Вне времени и чести

*** Тишина. Плотная, вакуумная пустота давила на барабанные перепонки, словно вознамерившись оглушить. Любой шорох, скрип амуниции отдавался в висках ударом колокола. Свет кристаллов постепенно мерк, становясь тусклым и неверным — город словно отзывался на приход ночи там, наверху, за толщей скал. Лица и вещи тонули в сизых тенях. Для Родерика и Сигрид, привыкших к вою ветра и лязгу стали, эта беззвучность стала пыткой. Мозг лихорадочно генерировал фантомы. И если Бастион спасался рутиной — чисткой кольчуги и уходом за конями, — то для северянки ожидание стало испытанием. Ей казалось, что в углах Приюта копошится нечто, чего не видели даже её новые глаза. Вивиана это не касалось. Наставник Курама словно специально вытравливал из него потребность в комфорте, приучая разум работать в стерильной пустоте. То, что для других было сенсорным голодом, для Архитектора стало идеальным кабинетом — чистым листом, на котором он слой за слоем восстанавливал целостность своего меча. Сегменты лежали перед ним, едва мерцая в полумраке. — Тенебрис... — Сигрид подошла к нему. Звук её шагов в этой тишине показался ей оглушительным камнепадом. — Я не могу так. Эта тишина... она сводит с ума. Маг поднял на неё спокойные карие глаза. В тусклом свете они казались двумя озерцами застывшей смолы. — Научи меня этому языку, — внезапно добавила она, присаживаясь рядом на холодный камень. — Символы моего народа здесь бесполезны. Я чувствую себя слепой и немой. Если мы столкнемся с чем-то в темноте, я должна знать, что вы с Родериком «стучите» друг другу. Вивиан едва заметно улыбнулся. Ему импонировала её готовность ломать себя ради эффективности. — Хорошо. Смотри и запоминай, — Вивиан положил бледную ладонь на плоский камень. Его пальцы, длинные и неестественно тонкие, казались вырезанными из того же холодного камня, что и стены пещеры. — Наш код — это не просто жесты, это ритм. «Шепот» строится на троичной системе. Пальцы правой руки отстучали короткую, сухую дробь по камню: — Это — «Внимание. Замереть». Затем — два едва слышных щелчка: — Это — «Угроза слева. Цель в приоритете». Сигрид попыталась повторить, но её пальцы, привыкшие к тетиве и ножу, двигались слишком мягко. Вивиан перехватил её руку. Его прикосновение было обжигающе холодным, словно она коснулась льда на дне расщелины. — Нет, — маг поправил наклон её указательного пальца, жестко зафиксировав сустав. — Сейчас ты сказала, что любишь есть облака. В бою это вряд ли нам поможет. Сигрид вспыхнула, но руку не убрала. — Ваши знаки слишком скупые, — буркнула она. — В этом и смысл. На Севере вы машете руками, как крыльями. Здесь любое лишнее движение — сигнал для Изнанки. Смотри на фаланги. Один загиб — смена сектора. Два — полная готовность. Он быстро сложил пальцы в сложную, ломаную фигуру и указал на потолок каверны. — Вот так — «Враг сверху. Ждать сигнала». А если я сделаю так... — Вивиан чуть отвел мизинец в сторону, — это значит, что целей больше трех. Повтори. Сигрид закусила губу, сосредоточившись на движении своих пальцев. Она повторяла жест снова и снова, пока суставы не начали ныть от непривычного напряжения. Вакуумная тишина Приюта делала каждое движение кисти визуально громким. — Хорошо, — Вивиан убрал руку, но продолжал следить за её ладонью. — А теперь... Род! Рыцарь, сидевший в десяти шагах, резко вскинул руку, показав сложную конфигурацию «Шепота». — Переводи, — приказал маг. Сигрид замерла, воскрешая в памяти положение фаланг Родерика. — «Укрытие... отход вправо»? — неуверенно произнесла она. Родерик хмыкнул, возвращаясь к чистке кольчуги. — Почти. Я сказал: «Внимание, фокус на правый фланг». Сигрид кивнула и с маниакальным упорством принялась ломать привычную пластику пальцев, добиваясь механической точности. В мертвой тишине каверны был слышен каждый сухой щелчок её напряженных суставов. Спустя несколько минут она негромко спросила, не переставая выстукивать ритм «Шепота» по ушибленному колену: — Как считаете... эти монстры всегда здесь были? — Скитальщик? — Вивиан не поднимал головы. Она потерла место, куда пришелся спасительный удар мага. — У нас их называют Пожирателями Эха. На одного такого идут целыми отрядами... Однажды Людвиг... — Младший граф Гляхейн? — уточнил Вивиан, вспоминая имя из дневника Брунгильды. — Ах, да, он, — Сигрид на миг запнулась, вспомнив, что имперцы не могут знать всех членов рода Гляхейнов; для них это лишь обрывки слухов из северных графств. — Он со своим отрядом одолел двоих. Но они потеряли половину людей. — Яд… — Сигрид на мгновение запнулась, её пальцы замерли в незавершенном жесте, нелепо застыв в воздухе. — Люди погибали в страшных мучениях. Она невольно коснулась своей шеи, словно до сих пор чувствовала там липкое, горячее дыхание того боя. На Севере смерть пахла медью, потом и пережженным жиром, она орала сотнями глоток. А здесь... здесь она была бесцветной и беззвучной. — Я помню, как кричал Гюнтер, — глухо продолжила она, и её голос в вакуумной тишине каверны показался ей самой чужим, надтреснутым. — Яд этих монстров не просто убивает. Он заставляет кровь густеть, превращая её в черный деготь. Гюнтер пытался выдрать себе горло, потому что ему казалось, что он глотает раскаленные угли. А мы стояли рядом, бессильные, и единственное, что могли — прикончить его сами, чтобы прекратить этот ад. Девушка с силой потерла лицо ладонями, словно смывая с кожи невидимую копоть тех воспоминаний. В ноздрях на миг возник фантомный запах гнили, так резко контрастирующий с холодным, озоновым ароматом магии Вивиана. Маг задумчиво откинулся назад, спина его с сухим шорохом коснулась ткани плаща — в этой мертвой тишине звук показался резким, как треск рвущегося пергамента. Он перевел взгляд на туши тварей, застывших в лазурном мареве Монолита. В полумраке они казались не органикой, а опухолями самого камня, который медленно темнел, впитывая иномирную желчь. Вивиан не чувствовал жалости, лишь холодный исследовательский интерес, который, впрочем, сейчас служил ему щитом. — Не уверен, — прошелестел он, и этот шепот, лишенный вибраций, странным образом успокаивал. — Есть два варианта. Либо они пробрались вслед за змеелицым, либо здесь был еще один локальный разлом. Но посмотри на них внимательнее... Вив указал на ближайшего Скитальца. В тусклом свете кристаллов было видно, как обтянута кожа на его сочленениях. — У него слишком выпирают ребра. Кожа сухая, чешуя крошится. Они были истощены. Знаешь, что это значит? В этой тишине они медленно переваривали сами себя, пока мы не принесли им звук своих сердец. Сигрид, помня страшную смерть от этих тварей, не стала подходить близко. Теперь в этом и не было нужды — её новый взор позволял различать каждую чешуйку в абсолютной темноте. Она вернулась на место и продолжила отрабатывать знаки, хотя пальцы уже ныли от непривычного напряжения. Это напомнило ей первые уроки стрельбы из лука: когда тетива кажется слишком тугой, пальцы дрожат после пары выстрелов, а прицел неизбежно сбивается. Холод камня пробирался сквозь сапоги, но впервые он не казался враждебным — теперь он был частью её