безумный, лишённый всякой привычной агрессии. — Каччан?.. — Изуку сделал шаг вперёд, его голос дрогнул от тревоги. — Что случилось? Ты... ты весь в крови! Остальные ребята притихли, чувствуя, как от Бакуго исходит ледяная волна отчаяния. — Слушайте сюда... — выдохнул Бакуго, и его голос сорвался на хрип. Он проигнорировал их вопросы, его алые глаза смотрели на Касатку. — Среди нас... среди нас был злодей. По толпе прошёл ропот. Ганг Орка шагнул вперёд, его массивное тело напряглось. — Что ты сказал, Бакуго? — пророкотал герой. — Хикари... — голос Кацуки сорвался на рык. — Её надо спасти. Какая-то тварь из Лиги... она всё это время была в её теле. Она жила с нами в общежитии, общалась с нами, ела за одним столом... это была не она! — Что?.. Ты... ты уверен? — побледнел Мидория. — Заняла тело Хикари? — Тодороки сузил глаза, в его голосе прозвучало ледяное недоверие, смешанное с ужасом. — Ты уверен, что не ошибся? Мина пробилась сквозь толпу, схватив Бакуго за плечо. Её лицо исказила гримаса неподдельного страха за подругу. — Бакуго, о чём ты говоришь?! Какая злодейка? Где Хикари?! Кацуки дёрнулся, сбрасывая её руку. Он не слышал их вопросов. Он смотрел куда-то сквозь них, в пустоту, перед глазами снова всплывал образ того, как он упустил её. — Я... я не смог её удержать, — прошептал он, и в его голосе впервые прозвучало нечто похожее на сломленность. — Она сбежала. У меня под носом! Она не сказала, где Хикари, не сказала, что с ней делают... Мы должны спасти её, пока не стало позд... Его слова оборвались. В небе, над центром испытательной зоны, где висел огромный экран для оглашения результатов экзамена и вывода баллов, внезапно сменилась картинка. Статичный фон пропал, и экран вспыхнул помехами, а затем сменился чётким, пугающим изображением. Все присутствующие — ученики, герои, Ганг Орка — замерли, как по команде. Бакуго застыл, словно его поразило током. Его дыхание перехватило. На гигантском экране, в мрачном, сыром подвале, сидела фигура. Девушка была прикована к стулу, её голова была опущена, волосы скрывали лицо. Но Бакуго узнал бы её из тысячи. — Хикари... — выдохнул он, и этот шёпот, полный боли и узнавания, утонул в тишине, воцарившейся на полигоне. На экране было видно, как она мелко дрожит. Камера стояла так, что её силуэт был хорошо освещён. Она выглядела избитой, одежда была в пятнах крови, а запястья... запястья были зажаты в тяжёлые стальные браслеты, которые врезались в кожу. — Это... — Очако едва могла говорить, — это Хикари? — О господи... — ахнула Мина, прикрыв рот рукой. В этот момент на экране в кадр вошла рука Рена, настраивающая что-то рядом с камерой, и раздался его холодный, издевательский голос, транслирующийся на весь полигон: — Ну что, герои? Полюбуйтесь на то, что останется от вашей «надежды», если вы попытаетесь вмешаться. — Но... но как?! Как она оказалась там?! — голос Киришимы сорвался на панический фальцет. Он во все глаза смотрел на экран, отказываясь верить в реальность этой грязной, залитой кровью картинки. — Хикари ведь всё это время была в общежитии! Мы же видели её каждый день! — Её похитили, — ледяным, неестественно ровным тоном отчеканил Тодороки. Но его разноцветные глаза сузились, а вокруг правой руки начал кристаллизоваться опасный, колючий иней. — Настоящую Хикари похитили уже давно. В этот момент динамики над полигоном снова ожили, и в них раздался ровный, размеренный голос Рена, который словно читал мысли застывших внизу студентов: — Хотите узнать, как она оказалась здесь? Всё очень просто. Её подкараулила злодейка из Лиги. Урарака резко вздрогнула. Её лицо мгновенно потеряло все краски. Губы задрожали, а в голове промелькнула страшная догадка. — Химико?.. — едва слышно прошептала она, прижимая ладони к груди. — Она с помощью своей причуды изменила свою внешность на внешность её близкой подруги из класса, — безжалостно продолжал Рен, смакуя каждое слово. Над толпой учеников повисло удушающее, гробовое молчание. Тсую медленно повернула голову и с глубокой тревогой посмотрела на Очако. Урараку колотило так, словно её выставили на лютый мороз. Девочка смотрела на экран широкими, полными ужаса глазами. — Не скажешь, как зовут эту подругу? — с лёгкой, издевательской интонацией спросил Рен у неподвижной Хикари. — А то я уже забыл. Экран молчал. Голова Хикари всё так же беспомощно была опущена, пряди волос закрывали лицо, и только частые, тяжёлые вздохи доказывали, что она ещё жива. — Урод... — сквозь намертво сжатые зубы процедил Бакуго. Его голос вибрировал от сильной ярости. — Грёбаный урод... — А-а, вспомнил, — легкомысленно протянул Рен из динамиков. — Урарака, вроде бы. Все ребята как по команде обернулись к Очако. Но Урарака уже ничего не замечала вокруг себя. Из её глаз сплошным потоком хлынули обжигающие слёзы, а к горлу подкатила тошнота. Ей было физически больно смотреть на экран, где её подруга сидела изломанная и окровавленная из-за того, что доверилась её фальшивому лицу. Из-за её лица, из-за её облика Хикари доверилась монстру! — Очако-тян... — тихо, с надрывом выдохнула Тсую, крепко сжимая её за плечо. С другой стороны к ней подошла Яойорозу. Её рука тоже легла на плечо Урараки, пытаясь дать хоть какую-то опору, хотя саму Момо изнутри разрывало от беспокойства. — Злодейка втёрлась в доверие Хикари, — продолжал вещать Рен, и его голос теперь звучал как обвинительный приговор всей системе безопасности героев. — А затем... усыпила и взяла её кровь, чтобы принять её облик. — Всё это время... — потрясённо выдохнул Каминари, хватаясь за голову. — В-всё это время мы жили под одной крышей с убийцей? Ашидо не выдержала. Она закрыла лицо руками, и из её груди вырвался глухой, отчаянный плач. Ей