Вне времени и чести

*** Сигрид чувствовала себя запертой в клетке с голодными псами. Звуки форпоста, которые для обычного солдата были привычным фоном, для неё превратились в пытку. Каждый раз, когда в коридоре раздавался тяжелый шаг или бренчание стали о камень, её сердце совершало болезненный кувырок, замирая где-то в горле, как у неопытного воина перед первой сечей. Она ненавидела эту слабость, но «Серая Дева» давила на неё своей серостью и запахом неизбежной беды. Поднос, который она принесла с кухни, казался ей неподъемным. Запах еды — жирного варева и пережаренного лука — был омерзителен, вызывая лишь тошноту. От чашки с густым бульоном поднимался ленивый пар, и Сигрид с трудом заставила себя поставить его на стол, не расплескав. Руки мелко дрожали от избытка адреналина. Все внутри неё еще вибрировало от недавней стычки на лестнице. Правильно, что она разбудила Вивиана, как только Родерик и Эриксон скрестили клинки. Она понимала: если рыцарь сорвется и покажет свою истинную мощь, им не выйти из этой башни живыми. Тенебрис пришел в себя почти мгновенно. Даже в этом нелепом теле ребенка его разум оставался холодным и острым, как бритва. Он разобрался в ситуации за доли секунды и успел отбить по её ладони «Шепот», напоминая о сумке с эликсиром для их спектакля. Тот флакон... Разве не его маг лично варил день назад, что-то мурлыча себе под нос? В его новом облике это выглядело странно и пугающе — маленький мальчик, готовящий яды с лицом седого алхимика. Сигрид подошла к окну и прислонилась лбом к холодному стеклу, всматриваясь в темноту двора. Эти имперцы... Мортимер не похож на человека, который верит в случайности. Неужели он действительно купился на их игру? Она вызвалась первой охранять их сон, понимая, что сама не сомкнет глаз до самого рассвета. Её «Глаз орла» то и дело вспыхивал в темноте, сканируя каждый дюйм за дверью. — Ложитесь, — сухо добавила она, поправляя перевязь с ножами. — Я все равно сейчас не усну. Если кто-то незваный пожалует, он узнает, что северная сталь не менее эффективна, чем ваши имперские кодексы. Родерик тяжело опустился на кровать. Он не стал снимать доспех, лишь ослабил ремни кирасы и хмуро кивнул Сигрид. Рядом маленькая фигурка мальчика с золотистыми кудрями выглядела трогательно и беззащитно под тяжелым одеялом. Но брови ребенка были сведены даже во сне, словно и там он не мог полностью расслабиться, продолжая свою бесконечную шахматную партию со всем миром. Каково это — оставаться невыносимо язвительным к реальности, которая раз за разом пытается тебя сломать? Сейчас спящий Адриан совсем не напоминал того, кто способен удерживать гору, и от этого перевоплощение казалось еще более страшным. В комнате воцарилась тишина, прерываемая лишь свистом ветра за окном и далеким хохотом солдат в караулке. Сигрид замерла у окна, превратившись в неподвижную тень. В форпосте наконец воцарилась та зыбкая, нездоровая тишина, которая бывает лишь в местах, пропитанных страхом. Она вслушивалась в каждый шорох, стараясь отсеять обычный шум от того, что могло нести смерть. Её Глаз Орла пульсировал. Внезапно она замерла, и сердце снова пропустило удар. Там, внизу, у края конюшен, стоял офицер. Она не знала его имени, но сами его движения, его едва подрагивающие пальцы, в какой-то миг напомнившие хищную «птичью лапу», заставили её похолодеть. Он не двигался, просто застыл, задрав голову и уставившись прямо в их окно. Взгляд его глаз казался осязаемым, липким и каким-то нечеловечески мерзким, словно из пустых глазниц на неё смотрела сама Изнанка. По спине пробежали колючие мурашки. Ощущение было таким, будто она нечаянно коснулась чего-то склизкого на дне могилы. Сигрид поспешно отступила вглубь комнаты, опасаясь, что этот взгляд прошьет стекло насквозь. В голове эхом отозвались слова Родерика: «Преследователь Вивиана может уничтожить тебя просто потому, что