новой, стальной дисциплины. Изредка Вивиан, не отрываясь от починки сегментов меча, бросал на неё короткий взгляд и складывал пальцы в новую комбинацию. Разведчица замирала, «считывала» знак и повторяла его. Если она ошибалась, маг сухо поправлял наклон её кисти, заставляя добиваться механического совершенства. Вскоре Родерик, не проронив ни слова, начал дублировать сигналы мага со своей стороны, беря на себя роль второго учителя. Ритмичные щелчки и шорох движений заполнили тишину заброшенного зала, превращая трёх случайных спутников в нечто единое и опасное. Работа Архитектора над оружием напоминала священнодействие в анатомическом театре. Перед ним лежал набор крошечных инструментов: зазубренные пинцеты, тончайшие надфили и пузырек с густым черным маслом. Маг правил форму каждой пластины вручную короткими импульсами воли, проверяя сочленения на слух. Сухой, хищный щелчок означал, что замок встал идеально; металл при этом издавал едва уловимый, довольный гул. Правая рука мага на фоне левой, остававшейся в черной перчатке, казалась хрупким фарфором. Тонкие белые шрамы на тыльной стороне кисти были следами магических перегрузок, но на коже не было ни единого шрама от стали. На пальцах Вивиана виднелись лишь едва заметные мозоли от рукояти. Хёрсту, единственным развлечением которого в этой мертвой тишине было наблюдение за побратимом, пришла в голову интересная мысль. Оказывается, было то, что Вивиан берег по-настоящему, и речь вовсе не об одежде, по которой он так картинно убивался. Это напомнило рыцарю недавние события: «фарфоровый» маг со вспоротым боком и висящей на честном слове бровью после сражения с ассасином сокрушался о порезанной шелковой рубашке. Тогда он не пожалел собственного тела, чтобы поймать противника в ловушку, но сейчас, глядя на его движения, Родерик понял — руками Архитектор не рискнул бы никогда. Для него они были не частью плоти, а единственным мостом между разумом и материей мира. Лишиться пальцев означало для Вивиана стать немым и беспомощным зрителем собственной жизни. — Удивительно, — не выдержала Сигрид, наблюдая за ювелирными движениями мага. Родерик вздрогнул — им с северянкой пришла похожая мысль. — У вас такие тонкие пальцы... Сразу видно, что вы о них заботитесь. Я вижу мозоли от меча, но всё же... Все маги Империи так щепетильны к своей внешности? В воздухе повисла тяжелая, звенящая пауза, в которой звук работы мага показался неуместно резким. Руки Вивиана на мгновение замерли. Он медленно сжал и разжал пальцы, словно проверяя, подчиняются ли они ему в полной мере. В этот миг Родерик, связанный с ним ментальной нитью, различил на грани слышимости отчетливый, сухой хруст дробимых суставов — фантомный звук из прошлого Вивиана, когда за ошибки в изучении тактических кодов ему ломали пальцы. Родерик непроизвольно сжал кулаки, чувствуя, как в костях отдается чужая, древняя боль, которую Вивиан так тщательно прятал за ледяным спокойствием. — Да... — голос мага был пугающе спокойным, но Родерик чувствовал, как внутри побратима ворочается тяжелая, холодная ярость. — Маги не рыцари. Нам не пристало ломать руки в грубых стычках. Они нужны нам для куда более... тонких операций. Наше искусство не терпит дрожи. Вивиан снова принялся за работу. Каждое действие было выверено. Казалось, если бы сейчас в тишине пещеры раздался гром, руки мага даже не дрогнули бы. Плотный запах черного масла, пахнущего грозой и старым пеплом, окутывал его, создавая барьер между Архитектором и остальным миром. Этот густой аромат, в котором гроза смешивалась с пеплом, манил вдохнуть глубже, окончательно вытесняя затхлую вонь пещерной пыли. Состав не пачкал кожу — он мгновенно уходил в поры стали, заставляя сегменты мерцать глубоким антрацитовым светом. Черная прядь вновь упала на глаза. Вивиан с раздражением откинул её назад коротким движением головы. Он почти слышал насмешливый голос Курамы: «С тем же успехом можно было занавески повесить перед лицом». Волосы отросли слишком сильно, став помехой. В Аурелиуме, как, впрочем, и на всем континенте, многие маги кичились длинными локонами — это был негласный маркер магического потенциала, к тому же в них было удобно вплетать эфирные накопители. Вивиан вспомнил, как Курама на одной из дуэлей подловил противника и срезал этот атрибут силы и власти именитому мастеру. Оставшись со скудным запасом эфира, тот не смог показать ничего достойного — наставник около получаса изощренно «валял в грязи» высокородного мага, пока ему это не наскучило. Это был один из тех редких дней, когда мастер наглядно показал, почему инаковость его школы — благо. Для наставника статус ничего не значил — только функциональность. Все его ученики стриглись коротко, а одного и вовсе прозвали «Ноликом» за то, что тот брился налысо. Архитектор зажал сегмент тонкими тисками и стальным стилусом начал править рисунок руны. Его рука была неподвижна, двигались только пальцы, выводя линии с точностью до доли миллиметра. Под его инструментом металл словно послушно раздавался, принимая новую форму. Там, где касалось острие, сталь на миг вспыхивала живым, багровым жаром, податливо раздвигаясь под вектором воли. Сигрид, завороженная этим зрелищем, поняла: Архитектор не просто чинит меч. Он приручает его заново. — Я думала... — Сигрид запнулась, глядя, как кучка разрозненных осколков на её глазах превращается в гибкую стальную ленту. — Я думала, маги создают оружие из воздуха. Взмахнул рукой — и в ней клинок. Вивиан не поднял головы. Он методично вкручивал миниатюрный соединительный болт, который едва можно было разглядеть невооруженным глазом. — Воздух и огонь нестабильны, — не оборачиваясь, отозвался он. — Создавать клинок из чистой энергии — значит сжигать резерв каждую секунду. Глупо и неэффективно. Хорошая сталь, которой придали нужные свойства, надежнее любой иллюзии. — И всё же... — Сигрид нахмурилась. — Маги разве пользуются мечами? Да еще такими странными? У нас колдуны держатся позади воинов. Вивиан наконец поднял голову. В полумраке его лицо казалось высеченным из камня, а взгляд — бесконечно далеким. — Это особенность школы, — холодно произнес он. — Мы не стоим «позади». Мы сами создаем поле боя. И этот инструмент — необходимая деталь, чтобы план мог воплотиться в реальность. Архитектор резко встряхнул кистью. Собранный клинок с лязгом выпрямился, став монолитным и прямым. Сталь была настолько гладкой, что казалась текучей; ни одной щели — только едва заметные волосяные линии выдавали сегментарную природу оружия. Вивиан чуть повернул рукоять, и лезвие поймало багровый отсвет Монолита, отразив его холодным, бритвенным блеском. — Готов, — почти шепотом произнес маг. Сигрид почуяла угрозу, от которой захотелось отойти на шаг, но Вивиан ещё не закончил. Он сделал едва уловимое движение пальцами, и монолитный клинок мгновенно «рассыпался», оставаясь при этом единым целым. Сегменты, связанные незримой эфирной нитью, хищно изогнулись змеей, рассекая воздух с сухим, свистящим звуком. Вивиан коротким импульсом направил стальную ленту в сторону, и первый сегмент — острие меча — замер прямо над его плечом. Кончик лезвия