было невыносимо страшно за Хикари. Киришима, сам бледный как полотно, молча сделал шаг к Мине и крепко прижал её к себе за плечи, позволяя спрятать лицо в его форменной куртке. Его собственные глаза подозрительно блестели. — Теперь понятно, почему она в последнее время так странно себя вела, — Шото сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Те детали... её повадки. Это была не Хикари. Это был чужой человек. — Всё это время в общежитии жила злодейка, а никто и не заметил, — подвёл черту Рен, и в его голосе отчётливо послышалась ледяная, презрительная усмешка. — Где были ваши хвалёные про-герои? Где были учителя? Вот значит, как UA оберегает и защищает своих учеников? Вы не способны защитить даже тех, кто спит в соседней комнате. Какое жалкое, ничтожное зрелище. Каждое его слово падало на полигон тяжёлым свинцом. Атмосфера была отравлена общим горем, страхом и виной. Одноклассники Хикари стояли, не в силах отвести глаз от экрана, где их подруга продолжала безмолвно страдать, пока весь мир наблюдал за её слабостью. — Ладно, перейдём к делу, — голос Рена из динамиков прозвучал сухо и деловито, отчего по спинам студентов пробежал мороз. — Её похитили только ради одного. Над полигоном снова повисла тяжёлая, гнетущая тишина. Мидория опустил взгляд, и его плечи судорожно взрогнули. Внутри Изуку заживо сжигало чувство вины. Мы ведь замечали... Мы ведь видели, что с ней что-то не так! Почему мы не решились пойти к Айзаве-сенсею? Почему побоялись довериться взрослым?! — этот немой вопрос разрывал его изнутри. Он медленно повернул голову к другу: — Каччан... Бакуго стоял неподвижно, бледный как полотно. Его сжатые до треска костей кулаки крупно, неуправляемо тряслись. В его голове, словно раскалённое железо, билась одна-единственная мысль: Значит, та сука соврала мне... Она нарочно плела чушь про усыплённое внутри её тела сознание Хикари. Нарочно сковала его страхом, чтобы поиздеваться, чтобы сбежать! А настоящая Хикари всё это время была там. В этом подвале. Под пытками этого ублюдка. Какой же я жалкий, никчёмный слабак! — мысленный крик Кацуки перерос в удушающую глухую боль. — Эй, Люмен, — Рен на экране слегка повернул голову к камере, обращаясь к топ-герою. — Ты ведь сейчас смотришь эту трансляцию, верно? Видишь, какая жалкая твоя ненаглядная дочь? — Да как он смеет... — тихо, дрожащим от отвращения голосом прошептала Джиро. Внезапно объектив камеры дрогнул и начал приближаться, фокусируясь на лице пленной. Все присутствующие на полигоне застыли, почти перестав дышать. Кацуки не просто застыл — мир вокруг него превратился в звенящую, острую точку. Его взгляд намертво привязался к экрану. В его груди, под тоннами пепла и отчаяния, начало зарождаться нечто страшное. Адовое пламя, готовое смести всё на своём пути. Он уже не просто искал выход — он мысленно выжигал маршрут до этого подвала. Он собирался разорвать Рена на куски. Медленно. Позвоночник за позвоночником. Но в следующую секунду экран показал, как чужая, бледная рука Рена потянулась к голове Хикари. Бакуго резко подался вперёд, его зрачки сузились до размеров игольного ушка. Воздух вокруг его ладоней опасно затрещал от непроизвольных искр. Не смей. Не трогай её, мразь... Рен безжалостно, грубо схватил Хикари за волосы и рванул её голову вверх. — Хикари! — в ужасе закричала Мина, закрывая рот ладонями. Когда лицо девочки полностью открылось камере, по рядам студентов и героев пронёсся коллективный вскрик ужаса. Момо прикрыла рот, едва сдерживая тошноту, а Урарака зашлась в беззвучном плаче. Бакуго впал в глухой, леденящий ступор. Сердце в его груди словно пропустило удар и остановилось. На некогда нежном лице Хикари живого места не осталось. Оно было изуродовано страшными, обугленными лазерными ожогами и глубокими, сочащимися кровью ранами. Свежая и уже запекшаяся багровая корка покрывала её кожу. Спутавшиеся, окровавленные волосы липли к лицу, а её зелёные глаза были лишь чуть приоткрыты, мутные и безжизненные от невыносимой агонии. Рен несколько раз грубо встряхнул её за волосы, заставляя смотреть в объектив, и негромко, извращённо рассмеялся. — Ха-ха... Посмотрите-ка, она ещё пытается держаться. От этой встряски Хикари болезненно вздрогнула, её веки судорожно затрепетали, и она с огромным трудом повернула голову в сторону Рена, её стеклянный взгляд был полон глухого отчаяния. У Бакуго задрожали губы. Горло перехватило мёртвой хваткой, и он начал шумно, хрипло задыхаться, не в силах отвести взгляд от её изуродованного лица. Эта чистая, хрупкая девочка, сейчас страдала перед всем миром. Внутри Кацуки что-то окончательно, с хрустом переломилось, оставляя лишь звенящую пустоту и первобытную жажду чужой крови. — Люмен, я жду тебя, — холодно отчеканил Рен, отпуская волосы Хикари, отчего её голова снова бессильно упала на грудь. — Если притащишь с собой других героев — я, не задумываясь, уничтожу её. Прямо в прямом эфире. Кацуки слушал этот голос сквозь плотный, давящий гул в ушах. Он дышал часто и прерывисто, его грудь ходила ходуном. — А-а, кстати, — Рен на секунду задержался у пульта управления. — Наоки тоже может прийти. Как-никак, она его ненаглядная племянница, в которой он души не чает. Злодей чётко, с расстановкой назвал адрес заброшенного индустриального узла на окраине и добавил: — У вас есть ровно два часа. Время пошло. Экран напоследок выдал крупный план измученного, окровавленного лица Хикари, после чего трансляция резко оборвалась, погрузив полигон в зловещую, мёртвую темноту. Бакуго стоял посреди руин, опустив голову. Вокруг него кричали одноклассники, Иида просил всех успокоиться, Ганг Орка отдавал приказы по рации — но для Кацуки всё это перестало существовать.