сочтет твою близость к нему оскорблением». Она нервно потерла предплечье — именно в том месте, где пальцы мага недавно отбивали ритм «Шепота». Кожа всё еще хранила фантомное ощущение его ледяного прикосновения. Сигрид посмотрела на свои руки, на спящего «барона» и на Родерика, чья сталь тускло мерцала в углу. — Во что же я вляпалась... — едва слышно выдохнула она, и этот вопрос повис в воздухе, тяжелый и безответный. Сигрид снова прильнула к стеклу, но во дворе уже не было ни души. Тень у конюшен растаяла, оставив после себя лишь липкое чувство тревоги. Зато на площади форпоста разворачивалась другая, куда более земная и жестокая драма. Эриксон наводил порядок. «Мясник» не тратил слов на этот сброд: Сигрид видела, как он методично, с какой-то скучающей свирепостью избивал местных солдат, превращая их лица в кровавое месиво. Каждое движение помощника инквизитора было выверено — он не просто наказывал, он втаптывал их волю в грязь. Рядом с ним, словно бесстрастное привидение, двигалась Юстина. «Снежная лисица» — так на Севере называли тех, кто ластится к руке, пока не учует момент, чтобы перегрызть горло. В тусклом свете факелов северянка видела, как девушка-секретарь с блокнотом в руках обходила ряды. Она не смотрела на кровь. Юстина «препарировала» их взглядом, задавая короткие вопросы, пока Эриксон работал кулаками. Рыдающих женщин в засаленных передниках — тех самых, что еще утром нагло ухмылялись — теперь волокли вглубь здания гвардейцы. Столичные двигались бесшумно и слаженно, как части единого механизма, разительно отличаясь от «помойного отребья», составлявшего гарнизон этой дыры. Гвардейцы Мортимера не смотрели на местных как на людей — для них это был мусор, который следовало рассортировать. И тут Сигрид прошиб холодный пот. Она вспомнила, как эти заставные мужики разглядывали её — с жадным, сальным аппетитом, словно деликатес, случайно забредший в их хлев. Но взгляд того офицера в конюшнях... Она сообразила: это было то же самое чувство, но доведенное до абсолютной, безумной концентрации. Местные хотели лишь диковинную забаву, но тот, внизу, жаждал иного. Его взгляд не раздевал — он «снимал кожу», пробираясь к самой сути. Это был взгляд гурмана, который обнаружил на тарелке саму жизнь и знал: скоро она безраздельно будет принадлежать только ему. И в этом меню Сигрид была лишь досадной помехой на пути к главному блюду. Сигрид сместилась в сторону, подальше от окна, а затем и вовсе прислонилась к прохладной стене и сползла на пол, обнимая колени. Теперь она понимала, почему Родерик предупредил ее держаться подальше от Серого Плаща. Инквизиторы, солдаты, даже Пожиратели Эха — твари, принесшие столько горя её народу, — все они были понятны в своей жестокости. Но то, что застыло внизу у конюшен, не подчинялось ни богам, ни императорам. Тишина за дверью внезапно изменилась. Это не был топот гвардейцев или рык Эриксона. Раздался звук металла, царапающего камень — медленный, методичный, прямо под дверью их комнаты. Словно кто-то невидимый оставлял метку на пороге. По позвоночнику скатилась одна холодная капля пота, за ней — вторая. Сигрид замерла, её пальцы до белизны сжали рукоять кинжала, но штурма не последовало. Вскоре коридор снова погрузился в безмолвие, сравнимое лишь с тишиной склепа. Сердце замерло, но за дверью не было ни звука, вслушиваясь в ночную тишину. Тяжело выдохнув, она приняла решение: пускай ее спутники спят. Родерику нужно было время, чтобы рана на плече хоть немного схватилась, а Вивиану — чтобы его хрупкое детское тело не рассыпалось от магического истощения. Она видела, как тяжело вздымается грудь Архитектора под одеялом, и понимала: сейчас этот сон — единственный способ сохранить его разум. Чтобы не поддаться липкой дремоте, Сигрид достала из поясного мешочка кусочек сушеного корня полярного терна. На Севере его называли «глазом волка». Корень был