неподвижно смотрел за спину мага, словно жало готового к броску скорпиона. Это была простая проверка управляемости, но для Сигрид она выглядела как танец со смертью. Маг контролировал каждый дюйм этой стальной плети, не глядя на неё. Еще одно движение кисти — и сегменты со звонким щелчком вернулись в пазы, снова став безупречно ровным мечом. — Теперь — отдыхать, — Вивиан убрал оружие в ножны, и его лицо снова стало мертвенно-бледным от усталости. — Леди Сигрид, ваш «Шепот» стал чище. Не растеряйте его до рассвета. *** Сигрид проснулась от того, что по залу Дома Гильдии поплыл странный запах. Это не был аромат сытного завтрака. Это был едкий коктейль смесь из запаха серной вытяжки и безнадежно пригоревшей крупы. Она открыла глаза и обнаружила, что Вивиан и Родерик уже давно на ногах. — Вив, скажи мне одну вещь, — прохрипел Бастион. Он сидел у костра, с трудом проглатывая первую ложку «варева», и тут же зашелся в лающем кашле. — Как ты умудряешься на коленке создавать сложнейшие алхимические составы, но не можешь сварить простую кашу? Это невозможно есть. Здесь соли столько, что можно законсервировать легион. И оно умудрилось подгореть снизу, оставшись сырым сверху! Вивиан даже не смутился. Он сидел на корточках, отрешенно помешивая жижу веточкой. В сером утреннем свете его лицо казалось высеченным из камня, а на кончике носа застыло пятно сажи. — Реагенты в алхимии я просчитываю по весу до миллиграмма, — холодно отозвался маг, не поднимая глаз. — Там всё логично. А здесь... переменные слишком хаотичны. Жар углей, влажность зерна, атмосферное давление в каверне... — И ты ещё возмущался по поводу моей готовки! — вскинулся Родерик. — Что у меня якобы мясо подгорело! — Оно действительно было сухим, Род, — парировал Вивиан с тем же невозмутимым видом. Оба на мгновение замолчали, вспомнив тот вечер. Тогда Вивиану просто нужен был повод, чтобы отдать свою порцию еды Галчатам, не ущемляя собственное достоинство. Природная вредность не позволяла ему проявить благородство открыто, поэтому добрый жест был подан через призму капризов аристократа, недовольного «кулинарным фиаско» рыцаря. — И пробовать в процессе — дурная привычка, — добавил маг, выразительно глядя на рыцаря. — Особенно если ты полжизни варишь яды. Я доверяю формуле, а не вкусовым рецепторам. Сигрид не выдержала и тихо рассмеялась, заплетая косу. Видеть, как человек, командовавший камнем и смертью, пасует перед котелком крупы, прикрываясь маской высокомерия, было выше её сил. — Мастер Тенебрис... занимайтесь своими бутылочками, — сквозь смех выдавила она, решительно забирая у него поварешку. — А за «хаос» в котелке теперь отвечаю я. На Севере говорят: если маг берется за кашу, значит, боги решили, что нам пора поститься. — Тогда как ты вообще выжил, — пробасил Родерик, подозрительно ковыряя ложкой в котелке, пока Сигрид пыталась спасти остатки крупы. — Ты был в бегах семь лет. Семь лет за тобой охотились, и ты не мог даже носа сунуть в приличный трактир, чтобы тебя не опознали. Чем ты вообще питался всё это время? Глядя на твою нынешнюю «кашу», я начинаю подозревать, что ты выжил только каким-то чудом. Вивиан, аккуратно вытирая пятно сажи с носа чистым платком, ответил не сразу. Его взгляд на мгновение стал отсутствующим, словно он перелистывал страницы старого лабораторного журнала. — Питание — это вопрос поступления необходимых питательных веществ и калорий для поддержания работы мозга, — холодно отозвался он. — Когда я не забывал о том, что организму требуется топливо, я использовал алхимические эликсиры. Одна склянка — три дня активности без чувства голода. Сигрид замерла с поварешкой в руке, а Родерик медленно отложил ложку. — Боги, — Родерик поморщился, словно сам глотнул этой дряни. — Это же на вкус как подошва старого сапога, вымоченная в купоросе. Я пробовал те армейские концентраты... после них во рту неделю словно кошки ночевали. Ты семь лет пил свои разноцветные помои вместо нормальной еды? — Это не помои, Род, а выверенные составы, — Вивиан едва заметно поморщился. — Горько, вяжет язык, а после некоторых версий желудок жжет. Зато никакой возни с кострами, никакого риска привлечь внимание дымом и никакой зависимости от свежести продуктов. Максимальная эффективность при минимальных затратах времени. — Теперь понятно, почему ты такой тощий и злой, — проворчал Бастион, качая головой. — Неудивительно, что каша для тебя — это «хаотичные переменные». Сигрид посмотрела на мага с новой смесью жалости и ужаса. Для неё, выросшей на Севере, где совместная трапеза была священной, человек, заменивший еду химией, казался почти мертвым. — Вы давно знакомы? — тихо спросила Сигрид, глядя на них. — Ну, эта неделя будет второй, — отозвался Родерик. Девушка заглянула в котелок и на мгновение лишилась дара речи. То, что она там увидела, меньше всего напоминало еду. Это была серо-бурая субстанция, которая вела себя подозрительно активно для овсянки. — Это... оно шевелится? — прошептала северянка, осторожно ткнув массу ложкой. Поверхность «каши» была покрыта мыльными разводами и пузырями, которые лопались с сухим, жестяным звуком. Снизу варево прикипело к чугуну мертвой темно-синей коркой, напоминавшей застывшую смолу, в то время как сверху плавали совершенно сухие, девственно нетронутые кипятком зерна, сбившиеся в плотные, неприступные острова. — Я добавил немного толченого корня арники для тонуса и щепотку очищенной серы, чтобы нейтрализовать привкус застоявшейся воды, — невозмутимо пояснил Вивиан, наблюдая за её реакцией. — Серы?! — Сигрид подняла на него глаза, полные ужаса. — Тенебрис, ты сварил не завтрак, ты сварил мазь от чесотки! Этим можно копыта лошадям смазывать, чтобы не трескались, но не кормить живых людей! Она подцепила ложкой комок, который тянулся за ней длинными, липкими нитями, подозрительно похожими на те самые пустотные нити. Субстанция имела странный металлический блеск и пахла одновременно гарью, старой аптекой и амбициями падшего аристократа. — Родерик, как ты вообще выжил после первой ложки? — спросила она рыцаря, который всё еще пытался откашляться. — Чудо?.. — Родерик сделал паузу, вытирая слезы. — Вив, это твоё худшее преступление против человечности. Поверь мне, инквизиция сожгла бы тебя только за этот котелок, не дожидаясь других обвинений. Вивиан лишь брезгливо дернул плечом. — Я приготовлю нормальную еду. Просто дай мне крупу и... ради всех богов, Тенебрис, не подходи к костру ближе чем на три шага. Пока Сигрид ловко нарезала мясо, восстанавливая кулинарную справедливость, она решилась задать вопрос, который жег её изнутри с самого сада: — Как вы стали побратимами? У нас для такого нужно вместе пролить море крови и съесть пуд соли. Хотя, судя по твоей каше, Вивиан, норму по соли вы уже перевыполнили на годы вперед. Ответ прозвучал мгновенно и в унисон: — Необходимость, — басом отозвался Хёрст. — Глупость, — сухо прошелестел Вивиан. Повисла тишина. Сигрид замерла, переводя взгляд с одного на другого. А затем оба — и рыцарь, и маг — синхронно, едва заметно ухмыльнулись. — Женское любопытство — это страшная вещь, — беззлобно проворчал