Вне времени и чести

*** Туннель начал расширяться. Сначала это было почти незаметно — просто своды стали выше, а эхо от копыт коней начало звучать иначе, теряя свою дребезжащую остроту. Но внезапно мертвое спокойствие подземелья нарушил сквозняк. Это не был холодный пещерный вздох. Это был живой, дерзкий поток воздуха, который ворвался в каменную глотку, принеся с собой одуряюще густой аромат прогретого летним солнцем разнотравья и влажной коры. Конь Родерика первым вскинул голову и громко, на всю каверну, всхрапнул, почуяв свободу. Сигрид замерла в седле, жадно втягивая воздух. — Чувствуете? — прошептала она, и её голос дрогнул. — Чабрец... и дикая мята.  Но когда последний свод пещеры остался позади, мир всё равно обрушился на них с неистовой, почти болезненной силой. Ослепительный свет летнего дня ударил по привыкшим к сумраку глазам так, что Сигрид вскрикнула, закрывая лицо ладонями. Но даже сквозь сомкнутые веки она видела багровую пульсацию жизни. Воздух — настоящий, пахнущий хвоей и июльским зноем — ворвался в легкие, выжигая из них затхлый запах пыли. — Боги... — выдохнула северянка, медленно опуская руки. Из её глаз катились невольные слезы, прокладывая дорожки на запыленных щеках. — Сколько запахов…! Родерик стоял рядом, сдерживая за поводья заплясавшего от избытка чувств коня. Рыцарь широко расставил ноги, словно заново привыкая к твердой почве. Он подставил лицо ветру и закрыл глаза. После стерильной пустоты Приюта обычный шум леса казался симфонией. Мир был оглушительно громким. Шорох кузнечиков в высокой траве, далекий рокот горного ручья и мерный шелест ветра в лапах елей. Слух, обостренный ночным «Шепотом», жадно впитывал каждую ноту. Даже лошади, казалось, преобразились: их шерсть, запыленная в подземельях, теперь отливала золотом в лучах полуденного солнца. — Насладились? — звонкий, ядовитый дискант Адриана разрезал торжественность момента. Маленький барон, щурясь от яркого света, поправлял крошечную перчатку. — Прекращайте рыдать над каждой травинкой. Мы на открытом пространстве, и мы всё еще в «Слепых Клыках». Сигрид обернулась к нему, вытирая глаза, и на её лице впервые за долгое время расцвела настоящая улыбка. Она вдруг осознала, как комично выглядит этот десятилетний мальчишка, поучающий опытных воинов. — Даже в теле ребенка ты умудряешься испортить такой момент, Тенебрис. — Валленродт, — сухо поправил он, поморщившись от упоминания фамилии мага. — Возвращайся в реальность, разведчица. Твоя задача — найти место для первого «наземного» привала. И постарайся не переполошить своим счастьем всю живность в округе. Лишнее внимание нам ни к чему. Сигрид лишь улыбнулась ему — на этот раз почти искренне. Даже ядовитый Вивиан в теле десятилетнего мальчика под этим ослепительным солнцем и сладким запахом трав не мог испортить ей этот миг возвращения к жизни. — Слушаюсь, господин барон, — шутливо козырнула она и, пришпорив коня, вырвалась вперед, в море колышущейся травы. Родерик, ехавший позади, проводил её взглядом и негромко хмыкнул, поравнявшись с Адрианом. *** На пятый день горы решили показать свой характер. Узкая тропа, обледеневшая за ночь, змеилась над бездной, припорошенная обманчиво мягким снегом. Именно здесь лошадь Вивиана, напуганная резким, похожим на женский крик воплем горного орла, вскинулась на дыбы. Слабые детские ладони «Адриана» не смогли удержать тяжелые, покрытые инеем поводья. Мальчик вылетел из седла, но левая нога намертво застряла в стремени. Обезумевшее животное понеслось вперед по обрыву, волоча Вивиана за собой. Удары о камни выбивали дух, мир превратился в мешанину из ледяного крошева и боли. Маг уже сжал зубы, готовясь остановить этот смертельный бег с помощью магии, наплевав на маскировку, но в этот миг из тумана впереди выступила массивная тень. Незнакомец перехватил узду на скаку. Без лишних движений, одним рывком он осадил коня, проявив почти сверхчеловеческую мощь. Животное всхрапнуло и замерло, мелко дрожа всем телом. Родерик и Сигрид, летевшие следом, резко затормозили в десяти шагах, подняв облако колючей снежной пыли. — Тише, маленький господин, тише, — голос мужчины был подобен скрежету ледника, перемалывающего валуны. Он помог Вивиану высвободить затекшую ногу и почти бережно опустил его на землю. Маг, тяжело дыша и едва держась на ватных ногах, поднял голову, чтобы поблагодарить спасителя, и в этот миг его сердце пропустило удар. Воздух в легких мгновенно превратился в крошеное стекло». Перед ним стоял человек, чей облик казался вырезанным из того же вечного льда, что окружал их. Огромный, затянутый в выцветший от соли и ветров плащ, он возвышался над мальчиком, как надгробная плита. Но ужас внушало не это. Взгляд мага мгновенно выхватил детали, которые пропустили бы другие: идеальная осанка старого вояки, руки в шрамах, привычно лежащие на рукоятях парных клинков, и — самое страшное — глаза. Прозрачно-серые, пустые, они смотрели на «Адриана» не как на ребенка, а как на препарируемую добычу. Вивиан почувствовал, как Корона на запястье хищно заскулила. Этот человек пах не потом и дешевым вином заставного стражника. От него веяло старой кровью и жженой бумагой Канцелярии. — Нехорошее место для таких прогулок, — пророкотал незнакомец. Это был Эриксон, помощник и «цепной пес» Главного инквизитора. Он не улыбался, но его губы шевельнулись в подобии вежливой гримасы, обнажая желтоватые зубы. — Ваши охранники... непозволительно медлительны. — Благодарю... — едва вытолкнул из себя Вивиан. Голос мальчика дрогнул, и это было единственной правдивой реакцией: его сердце колотилось о ребра, как пойманная птица. — Простите, господин! — выпалила Сигрид, низко склоняя голову, но при этом решительно загораживая мальчика собой от Эриксона. — Моя вина, недоглядела! Конь взбесился, а у молодого хозяина еще сил не хватает узду держать! Иди сюда, Адриан, живей! Вечно ты лезешь, куда не просят! Северянка сработала безупречно. Она подхватила Вивиана под мышки, буквально выдергивая его из-под сканирующего взгляда, и потянула назад, к Родерику. Прижимая «ребенка» к своему бедру, она лихорадочно ощупывала его плечи. Под её ладонями Архитектор был напряжен, словно взведенная пружина стального капкана. Родерик спешился. Тяжелый сапог смял обледенелый снег, рука легла на эфес, а внутри, за ребрами, Белая Мгла глухо завыла от ярости. Бастион узнал знаки. Инквизиция. Притом столичная — об этом говорила золотая вязь на эмблеме. Выходит, Вивиан буквально под носом у лучших ищеек империи вывел из-под удара Галчат. — Благодарим за помощь, капитан, — голос Родерика прозвучал как удар щита о щит. — Мы в долгу перед вами. Это барон Адриан фон Валленродт. А я — его опекун, Родерик. — Эриксон, ты снова пугаешь честных путешественников своей... прямолинейностью, — голос, раздавшийся из-за спин конвоя, был тихим, но он мгновенно перерезал гул ветра и рокот Эриксона. Солдаты расступились. На фоне массивного помощника мужчина не казался гигантом, но стоило ему появиться, как Эриксон тут же отошел в тень, превращаясь в неподвижное изваяние. Инквизитор медленно откинул капюшон безупречно белого плаща. Его лицо было тронуто загаром, а глаза отливали тем самым оттенком льда, который Вивиан видел в архивах Канцелярии. Перед ними стоял Мортимер. Главный инквизитор Аурелиума. Он смотрел на сцену с бесстрастным интересом хирурга. Его взгляд, лишенный тепла, медленно прошелся по Родерику, задержался на лице «Адриана» и плавно перетек на Сигрид. Мортимер не спешил. Он