горьким, вяжущим и таким жестким, что его приходилось разжевывать долго и мучительно. Но именно эта горечь выжигала сон лучше ледяной воды. Обычно им пользовались охотники, когда нужно было несколько суток преследовать зверя, не имея права даже на миг закрыть глаза. Медленно перетирая зубами волокна, Сигрид чувствовала, как по телу разливается колючая бодрость. Мысли обострились, страх сменился сухой, деловой сосредоточенностью. Она вляпалась в это по самые плечи, и теперь её задачей было просто дожить до рассвета. Сейчас она почти завидовала той себе, что была оглушена тишиной недр, когда тропа вела их сквозь горы. Там страхи рождались из пустоты залов и шороха сводов. Здесь же тишина была реальной, удушающей и вязкой, как топь. Безопасная на вид, она лишь скрывала до поры присутствие солдат Мортимера и тень маньяка. Остаток ночи прошел пугающе спокойно. Больше никто не скребся под дверью. Двор за окном погрузился в мертвый сон — Эриксон закончил свою «чистку», и теперь форпост замер в ожидании рассвета, который для кого-то неизбежно станет приговором. Лишь в предрассветные часы, когда тени в углах стали серыми и призрачными, Сигрид подошла к Родерику. Она легонько коснулась его здорового плеча. Бастион сонно прищурился, а после пальцами потер глаза, прогоняя остатки сна. Его ледяные голубые глаза оценивающе прошлись по комнате, задержались на запертой двери и спящем ребенке; он кивнул чему-то своему, и девушка невольно засмотрелась на эту мгновенную трансформацию из спящего человека в собранного воина. Доспехи глухо бряцнули, когда Хёрст поднялся с кровати. Родерик сел, разминая затекшую шею. Он посмотрел на Сигрид, заметив её расширенные зрачки и бледное, осунувшееся лицо. — Что за запах? — негромко спросил он, принюхиваясь к терпкому, горькому аромату, исходящему от неё. — Тёрн, — бросила она, чувствуя, как горечь всё еще вяжет язык. Мужчина чуть поморщился, не очень одобряя сейчас это средство. — Нужно было разбудить меня раньше, — в его голосе прорезалось глухое ворчание. — Тебе неплохо было бы поспать хотя бы эти несколько часов. Дорога будет длинная, а нам нужно делать вид отдохнувших путников. Они первым делом смотрят на лицо. Если увидит там тени — поймут, что ты не спала. А честной охране нечего бояться в стенах инквизиции. Родерик прошел в угол, где стояло ведро с водой и щербатый медный таз. Суровые условия для изнеженных аристократов, но настоящий рай для тех, кто хоть раз проводил недели в грязи без возможности смыть с себя слой пыли и засохшей крови. Ледяная вода обжигала кожу, мгновенно вытравливая из мышц остатки ночного оцепенения. Сигрид смотрела, как он умывается, жадно зачерпывая воду ладонями. Для неё, привыкшей к скуластым, густо заросшим бородами лицам северян, было в диковинку наблюдать за этой выверенной, суровой статью имперца. В движениях Родерика не было лишней суеты — только функциональная, почти звериная точность. Она видела, как он едва заметно морщится, когда неосторожный поворот корпуса отзывается в раненом плече, но ни одного стона не сорвалось с его плотно сжатых губ. Хёрст снова склонился над тазом, и Сигрид, подхватив тяжелый ковш, начала медленно поливать его руки и затылок. Вода с тихим плеском разбивалась о его ладони, стекая прозрачными ручьями. — Под дверью скреблись, — прошептала она, глядя на то, как капли исчезают под стальным воротом его доспеха. — Металлом по камню. И еще… был офицер... он стоял внизу и наблюдал за нашим окном. Его взгляд... Родерик замер, и вода, набранная в горсть, медленно просочилась сквозь его пальцы и с громким всплеском упала в таз. Он растер лицо оставшимися каплями воды. Сигрид показалось, что эта новость его по-настоящему расстроила — в его движениях появилась тяжесть, которой не было раньше. — Понял, — наконец отозвался он. Выпрямившись, он принял из её рук полотенце. — Нам нужно подготовиться. Он