Родерик, принимая из рук Сигрид флягу с водой. — Хуже инквизиторского допроса. *** Родерик, всё еще вытирая слезы после «серного» завтрака, заметил на бледном лице мага мимолетную тень улыбки. В этот момент Бастион всё понял. Вивиан, мастер точных расчетов, не мог случайно перепутать серу с солью. Он подстроил эту катастрофу намеренно — чтобы занять Сигрид делом и отвлечь её внимание. Магу нужны были тишина и время для записей, не предназначенных для глаз северянки. Возможно, он и не был великим поваром, но настолько фатально ошибиться мог только специально. Пока Сигрид воевала с хаосом в котелке, Вивиан разложил на коленях записи Брунгильды. Архитектор сидел на грубом камне, но его осанка оставалась безупречной — выучка Курамы не позволяла ему расслабиться даже в склепе. Он смешал содержимое нескольких колб, и латунная сфера светильника начала испускать приглушенный, болезненно-желтый свет. — В пивоварне твои побрякушки горели ярче солнца, — негромко пробасил Родерик. — Здесь я едва вижу собственные пальцы. — Там мы были хозяевами положения, — прошелестел маг, не поднимая глаз. — Здесь мы — незваные гости. Яркий свет в тишине Приюта — это вызов. Нам не нужны лишние свидетели. Вивиан углубился в дневник, вычисляя корни Подменыша. К середине страницы его пальцы замерли. Записи Брунгильды становились всё более рваными. В желтом свете сферы нервный почерк женщины казался ожившим криком. Вивиан почти слышал её мольбу, которую графиня доверила пергаменту, так и не решившись послать зов о помощи братьям или отцу. Маг осторожно перевернул страницу. Перо Брунгильды здесь превращалось в когти, вгрызаясь в бумагу: «Оно смотрит моими глазами... Оно требует еды... Сегодня я не узнала своего отражения. Оно улыбнулось мне раньше, чем я успела подумать об улыбке». «Подменыш поглощает личность, оставляя лишь запчасти», — размышлял маг. Тварь буквально вынимала человека из оболочки, заменяя живую плоть иномирным суррогатом. Почему Север? Им вечно не хватает пищи, но разве в северных столицах недостаточно людей для прокорма? Вивиан перелистнул на последнюю страницу. Здесь почерк стал пугающе ровным, почти каллиграфическим. Странный переход. В начале — испуганная женщина, в конце — нечто, имитирующее идеальную леди. Значит, оно росло. Училось быть «Брунгильдой», впитывая её страх и память. Вивиан нахмурился, заметив перечеркнутую несколько раз строку: там упоминались озеро и пещера. Значит, начало здесь... Гулкий удар металла о камень заставил его вскинуть голову. Половник, отброшенный Сигрид, всё еще вибрировал на полу. Северянка стояла над ним, тяжело дыша, её глаза в желтом свете светильника казались опасно темными. — Дай его мне! — голос Сигрид дрожал от сдерживаемой ярости. — Это записи Бруни. Я узнаю этот переплет из тысячи. Она сделала шаг в круг света, нарушая его идеальную геометрию. — Мы вместе росли. Я знаю каждый её вздох, каждый символ, который она могла спрятать за шифром. Я имею право знать, что её погубило! Вивиан медленно, почти нарочито лениво, закрыл дневник и накрыл его бледной ладонью. Его пальцы на темной коже переплета казались костями скелета. — Именно поэтому я тебе его не даю, — отрезал он. Голос мага был холодным, как ледниковая трещина. — Брунгильда, которую ты помнишь, и то существо, что марало эти страницы в последние недели, — не одно и то же. Ты ищешь подругу, Сигрид, а найдешь лишь инструкцию по собственному безумию. — Ты не имеешь права скрывать это от меня! — Сигрид вскочила, её рука инстинктивно легла на рукоять ножа. — Она звала меня! Я чувствую это! Вивиан поднял голову. В его зрачках на мгновение вспыхнуло ртутное серебро — холодное, лишенное малейшей примеси жалости. — Она звала братьев, не тебя, — бросил он. Это была хирургически точная, жестокая ложь — или правда, призванная выбить почву у неё из-под ног. Фраза ударила Сигрид сильнее физического удара. Она замерла, и в пещере воцарилась такая тишина, что стало слышно, как в котелке лопаются последние пузырьки каши. — Лжёшь... — выдохнула северянка, но её пальцы на рукояти ножа заметно дрогнули. Родерик шагнул из тени, кладя тяжелую ладонь ей на плечо. Металл его наплечника лязгнул, возвращая всех к реальности. — Остынь, Сигрид. Он прав, — негромко пробасил Бастион. — Ты нужна нам здесь зоркой, а не бьющейся в истерике от того, что прочла. Сигрид перевела взгляд с ледяного мага на хмурого рыцаря. Её трясло от бессилия. — Вы оба... вы просто куски железа, — выдохнула она, и в её глазах блеснули слезы, которые она тут же зло смахнула. — Вы не понимаете, что такое память. Вивиан не шелохнулся, но его пальцы на крышке дневника побелели. Родерик тяжело прикрыл веки. Память. Кому, как не им, знать её вкус? Хёрст на миг уловил фантомный запах цветущего сада и смех той, что так и не стала его женой. Вивиан же не позволил себе даже вздоха — лишь его взгляд стал окончательно непроницаемым. Маг отбил по кожаному переплету короткую, сухую дробь «Шепота». — Ты теряешь эффективность, — ледяным тоном произнес он. — Прочтя это, ты перестанешь быть разведчицей. Ты станешь скорбящей девчонкой, и горы сожрут тебя первой. Если мне потребуется уточнить значение северного диалекта — я спрошу. А до тех пор — не лезь. Он на мгновение задержал на ней взгляд, в котором не осталось ничего человеческого. — Это не просьба, Сигрид. Это приказ. Сигрид вспыхнула, её рука непроизвольно сжималась и разжималась. — Ты высокомерный... — Сигрид! — Свист разрезаемого воздуха оборвался сухим костяным стуком — Родерик перехватил её кисть в дюйме от ножа. Его хватка была железной. — Он прав. В этой тишине знание — не только сила, но и приманка. Хочешь помочь? Тогда учись слушать не свои чувства, а то, что тебе говорят. Бастион короткими, сухими ударами повторил то, что только что передавал Вивиан «Шепотом». — Ты слышала? И ты проигнорировала сигнал «Опасность за спиной» и при этом хочешь доверия. Если бы сейчас там был настоящий враг, ты бы уже была мертва. Сигрид замерла. Ярость клокотала в ней, требуя выхода, но пальцы Родерика были холодным напоминанием о реальности. Она не была истеричкой из южных кварталов. Она была тенью горцев, дочерью Севера. Медленно, дюйм за дюймом, она отвела руку от ножа. Её дыхание выровнялось, а взгляд, еще секунду назад затуманенный слезами, стал острым и колючим, как лед на перевале. — Принято, — коротко бросила она, вырывая запястье из хватки Бастиона. — Опасность за спиной. Слышу. Она не стала извиняться — на Севере извинения считались признаком неуверенности. Она просто приняла факт своей ошибки как новый уровень опасности. Вивиан едва заметно кивнул, признавая её выдержку. — Хорошо. Тогда отвечай на вопрос. Брунгильда носила украшение из темного серебра? Кольцо, которое никогда не снимала? Или оберег? Разведчица нахмурилась, выуживая воспоминание из тумана последних месяцев. — А это так важно? Ты вот тоже всё время в перчатках. Боишься испачкаться? — она с вызовом посмотрела на его руки. — Или что-то прячешь? У нас говорят, что честному человеку незачем скрывать ладони. Родерик едва заметно напрягся. Он знал, как под этой самой тканью пульсирует