***

Как только зловещий красный огонёк на камере погас, Рен равнодушно отвернулся от устройства и неторопливо направился к столу в углу подвала, чтобы собрать оставшееся оборудование. В ту же секунду Хикари, собрав последние, крупицы сил, едва заметно приподняла голову. Сквозь липкие от крови пряди волос, застилавшие обзор, её стеклянный, измученный взгляд лихорадочно сфокусировался на его спине. Сердце в груди колотилось как сумасшедшее, отдавая пульсирующей болью в висках. Уходи... Ну же, просто развернись и уходи... — как заклинание, билась в её голове одна-единственная мысль. Вся её мнимая покорность, вся эта демонстрация полного слома и отчаяния на камеру были лишь тщательно разыгранным, отчаянным спектаклем. Ей нужно было, чтобы он поверил. Нужно было, чтобы этот монстр посчитал её безжизненной куклой, не способной даже на лишний вдох, и прекратил свои чудовищные пытки. Ведь на самом деле свобода была уже так близко. Ей оставалось совсем немного, буквально пара сантиметров, чтобы левая кисть окончательно проскользнула сквозь безжалостный стальной плен браслета. Рен, не оборачиваясь, закинул шнур от аппаратуры на плечо и глухо, со спины, произнёс: — Ну что ж... Скоро ты наконец-то увидишь свою драгоценную семейку. Посмотрим, насколько их хватит. Хикари не проронила ни звука. Она мгновенно опустила голову обратно, симулируя полное безразличие к его словам, и замерла. Рен на секунду остановился у самого порога. Он обернулся, его холодный, сканирующий взгляд на мгновение задержался на её обмякшей фигуре. Рен явно хотел добавить что-то ещё, но промолчал. Отвернувшись, он толкнул тяжёлую дверь и вышел из подвала. Щёлк. Дверь закрылась. Но характерного, пронзительного скрежета ключа в замочной скважине так и не последовало. На губах Хикари, покрытых коркой запекшейся крови, появилась слабая усмешка. Идиот... — мысленно выдохнула она. — Ты слишком уверен в себе. Слишком уверен, что твоя причуда и эти железки полностью сломали меня, и я так и буду послушно торчать здесь, дожидаясь твоей расправы. Но нет. Я ни за что так просто не сдамся... Она затаила дыхание. Девочка ловила каждый шорох, каждый отзвук в этом проклятом сыром помещении. Вот послышались его размеренные шаги по бетонной лестнице... выше... ещё выше. Глухой стук входной двери где-то наверху здания. Всё. Затихло. Он ушёл, и ушёл далеко. Время пошло. Больше нельзя было терять ни секунды. Трансляция уже запущена, Наоки и отец увидели её в этом ужасном состоянии, и Рен ждёт их. Она должна выбраться сама, пока они не угодили в ловушку! Хикари резко задышала и тут же, не давая себе времени на страх, начала отчаянно извивать и тянуть левую руку вверх. Запястье, уже неестественно выгнутое и опухшее, снова с силой прижалось к безжалостному, острому краю стального блокиратора. Металл грубо и глубоко вгрызался в содранное мясо, разрывая едва начавшую сворачиваться кровь. Живая, адская агония вновь полоснула по её нервам, заставляя Хикари судорожно выгибаться на стуле. Каждое движение превратилось в персональный ад. Хикари рванула левую кисть вверх с огромной силой. Острый край блокиратора сдирал мясо до кости, но скользкая, густая кровь наконец сработала как смазка. Широкая часть ладони, сдавленная до фиолетовых кровоподтёков, с жутким, влажным трением проскользнула сквозь стальной зазор. — Мгх-х-х!.. — тихий, задушенный стон вырвался сквозь плотно сжатые зубы. Она едва не прикусила язык, чтобы не закричать во весь голос. Воздух показался обжигающе холодным, когда её левая рука наконец оказалась на свободе. Кисть безвольно повисла, пальцы скрючились, а из разодранного запястья непрерывно хлестала кровь. — Получилось!.. — одними губами выдохнула Хикари, часто и прерывисто задышав. Глаза застилали слёзы боли, но на губах появилась безумная, торжествующая улыбка. Я жива. Я ещё могу бороться. Рано радоваться, но это уже победа. Она заставила себя пошевелить повреждёнными пальцами левой руки. На кончиках окровавленных ногтей с трудом зажглась крошечная, едва заметная искра чистого, тёплого света. Она была не больше светлячка, но для Хикари этот свет показался ярче солнца. — Никогда не думала... что буду так скучать по своей причуде и радоваться ей, — прошептала она. Медлить было нельзя. Сознание уже плыло от потери крови. Хикари сосредоточила остатки воли, направляя энергию в левую ладонь. Преодолевая жуткую судорогу в сухожилиях, она сформировала несколько сфокусированных, концентрированных искр-пуль. Ей не нужна была взрывная волна — только точечный, бронебойный удар. Тсс... Тсс... — два тихих, шипящих световых выстрела пришлись точно в замочный механизм правого браслета. Раздался глухой металлический щелчок, и правая рука с глухим стуком упала на подлокотник. Обе руки были свободны. Но они тряслись так сильно, словно у неё был сильнейший озноб. Пальцы онемели от боли и шока, а разорванная плоть на левом запястье продолжала пульсировать живым жаром. Так, руки свободны. Теперь ноги. Быстрее, пока Рен не вернулся. Хикари опустила голову, глядя на тяжёлые стальные кандалы, фиксирующие её лодыжки. Рен установил их, прекрасно зная, что она может генерировать световые вспышки и через ноги. Здесь действовать пришлось ещё осторожнее. Ей нельзя было шуметь, чтобы Рен, если он вдруг крутится где-то неподалёку на верхних этажах, не услышал звуков борьбы. Она снова сосредоточила искры-пули в пальцах рук, поднесла их вплотную к замкам на ногах и выпустила короткие, бесшумные световые разряды прямо в пазы. Блокираторы с тихим звоном раскрылись. Хикари была полностью свободна от железных оков. Всё, я должна уходить. Сейчас же. Она попыталась резко встать со стула, но реальность оказалась жестокой. Как только она перенесла вес тела на ноги, термические ожоги на теле вспыхнули с новой, ослепляющей силой. Обгоревшие ткани натянулись, раны на лице и теле задеревянели, а голова мгновенно закружилась от дикого истощения. В глазах потемнело, равновесие было потеряно в долю секунды. Хикари с глухим, тяжёлым стуком рухнула со стула прямо лицом на холодный бетонный пол. — Мгх-х... чёрт... — тихо простонала она, утыкаясь лбом в сырой камень. Глупая... Какая же я глупая и слабая. Что мне делать? Если Рен сейчас вернётся и увидит меня на полу, мне придётся драться. Но как?! Как я буду бороться, когда всё тело разрывается от боли, когда я не ела и не пила несколько дней? Организм пуст. Я просто ходячий труп. Её охватила глухая, удушающая злость на собственное бессилие. Хикари сжала здоровые участки кожи на кулаках, чувствуя, как подступает паника. Она закрыла глаза, пытаясь утихомерить дыхание и унять пульсирующую боль. В голове промелькнула мысль использовать Резонанс. Но разум тут же жёстко отсек эту идею. Нет. Даже смысла нет. Если я попытаюсь залечить эти ожоги сейчас, я просто выжру последние крохи сил, потеряю сознание от переутомления и вырублюсь прямо здесь. И все мои старания, вся эта пролитая кровь пойдут насмарку. Я не могу так рисковать. Она лежала на холодном полу, чувствуя, как тьма подступает к краям сознания, маня сдаться и просто уснуть. И в этот критический, переломный момент, сквозь звенящую тишину её измученного разума, вдруг отчётливо проступило воспоминание. Тёплое, резкое, пропахшее карамелью и порохом.

«Эй, Кацуки».

«Чего?»

«Почему ты поступил в UA?»

«Глупый вопрос. Для меня быть героем — это значит всегда побеждать».