обернулся к кровати, где маленькая фигурка «Адриана» всё еще казалась неподвижной частью одеяла. — Разбуди его. Но будь осторожна. «Адриан», просыпаясь, в первую секунду может не понять, где находится. А его ярость... она не имеет возраста. Сигрид осторожно приблизилась к кровати. Половица под её ногой пронзительно вскрикнула, и мальчик поморщился во сне, не открывая глаз. Она замерла, глядя на разметавшиеся по подушке золотистые кудри, и уже протянула руку, чтобы коснуться его плеча, как вдруг движение воздуха заставило её взгляд сместиться. Тонкая детская кисть змеей скользнула под подушку — плавно, почти естественно, словно ребенок просто поправлял постель во сне. Но Сигрид, чьи чувства были обострены даром хозяйки гор, успела заметить то, что пропустил бы обычный человек: в тусклом предрассветном свете между маленьких пальцев хищно блеснуло серебро — тончайшие, как волос, стальные иглы. Северянка замерла, так и не коснувшись его. Холодная волна осознания окатила её с ног до головы: маг почуял приближающееся тепло раньше, чем услышал звук. Если бы он не узнал ритм её шагов, её жизнь оборвалась бы здесь, в этой серой комнате, от рук «барона», который даже не проснулся бы до конца. — Адриан... — позвала она, стараясь удержать голос от дрожи. — Пора. Только тогда Вивиан открыл глаза. В первую секунду в его зрачках колыхнулась ледяная, концентрированная пустота — взгляд существа, которое сначала убивает, а потом задает вопросы. Но прежде чем Сигрид успела отпрянуть, фокус его глаз сместился. Бездна в серо-голубых глазах потеплела — мимолетный, почти неуловимый знак узнавания. Он опознал её как свою, как часть их крошечного мира, запертого внутри вражеской цитадели. Иглы так же бесшумно исчезли в складках одеяла, как и появились. Сигрид медленно выдохнула. Облегчение пришло вместе со свинцовой тяжестью: быть «своей» для этого человека означало стоять на самом краю бездны, доверяя монстру, который научился прятать когти. Маг едва заметно кивнул ей. Дождавшись, пока она отступит на шаг, он сел, и Сигрид увидела, как он болезненно поморщился. В его груди ворочалась вязкая, чужеродная тяжесть. Мгла Хёрста помогала гасить искры Короны и подпитывала резерв, но у этого соседства была цена. Вивиан поджал губы, нащупав под рукавом артефакт личины. Тот едва ощутимо подрагивал. Стоило провести пальцем по маленькой декоративной булавке, как кожа наткнулась на тонкую, как волос, трещину. Артефакт не выдерживал: Белая Мгла Родерика медленно, но верно разъедала структуру чар. Еще пара дней в таком режиме — и личина лопнет прямо на глазах у изумленных зрителей, как мыльный пузырь. За время сна в комнате мало что изменилось. На столе появился поднос с едой, но к нему никто так и не притронулся. В воздухе висел едва уловимый запах железа — кровь Родерика. Вивиан бросил взгляд на побратима: тот уже стоял у двери, проверяя засов. Кровь на его плече запеклась, превратившись в темное пятно на ткани, но спина оставалась прямой. Алхимия могла бы решить это за пять минут, но Вивиан подавил это желание. Сейчас любая «невозможная» мазь — это приговор. И так чудо, что Мортимер, этот столичный хищник, если и не купился на их легенду целиком, то хотя бы временно перестал давить. Вчерашний осмотр лекаря был прогулкой по острию бритвы. Каждая секунда под сухими пальцами немого была битвой за право остаться «ничего не значащей пустышкой». Внутри мага закипала холодная ярость на самого себя. Отрезок в сто пятьдесят лет притупил бдительность, заставил поверить, что он всё еще абсолютный хозяин игры. «Я расслабился. Это не моё время, где я знал каждую щель в системе. Здесь я, как и Хёрст — чужак. Нас выдает не магия, нас выдает ритм». — Брат, как твоя рана? — негромко позвал Вивиан, мгновенно принимая нужный тон — тонкую, ломкую детскую заботу. Хёрст вздрогнул. Звук этого обращения резануло его сильнее, чем