живое проклятие Короны Но маг лишь тонко, почти нежно улыбнулся. — Разгадали, леди. Терпеть не могу грязь. — И поэтому надели те же грязные перчатки, что и вчера? — Сигрид сощурилась, пытаясь найти хоть одну трещину в его броне. — Думаешь, шёлк и кожа делают тебя чище нас? — Хотите снова поговорить о моде? — Вивиан поднял на неё взгляд, и в ртутном серебре его глаз блеснула опасная ирония. — Вам так не нравилась ваша подруга, что вы решили обсудить мой гардероб, пока ее собратья уже возможно дожирают остальных членов рода Гляхейн? Сигрид подалась вперед, её рука взметнулась для удара. Но Архитектор даже не моргнул, продолжая вбивать слова, как гвозди в крышку гроба: — Раз вы не желаете отвечать на вопросы о Брунгильде, я решил, что вы на неё за что-то обижены. Иначе к чему эта неуклюжая попытка сменить тему? Вы ведь разведчица. Или просто девчонка, которой нравится спорить с мужчинами у костра, пока мир вокруг неё превращается в скотобойню? Сигрид осеклась. Гнев, только что ослеплявший её, внезапно выгорел, оставив после себя лишь горький пепел и странную, звенящую ясность. Она поняла: он специально ломает её, выжигая скорбь яростью, чтобы она перестала причитать и начала видеть. — Четки, — выдохнула она, и её голос стал сухим, как треск хвороста. — В последние месяцы она не расставалась с четками. Из темного костяного дерева. С серебряными вставками. — Змеи, — констатировал Вивиан, опуская взгляд в дневник и полностью игнорируя её ненавидящий взор. — На вставках были змеи, пожирающие собственный хвост. Уроборос Изнанки. — Откуда ты… — Сигрид похолодела. — Ты ведь даже не видел их! — Видел. На её мертвом двойнике. И это не четки, — Вивиан захлопнул дневник. Глухой стук в вакуумной тишине зала прозвучал как выстрел милосердия. — Это «привязь». Маяк для Подменыша. Она сама впустила его в свою голову, когда надела эту дрянь. Рыцарь тяжело поджал губы, чувствуя, как внутри него глухо ворочается Мгла. Он знал то, чего не видела Сигрид: его собственная тьма была не просто даром, а клеткой для проклятой Короны Вивиана. Два дня назад, когда рыцарь закрыл побратима собой в саду, стальное копье пробило его доспех и плоть. Он выжил лишь чудом — сердце Хёрста, смещенное от рождения, избежало прямого удара, но цена спасения была выше, чем просто шрам. Вивиан тогда «продал» Короне часть своих подлинных эмоций, чтобы выкупить жизнь Родерика у смерти. — Я вспомнила! — голос Сигрид дрогнул, она подалась ближе к огню, ища в нем защиты от внезапного холода. — После того как вы вышли из столовой, служанка нашептала мне, что нашла бусины. Четки Бруни порвались, и Эльза - служанка, страшно жалела, что две бусины раздавили каблуком. Первая — темная, начало молитвы... остальные должны быть одинаковыми. Маг медленно поднялся. Янтарный свет сферы метнулся по стенам, вытягивая изломанные тени. Внутри Архитектора всё клокотало от ледяного бешенства: он читал между строк дневника истинный замысел Подменыша. Тварь не просто искала еду — она метила в Родерика. Она хотела спровоцировать смерть Вивиана, чтобы Бастион, оставшись без «якоря», стал легкой добычей для пересадки. Вивиан едва заметно коснулся левого запястья под перчаткой. Из-за этой твари ему пришлось воспользоваться Короной в саду. Маг медленно поднялся. Янтарный свет сферы метнулся по стенам, вытягивая изломанные тени, похожие на когтистые лапы. «Тварь поняла, что нынешний сосуд — Брунгильда — изношен и тесен», — Вивиан замер, и ртуть в его глазах вспыхнула холодным, мертвенным пожаром. Тишина в каверне стала такой плотной, что сам воздух казался свинцом. Внутри Архитектора выстраивался идеальный план чужого коварства. Твари требовалось нечто более мощное. Родерик. Второй Бастион. Его Мгла и дар антимагии были для Изнанки идеальным инкубатором, высшим деликатесом. В тот момент, когда в столовой Подменыш «распробовал» его силу, Графиня стала отработанным материалом. Ей больше не нужен был сытый Юг. Ей нужен был Хёрст. Вивиан ядовито усмехнулся про себя, и эта усмешка на миг превратила его лицо в маску хищника. Подменыш хотел убрать «якорь» — убить самого Вивиана руками Бьорна, зная, что со своим горем рыцарь пойдет к Галчатам. Там, в хаосе похорон и отчаянии, Родерик был бы открыт для «пересадки». Но Подменыш не учел одного — идиотской привычки Бастиона подставляться под удары, предназначенные другим. Родерик сломал твари всю игру. Вместо того чтобы оплакивать мага и покорно идти в ловушку, он сам едва не сдох в том саду, заставив Изнанку импровизировать на ходу. Курама уничтожил её сосуд, но за таким деликатесом, как Мгла Хёрста, тварь наверняка отправила сородичей. Изнанка не забывает тех, кто сорвался с крючка. Остаток завтрака прошел в тяжелом молчании. Вивиан был погружен в расчеты, Родерик сосредоточенно ел, а Сигрид пыталась переварить услышанное. Её обуревала злость, и она сама не понимала, на кого злится сильнее: на себя, на мага или на весь этот мир, где люди — лишь «сосуды» и «переменные». Родерик передал Вивиану флягу с водой, которую тот принял на автомате, даже не подняв глаз от карт. *** Хозяйка горы стояла на самом краю выступа. Её крошечная фигурка на фоне пульсирующего лазурного сияния казалась совсем призрачной, почти прозрачной. Она долго смотрела вслед уходящим, пока последний отблеск стали на наплечнике Родерика не растаял в густой темноте туннеля. — Трудно с моим воспитанником, юная госпожа? — голос раздался прямо за её спиной. Сухой, бесстрастный, он напомнил шелест чешуи змеи, скользящей по сухому пергаменту. Девочка не вздрогнула. Она медленно обернулась. Рядом с ней, словно соткавшись из серой пыли и теней, стоял человек. Его лицо скрывала бездна капюшона, из которой на мир смотрела сама пустота. — Вы похожи, — прошептала Хозяйка горы, вглядываясь в него своими ясными, древними глазами. — В нем столько же холода, сколько и в вас. Курама едва заметно улыбнулся. Эта улыбка не грела — она лишь подчеркивала его абсолютную отстраненность от мира живых. — И да, и нет, — ответил он, пряча руки в широких рукавах. В его жесте сквозила та же отточенная грация, которой обладал Вивиан, но доведенная до абсолюта. — Вы так ему и не сказали? Девочка грустно склонила голову набок. Она видела нити, связывающие этих двоих — тугие, пульсирующие багровой болью и черной верностью. Она знала, что за внешним сходством скрывается пропасть, которую магу еще только предстоит измерить. — Вы, люди, так мало живете, — сказала она, и в её голосе прозвучала искренняя печаль существа, видевшего рождение этих скал. — Думаю, для него будет приятным сюрпризом узнать, что теперь он проживет гораздо дольше отведенного ему срока. Искра Монолита в его груди не даст ему угаснуть. — Сюрпризом? — Курама перевел взгляд в темноту, куда ушли путники. Его голос стал еще тише, почти превратившись в эхо. — Для обычного человека это был бы дар. Но не для Архитектора. Он на мгновение замолчал, и тишина горы почтительно замерла перед ним. — Ты дала ему два века, юная госпожа. Но в его случае — это два века войны с собственной Изнанкой. Два века без права на покой. Боюсь, когда придет время, он не