Хикари судорожно вздохнула. Внутри неё, прямо под сердцем, словно разлился жидкий огонь. Его образ, его эта несгибаемая, почти животная уверенность в собственной победе подействовали лучше любого адреналина. Всегда побеждать... Слышишь, Хикари? Он никогда не сдаётся. Даже когда весь мир против него. А ты собираешься умереть в этом подвале? Её израненные, окровавленные руки крупно затряслись. Превозмогая адскую боль в мышцах, Хикари упёрлась ладонями в грязный бетон. Кожа на запястьях снова затрещала, но она упрямо толкала своё тело вверх, отрывая грудь от пола. Ноги дрожали, как желе, но она заставила их согнуться в коленях.

«Герой — это тот, кто ставит точку в конфликте. Тот, кто стоит последним».

Кто стоит последним... — мысленно повторила Хикари, прикусив губу. — Я буду стоять. Я буду той, кто останется на ногах, Рен. Ты не сломаешь меня.

«Ты просто невероятный, Кацуки. С такой решимостью... я уверена, что ты станешь не просто Номером Один, а самым сильным героем, который когда-либо существовал».

Да... Верно, так и есть, — подумала Хикари, и в её стеклянных глазах наконец-то вспыхнула прежняя, осознанная и яростная искра. — Я всё ещё уверена в этом. Ты станешь самым сильным, Кацуки.

«Пфе! Ещё бы! Сама-то не отставай, Лампочка недоделанная».

— Не отстану... — тихо, с хриплым надрывом произнесла Хикари вслух. С диким, утробным стоном, заглушая вспышки боли во всём теле, она сделала финальный рывок и... встала. Ноги подкосились, её повело в сторону, но она успела выбросить руку вперёд и с силой облокотилась о холодную, сырую стену подвала. Тяжёлая известь осыпалась под её пальцами. Опираясь на стену всем телом, волоча раненую ногу и оставляя на серой кладке смазанные багровые следы от ладоней, Хикари шаг за шагом двинулась к двери. Каждый шаг отзывался острой судорогой в бедре, дыхание было частым, рваным и свистящим, но она шла. Она подошла к двери и прислонилась к ней лбом, пытаясь восстановить равновесие. Сердце бешено колотилось в самые рёбра. Свобода была за этой дверью. И она собиралась дойти до неё, чего бы ей это ни стоило.