клинок Эриксона. Он поймал внимательный взгляд мага. — Всё хорошо, — коротко ответил рыцарь, затягивая ремень наплечника. Родерик едва поджал губы, когда кожа скрипнула по ране, но его голос остался монолитным. — Главное, чтобы ты сегодня в седле удержался. Сигрид застыла у окна, периодически бросая настороженные взгляды на улицу. Её пальцы побелели, мышцы были напряжены так, словно она каждую секунду ждала удара в спину. Она была на грани. Это не её война; её задача — довести их до Гляхейнов, а не играть в кошки-мышки с Инквизицией в закрытой ловушке. Если она сорвется, план рухнет мгновенно. Родерик незаметно подошел ближе. Его пальцы короткими, едва слышными ударами отбили по подоконнику «Шепот»: «Расслабься. Нас не собираются препарировать прямо сейчас. Иначе умрешь уставшей». Вивиану пришлось приложить усилия, чтобы сохранить маску. Единственное, что он себе позволил — тонкую, почти призрачную улыбку самым уголком губ. Хёрст — молодец. Он смог вовремя смягчить напряжение Сигрид, не дав её страху превратиться в панику. Но оставался Эриксон. Этот «Мясник» неожиданно оказался опаснее прочих. Его чутье было сродни инстинктам лучших Ищеек Империи — звериный нюх на ложь, помноженный на опыт профессионального палача. Родерик подготовлен лучше, за его спиной школы будущего, которых этот мир еще не видел, но кто знает, какие сюрпризы припасены в закромах у инквизиторского пса? Прозвища вроде «Мясник» не дают за умение красиво раскланиваться на светских раутах. Вивиан повел плечом, сканируя комнату. Унылые серые стены, тяжелый запах сырости, но — поразительно — ни единой пылинки на подоконнике или комоде. Комендант явно воспринял угрозу Мортимера буквально и вылизал помещение до блеска, словно чистота могла стать индульгенцией за расхлябанную дисциплину на посту. Однако, в углу, под самым потолком, крошечный паучок методично заканчивал плести сеть. «Глупышка, — отрешенно подумал маг, наблюдая за движением лапок. — Здесь нет мух. Кого ты собираешься ловить на такой высоте, где даже летом лежит снег?» Он медленно спустил ноги на пол. Голова едва кружилась, но это не мешало вести расчетливую партию. Нужно было доработать образ. У него не было зеркала, но Вивиан был уверен: печать «смертельной болезни» запечатлена на его лице не хуже, чем художники переносят лики знати на холсты. Оставалось привести в порядок детали. — Выспался? — продолжил игру Хёрст, поворачиваясь к «барону». Вивиан скептично посмотрел на Родерика, и это выражение лица странным образом гармонировало с его новой внешностью. Словно весь род Валленродт был создан исключительно для демонстрации подобных пафосных эмоций. Затем его губы надулись в капризной гримасе, а в голосе прорезались высокие, недовольные нотки: — Кровать слишком жесткая, мне здесь не нравится! А еще здесь грязно! — он едва заметно наклонил голову, глядя на пятно сажи у очага, а не на скрывающегося в углу паучка с его бесполезной сетью. — Почему в том месте, где мы проезжали раньше, было чище? Я хочу уехать отсюда! — Скоро уедем, — Родерик подхватил сумки, мельком глянув на дверь. — Потерпи еще немного. Сигрид почувствовала, как по спине пробежал холодок. Какие же стальные нервы должны быть у этих двоих, чтобы в самом сердце логова Инквизиции так непринужденно менять маски? Её саму не отпускало со вчерашнего вечера, со встречи в коридоре с Юстиной — этой имперской выскочкой из ведомства архивариусов. Её холодный взгляд и вечный блокнот, в который она методично вносила каждую деталь, обещали им всем по персональному костру. *** Вивиан не выглядел здоровым — и не мог им быть. Под глазами залегли глубокие сизые тени, а кожа сохраняла тот пугающий восковой оттенок, который бывает у людей, чей организм сражается на пределе возможностей. Но благодаря усилиям Сигрид и Родерика он выглядел безупречно опрятным. Свежая сорочка с накрахмаленным воротничком, тщательно