поправил перчатку, и этот простой жест заставил воздух в ущелье застыть. Мальчик, уткнувшись лицом в плечо Сигрид, быстро отстукивал «Шепотом» по её ключице: «Смотри на меня. Направь страх и злость на то, что ребенок едва не пострадал. Он видит фальшь». — Мой помощник прав в одном, — Мортимер перевел взгляд с северянки на Родерика, игнорируя ребенка первые секунды, чтобы усилить давление. — Горы не прощают медлительности. Особенно когда в седле наследник столь... уважаемого дома. Он сделал шаг вперед. Снег под его подошвами не хрустел — он словно замирал. Мальчик сдвинул бровки, расшифровывая скрытый смысл, а не просто слова, а после с горделивым недовольством бросил в сторону Инквизитора: — Мой брат — сильный! И он не медленный! Вивиан почувствовал, как его детские пальцы судорожно вцепились в ткань штанов. Корона жадно скалилась и магу пришлось едва заметным, болезненным для себя импульсом заставить «прожорливую дрянь» заткнуться. Внимание Инквизитора было приковано к «Адриану», который так отважно защищал своего опекуна. — Валленродт, — Мортимер чуть склонил голову набок, изучая герб на груди Вивиана. — Любопытно. Последний раз я видел этот герб в архивах дел о... наследственных пустотах. Позвольте взглянуть на ваши подорожные, офицер. Мортимер протянул руку в белоснежной перчатке. Родерик почувствовал, как Белая Мгла внутри него превратилась в ледяную корку. Он шагнул вперед, буквально вклиниваясь между Мясником и Вивианом. Его сапог с хрустом смял обледенелый снег — Бастион закрывал собой спутников, излучая такую плотную ауру угрозы, что даже Эриксон едва заметно повел плечом, оценивая противника. — Мы следуем в Пятый округ на лечение. Вот наши документы. Инквизитор поднес пергамент к лицу. Он не просто читал буквы — он вдыхал запах, сравнивал толщину листа, проверял глубину тиснения. Пока всё, кроме едва уловимого аромата, соответствовало правилам. — Свежие чернила... — прошелестел он. — В пяти днях пути от Столицы ваши бумаги пахнут так, будто их подписали вчера. Какое удивительное совпадение, не правда ли? Он наконец посмотрел прямо на Вивиана. Его взгляд не «сканировал», как у Эриксона, он высасывал тепло из самой души. — Пятый округ... — протянул Инквизитор. — Далекий путь для ребенка, который едва держится в седле. Эриксон, что ты думаешь? Похож этот юный господин на того, кто переживет еще неделю в этих горах? Эриксон, не сводя глаз с Родерика, глухо пророкотал: — У него глаза горят не здоровьем, господин. Либо лихорадка, либо... — он запнулся, принюхиваясь к воздуху, где еще таял эфирный след подавленной Короны, — либо слишком много злости для такого маленького тела. Мортимер снова заглянул в документы. Его тонкие брови приподнялись. — Печати выглядят... убедительно. Почти слишком безупречно для такой глуши. Он резко сложил пергамент и, вместо того чтобы вернуть его, спрятал в складках своего плаща. Сердце Вивиана упало. Без бумаг они — никто. — Вы поедете с нами до «Серой Девы». Это в трех милях отсюда. Мой помощник прав — мальчику нужен осмотр, а горы сегодня не в духе. Мы не можем позволить наследнику благородного рода сгинуть в овраге. Это было бы... неопрятно со стороны Инквизиции. Мортимер развернулся к карете, бросив через плечо последний, смертоносный вопрос: — И скажите, Адриан, ваш отец всё так же увлекается разведением редких птиц, или он наконец нашел время обучить сына держаться в седле? — Птицы? — Вивиан медленно поднял голову. В его серо-голубых глазах, теперь полных лихорадочного блеска, отразилась такая глубокая, недетская горечь, что Мортимер на мгновение замер. — Увы, я почти не общался с родителем. Только с Сигрид и братом. Мальчик обиженно отвернулся, пряча лицо, и судорожно вцепился в закованную в сталь руку Родерика. Его маленькие пальцы побелели от напряжения. — Он не любил меня, — пробурчал Вивиан так, чтобы Инквизитор услышал каждое слово. — Я... я неправильный… порченый. На заснеженном утесе выше, почти сливаясь со скалой и вихрями инея, замер Курама. Уголок его губ дернулся в едва уловимой улыбке — точной копии улыбки Вивиана. Наставник видел, как Эриксон, этот «мясник» в выцветшем плаще, пытается играть в кошки-мышки с его учеником, и как сам Мортимер на мгновение застыл, очарованный этой искусной ложью. Родерик почувствовал, как внутри всё сжалось — он знал, что для Вивиана эти слова не просто игра, а эхо его настоящих шрамов. Бастион накрыл ладонью крошечную кисть побратима и, окончательно ломая лед подозрения, привлек его к себе. Вивиан замер, прижатый к холодному стальному нагруднику. Запах нагретого металла и старой кожи, ставший для него синонимом безопасности, сейчас казался невыносимо интимным в присутствии врага. Мортимер еще несколько секунд изучал их, словно читал текст на незнакомом языке. Курама наверху стоял неподвижно, и в его позе читалось ледяное торжество — он наслаждался тем, как его ученик корчится в тисках маскировки. И тогда Родерик решился. Чтобы выбить почву из-под ног у обоих — и у Инквизитора, и у Курамы — рыцарь коротко и нежно поцеловал Вивиана в висок. Эффект превзошел все ожидания. «Адриан» дернулся, словно через него пропустили разряд молнии. Лицо мага мгновенно вспыхнуло пунцовым — на этот раз по-настоящему, от ярости и шока. Маленькие ладошки с силой уперлись в грудную пластину доспеха, Вивиан начал отчаянно вырываться, ворча на грани ультразвука: — Да что ты творишь?! — звонко, с истинно детским негодованием выкрикнул он, колотя кулачками по стали. — Пусти! Я уже взрослый! Прекрати со мной возиться, как с младенцем! Убери руки! Мортимер, наблюдавший за этой вспышкой, впервые за всё время чуть заметно улыбнулся. Ярость мальчика выглядела настолько натурально, что ледяное подозрение в глазах офицера наконец подтаяло. Для него это была лишь забавная детская бравада. В это время Сигрид шагнула вперед, принимая эстафету. Её голос дрожал от «праведного» гнева и беспокойства. — Ваше превосходительство, пощадите его! — выпалила она, загораживая своих мужчин. — Молодой человек болен, и лекари лишь качают головами. Ему нельзя волноваться, иначе приступы начинаются такие, что кровь носом идет! Именно поэтому мы путешествуем вдали от шумных трактов и пыльных караванов.  Мортимер медленно посмотрел на Родерика, баюкающего разгневанного «брата», на взвинченную северянку и на ребенка, который в своем праведном негодовании выглядел как угодно, только не как заговорщик. На заднем плане Хёрст продолжал успокаивать брата, игнорируя его попытки вырваться. — Всё нормально, — Родерик склонился и снова нежно поцеловал мальчика в висок. — Ты не виноват. Тише… Вивиан вздрогнул и внезапно затих, словно у него кончились силы бороться с этой вопиющей фамильярностью. — Вы правы, господин инквизитор, я был самонадеян, — Родерик одним коротким движением подхватил и посадил «мальчика» в седло своего коня, прямо перед собой. — С этого момента он поедет со мной. Он боится незнакомцев, а я... я слишком привык к марш-броскам, забыв, что везу не рекрута. Но теперь он в надежных руках. — Я поеду с Сигрид, — глухо, с начинающимся сипом пробурчал Вивиан. Он намеренно избегал взгляда побратима, а в его высоком детском голосе дрожали нотки настоящей, «смертельной» обиды. — Чтобы кое-кто меня больше не... не слюнявил. — В горах ты поедешь со мной, Адриан, — отрезал Хёрст тоном, не терпящим возражений. — Это не обсуждается. А Сигрид пойдет впереди и поведет твою лошадь в поводу. Так безопаснее. Мортимер, всё это время наблюдавший за семейной