***

После того как гигантский экран над полигоном окончательно погас, погрузив испытательную зону в зловещую темноту, вокруг Бакуго поднялся невообразимый шум. Одноклассники переговаривались на повышенных тонах, Мина всё ещё всхлипывала, утыкаясь в плечо Киришимы, а Урараку Момо и Тсую буквально держали под руки, потому что её ноги подкашивались от пережитого шока и вины. Кацуки стоял посреди этого хаоса, тяжело дыша. Вдруг сквозь толпу растерянных студентов он заметил знакомую высокую фигуру. Сквозь завалы, стремительно и хмуро, к ним шёл Айзава-сенсей. Его бледное лицо казалось ещё темнее, чем обычно. Бакуго не выдержал. Он рванул с места и в несколько широких шагов подлетел к учителю. — Эй! Сенсей! — выкрикнул он, и его голос сорвался на яростный, отчаянный сип. — Что вы собираетесь делать?! Каков план?! Айзава остановился. Его всегда безучастный, уставший взгляд сейчас был наполнен глухой, тяжёлой тревогой и сдерживаемой злостью. Губы учителя были сжаты в тонкую линию, а пальцы, сжимающие захватную ленту на шее, мелко подрагивали. Он сам безумно волновался за Хикари. Она была его ученицей, частью его класса, за который он отвечал головой. — На данный момент... мы ничего не можем сделать, Бакуго, — глухо и хрипло ответил Айзава, опуская взгляд. — Что значит «ничего»?! — крикнул Кацуки. — Какого хера?! Неужели мы будем просто так сидеть сложа руки, пока Хикари там пытают?! Пока этот ублюдок режет её лазерами?! Мы знаем адрес! Мы можем поехать в это грёбаное место прямо сейчас и разнести его к чертям! — Каччан... — Мидория подбежал ближе, его голос дрожал. Он осторожно протянул к нему руку. — Каччан, остановись. Ты ведь сам слышал, что сказал Рен... Если туда заявится кто-то другой, кроме Люмена или Наоки... если Рен заметит других героев или полицию... он её... Изуку осёкся, не в силах произнести это страшное слово вслух. На его лице отразился искренний, парализующий страх за жизнь Хикари. — Мидория прав, — тяжело вздохнул Айзава, и его лицо исказилось от бессильной ярости. — Рен — психопат, который полностью контролирует ситуацию. Любая несогласованная активность с нашей стороны — это смертный приговор для Хикари. Думаешь, я хочу просто стоять здесь и делать вид, будто ничего не случилось? Она моя ученица. Но сейчас мы обязаны действовать строго по правилам врага, если хотим, чтобы она осталась жива. Айзава сделал паузу, его взгляд стал жёстче. — Я только что связался с Наоки. Он видел трансляцию. Он уже выехал к указанному адресу. Он пойдёт туда. — А Люмен? — резко подал голос Тодороки. — Он пойдёт спасать Хикари? — Конечно пойдёт! — сквозь слёзы выкрикнула Мина, оборачиваясь к парням. — Как он может не пойти?! Там же страдает его дочь! Его собственная кровь! Он же топ-герой, он обязан её спасти! Тодороки ничего не ответил Ашидо. Он лишь медленно отвёл взгляд в сторону и столкнулся взглядом с Мидорией. И только они двое, вместе с Кацуки, не были уверены в том, что Люмен бросит всё ради спасения дочери. — Что насчёт Люмена, сенсей? — серьёзно спросил Бакуго. — Отвечайте. Айзава тяжело, как-то надломленно вздохнул. Он отвёл глаза в сторону, и эта секундная заминка сказала ребятам больше, чем любые слова. — Он не поднимает трубку, — тихо произнёс Шота. — Ни на один из экстренных каналов связи UA ответа нет. Его агентство заявляет, что у него сейчас «важное закрытое мероприятие». Бакуго медленно опустил голову. Его светлая чёлка полностью скрыла лицо. Кулаки сжались с такой силой, что разбитые костяшки снова начали кровоточить, пачкая серую пыль под ногами. Внутренне он исступлённо, до хрипа проклинал этого сияющего придурка. Грёбаный ублюдок... Тварь в золотых шмотках, — мысленно кричал Кацуки, чувствуя, как к горлу подступает горькая тошнота. — Это всё из-за него. Рен пришёл мстить ему, а расплачивается Хикари! Она сейчас истекает кровью в подвале просто потому, что её отцу плевать на неё! Айзава, глядя на то, как сильно колотит Бакуго, как судорожно ходит ходуном его грудь от переполняющего отчаяния и боли, сделал шаг вперёд. Он протянул свою мозолистую руку и плотно положил её на дрожащее плечо Кацуки. Учитель сжал его, заставляя парня немного заземлиться, а затем слегка наклонился к нему и заговорил тихим, непривычно мягким, но твёрдым голосом: — Всё будет хорошо, Бакуго. Слышишь меня? Наоки спасёт её. Он не просто её дядя, он сильный, опытный герой, и его не так-то просто одолеть в бою. Он сделает всё, чтобы вытащить Хикари. Айзава чуть сильнее сжал его плечо, фиксируя взгляд Кацуки на себе. — Всё, что нам сейчас остаётся делать — это ждать и не соваться туда. Наш прорыв только усугубит ситуацию. Это... для её же блага. Пойми это, Кацуки. Бакуго долго молчал. Его губы были плотно сжаты, а дыхание постепенно, через силу, становилось более глубоким, хоть и оставалось рваным. Он не согласился, внутри него всё ещё выл раненый зверь, требующий крови Рена, но он заставил себя внешне успокоиться. Он должен быть с холодной головой. Хикари нужна его сила, а не его истерика. — Я понял... — глухо выдохнул Кацуки, упрямо смахнув тыльной стороной ладони набежавшую тень у глаз.