поблагодарит тебя за это «бессмертие». *** Мерный, костяной стук копыт о камень заполнял туннель, множась в бесконечных ответвлениях каверн. Свет кристаллов был скудным — он не разгонял темноту, а лишь рисовал на стенах причудливые лазурные узоры. Вивиан почувствовал это кожей: по затылку пробежал ледяной сквозняк, знакомый до тошноты. Он резко обернулся. Там, на верхнем скальном карнизе, едва различимый в сизом мареве, стоял наставник. Фигура в сером казалась неподвижным изваянием, частью самой горы. «То его десятилетиями не видно, то он маячит по два раза на дню», — желчно подумал маг. Курама явно издевался, требуя внимания, как и положено учителю, чей ученик слишком надолго остался без присмотра. Вивиан поджал губы. Стараясь придать лицу выражение скучающего аристократа, он обратился к северянке: — Сигрид, дай-ка мне свой лук. Хочу проверить натяжение... вдруг тетива отсырела в этой сырости. Девушка недоверчиво нахмурилась, но оружие протянула. Вивиан взял лук, прищурился, изучая изгиб плеч. Он медленно, с каким-то хищным изяществом натянул тетиву до самого уха. Его пальцы, привыкшие к точности часового механизма, не дрогнули. Раздался сухой, болезненный стук древка о рукоять — звук технической ошибки, от которого у любого лучника поползли бы мурашки. Сигрид резко, коротко вздохнула, едва не вырвав лук обратно, но в этот же миг внезапный свист рассекаемого воздуха прорезал тишину каверны. Стрела ушла вверх по крутой дуге, метя точно в центр того места, где застыл призрак наставника. Это был вызов и дань уважения одновременно — проверка того, не заржавели ли рефлексы у мастера. Снаряд исчез в тенях верхнего яруса с сухим, коротким стуком. — Ой, — без тени раскаяния произнес Вивиан, картинно разжимая пустую ладонь и провожая взглядом траекторию полета. — Случайно сорвалась. Не беспокойся, куплю тебе новую в первом же имперском городе. А там, наверху, в дюйме от переносицы Курамы, застыло оперение. Старик поймал стрелу двумя пальцами, словно пролетавшую мимо муху. Его глаза, скрытые тенью капюшона, на миг встретились с глазами Вивиана. Курама окончательно растворился в эфире, оставив после себя лишь едва уловимое ощущение насмешки и легкий запах озона. Приветствие было принято. Сигрид вырвала лук из его рук, едва не шипя от возмущения. — Тебе вообще ничего нельзя доверять! — выпалила она, осматривая тетиву. — Ты чуть не пристрелил пустоту, а стрелы на Севере стоят дороже твоего самомнения! Она так и не поняла, что это было покушение. В отличие от Родерика. Бастион, наблюдавший за этой вспышкой «случайной» неуклюжести, лишь тяжело вздохнул, словно спрашивая, “ты действительно надеялся на успех?” А после вытянул из набедренных ножен длинный метательный нож. — Раз уж пошла проверка амуниции, — пробасил Бастион, перехватывая нож за лезвие и поигрывая им с пугающей легкостью, — может, проверишь, не отсырел ли мой нож? Тут как раз отличная дистанция для броска в тот валун наверху. Прямо под козырек. Вивиан посмотрел на нож, потом на пустую скалу, где в разреженном воздухе еще вибрировало эхо присутствия Курамы. Маг медленно прикинул расстояние, угол наклона и... едва заметно качнул головой. — Думаю, не стоит, — сухо отрезал он, отворачиваясь. — Мне еще за стрелу нужно будет рассчитаться, а твой нож стоит как половина этого леса. Избавь меня от лишних долгов, Род. Сигрид, всё еще сердито ворча под нос, прятала лук в чехол. Она так и не заметила этого молниеносного, невидимого поединка, посчитав всё обычной мужской бравадой на фоне пережитого ужаса. Для неё это был просто неумелый выстрел в пустоту, для рыцаря — признание поражения, а для мага — единственно верный способ сказать «здравствуй» человеку, который научил его не промахиваться. *** Во время привала Сигрид, бросив на мужчин хмурый взгляд, полный невысказанных претензий к умению мага обращаться с луком, подхватила вещевой мешок и направилась к ручью, скрытому за выступом скалы. Ей нужно было умыться и, что важнее, на десять минут избавиться от общества высокомерного Архитектора и его вечно спокойного побратима. Едва звук её шагов затих за поворотом, а мерный плеск воды начал глушить голоса у костра, Вивиан изменился в лице. Его напускная усталость исчезла, сменившись острой, расчетливой сосредоточенностью. Он убедился, что северянка вне зоны слуха, и лишь тогда заговорил. — Помнишь, как мы проникли в Храм в седьмом округе? — тихо спросил Вивиан, не отрываясь от перебора своих склянок. — Да, — Родерик нахмурился, инстинктивно ожидая подвоха. — Ты тогда использовал иллюзию ребенка. — Не совсем иллюзию, — маг едва заметно улыбнулся, и в этой улыбке промелькнуло нечто пугающе-детское. — Тот артефакт действительно меняет возраст. Физически. Кости, рост, гормоны... Естественно, сила и ловкость тоже становятся как у мальчишки. Мне нужно знать: ты сможешь убедительно сыграть роль старшего брата, или мне всё же придется задействовать нашу северную красавицу на роль «мамочки»? Родерик едва не поперхнулся воздухом. Он представил себя, закованного в сталь, и маленького, невыносимо вредного Вивиана рядом. Сигрид в роли матери выглядела в его воображении еще более абсурдно — разъяренная валькирия с пятилетним разбойником на руках. — Смогу, — пробасил он, подозрительно косясь на побратима. — Но зачем такие сложности? У нас есть и другие методы. — Затем, мой дорогой Бастион, что странная компания из изможденного мага, хмурого рыцаря и вооруженной северянки вызывает у патрулей желание немедленно проверить остроту арбалетных болтов. Но если в этом уравнении маг меняется на ребенка... всё встает на свои места. Документы я сейчас составлю. Ни одна проверяющая зараза не придерется — они будут настоящими. Родерик удивленно приподнял бровь. — Настоящими? Ты что, таскал с собой чистые имперские бланки с печатями канцелярии? Вивиан меланхолично пожал плечами, доставая из складок плаща тяжелую бронзовую чернильницу. — Разные бывают ситуации, Род. Иногда проще купить чиновника, чем сжигать его дом. Так что, делаем? — Постой, — рыцарь внезапно вспомнил финал той вылазки. — Но ты же сам клялся тогда в Храме, что артефакт действует всего час. Или два. Мы не успеем пересечь долину за это время. — Ну... — Вивиан отвел взгляд, внезапно увлекшись изучением копыт своего коня. — Я тогда немного приуменьшил. Для твоей же уверенности в успехе. Хёрст открыл рот, чтобы высказать всё, что он думает о «кристальной честности» Архитектора, но Вивиан перебил его коротким взмахом ладони. — На тот момент мы были лишь временными союзниками. Лишние козыри в рукаве — залог долгой жизни. Сейчас ситуация иная. Родерик замолчал. Мгла внутри него согласно ворчала: логика мага была безупречна, пусть и глубоко оскорбительна. — Ладно, — выдохнул Бастион, и в его глазах блеснул опасный огонек. — Делаем. Но учти: если ты в образе десятилетнего пацана начнешь язвить командиру Легиона или хамить патрульным, я тебя просто высеку. Прямо там, на площади. Для достоверности роли. И поверь, рука у меня не дрогнет. Вивиан издал сухой смешок, пристраивая на колене планшет для письма. — Справедливо. Постарайся только не