драмой, внезапно сузил глаза. Его интуиция, заточенная на поиск трещин в чужих душах, уловила фальшь в этой чрезмерной эмоциональности. Слишком много жестов, слишком много слов — для профессионального охотника это пахло постановочным спектаклем. Инквизитор жестом остановил Родерика, уже собиравшегося тронуть коня. — Офицер, ваша забота трогательна, но... дилетантна, — произнес он, и в его голосе снова проступил лязг металла. — Вы только что едва не уронили его в пропасть, а теперь хотите везти ребенка с лихорадкой на пронизывающем ветру? Нет. Он сделал полшага вперед, и Эриксон тут же бесшумно сместился, перекрывая Сигрид путь к «Адриану». — Барон поедет в моей карете, — отрезал Мортимер. — Там он будет в тепле и под присмотром моего личного лекаря. У него есть составы, которые быстро уймут и жар, и... излишнюю нервозность. Вивиан почувствовал, как по спине пробежал ледяной пот. Оказаться в замкнутом пространстве кареты с Главным инквизитором, лицом к лицу, без возможности подавать знаки Родерику — это был смертный приговор. А «лекарь» Мортимера наверняка умел отличать естественную лихорадку от эфирного резонанса Короны. — Иди сюда, Адриан, — Мортимер протянул руку. Его улыбка стала почти хищной, а взгляд — невыносимо пристальным. — Расскажешь мне побольше о том, как твой брат тебя «слюнявит». Я очень ценю... честные истории. Особенно те, что рассказывают дети, когда рядом нет взрослых, готовых их поправить. Вивиан замер. Он чувствовал, как стальной нагрудник Родерика за его спиной стал горячим от ярости побратима. Бастион напрягся, его пальцы на поводьях побелели. Любое возражение сейчас лишь подтвердит подозрения Мортимера. — Иди, — шепнул Родерик на ухо магу, и этот шепот был едва слышным приказом. — Мы будем рядом. Вивиан медленно сполз с седла. Его маленькие сапожки коснулись снега с мягким хрустом. Он выглядел брошенным и крошечным на фоне белого плаща инквизитора. Маг поднял голову, и в его серо-голубых глазах Мортимер увидел не только страх, но и ту самую «порченую» гордость, о которой он говорил минуту назад. — Хорошо, — звонко, с дрожью в голосе произнес «Адриан», поправляя свой измятый камзол. — Но если ваш лекарь даст мне горькое лекарство, я прикажу брату... — он запнулся, глядя на Мортимера снизу вверх, — я прикажу ему на вас пожаловаться! Мортимер коротко рассмеялся — сухим, каркающим смехом. — Договорились, маленький барон. Идемте. У нас впереди три мили очень интересной беседы. Внутри кареты пахло старой кожей, холодным ладаном и чем-то неуловимо химическим — так пахнут реактивы инквизиторских лабораторий. Мортимер сидел напротив, его фигура в полумраке казалась высеченной из кости. Рядом с ним, в тени угла, сидел третий пассажир — человек, чье лицо скрывала маска из плотной серой ткани, оставлявшая открытыми только глаза и кончики пальцев, унизанных серебряными кольцами. — Мой лекарь, — кратко представил его Мортимер. — Он не говорит, Адриан. Но он умеет слушать саму кровь. Лекарь потянулся к Вивиану. Его пальцы, холодные и сухие, как пергамент, легли на детское запястье — прямо над тем местом, где под кожей билась и ярилась Корона. Вивиан замер, заставляя эфир внутри себя затихнуть, превращаясь в «пустоту». — Итак, — начал инквизитор, наблюдая, как мальчик кутается в тяжелый меховой плед. — Расскажи мне о вашем доме на Юге. Говорят, там сейчас цветут миндальные сады. Вивиан шмыгнул носом и посмотрел на него с легким недоумением. Под пальцами лекаря его пульс оставался ровным, чуть ускоренным — именно таким, какой бывает у испуганного, но гордого ребенка. — Мы не с Юга, господин... — он запнулся, подбирая титул. — Мы жили в Восточном поместье. Там нет миндаля, только старые дубы и очень много тумана. И сыро. — О? — Мортимер едва заметно приподнял бровь. — Моя ошибка. Восточные владения Валленродтов... я припоминаю их в отчетах. Мрачноватое место для ребенка. Лекарь чуть сильнее сжал запястье Вивиана, и маг почувствовал, как через кожу в него пытается проникнуть чужой, диагностический импульс. Вивиан ответил на него мгновенно: он «выбросил» в кровь порцию гормонов лихорадки. Его лоб тут же покрылся испариной, а глаза заблестели. — Зато там тихо, — Вивиан наклонил голову, имитируя детское любопытство, хотя внутри него шла борьба за контроль над каждой клеткой тела. — Но когда брат вернулся из Аурелиума, всё стало странным. Он начал пить чай с... — мальчик сморщил носик, — с солёным маслом и жгучим перцем. Фу. Он сказал, что так делают все военные, чтобы не замерзнуть на посту. Это правда? Или он просто хотел меня разыграть? Вивиан замолчал, глядя на Мортимера широко открытыми глазами. Лекарь продолжал измерять его показатели. Он едва заметно кивнул инквизитору: «Болен. Искренен». Мортимер на мгновение замер. Его холодный взгляд смягчился — совсем чуть-чуть. — Твой брат не врал тебе, — сухо ответил он. — Это старая привычка тех, кто привык делить постель с инеем и смертью. Но в моем присутствии лучше пить чай с медом. Твой брат... он кажется человеком, который видел много «инея». Где он служил до того, как вернуться в поместье? Мальчик надолго замолчал, смешно надув губы и уставившись в потолок кареты. Он пару раз потер лоб пальцами, словно пытаясь выудить из памяти сложное название или хотя бы указать направление, откуда приходили редкие письма. — Он как-то говорил о… Кар.., нет, это точно было связано с птицей, — мальчик едва заметно поморщился, и эта мимолетная гримаса убедила Мортимера лучше любых слов: тема отцовских увлечений и всего «пернатого» была ребенку глубоко неприятна. — Ах, точно! Кукушкино гнездо. Кажется, так. Мортимер едва заметно кивнул, мгновенно сопоставляя название с картой Империи. «Стало быть, Северо-Запад», — определил инквизитор. Глухая провинция, край бесконечных дождей и замшелых камней. Там практически не было войн — только мелкие, вялотекущие стычки с баронствами Корхаров из-за межевых столбов да охота за пьяными дезертирами. Мортимер снова бросил взгляд в окно на едущего рядом рыцаря. Осанка Родерика, то, как он держал поводья, и та тяжелая, свинцовая аура опасности, что исходила от него, никак не вязались с образом гарнизонного офицера из «Кукушкиного гнезда». В такой глуши солдаты обычно спивались или теряли выправку через год, а этот человек выглядел так, словно только что вышел из самого пекла проигранной битвы. «Любопытно», — размышлял Мортимер, постукивая пальцем по колену. — «Либо этот Родерик — природный талант, чью сталь не смог разъесть даже провинциальный застой, либо... либо он просто не всё сообщал младшему брату о своей службе. У Галчаев и наемников на окраинах бывают такие контракты, о которых не пишут в письмах детям». Вивиан, заметив эту задумчивость Инквизитора, внутренне торжествовал. Он подбросил Мортимеру именно ту версию, которая объясняла всё: и «настоящие» документы, и странную компанию, и военную мощь опекуна. В глазах Инквизитора они теперь превращались из подозрительных беженцев в разорившихся аристократов, чьи тайны носят сугубо семейный или корыстный характер, а не магический. — Там очень много дождей, — добавил «Адриан», кутаясь в плед поглубже. — Брат привез оттуда этот кашель и привычку постоянно проверять, не заржавел ли меч. Он говорит, что в Гнезде ржавеет даже совесть. Мортимер коротко и сухо усмехнулся. — Твой брат — философ, Адриан. Это редкое качество для офицера из захолустья. Скажи... а эта женщина, северянка. Он тоже привез её из тех краев? — Сигрид совсем недавно с нами. Моя прежняя няня, мисс