***

В штаб-квартире агентства «Атлант» воздух, казалось, был наэлектризован до предела. Паника и глухая, злая решимость смешались в единый гул. Подчинённые и сотрудники Наоки носились по коридорам лофта, сбивая дыхание: одни лихорадочно координировали аналитиков, другие перекидывали защищённые данные, третьи без остановки выкрикивали ответы в разрывающиеся от звонков телефоны. Графитово-синее здание, где ещё недавно было так тепло и шумно, сейчас напоминало растревоженный улей. Наоки стоял в своём кабинете у зеркала, резкими, отточенными движениями затягивая крепления геройского костюма. Пальцы едва заметно подрагивали, но он заставлял их подчиняться. В его голове, словно на повторе, крутились кадры проклятой трансляции. Чёрт... Чёрт! Чёрт! — мысленный крик разрывал черепную коробку. — Столько дней... Столько бесконечных, адских дней она страдает и мучается там. Совсем одна. Когда экран в агентстве только зажёгся и он увидел израненное лицо племянницы, Наоки просто оцепенел. Он, про-герой, повидавший сотни битв, растерянно смотрел на монитор, впав в глухой, парализующий ступор. А сейчас, когда шок прошёл, его накрыла волна такой невыносимой, жгучей боли за эту девочку, что дышать становилось трудно. Ожоги, кровь... Его маленькая, всегда сияющая Хикари. Наоки с силой облокотился обеими руками о край рабочего стола, сминая лежащие там отчёты, и зажмурился, закрывая лицо ладонью. Её ведь похитили в тот самый день... — страшная догадка окончательно встала на своё место. — В тот день, когда она вышла из моего кабинета. Почему я не поехал с ней? Я ведь хотел... Чёрт возьми, я ведь собирался довезти её! Зачем я послушал её глупые отговорки про магазин и прогулку?! Надо было просто посадить в машину и довезти до самого общежития UA! Каждая деталь последних дней обретала жуткий смысл. Теперь Наоки понимал, почему Хикари после того дня не выходила на связь. Всё это время в её общежитии, рядом с её друзьями, ходила эта фальшивая сука из Лиги Злодеев, пока настоящая Хикари медленно умирала в подвале Рена. Наоки глубоко, хрипло вдохнул сквозь зубы. Он заставил себя убрать руку от лица. Хватит лирики. Беспокойство и страх сжимали сердце тисками, но он обязан держать себя в руках. Сделав резкий выдох, он развернулся и быстрыми, размашистыми шагами вышел в коридор. — Наоки! — звонкий, сорванный от волнения голос заставил его притормозить. К нему, едва не спотыкаясь, подбежала Арису. Её лицо было бледным, волосы растрепались, а в руках она сжимала служебный планшет. — Наоки... Люмен так и не поднимает трубку, — её голос дрожал от сдерживаемых слёз и паники. Она подняла на него полные отчаяния глаза. — Экстренные каналы, личные номера — всё глухо. В его агентстве говорят, что у него секретная встреча государственной важности! Что нам делать?! Время ведь идёт! Наоки на секунду замер. На его губах появилась кривая, горькая усмешка, переросшая в тихий, сухой смешок. В глазах блеснул опасный, холодный огонь. — Что делать? Да ничего нового, — глухо отозвался он, качнув головой. — От этого придурка другого ожидать и не стоило. Карьера и статус всегда были для него важнее собственной крови. Арису взволнованно смотрела на него, прижав планшет к груди, преданно ожидая его распоряжений как главы агентства. — Ничего не поделаешь, Арису, — Наоки поправил перчатку и твёрдо посмотрел вперёд. — Я пойду один. Я уже связался с Айзавой и предупредил его. Ждать этого золотого индюка мы не будем. — Что?! — испуганно вскрикнула Арису, и её глаза округлились от ужаса. — Ты с ума сошёл, Наоки?! Один?! Против злодея из Лиги, который спланировал всё это?! Наоки почувствовал, как внутри всё сжимается от страха за племянницу, но он приложил колоссальные усилия, чтобы не выдать своего внутреннего