уложенные кудри и вычищенный камзол создавали образ ребенка, которого любящие руки изо всех сил пытались удержать на краю бездны. Эта трогательная, почти отчаянная попытка «соответствовать статусу» била в цель точнее любой боевой магии. Маленький барон, из последних сил держащий спину прямо в присутствии Инквизитора, должен вызывать у окружающих не подозрение, а инстинктивное желание отвести взгляд, чтобы не видеть чужую беду. На новость о том, что Главный инквизитор приглашает их разделить с ним утреннюю трапезу перед дорогой, троица внешне отреагировала спокойно. Приглашение было принято, хотя северянка предпочла бы чистить конюшни голыми руками, лишь бы оказаться подальше от столичных ищеек. Ступени скрипели под тяжелыми сапогами Родерика, когда они спустились в главную залу. В коридорах форпоста висела густая, липкая тревога — солдаты, жавшиеся к стенам, провожали их испуганными взглядами и тревожно перешептывались. Из обрывков фраз Вивиан, не меняя сонного выражения лица, легко вычленил главное: ночная «чистка», устроенная Эриксоном и Юстиной, напугала местное отребье до икоты. Комендант форпоста, бледный и осунувшийся, застыл у дверей залы, словно приговоренный, ожидающий взмаха топора. Зал был вычищен до неестественного блеска. Массивный дубовый стол в центре казался единственным островком порядка в этом проклятом месте. Мортимер сидел во главе, его фигура в белом плаще почти светилась в бледных лучах утреннего солнца. Юстины нигде не было видно, но Вивиан кожей чувствовал — она где-то рядом, за одной из гобеленовых занавесок, с пером, занесенным над пергаментом. Эриксон стоял прямо за спиной «Адриана», подобно массивной тени. Вивиан ощущал исходящий от него жар и запах старой кожи — «Мясник» не просто охранял, он нависал, готовый в любой момент сомкнуть пальцы на тонкой детской шее. При их появлении Мортимер не спеша отложил документы и прижал их ладонью. Он сделал это нарочито небрежно, оставив край верхнего листа открытым так, чтобы Родерик мог зацепиться взглядом за гербовую печать Канцелярии. Но Хёрст даже не повернул головы. Его внимание было сосредоточено исключительно на «брате», которого он бережно придерживал за плечо. Бастион демонстрировал абсолютное безразличие к имперской бюрократии — сейчас он был лишь опекуном, чьи мысли заняты выживанием ребенка. — Доброе утро, офицер. Леди Сигрид, — Мортимер мягко улыбнулся. — Адриан, я вижу, тебе немного лучше? Твой румянец сегодня выглядит почти... естественным. Вивиан едва заметно вздрогнул. Под маской «румянца» скрывалось колоссальное напряжение артефакта, который под давлением Мглы Родерика начинал подгорать изнутри. Маг опустил глаза, изображая смущение, и осторожно придвинул к себе миску с кашей. — Благодарю, ваше превосходительство, — прошептал он, и его голос был именно такой высоты, какая нужна для выздоравливающего мальчика. Инквизитор перевел взгляд на северянку. — Но, кажется, ваша спутница не пожелала восстановить запас бодрости. Не смыкали глаза всю ночь... Неужели стены «Серой Девы» кажутся вам недостаточно надежными? Сигрид, чьи чувства были обострены «глазом орла» до предела, ответила мгновенно. В её глазах застыла сухая, холодная решимость. – В наших землях не принято оставлять ребенка один на один с болезнью. И если духи смилостивились ранее, они могут с той же лёгкостью вернуться… — Не загрязняйте разум юного господина вашими суевериями, — прошелестел Мортимер, и его улыбка стала тонкой, как лезвие скальпеля. — Для него существует лишь одна истинная опора, и это Единый. Всё остальное — лишь шум ветра в пустых головах варваров. — Я поняла, — Сигрид чуть склонила голову, пряча в глубине зрачков колючий северный блеск. Инквизитор сделал приглашающий жест рукой, унизанной перстнями. — Садитесь. На столе дымилась простая каша, стоял густой отвар для Адриана и крепкий, почти черный чай для