Эбигейл... — мальчик запнулся, и его пульс под пальцами лекаря заметно участился. Это не была имитация: Вивиан на мгновение вспомнил холодные коридоры Храма. — Она заботилась обо мне, сколько я себя помню. Она была доброй, но очень строгой. Только... я не знаю почему, она решила уволиться. Причем ночью. Мортимер прищурился. В его мире «увольнение ночью» обычно означало арест или поспешный побег. — Она даже не попрощалась, — продолжил Адриан, и в его голосе прорезалась обида брошенного ребенка. — Хотя всегда говорила, что присмотрит за мной, пока брат не вернется из армии. — А что сказал твой отец? — голос инквизитора стал вкрадчивым, он жадно ловил каждое колебание интонации. — Глава... — Вивиан намеренно использовал это официальное обращение, подчеркивая дистанцию с родителем, — сказал, что она уехала по семейным обстоятельствам. Срочно. И уже позже, когда Родерик получил письмо и примчался домой, к нам прибыла Сигрид. Мальчик чуть качнул головой, рассматривая ворс на меховом пледе. — У неё тоже странные традиции. Я впервые видел человека, который так ценит лесные ягоды. Она говорит, что в них «сила предков», но на вкус они просто кислые. Мортимер откинулся на спинку сиденья. Пазл в его голове начал складываться в классическую картину дворянского разложения: старый барон, погрязший в своих птицах, который, вероятно, избавился от верной служанки (возможно, мисс Эбигейл знала слишком много семейных тайн?); старший сын, вернувшийся из захолустного гарнизона, чтобы спасти больного брата и остатки чести; и диковатая северянка, нанятая в спешке, потому что на приличную гувернантку просто не осталось денег. Всё это было слишком мелко и «человечно» для того, чтобы за этим стоял великий диверсант. — Сигрид — хороший выбор для охраны, — сухо заметил Мортимер. — Северяне не умеют изящно кланяться, но они умирают за тех, кому дали клятву. Твоему брату не откажешь в практичности. Лекарь в углу медленно убрал руку с запястья мальчика и едва заметно кивнул. Пульс успокоился. Лихорадка была стабильной. Инквизитор удовлетворенно прикрыл глаза. *** Форпост «Серая Дева» полностью оправдывал своё название. Это было скопление приземистых зданий из серого камня, вросших в склон горы, словно гнилые зубы. Над двором висел тяжелый запах нечистот, кислой капусты и дешевого табака. Дисциплина здесь не просто хромала — она лежала в канаве. Солдаты в расхлябанных, ржавых кирасах и грязных поддоспешниках высыпали во двор, неуклюже пытаясь выстроиться в подобие шеренги. Лица у мужиков были суровые, заросшие щетиной и серые от постоянного недосыпа и пьянства. Несколько неопрятных женщин в засаленных передниках выглядывали из дверей кухни с таким видом, будто приезд столичного начальства был для них равносилен концу света. Повсюду валялся мусор, а в углу двора стояла телега с проломленным колесом, которую явно не собирались чинить. Мортимер выбрал этот пост именно поэтому. Его логика была безупречна: если еретик и диверсант, посмевший осквернить святыни Аурелиума «культом Солода и Хмеля», решит бежать, он выберет самую слабую лазейку. Туда, где стража проглядит дьявола за кружку эля. Ирония заключалась в том, что именно Вивиан, невольный создатель этой ереси, сейчас сидел в карете инквизитора. Когда дверца открылась, на постоялом дворе зависла вязкая, тревожная тишина. Только ветер свистел в щелях старой кладки. — Господин инквизитор! Мы не ждали... — начал было местный сержант, чей пояс едва сходился на животе, но Мортимер пресек его жалкие оправдания ледяным жестом. — Я вижу, как вы ждали, — прошелестел Мортимер, выходя под мелкую ледяную крошку, летящую с неба. — Уберите этот мусор. Приготовьте лучшие комнаты для барона Валленродта и его свиты. И если я увижу хоть одну крысу в коридоре — вы лично будете её препарировать. Родерик уже стоял у подножки кареты. Его взгляд мгновенно оценил обстановку: идеальное место для засады, если бы не присутствие тридцати инквизиторских гвардейцев.  Вивиан, кутаясь в меховой плед, медленно выбрался наружу. Он намеренно сделал шаг неуверенным, позволяя побратиму подхватить себя. — Опять воняет, — звонко и капризно пробурчал «Адриан», морща нос и демонстративно прикрывая рот кружевным платком. — Род, почему здесь пахнет как в конюшне у дедушки? Я не хочу здесь спать! Родерик, сохраняя каменное выражение лица, легко, словно пушинку, поднял мальчика на руки. — Потерпи. Это всего лишь на одну ночь. Мортимер вышел следом. Он окинул двор ледяным взглядом, и солдаты, до этого ковырявшиеся в зубах, мгновенно застыли, вытянувшись во фрунт. Инквизитор вдохнул тяжелый воздух «Серой Девы» и едва заметно скривился. Его мысли всё еще крутились вокруг «Культа Солода и Хмеля». «Тот, кто придумал это, — размышлял Мортимер, глядя на суету коменданта форпоста, — обладает поистине дьявольским чувством юмора. Сделать пиво объектом поклонения... Это не просто ересь. Это насмешка. Вызов самой сути Аурелиума. Такой ум не прячется в грязи, он наслаждается игрой». Он снова посмотрел на маленького Валленродта, который сейчас вовсю препирался с Родериком, требуя «немедленно помыть ему руки». — Комендант! — голос Мортимера хлестнул по двору, как бич. — Подготовьте лучшие комнаты для моих... гостей. И если я найду в покоях барона хотя бы одну пылинку, вы будете чистить этот двор собственной бородой. Вивиан, прижатый к плечу Родерика, едва заметно прищурился. План работал. Инквизитор был так занят поиском «великого циника», что не видел его прямо перед собой — в теле капризного десятилетнего мальчишки, который только что вытер нос о наплечник легендарного Бастиона. — Сигрид, — не оборачиваясь, бросил Родерик. — Возьми вещи Адриана. Мы идем внутрь. Северянка, всё это время стоявшая в тени под пристальным взглядом Эриксона, кивнула. Сигрид чувствовала, как десятки пар голодных, недобрых глаз заставных мужиков ощупывают её фигуру. Она не была «некрасивой бабой» с кухни — её северная стать и холодная ярость в глазах заставляли местных солдат невольно отводить взгляд. Эриксон сплюнул под ноги, оглядывая этот рассадник лени. — Ну и дыра, — пророкотал он. — Господин, прикажете разогнать этих бездельников? — Позже, Эриксон, — Мортимер обернулся к Родерику. — Офицер, располагайтесь. Через час я жду вас у себя. Мы обсудим... «Кукушкино гнездо» и ваши дальнейшие планы. Родерик внес «Адриана» в комнату и ногой захлопнул дверь, отсекая маслянистый шум и вонь «Серой Девы». Как только засов встал на место, Вивиан судорожно вцепился в его плечо. В голове рыцаря вспыхнул ослепительный, почти болезненный каскад образов. *** Перед глазами Бастиона пронеслись минуты в карете: он «увидел» инеистый взгляд Мортимера, почувствовал сухие пальцы лекаря на запястье, словно паучьи лапки, и услышал вкрадчивый голос инквизитора, за каждым словом которого лязгала решетка. Вивиан передал всё — вплоть до мельчайшего изменения температуры воздуха, когда ложь обманывала диагностические чары. Тут же последовал «Шепот» — сухие, пулеметные щелчки пальцев Вивиана по металлу наплечника, вбивающие в память Родерика тактическую легенду: «Слушай и запоминай. Твоя база — Кукушкино гнездо на Северо-Западе. Дыра, где ты кис семь лет. Тебя сослали туда за строптивость, когда ты отказался от теплого места на Юге. Там ты выполнял секретные поручения Канцелярии — считай это грязной работой, о которой не пишут в письмах брату. С отцом ты в ссоре из-за матери. Теперь про няню: мисс Эбигейл. Она была Измененной — это зафиксировано в архивах. Её взяли, но