ада. Он мягко, снисходительно улыбнулся — той самой своей привычной, лёгкой улыбкой, которой всегда закрывался от проблем. — Арису, радость моя, ты меня обижаешь, — певуче, с напускной укоризной произнёс он, чуть наклонив голову. — Неужели ты так сильно сомневаешься в силе своего босса? Я ведь, между прочим, топ-герой. Столько всякого отребья победил за эти годы, неужели с одним психопатом не разберусь? — Да как ты не понимаешь?! — взорвалась Арису. Она сделала шаг к нему, хватая его за одежду. — Это Лига Злодеев! Рен может быть невероятно, чудовищно силён! Сам Всемогущий... Великий Всемогущий ушёл на пенсию после того, как едва одолел их главаря! А если этот Рен и его сообщники такие же монстры?! Ты идёшь в ловушку один! Наоки замер. Весёлая маска на секунду соскользнула с его лица, обнажая усталый, бесконечно грустный взгляд взрослого мужчины, несущего ответственность за тех, кого любит. Он мягко накрыл её ладони своими руками. — Арису... а что мне ещё остаётся делать? — тихо, без капли прежнего пафоса спросил он. — Оставить Хикари одну? Позволить тому злодею уничтожить её, пока мы ждём соизволения Люмена? Она там совсем одна. И она ждёт меня. Арису осеклась. Слова застряли у неё в горле. Она медленно опустила голову, её пальцы разжались, и она судорожно вцепилась в края собственной одежды, комкая ткань. — Нет... — едва слышно прошептала она, и её плечи мелко задрожали от беззвучных рыданий. — Конечно нет... Я знаю, что её нужно спасти. Но... но вдруг что-то слу... — Эй, — Наоки перебил её на полуслове. Он сделал шаг вперёд и тепло, по-свойски погладил её по растрёпанным волосам, слегка взъерошив их. Его голос снова зазвучал весело и уверенно: — Ничего не случится. Прекращай эту деструктивную энергию. Я спасу мелкую и без помощи моего ненормального брата. Вот увидишь. Он убрал руку и сделал несколько шагов вперёд по коридору, направляясь прямо к главному выходу из агентства. У самой двери он на секунду притормозил. Что-то заставило его обернуться. — Арису, — позвал он её. Мидзуки подняла голову. Её лицо было мокрым от слёз. В её глазах отражался целый океан боли: она безумно переживала за Хикари, которую успела полюбить как родную сестрёнку, а теперь этот липкий, парализующий страх сжигал её из-за Наоки. Она боялась, что он уходит навсегда. Вдруг её заплаканные глаза удивлённо расширились. Наоки стоял в лучах солнца, пробивающихся сквозь панорамные окна лофта, и широко, искренне, невероятно тепло улыбался ей. В этой улыбке не было ни капли его обычной издёвки, флирта или пижонства. Точно так же, абсолютно так же он улыбнулся ей много лет назад — в день, когда впервые подошёл к ней, маленькой и заплаканной, защитив от жестоких насмешек одноклассников. Это была улыбка её личного, самого надёжного героя. — Не переживай, — уверенно и мягко сказал Наоки, и его зелёные глаза лучились абсолютной верой в свои слова. — Я спасу Хикари. И мы обязательно вернёмся сюда вместе. Живые и целые. Он задорно прищурился, подмигнув ей напоследок. — А затем... ты замучаешь Хикари своей замечательной едой, хорошо? Чтобы она быстро набрала вес после этих голодовок. Договорились? Арису судорожно вздохнула, на секунду зажмурившись. Она быстро, с силой вытерла слёзы рукавом своей блузки, шмыгнула носом и слабо, но искренне посмеялась сквозь остатки плача. — Обязательно... — кивнула она, твёрдо посмотрев на него в ответ. — Хикари так просто от меня не отделается. Я ей устрою такой домашний арест с трёхразовым питанием, что она ещё проситься на тренировки будет. Наоки одобрительно кивнул ей, запечатлевая в памяти её улыбающееся лицо — свой главный якорь в этом мире. Он развернулся обратно к выходу, толкнул стеклянные двери и решительно шагнул навстречу надвигающемуся шторму.