Родерика. Вивиан взял ложку. Его пальцы едва заметно дрожали — на этот раз не по сценарию: Эриксон за его спиной внезапно наклонился ниже, почти касаясь носом воротника мальчика. «Мясник» искал тот самый эфирный след, который почуял вчера, — запах озона, скрытый под ароматом мыла. Маг медленно поднес ко рту ложку. Вкус дешевой крупы явно не пришелся по душе юному барону; он попытался смыть его отваром, но и тот оказался «невкусным». — Не капризничай, — мягко попросил Родерик, внешне спокойно, но внимательно следя за тем, как мальчик возит ложкой по тарелке. — Тебе нужны силы для дороги. Вивиан сделал глоток и вдруг, словно невзначай, посмотрел прямо в глаза Главному Инквизитору. В этом взгляде не было страха — только бесконечная, капризная скука ребенка, уставшего от нравоучений. — А в столице чай тоже такой горький? — спросил он, сморщив нос. — Или там в него кладут больше меда? Мортимер замер с поднятой чашкой. Этот вопрос, подчеркнуто глупый и по-детски прямолинейный, на мгновение сбил его с ритма. Он привык к еретикам, которые дрожат, или к шпионам, которые слишком стараются быть незаметными. Но этот избалованный малец вел себя так, будто Главный Инквизитор был лишь случайным попутчиком в скучном трактире. — Для всех по-разному, дитя, — ответил он после паузы, возвращая себе самообладание. — Как это? — Адриан с интересом отставил бокал, полностью переключая внимание на собеседника. Родерик тяжело выдохнул, изображая неловкость за поведение подопечного. — Извините, господин Инквизитор, он слишком любопытен. Книг в поместье было много, а собеседников — мало. — Стремление к знаниям делает тебе честь, но не все знания — благо, — Мортимер внимательно наблюдал, как мальчик всерьез задумался над его словами, подперев щеку пухлой ладошкой. Инквизитор отметил про себя: Адриан, даже погруженный в свои мысли, следовал этикету на уровне рефлексов. Его рука привычно потянулась к месту, где должна была лежать ложка, но пальцы наткнулись на вилку, которую специально положили не с той стороны при сервировке. Мальчик взял её, но тут же замер. Он не стал есть кашу вилкой — он посмотрел на прибор с таким глубоким, искренним неодобрением, словно металл оскорбил его эстетические чувства. Поджав губы, он аккуратно вернул её на место, нашел глазами ложку и только тогда приступил к еде. Это был успех. Родерик же, как старый солдат, поглощал скудный рацион быстро и эффективно, не обращая внимания на порядок приборов. Он даже чай, заваренный по-южному — слишком крепкий, с дегтярным привкусом — выпил не поморщившись, как человек, привыкший к любым лишениям. На столе перед Вивианом-Адрианом стояла тарелка, в центре которой, окруженное ореолом из сахарной пудры, возвышалось заветное пирожное. Маг почувствовал, как Эриксон за спиной напрягся, ожидая реакции. Пришлось изобразить предвкушение, хотя сама мысль о сахаре в его нынешнем состоянии вызывала тошноту. — Повар очень старался угодить юному барону, — мягко произнес Мортимер, не сводя глаз с лица мальчика. Комендант у стены вздрогнул и побледнел — он знал, что «старание» повара было обеспечено угрозой виселицы. — Правда? — недоверчиво спросил ребенок. Вивиан перевел взгляд с пирожного на Инквизитора, изобразив смесь детского сомнения и любопытства. — Оно выглядит... почти как в нашем поместье. Только там пудры было больше. Вивиан взял крошечный кусочек. Сахарная пыль коснулась губ, неприятно напомнив о фальши этого мира. В этот момент Мортимер, выждав идеальную паузу, нанес свой главный удар: — Скажи, Адриан... зачем вы ездили в Столен? Эриксон за спиной мага превратился в изваяние, его рука едва заметно качнулась к рукояти клинка. «Мясник» ждал любой запинки, любого изменения ритма сердца, которое выдало бы ложь. Столен сейчас — колыбель ереси, и если эти люди ищут спасения для больного ребенка, они не могли не слышать о «чудесах» культа Солода