до допроса она не дожила, вскрылась в камере. Мы чисты: у графа Валленродта действительно было два сына, Родерик и Адриан. Тут не подкопаются. Сигрид — ты спас ей жизнь, она твоя должница, поэтому терпит мои капризы». Параллельно с этим тактическим кодом, Адриан вдруг довольно стал делится с братом информацией, работая на возможные уши за дверью: — Господин Мортимер сказал, что военные пьют чай с медом! Как здорово, что можно не пить твой жгучий вариант! Родерик, продолжая принимать сигналы через пальцы мага, быстро подхватил игру: — Солдаты и не такое пили, чтобы не превратиться в ледяную статую. Но тебе пока рано привыкать к этому пойлу. Вивиан снова защелкал по стали, уточняя опасные моменты: «Мортимер спрашивал про иные веры. Искал влияет ли северянка на мою веру. Я прикинулся дурачком, который не знает, что есть другие боги. Запомни: я — чистый лист. Инквизитор учуял свежесть чернил — вали на дорогу, скажи, что бумаги "освежили" по пути из-за сырости. Сургуч настоящий, как и пергамент с чернилами из канцелярии, не бойся. Он пригласил тебя на разговор через час. Будь готов — он будет копать под твою службу в Гнезде. Упомяни Мирту Смерик — скажи, её несдержанность стала причиной ссылки в ту глушь». В сознании Родерика всплыл образ Мирты Смерик. Вивиан передал его с пугающей четкостью: женщина-воительница с лицом, иссеченным шрамами, как корой старого дуба. Она стояла в облаке табачного дыма, сплевывая на пол и изрыгая такие многоэтажные ругательства, что даже у портовых грузчиков покраснели бы уши. В её глазах горела ярость человека, которого заперли в клетке, и именно эта деталь должна была стать для Мортимера тем самым «живым» фактом, который подтвердит легенду Родерика. Вивиан отпустил плечо рыцаря тяжело дыша. — И я хочу... самое большое пирожное! — капризно сказал он в пустоту комнаты, хотя в его глазах читалось: «Если ты ошибешься хоть в одном имени — мы трупы». Вивиан вымотался. Его детское тело, не привыкшее к таким нагрузкам на нервную систему и постоянному подавлению Короны эфиром, буквально требовало сна. Маг чувствовал, как перед глазами начинают плыть цветные пятна, но он заставил себя доиграть партию до конца. — А еще он спрашивал про богов Сигрид, — Адриан звонко фыркнул, усаживаясь на кровать и болтая ногами в крошечных сапожках. — Представляешь? Будто у неё могут быть какие-то другие боги, кроме её ягод и вечного нытья про холод. Он странный, этот господин в белом. Мне показалось, он даже расстроился, что я не знаю никаких сказок про лесных духов. Родерик тяжело вздохнул, усаживаясь на скрипучий табурет. Мгла внутри него успокаивающе загустела — план Вивиана был дерзким, но безупречно логичным. Маг выстроил вокруг них крепость из мелких, бытовых деталей, за которыми Инквизитор не разглядит угрозы. — Инквизиторы всегда такие, — пробасил Бастион, глядя на маленького побратима с невольным уважением. В этом хрупком теле всё еще жил разум, способный переиграть лучших ищеек империи. — Отдыхай. Будет тебе пирожное. Вивиан лишь слабо кивнул и, не раздеваясь, повалился на подушки, мгновенно проваливаясь в тяжелый, лихорадочный сон. Родерик же, глядя на спящего ребенка, невольно вспомнил их вечер в пивоварне Столена. Тогда Вивиан, еще в своем истинном облике, с тем же брезгливо-любопытным видом отломил крошечный кусочек вафли. Он долго жевал его, а потом произнес с едва уловимой досадой: «Я забыл, что не люблю сладкое». «Для него это пирожное станет не меньшим испытанием, чем для меня — разговор с Мортимером», — подумал Хёрст, поднимаясь. Но это испытание будет необходимо исполнить. Если Адриан не съест принесенное лакомство с восторгом ребенка, Инквизитор, который наверняка будет наблюдать снова почует фальшь. Бастион поправил ремень меча. Скоро нужно будет идти на встречу к человеку, который видит ложь сквозь камни, и рассказать ему захватывающую историю о «Кукушкином гнезде» и сквернословящей Мирте Смерик. Родерик спускался по лестнице, и каждый шаг отдавался гулким эхом в его голове. Он еще раз мысленно поблагодарил Вивиана: его копание в пыльных свитках в пещерах по пути сюда окупилось сторицей. Сам Бастион в этом времени был слеп. Он знал имена императоров и великих маршалов, но они сейчас были бесполезны и даже опасны. А вот Вивиан выудил из небытия Мирту Смерик — реальную историческую личность, чей скверный нрав был зафиксирован в архивах, о которых Мортимер наверняка знал.  *** В главном зале было душно от едкого дыма сырых дров и запаха прогорклого жира. Мортимер сидел за единственным чистым столом, а Эриксон за его спиной медленно точил длинный нож о брусок. Звук — вжжих-вжжих — резал тишину, как бритва по коже. — Садитесь, офицер, — Мортимер указал на стул напротив. — Мы как раз обсуждали специфику службы на Северо-Западе. Эриксон утверждает, что воины из Гнезда — лучшие костоломы, но совершенно не умеют держать строй. Родерик сел, и его доспех отозвался тяжелым лязгом. — В Гнезде нет места строю, господин инквизитор. Там только камни, туман и стычки в узких расщелинах. Либо ты бьешь первым, либо летишь в пропасть. Там даже Мирта Смерик за три года научилась не орать приказы, а просто бить в челюсть тех, кто не понял с первого раза. При упоминании Мирты брови Мортимера едва заметно дрогнули. Факт совпал. Имя было настоящим. — Слышал я об этой женщине, — сухо заметил инквизитор. — Редкая дрянь, но дело свое знала. Однако мне странно другое. Человека со столь редким даром... — Мортимер сделал паузу, его глаза впились в лицо Родерика, — чистой антимагии, отослали подальше от больших войн. Такие люди — на вес золота в Столице. Хёрст тяжело выдохнул, и в этом вздохе была вся горечь солдата, которого списали со счетов. — Увы, в этом нет ничего удивительного, ваше превосходительство. Моя сила... она как пожар в лесу. Неуправляема. На поле боя я наносил вред как врагам, так и союзникам. Стоит мне войти в раж, и эфирные накопители наших магов начинают лопаться, как перезрелые тыквы. Кому нужен союзник, который оставляет собственную армию без поддержки? Меня сослали в Гнездо, чтобы я «съедал» только случайные молнии Корхаров, а не бюджет Империи. Мортимер медленно постучал пальцами по столу. Объяснение было логичным и по-военному честным. Неуправляемый антимаг в полку — это катастрофа. А в Гнезде, против варваров-шаманов, он — идеальный цепной пес. — «Пожиратель эфира», значит... — прошелестел инквизитор. — Теперь понятно, почему мой лекарь в карете жаловался на внезапную мигрень, когда вы ехали рядом. Эриксон перестал точить нож. В зале стало очень тихо.. Мортимер прищурился, изучая Родерика, как затейливый, но бесполезный механизм. — За семь лет в тумане даже лучший клинок тупится. Эриксон, — инквизитор едва заметно кивнул помощнику, — наш гость засиделся в седле. Помоги ему размяться. Это не было предложением. Эриксон мгновенно отшвырнул брусок; тот с лязгом улетел в угол. «Пес» шагнул в центр зала, вынимая парные клинки с тихим, предвещающим смерть шелестом. — Хочу посмотреть, чему тебя научили те «западники», — пророкотал он. Родерик поднялся. Внутри него Белая Мгла вздыбилась, готовая превратить Эриксона в кровавую пыль за секунды. Но он подавил её. Если он сейчас покажет безупречную технику элитного гвардейца, Мортимер поймет всё. Нужно было играть роль «талантливого костолома». Схватка была яростной. Эриксон двигался как танцующий вихрь, его клинки плели стальную сеть. Родерик же работал от обороны, намеренно двигаясь чуть тяжеловеснее, чем позволяли его