***

Хикари замерла у двери, прижавшись лбом к холодному металлу. Ей нужно было собрать остатки рассудка, которые ускользали, как песок сквозь пальцы. Она медленно, почти не дыша, вдохнула спёртый воздух подвала, наполненный запахом сырости и запекшейся крови, и так же медленно выдохнула, пытаясь унять бешеный стук сердца. Тише... Тише, Хикари. Сейчас или никогда. Она потянулась к ручке. Её пальцы, испачканные в собственной крови, подрагивали, но она сжала их до побеления костяшек. Дверь поддалась плавно, почти бесшумно — старые петли, на удивление, не издали ни звука. Хикари выскользнула в полумрак узкого коридора. Здесь было тихо. Слишком тихо. Она прислушалась: в тишине подвала не было ни шороха, ни отдалённых шагов Рена. Он ушёл. Он действительно ушёл. Хикари пошла вперёд, опираясь ладонью о шершавую, холодную стену. Каждый шаг отдавался пульсирующей болью в растерзанных лодыжках, а изувеченные руки, лишённые привычного веса оков, казались чужими и непослушными. Только бы не упасть... Только бы не встретить его... — мысли метались, как испуганные птицы. К её удивлению, никакого лабиринта не было. Это не походило на многоуровневый бункер, из которого невозможно выбраться. Всё было пугающе просто: короткий переход и прямая лестница вверх. Хикари начала подъём. Ноги подкашивались, ступени казались бесконечными, а каждое движение требовало титанических усилий, чтобы не рухнуть. Холодный пот градом катился по лицу, смешиваясь с грязью. Подвох... здесь точно должен быть подвох... — лихорадочно думала она, цепляясь за перила дрожащими пальцами. — Может, он знает? Может, он нарочно оставил дверь открытой, чтобы я вышла прямо к нему в руки? Или он сейчас ждёт наверху, чтобы снова вогнать меня в эту адскую боль? Она не могла позволить себе сдаться. Мысли о Кацуки давали силы стоять, но теперь в голове всплыл образ Наоки. Хикари знала, что её отец вряд ли придёт. Но Наоки... её дядя был другим. Хикари уверена: Наоки придёт. Она не сомневалась в его силе, но страх за него был сильнее собственного ужаса перед смертью. Она не простит себе, если из-за её спасения он пострадает. Наконец, впереди забрезжил слабый, манящий свет. Она поднялась по последней ступеньке и остановилась перед массивной входной дверью. Это правда выход? Неужели это всё? Хикари нервно огляделась, вслушиваясь в тишину дома. Никого. Дрожащей рукой, почти не чувствуя пальцев, она толкнула дверь. Яркий солнечный свет ударил в глаза, ослепляя её, словно нож. Хикари зажмурилась, вскрикнув от резкой боли, и закрыла лицо свободной рукой. Свежий воздух, пропитанный пылью и чем-то отдалённо напоминающим свободу, ворвался в лёгкие. Она сделала один шаг. Второй. Третий. Хикари сделала несколько шагов по заросшей травой площадке, шатаясь от слабости, когда внезапно всё внутри неё застыло. Напротив, всего в нескольких метрах, с противоположной стороны двора, возвращался Рен. Он шёл неспешной, уверенной походкой. Рен, видимо, отлучался по делам, держа в руке пакет с какими-то вещами. Заметив фигуру в дверях, он резко остановился. Его холодные глаза расширились от искреннего удивления, которое через секунду сменилось мрачным, торжествующим оскалом. Хикари охватил парализующий ужас. Её затрясло так сильно, что зубы начали выбивать дробь. Она была так близка... Хикари схватила себя за изувеченное запястье, пытаясь унять эту предательскую дрожь, и, не в силах пошевелиться, вперила взгляд в человека, ставшего её кошмаром. — О, — негромко, с пугающим спокойствием произнёс он, поставив пакет на землю и делая шаг в её сторону. — Кажется, кто-то решил, что заслуживает свежего воздуха раньше времени? Я даже впечатлён. Правда, это делает твою судьбу... несколько короче, чем я планировал. Хикари стояла, глядя на него, не в силах ни убежать, ни даже выпрямиться. Она лишь смотрела на него, а мир вокруг начал стремительно сужаться до размеров этой проклятой площадки.