переусердствовать, «братец». Моему телу еще предстоит вырасти обратно. Вивиан разложил пергаменты прямо на плоском валуне, и его руки, еще недавно пугавшие Сигрид своей мертвенной бледностью, теперь двигались с изяществом каллиграфа. Он достал из подпространства набор резных печатей и несколько флаконов с чернилами разных оттенков — от густого официального пурпура до дорожной сепии. — Почему ничего не сказал при Сигрид? — негромко спросил Родерик, наблюдая, как под пером мага рождается безупречная вязь имперского пропуска. — Чтобы она не видела, кто именно стряпает эти чудные бумажки, — не отрываясь от работы, прошелестел Вивиан. — Пусть лучше считает, что был подкуплен кто-то из Канцелярии. Лишние знания о моих талантах в фальсификации сделают её слишком подозрительной. А так — я просто богатый аристократ с широкими связями. Это понятнее для её северного ума. Маг на мгновение замер, оценивая влажность чернил, а затем взглянул на Хёрста. — Тебя и Сигрид тоже придется немного... подправить. Твои доспехи слишком узнаваемы. Сделаем из тебя ветерана-наемника на службе у обедневшего благородного дома. А из нашей леди — охранницу-телохранителя. Я наложу легкую вуаль: сменим цвета, добавим пару шрамов, «состарим» металл. Ничего радикального, просто чтобы глаз не цеплялся. Вивиан наконец отложил перо и взял в руки небольшой амулет в виде песочных часов, оправленных в черное золото. Внутри них вместо песка медленно перетекала густая, как ртуть, жидкость. Родерик скептически оглядел Вивиана, переводя взгляд с его широких плеч на полы дорогого, пусть и походного камзола. — А как же одежда? — пробасил рыцарь, скрестив руки на груди. — В прошлый раз, помнится, тебе пришлось заимствовать вещи у внука того старика-провидца. Вид у тебя был, мягко говоря, жалкий — короткие штанишки и рубаха не по размеру. Собираешься снова щеголять в обносках с чужого плеча? Вивиан лишь снисходительно фыркнул, активируя скрытую складку в подпространстве браслета на запястье. С тихим шелестом из ниоткуда на валун легла аккуратно сложенная стопка вещей: добротное сукно, крошечный плащ и даже миниатюрные сапоги из мягкой кожи. — Контекст, всегда важен контекст, — наставительно произнес он, и в его глазах снова блеснуло это «пугающе-детское» предвкушение. — Сейчас у нас другая легенда. Мне не нужно изображать голодранца. А вот наряд скромного, но благородного барончика, путешествующего под охраной верного меча, у меня имеется давно. — Скрой нас, — коротко бросил Вивиан. Его голос уже начал терять привычный резонанс, становясь тоньше. — Скрой нас. Всплеск будет коротким, но для ищеек он прозвучит как удар колокола. Родерик кивнул. Он встал во весь рост, и из сочлененней его доспеха потекла Белая Мгла. Она не была паром — это была вязкая, молочно-белая субстанция, лишенная тепла. Она жадно поглощала контуры предметов и звуки, создавая кокон слепящей пустоты, внутри которой магия Архитектора могла бесчинствовать незамеченной. Вивиан сжал амулет. Сквозь марево Мглы Родерик услышал сухой, дробный хруст — звук перестраивающихся костей. Маг не издал ни звука, лишь его силуэт в белом тумане начал оседать, становясь короче. Когда Мгла неохотно втянулась обратно в стыки лат, Вивиана рядом не было — лишь за валуном слышалось сердитое сопение и шорох ткани. — Вив? — негромко позвал рыцарь. — Жди, — донесся из-за камня звонкий, высокий дискант. В нем всё еще сквозило привычное раздражение, но теперь оно звучало почти комично. Спустя минуту из-за валуна вышел мальчик лет десяти. Он был одет в тот самый наряд «благородного барончика», который маг предусмотрительно достал из подпространства: добротное сукно, узкие походные штаны и белая сорочка. Тёмные волосы разметались по лбу, а карие глаза сохранили ту же холодную проницательность Архитектора, что делало лицо ребенка пугающе серьезным. Маг шел уверенно, но его пальцы — теперь маленькие и пухлые — отчаянно сражались с застежками камзола. Ткань была жесткой, а петли — слишком тугими для детских рук, лишенных привычной силы. — Проклятая мелкая моторика... — прошипел «Вивиан», остановившись перед побратимом. Он вскинул голову, и Родерик впервые увидел в его взгляде нескрываемую досаду от того, что теперь ему приходится смотреть на рыцаря снизу вверх. — Помоги с этим... недоразумением. Мальчик ткнул пальцем в распахнутый ворот камзола. Родерик смотрел на это превращение, и в его груди зародился низкий, глухой смешок. Контраст между крошечным телом и ледяным тоном мага был слишком велик. — Прости, — Бастион опустился на одно колено, чтобы оказаться на одном уровне с «бароном». Его огромные, закованные в металл пальцы казались неповоротливыми молотами рядом с крошечными пуговицами. — На это невозможно смотреть без смеха. — В прошлый раз получалось. Что на этот раз изменилось? — голос маленького Вивиана прозвучал на октаву выше, но яда в нём хватило бы, чтобы отравить колодец. Родерик не успел ответить. Звук шагов Сигрид за поворотом стал отчетливым. Северянка вышла на привал, бережно неся наполненные мехи. Она выглядела посвежевшей после ледяной воды ручья, пока её взгляд не упал на то, что происходило у костра. Сигрид замерла. Она медленно перевела взгляд с Родерика, стоящего на колене в позе присягающего вассала, на... ребенка. Мальчик в дорогом бархате стоял, задрав подбородок, и смотрел на рыцаря так, словно тот был его нерадивым конюхом. Разведчица зажмурилась. Постояла так секунду, а затем с силой протерла глаза кулаками, надеясь, что наваждение исчезнет. Когда она их открыла, картина осталась прежней: рыцарь-Бастион всё так же возился с пуговицами нарядного сорванца, а от высокого мага-аристократа не осталось и следа. Сигрид посмотрела на мехи в своих руках. Затем на пол пещеры. С коротким, свистящим выдохом она просто разжала пальцы. Вода с хлюпаньем обрушилась на камни, мгновенно впитываясь в серую пыль. Сигрид даже не шелохнулась, наблюдая, как плоды её десятиминутного труда растекаются бесполезной лужей. — Ясно, — глухо произнесла она, глядя прямо в карие глаза «мальчика». — Значит, в этой воде всё-таки были галлюциногенные споры. Или я всё-таки сошла с ума ещё в том саду, а вы двое мне просто снитесь. — Вынужден тебя расстроить, — звонко отозвался Вивиан, наконец-то справившись с последней пуговицей с помощью Родерика. — Это не споры. Это твоя новая реальность на ближайшие дни. Сейчас мы — обедневший род Валленродт. Ты — наша наемная охрана. Смирись с этой ролью, пока мы не прошли блокпост. И постарайся сделать лицо попроще — у тебя сейчас такой вид, будто ты собираешься меня прирезать прямо на глазах у «старшего брата». Сигрид медленно опустилась на корточки рядом со своей лужей, глядя на пустой мех. — Ты... — она ткнула пальцем в сторону Вивиана. — Ты уменьшился. Родерик, скажи мне, что он просто спрятался за камнями, а это — его очень вредный племянник. Пожалуйста. Родерик поднялся с колена, возвышаясь над обоими. — Боюсь, Сигрид, это всё тот же Вивиан. Просто теперь он помещается в твой заплечный мешок. — О... Боги! — выдавила она сквозь слезы. — Это Хозяйка Гор! Она услышала мои молитвы и вернула тебя туда, где