рефлексы. Он работал плечом, принимал удары на щитки, дышал тяжело и шумно, как солдат, привыкший к грубой силе, а не к изяществу дуэлей. На третьем выпаде Эриксон сделал финт — Родерик «повелся», открываясь, и кончик вражеского клинка прочертил глубокую борозду на плече, там, где сочленение доспеха было ослаблено. Кровь брызнула на серые камни пола. Мортимер довольно подался вперед, предвкушая финал, но в этот момент сверху раздался истошный, захлебывающийся крик. Сигрид вылетела на лестницу. Её лицо было белее снега, волосы растрепаны, а в глазах застыл неподдельный ужас. — Родерик! Сюда! Адриан... он не дышит! Все в зале замерли. Эриксон опустил клинки, а Мортимер мгновенно перевел взгляд наверх. В проеме двери показалась маленькая фигурка. Вивиан, шатаясь, держался за косяк. Его детские, широко распахнутые глаза, казалось, узрели саму смерть, увидев кровь на плече брата. Он судорожно ловил ртом воздух, его лицо приобрело синюшный оттенок, а из носа потекла тонкая струйка крови. Это был мастерский ход. Маг «разогнал» свое детское тело до критического предела, имитируя сердечный приступ на почве нервного шока. Для десятилетнего ребенка с «лихорадкой» это выглядело абсолютно естественно. — Лекарь! — рявкнул Мортимер, теряя свою холодность. Смерть наследника Валленродтов в его присутствии была бы недопустимым скандалом, который похоронил бы его карьеру. — Живо к нему! Родерик, зажимая раненое плечо, рванулся к лестнице, едва не сбив с ног Эриксона. — Сигрид! Микстуру! Живо! — его голос сорвался на рык, полный такой непритворной муки, что даже у бывалых солдат во дворе екнуло сердце. Рыцарь рухнул на колени перед мальчиком, бережно подхватывая его на руки и постепенно отцепляя побелевшие детские пальцы от косяка. — Тише, Адриан, тише... я здесь... — пробасил он, прижимая бьющегося в судорогах мага к своему окровавленному наплечнику. В этот миг подозрения Мортимера рассыпались в прах. Великие диверсанты и еретики не умирают от одышки на лестнице, увидев царапину на плече своего телохранителя. Перед ним был просто сломленный солдат и его умирающий, болезненно привязанный к нему брат. Мортимер брезгливо вытер руки платком и посмотрел на Эриксона. — Довольно. Похоже, мы действительно зря тратим время. Дай лекарю закончить, и пусть завтра убираются. Нам здесь больше нечего ловить. Сигрид сработала оперативно. Она выхватила из сумки изящный флакон темного стекла — тот самый настой, который Вивиан готовил в тишине пещер, словно заранее прописывая сценарий этого кошмара.  По всем внешним признакам — по густому, чернильному цвету и резкому травяному запаху — это был «Дыхание Гор». Сложнейший алхимический состав, который в Столице стоил целое состояние. Настоящее лекарство имело жуткую побочку: у здорового человека оно вызывало мгновенный паралич гортани. Но Вивиан создал идеальную «пустышку» — на вкус и запах яд, а на деле — бодрящий коктейль, ставший спасением их легенды. Когда Адриана напоили составом, его дыхание, до этого прерывистое и хриплое, начало медленно выравниваться. Сигрид с преувеличенной осторожностью отставила пустой флакон. — Ему лучше, — выдохнула она, вытирая лоб рукавом. — Настойка начала действовать. Лекарь Мортимера не ответил. Он подошел к столику, и его пальцы, унизанные серебряными кольцами, обвились вокруг флакона. Он поднес его к глазам, изучая осадок, а затем откупорил пробку. Резкий, горько-сладкий аромат заполнил комнату. Медик капнул одну-единственную каплю на палец и медленно растер её, принюхиваясь. Мортимер замер у изножья кровати, не сводя глаз со своего эксперта. — Солодка, вытяжка из синего корня, слезы мандрагоры... — тихо перечислял лекарь, распознавая компоненты, которые Вивиан мастерски имитировал. — Крепкий состав. Слишком крепкий для такого возраста. Одно неверное движение весов — и барон больше никогда бы не заговорил. Лекарь вернул флакон на место и обернулся к Мортимеру: — Состав подлинный, господин инквизитор. Тяжелое средство для тяжелого недуга. Мальчик действительно болен, и его состояние... крайне нестабильно. Шорох, лишний крик — и сердце может не выдержать. Мортимер медленно перевел взгляд с флакона на окровавленное плечо Родерика. Две крови — запекшаяся на воротнике ребенка и свежая, стекающая по стали доспеха — были так близко. Инквизитор на мгновение прищурился, словно его коснулась тень последней, самой глубокой догадки, но холодный вердикт лекаря перевесил всё. Его лицо снова стало непроницаемой маской. — Идем, Эриксон, — сухо бросил он. — Похоже, мы действительно едва не совершили ошибку. Пусть отдыхают. Завтра на рассвете они покинут форпост. Сопроводите их до развилки. Инквизитор развернулся, его белый плащ взметнулся, как крыло хищной птицы. Эриксон помедлил. Он так и не успел проверить истинную мощь «антимага» из Гнезда — этот мелкий гаденыш сорвал ему всё удовольствие. Помощник инквизитора бросил на Адриана тяжелый, свирепый взгляд. Мальчик ответил ему тем же — его мутные, затуманенные «приступом» глазенки смотрели на воина с какой-то потусторонней, сонной насмешкой, от которой у Эриксона зачесались кулаки. Но приказ был отдан. Сплюнув на пол, он вышел вслед за господином. *** В комнате повисла вязкая, тяжелая тишина. Родерик, не обращая внимания на распоротое плечо, медленно опустил ребенка на кровать. Сигрид тут же метнулась к окну, проверяя засов, а затем прижалась ухом к двери, замирая. Вивиан, все еще пошатываясь от пережитого «приступа», недовольно проворчал, поправляя смятый воротник: — Меня и Сигрид могла унести. Обязательно было заливать кровью мой камзол? — Ушли, — выдохнула северянка, и её плечи, до этого напряженные как тетива, наконец опали. Она тут же подскочила к Родерику, доставая нож, чтобы срезать пропитанную кровью ткань. Вивиан аккуратно сел на кровати. Муть из его глаз исчезла, сменившись ледяным блеском Архитектора. Он вытер кровь под носом тыльной стороной ладони и посмотрел на Родерика. Его пальцы по привычке защелкали по одеялу, передавая «Шепот»: «Ты поздно открылся», — маг кивнул на рваную рану. — «Эриксон — мясник, он работает на инстинктах. Если бы ты не дернулся в нужную секунду, он бы вскрыл тебе не доспех, а артерию». Пальцы Родерика отозвались короткими, четкими ударами по столешнице, пока Сигрид промывала ему рану: «Здесь ты ошибаешься. Ты плохо знаешь школу Бастионов. Я подставил именно ту точку, которую мог позволить себе потерять. И всё же… Ты играл с огнем. Твой состав мог не сработать». Вивиан оскорбленно приподнял брови. Если бы у него остались силы, он бы разразился тирадой о своем гении и о том, что его расчеты не знают ошибок. Он открыл было рот, но вместо язвительного ответа лишь тяжело выдохнул. Родерик видел, как детское тело подводит Архитектора. Исчерпав все ресурсы на «разгон» сердца и подавление Короны, Вивиан буквально засыпал на ходу. Его веки тяжелели, голова клонилась к плечу, но маг упорно сопротивлялся, цепляясь за остатки сознания. Пальцы Вивиана в последний раз едва слышно отбили по дереву кровати: «В следующий раз создам легенду попроще. Терпеть не могу провинциальные драмы». Сигрид, которая за пять дней успела выучить лишь основы «Шепота», поняла едва ли половину из этого сложного предложения, но по выражению лица мага ей стало ясно: он язвит даже на пороге беспамятства. — Спи уже, братик — негромко пробасил Хёрст, едва заметно ухмыльнувшись. — Нас никто не потревожит. Вивиан хотел что-то возразить, но лишь уткнулся лицом в подушку и мгновенно отключился. Сигрид тем временем закончила промывать рану Родерика крепким спиртом. — Глубоко зацепил, — шепнула она, накладывая тугую повязку. — У этого пса Эриксона тяжелая рука. — Бывало и хуже, — Родерик посмотрел на спящего мага.  *** Они не рискнули оставлять Вивиана одного, пока тот спал тяжелым, болезненным сном. Первой на ужин отправилась Сигрид, чтобы разведать обстановку и принести еду в комнату. Один из солдат форпоста, щербатый детина с сальным взглядом и вонючей трубкой в зубах, хохотнул ей в спину, когда она проходила по коридору: — Видать, баронская порода совсем гнилая пошла... Малец задыхается от вида одной царапины опекуна. Эй, рыжая, а опекун-то твой — не из тех ли, кто только детей и умеет защищать, а в настоящем бою сразу кровью харкает? Договорить он не успел. Сигрид, которой нужно было выплеснуть накопленный за день ужас и ярость, развернулась молниеносно. Короткий, сухой удар в переносицу заставил мужика рухнуть на колени, обливаясь кровью. — Еще одно слово, мразь, и ты перестанешь дышать навсегда, — прошипела северянка. Её ярость была настолько осязаемой, что лекарь, проходивший мимо, невольно отступил к дверям. — Ах ты, северная стерва! — взревел второй стражник, хватаясь за рукоять тесака, но Сигрид уже вошла в раж. Она перехватила его руку в замахе и с треском впечатала его голову в каменную кладку стены. Осатаневший солдат сполз на пол мешком. — Довольно! — голос, прозвучавший из глубины коридора, был чистым, звонким и лишенным всякого сочувствия. Из тени вышла молодая женщина в строгом темно-сером одеянии младшего клира Инквизиции. Это была Юстина, второй секретарь Мортимера. Она была молода, подчеркнуто исполнительна и фанатична; её отправили в эту экспедицию, чтобы её вера прошла испытание «полевой работой». Юстина остановилась в двух шагах от Сигрид, брезгливо огибая лежащее тело стражника. — Ваше поведение, женщина, недостойно гостьи Его Превосходительства, — произнесла она, глядя на северянку как на дикое животное. — Насилие в святых стенах форпоста — это прямой путь к дознанию. Сигрид медленно выпрямилась, её кулаки всё еще были сжаты, а в глазах полыхало синее пламя льдов Севера. — Насилие? — переспросила она, шагая навстречу Юстине. — Ваши люди оскорбили моего господина, который едва не скончался час назад. Если в Аурелиуме это считается нормой, то я сочувствую вашей вере. Юстина не отвела взгляда. Она лишь поправила свой серебряный знак Ока на груди. — Вера не нуждается в сочувствии. Она нуждается в дисциплине. Идите на кухню, заберите свой рацион и вернитесь в комнату. Любая новая стычка — и я лично доложу господину Мортимеру, что ваше присутствие угрожает спокойствию крепости. Сигрид глубоко вздохнула, заставляя себя успокоиться. Она видела, как Юстина внимательно изучает её — этот взгляд был холоднее, чем у Эриксона, потому что за ним стояла не жажда крови, а сухая уверенность в своей правоте. — Я заберу ужин, — глухо ответила Сигрид. — Но передайте своим псам: если они еще раз откроют пасть в сторону барона, я вырву им языки. Даже если за это меня сожгут. Юстина лишь едва заметно поджала губы, провожая северянку взглядом. Для неё этот инцидент стал еще одной пометкой в незримом отчете. *** Кабинет начальника форпоста Мортимер занял так, словно владел этим местом вечно. Единственная свеча, догорая, бросала длинные, изломанные тени на карту «Слепых Клыков», расстеленную на столе. — Эриксон? Ты подозрительно тих. — Рыцарь — не тот, за кого себя выдает, — глухо пророкотал помощник, не отрываясь от окна, за которым выла метель. — Когда я зацепил его плечо... он даже не вздрогнул. Он принял удар специально, чтобы закончить бой. У него реакция не офицера из сонного гарнизона, а человека, который привык убивать мастеров моего уровня. — Ты хочешь испытать его по-настоящему? — Мортимер едва заметно улыбнулся, и в полумраке эта улыбка казалась трещиной на мраморе. — Я хочу проверить его сталь, когда рядом не будет верещащего мальчишки и этой дикой бабы. Он прячет силу, господин. А тот, кто прячет такую мощь в дырявом доспехе, явно замышляет недоброе. Инквизитор задумчиво постучал пальцами по столу. В этот момент дверь тихо скрипнула, и в кабинет вошла Юстина. Её лицо было бесстрастным, но в глазах горел фанатичный блеск. — Ваше Превосходительство, — она склонила голову. — Северянка только что уложила двоих стражников в коридоре. В ней слишком много бесконтрольной ярости. Она защищает этих «Валленродтов» так, словно они — её личные божества. Это не похоже на наемничество. Это похоже на культ. Мортимер перевел взгляд с Юстины на Эриксона. Двое его лучших ищеек чуяли кровь, но каждый — по-своему. — Мы отпустим их утром, — внезапно произнес Мортимер. Эриксон дернулся, его челюсти сжались с такой силой, что послышался хруст, но он промолчал. Юстина лишь удивленно приподняла бровь. — Если они те, за кого себя выдают — пусть едут и умирают в своих горах, — продолжил Инквизитор, глядя на пламя свечи. — Либо они — разорившиеся тени прошлого, либо... — он сделал паузу, — самая искусная ложь, которую я когда-либо встречал. Но я не люблю гадать. Он отпер ларец из черного дерева и достал тонкий шелковый платок с вышитыми по краям едва заметными серебристыми рунами. — Эриксон, передашь это опекуну. Скажешь, что это дар от Инквизиции для больного ребенка. Пусть повяжут ему на шею, чтобы горный воздух не так сильно жег легкие. Эриксон нахмурился, принимая вещь. Он знал, что этот шелк пропитан «Следом Ищейки». Где бы ни оказался этот платок, маги Канцелярии смогут найти его даже сквозь толщу скал. — А вы, Юстина, — Мортимер посмотрел на секретаря, — проследите, чтобы их проводили до развилки. И будьте внимательны. Если они свернут с пути к Пятому округу... убейте всех. Кроме мальчика. Мальчика я хочу допросить еще раз. Лично. Без присутствия его «героического» брата. Юстина едва заметно нахмурилась, переваривая приказ. — Ваше Превосходительство, почему в приоритете мальчик, а не опекун? Родерик явно является мозговым и силовым центром этой группы. Логичнее было бы сломать его. Мортимер медленно перевел на неё взгляд, и Юстина почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Таких, как Родерик, ломать долго, — голос инквизитора был сух, как шелест пергамента. — В его глазах — выгоревшая земля. Он потерял всё, кроме этого ребенка. Если ты начнешь пытать его, он замолчит навсегда, просто чтобы не дать тебе удовольствия услышать его голос. Но если у тебя в руках мальчик... — Мортимер сделал паузу, — рыцарь сам приползет к нам и расскажет даже то, чего не знает. Ребенок — это его единственная уязвимость. Его живое сердце, которое он носит снаружи доспеха. Он постучал пальцем по рукояти ларца. — Впрочем, если получится захватить обоих — берите обоих. Но приоритет — Адриан. И помните: если они свернут с пути в Пятый округ, действуйте немедленно. Мортимер посмотрел на Юстину с особым значением. — И не увлекайтесь фанатизмом, Юстина. Я знаю ваше рвение. Но если вы начнете искать ересь там, где её нет, вы уведете следствие в такие дебри, из которых мы не выберемся годами. Нам нужен дезертир, а не пара сожженных на обочине наемников. Юстина вытянулась в струнку, принимая упрек. — Я поняла, господин. Мы будем следовать за ними тенью. Если они лгут — развилка станет их последней остановкой. Инквизитор взял перо и зачеркнул фамилию «Валленродт» в своем блокноте, поставив рядом крошечный вопросительный знак. Мортимер медленно перечитывал свежий демарш из Столина, и пламя свечи дрожало в