тебе самое место — в детскую! На перевоспитание! Сигрид едва не сползла на землю, едва не указывая пальцем на Вивиана. Маг в этот момент отчаянно пытался придать своему округлившемуся, лишенному острых скул лицу выражение ледяного достоинства, но в сочетании с непослушными вихрами и бархатным воротничком это выглядело катастрофически смешно. — Это же... это же лучшее, что я видела в жизни! — задыхалась северянка. — Хватит ржать! — звонко, на грани ультразвука, но всё так же ядовито отрезал «младший брат». — Это маскировка, тупица! И если ты не хочешь, чтобы на первом же посту нас приняли за похитителей благородного недоросля и вздернули на ближайшем суку — успокойся и закрой рот! — О, он еще и огрызается! — Сигрид судорожно вытерла слезы, пытаясь взять себя в руки, но при виде того, как массивный Родерик с максимально серьезным лицом поправляет одежду на мальчишке, её снова накрыло приступом хихиканья. — Каков герой! Маленький, сердитый и всё такой же заносчивый. Род, умоляю, не потеряй его в траве, он же теперь ростом с твой сапог! Вивиан дернул плечом, вырываясь из рук Родерика, и отошел на пару шагов, проверяя, как сидит одежда. Его походка осталась прежней — уверенной и властной, что в теле десятилетнего ребенка смотрелось по-настоящему жутко, словно в куклу вселился древний демон. Маг вытащил один из заполненных листов и протянул девушке плотную бумагу с тяжелой восковой печатью. — Это твой контракт, — звонким детским голосом, в котором всё еще лязгал металл, произнес он. — Согласно ему, ты — Сигрид из клана Хладного Ветра, нанятая домом Валленродт для сопровождения младшего наследника к целебным источникам Пятого округа. Здесь указана сумма, дата и личная подпись моего... — он запнулся, бросив кислый взгляд на рыцаря, — «старшего брата». Северянка взяла бумагу, но вместо того чтобы изучать пункты, она подалась вперед. Этот маленький, надутый барончик вызывал у неё непреодолимое желание нарушить все границы приличия. — Ой, ну какой деловой! — проворковала она. — Так и хочется тебя за щечку ущипнуть, наследничек ты мой. Вивиан молниеносно отшатнулся, и в его глазах на мгновение мелькнула такая первобытная тьма, что Сигрид невольно отдернула пальцы. — Руки... — прошипел он. — Только попробуй, северянка. Я всё еще помню, как работают проклятия. — Ладно-ладно, какой колючий, — Сигрид примирительно подняла ладони, но тут же нахмурилась, вглядываясь в лицо мальчика. — Погоди, а почему ты на себя-то не похож? У настоящего тебя глаза карие и волосы как вороново крыло, а у этого сорванца — глаза серо-голубые и шевелюра русая. — Было бы странно, если бы «родственники» слишком сильно отличались внешне, — высокомерно пояснил Вивиан, кивнув на Родерика. У рыцаря действительно были льдисто-голубые глаза и светлые, выцветшие на солнце волосы. — Имя «Тенебрис» слишком известно в Империи, чтобы светить им на каждом углу, поэтому мы будем скрываться под фамилией Валленродт. Артефакт подстроил мою внешность под доминанту побратима. Снова прорвался смешок. Вивиан горестно выдохнул и страдальчески посмотрел на Хёрста, словно ища сочувствия у единственного разумного существа в этом месте. — Ну как с этим работать? Она же нас сдаст первым же «ути-пути» в сторону моего лица. Род, скажи ей, что я всё еще могу лишить её сладкого. Или языка. — Она справится, — успокоил его Бастион, хотя его собственные плечи подрагивали от сдерживаемой ухмылки. — Продолжай инструктаж, «Адриан». Нам пора выдвигаться, пока твоя охрана не зацеловала тебя до смерти. — Запоминай. Сейчас меня зовут Адриан Валленродт. Для всех встречных я — болезненный ребенок с невыносимым характером. Впрочем, — он криво усмехнулся, — вторую часть мне даже играть не придется. Если кто-то из патрульных попытается со мной заговорить — молчишь и смотришь на Родерика. Ты — мышцы, он — голос, а я — причина, по которой тебе вообще платят. *** На следующем привале Сигрид всё-таки не выдержала. Пока ужин аппетитно шкворчал над углями, она то и дело прыскала в кулак, поглядывая на «барончика», который с предельно серьезным видом пытался почистить свой крошечный сапожок носовым платком. — Адриан, деточка, тебе не подложить подушечку на этот жесткий камень? — ехидно пропела она, протягивая ему кусок мяса на острие ножа. — А то вдруг косточки неокрепшие разболятся, как мы тогда в Пятый округ попадем? Вивиан удостоил её таким взглядом, каким обычно смотрят на назойливое насекомое, но промолчал, лишь демонстративно взял мясо пальцами, безупречно соблюдая этикет даже в грязи. Сам же маг внутри себя вел совсем другие расчеты. «Как хорошо, что я решил показать им эту личину заранее», — думал он, машинально жуя. — «Иначе на первом же посту Сигрид выдала бы нас просто своим выражением лица». Впереди их ждало еще пять дней изнурительного подъема по горным тропам «Слепых Клыков» и один день крутого спуска. Этот маршрут, проложенный сквозь мертвые земли, позволял миновать почти все крупные кордоны Легиона. Единственное опасное место — перевал у «Сердца Ветра», где стояла застава. Но Вивиан помнил отчеты: дисциплина там всегда хромала, а гарнизон состоял из ссыльных пьяниц и лентяев. Настоящие имперские документы и капризный вид малолетнего аристократа должны были подействовать на них как снотворное. Родерик, наблюдая за этой сценой, подбросил веток в костер. — Пять дней в образе ребенка... — негромко произнес рыцарь. — Ты уверен, что твои нервы выдержат её шуточки? — Мои нервы выдержат и не такое, — отозвался «Адриан». Его звонкий голос в тишине горного вечера прозвучал на удивление твердо, но рука, державшая мясо, едва заметно дрогнула — детские мышцы за день пути устали сильнее, чем он расчитывал. — А вот Сигрид стоит помнить: артефакт можно снять в любой момент. И тогда вместо «деточки» перед ней окажется очень злой Архитектор, у которого в запасе есть пара заклятий для неукротимой чесотки. Или превращения в настоящую гусыню — для соответствия интеллекту. Сигрид лишь весело фыркнула, подкладывая ему в миску еще один кусок. — Грозись-грозись, Адрианчик. Только сначала доешь мясо, а то в штанишках запутаешься. Вивиан стиснул зубы и отвернулся к огню. Пять дней. Пять дней пути через «Слепые Клыки» — хребет, который ненавидел всё живое. Он смотрел на пляшущие языки пламени, и в его серо-голубых глазах отражалась карта их маршрута. «Сердце Ветра». Эта застава была ключом. Там, на высоте, где воздух становился тонким, а камни — скользкими от вечного тумана, им придется сдать свой главный экзамен. Вивиан знал, что ссыльные легионеры на перевале — это не элита империи, а отребье в стоптанных калигах. Но именно такие люди, лишенные дисциплины, порой обладают самым острым чутьем на чужаков. — Род, — негромко позвал мальчик, и в его интонациях на миг прорезался прежний магистр Тенебрис. — Проверь подковы коней. Если мы застрянем на спуске из-за хромой лошади, я не посмотрю на твой статус побратима. Рыцарь молча кивнул. Он видел, как Вивиан, несмотря на маскировку, начинает «закипать». — Отдыхайте, — пробасил Бастион, поднимаясь. — Завтра подъем до рассвета. Горы не любят тех, кто долго нежится у костра.