его ледяных зрачках. Доклад был путанным, пропитанным суеверным ужасом выживших. Свидетели описывали не человека, а кошмар во плоти. «Безумец, атаковавший храм... Его движения были дерганными, ломаными, словно костями управлял неумелый кукольник. Черный маслянистый взгляд и смех... чертов сумасшедший блеск, клокотание в горле при каждом вдохе. И что-то маленькое, юркое, что резало тела легионеров, как разогретое масло». В это время раздался стук. В дверях кабинета возникла фигура в запыленном плаще. Один из Серых Плащей, определил Мортимер. Высший чин, но не из верховных. Офицер выглядел так, словно загнал трех лошадей: его сапоги были покрыты коркой извести и грязи. — Срочно, господин Главный Инквизитор! Из Пятого округа, — доложил офицер, протягивая свиток, запечатанный черным воском Тайной Канцелярии. Мортимер быстро сломал печать. Его глаза пробежали по строчкам, и лицо исказилось от удивления и ярости. Эриксон, стоявший в тени, замер, превратившись в изваяние. Он не произнес ни слова, но его взгляд, острый как бритва, впился в гонца, подмечая каждую деталь: дрожь пальцев офицера, капли пота на его лбу, тяжелое дыхание. — Мятежники Храма... вместе с похищенными детьми и предателями-рыцарями... — читал Мортимер вслух, и его голос вибрировал. — Ушли в сторону Ведьмина Дола. След обрывается у Ведьмина Плеши. Магическая активность зашкаливает, поисковые артефакты выгорают. Считаются поглощенными аномалией. — Мы получали доклады, что сначала они взяли курс на юго-запад, — дополнил офицер. — Видимо, не найдя там поддержки, мятежники в отчаянии повернули к Ведьмину Долу. Семерых мы нашли убитыми у самой кромки. Пятеро «излишков» — тех несчастных детей, которых они тащили с собой — также погибли. Судя по следам, их не пощадила сама земля. Инквизитор скомкал пергамент. Ведьмина Плешь была гиблым местом, черной дырой на карте мира. Если бунтари из Пятого округа действительно сгинули там, значит ли это, что его миссия здесь, на перевале, теряла смысл? Или разносчик ереси намеренно отправил их на верную смерть, зачищая концы? — Офицер Эраст Вальтер, — Мортимер впервые обратился к гонцу по имени, закрепляя в истории фигуру того, кто принес эту весть. — Вы уверены в достоверности источника?  Эриксон по-прежнему молчал, но его подозрительность только крепла. Он изучал этого нового офицера, подмечая то, что ускользало от Мортимера. Эраст Вальтер стоял слишком ровно. Слишком... застывшее. Солдаты, загнавшие трех коней, обычно дышат тяжело, их плечи поникли, а мышцы непроизвольно подрагивают от перенапряжения. Вальтер же казался механизмом, заведенным до предела. — Разведка подтверждает: там осталась только выжженная земля и пепел, господин Инквизитор, — четко отрапортовал Вальтер. Его глаза под козырьком блеснули тем самым патологическим, антрацитовым блеском. Мортимер, ослепленный яростью из-за сорванного дела, не заметил этой искры безумия. Офицер Вальтер — или тот, кто носил его кожу — только что выиграл время для своего «Принца», скормив Инквизиции ложный след. Серый чувствовал на себе тяжелый, сканирующий взгляд Эриксона. Внутри него всё кричало от восторга, но снаружи он оставался статуей. Главной проблемой были руки. Без постоянной подпитки нитями его собственные предплечья были лишь кусками остывающего мяса. Стоило на долю секунды ослабить концентрацию — и пальцы Вальтера сложились бы в ту самую «птичью лапу», которую выжившие в Храме видели у безумного убийцы. Серый буквально чувствовал, как его правая кисть стремится к судорожному рывку, подчиняясь привычному ритму магического кукловодства. «Тихо... замри, падаль», — мысленно прошипел он своим рукам. Он заставил себя переплести эфирные «нити» так туго, чтобы зафиксировать суставы в расслабленном положении. Это требовало такой концентрации, что в висках начало пульсировать, а во рту появился отчетливый привкус меди. Эриксон медленно перевел взгляд с лица Вальтера на его кисти, покоящиеся на бедрах. Он не видел магии, но он видел стазис — неестественную неподвижность. Обычный человек, даже офицер, поправляет ремень, шевелит пальцами или сжимает кулаки. Вальтер был мертвенно стабилен. — У вас странная выправка для гонца, офицер, — голос Эриксона пророкотал в тишине кабинета, заставив Мортимера вскинуть голову. — Вы кажетесь... монолитным. Похоже, мы загнали коня? Серый выдержал паузу — ровно столько, сколько нужно уставшему, задетому за живое гонцу. — Третью лошадь пришлось пристрелить на подъеме, Ваше Превосходительство, — голос Вальтера был безупречно сух. — Ноги затекли в стременах. Я едва чувствую пальцы. Он заставил свою правую руку медленно, с естественным усилием, подняться и поправить ремень заплечной сумки. Это было виртуозно: он имитировал сопротивление мышц, которого у него давно не было. Мортимер проследил за движением. Его взгляд скользнул по пальцам офицера — те были покрыты дорожной грязью, но лежали на ремне уверенно. Никакой марионеточной дрожи. «Смотри, старый пес...» — Серый внутри себя захлебывался ядовитой радостью. — «Ты ищешь чудовище в лесах, а оно стоит перед тобой и имитирует усталость человеческого мяса. Я управляю собой так же безупречно, как Принц управлял тем лосем». Мортимер, казалось, удовлетворился ответом. Он отвернулся к столу, ставя размашистый вопросительный знак в блокноте. — Свободны, Вальтер. Ступайте в казармы. — Слушаюсь. Серый развернулся на каблуках. Это было самым сложным — не сорваться на скользящий, бесшумный шаг Тени. Он заставил себя тяжело припадать на левую ногу, изображая затекшие мышцы, и вышел, аккуратно прикрыв дверь. Лишь оказавшись в пустом коридоре, освещенном редкими чадящими факелами, он позволил себе прислониться к холодной стене. Нити внутри предплечий расслабились, и руки «офицера Вальтера» безвольно упали вдоль туловища, как плети. Серый лихорадочно облизнул губы. Во рту всё еще стоял вкус меди — цена за безупречную маскировку перед лицом Инквизиции. В кабинете повисла тишина. Эриксон проводил закрывшуюся дверь тяжелым, немигающим взглядом. Он не шевелился, пока шаги гонца не затихли в глубине коридора. — Он тебе не понравился? — не оборачиваясь, спросил Мортимер, продолжая писать в блокноте. — Он не «не понравился» мне, господин, — Эриксон медленно повернулся к инквизитору, и его лицо в свете огарка свечи казалось вырубленным из гранита. — Он неправильный. Слишком... ненатуральный. Мортимер на мгновение замер, кончик его пера замер над бумагой. — Поясни. — У человека, который загнал коня, есть ритм. Дыхание, мелкая дрожь в коленях, запах пота, — Эриксон качнул головой. — А этот Вальтер... Он как кукла в театре теней. Двигается верно, говорит складно, но внутри него тишина. Пустота. Так не бывает, господин. Даже самый дисциплинированный офицер из Серых — это всё еще кусок мяса и костей. А этот... он словно носит свою усталость как мундир. Мортимер вздохнул и наконец закрыл блокнот. — Ты видишь призраков в каждом углу. У нас есть донесение из Пятого округа, подтвержденное печатями. У нас есть гонец, который доставил его в срок.  Инквизитор встал, давая понять, что разговор окончен. — Иди. Завтра на рассвете мы проверим еще одну «неправильность» — наших Валленродтов. Если на развилке они не попытаются сбежать, значит, твоё чутье окончательно тебя подвело. Эриксон ничего не ответил. Он лишь коснулся рукояти своего ножа. Он знал, что зверь ошибается редко. И завтра утром он собирался смотреть в оба: и на рыцаря, и на «больного» мальчишку, и на этого странно застывшего гонца.