и Хмеля. Маг непонимающе перевел взгляд с пирожного на мужчину в белом. Секунда замешательства, легкое движение бровей — и вот, словно сообразив, о чем речь, он ответил с искренним воодушевлением: — О! Это там, где жители почитают драконов и изображают их на всех зданиях? Даже на одеждах вышивают! Мортимер едва заметно прищурился. Ответ был в корне неверным для Столина, но абсолютно естественным для ребенка, перепутавшего похожие по звучанию названия. — Мой брат говорит о Керстоне, что на границе шестого и пятого округов, — вмешался Родерик, и его голос прозвучал с отчетливым оттенком брезгливости. Рыцарь поморщился, словно само упоминание Столина оскорбляло его честь. — В Столине мы не были, ваше превосходительство. Да и что нам делать в землях отступников? Начались «взрослые разговоры», поэтому Вивиан просто пожал плечами, как делает любой ребенок, когда старшие начинают спорить о скучных вещах, и с удвоенным аппетитом принялся уплетать сладость. Всем своим видом он показывал: пирожное в тарелке сейчас гораздо важнее, чем какие-то далекие города. Мортимер почувствовал глубокое, почти физическое удовлетворение. Его расчет оправдался. Если бы они знали о ереси, если бы они были «паломниками», мальчик ни за что не перепутал бы Столен с Керстоном. Эти люди были в пути слишком долго и явно выпали из потока свежих сплетен. Для них Столин оставался лишь далеким пристанищем отступников и сброда, которого стоит избегать. «Чисто», — подумал Инквизитор. Его подозрения, подогреваемые сухими отчетами, окончательно разбились о кусок пирожного в руках капризного ребенка. Эриксон за спиной Вивиана тоже заметно расслабился, хотя его звериное чутье всё еще недовольно ворочалось где-то глубоко внутри. Но на этот раз логика победила инстинкт. — Керстон... — Мортимер позволил себе легкую усмешку. — Да. Красивое место, хотя и совершенно лишенное того изящества, которое вы найдете в Пятом округе. Когда мальчик прикончил пирожное, он откинулся на спинку стула, с нарочитым сомнением осматривая стол. Сигрид, не знавшая, что Вивиан на дух не выносит сладкое, искренне удивилась его медлительности и спросила: — Почему не берешь еще? Мортимер тут же встрепенулся, его взгляд мгновенно сфокусировался на тарелке. Любое несоответствие в поведении ребенка сейчас могло стать зацепкой. Вивиан почувствовал это внимание кожей. — Оно отличается от тех, что были дома, — звонко пропищал он, морща нос и отодвигая тарелку с остатками крошек так, словно они его глубоко оскорбили. — Брат, я могу больше не доедать? Родерик почувствовал, как по спине пробежал холодок. Вивиан мастерски давал ему шанс вмешаться и закрыть опасную тему, пока Инквизитор не начал расспрашивать о «домашних» рецептах. — Хорошо, — пробасил Бастион. Он наклонился и накрыл своей тяжелой ладонью маленькую ручку мага. — Раз ты закончил, поблагодари господина Мортимера. Сладости — это не та еда, которую часто готовят на военных объектах. Тебе и так оказали великую честь. Вивиан послушно кивнул, глядя на Мортимера снизу вверх своими огромными, «честными» глазами. — Спасибо, господин Главный Инквизитор. Было... необычно. Мортимер медленно перевел взгляд с Родерика на ребенка. В его уме окончательно сложилась идеальная картинка: избалованный маленький аристократ, привыкший к столичным изыскам, не способен оценить грубое старание провинциального повара. Это было настолько «нормально», настолько по-человечески узнаваемо, что последние искры подозрения в его глазах окончательно потухли. *** Рассвет был серым и колючим. Ветер, пропитанный ледяной крошкой, яростно рвался под одежду, высасывая последние остатки тепла. Мортимер стоял на высоком крыльце, наблюдая, как Родерик навьючивает коней, а слуги впрягают лошадей в тяжелую инквизиторскую карету. Вивиан, уже сидевший в седле, мельком глянул на застывшего в карауле офицера. Тот стоял неподвижно, как изваяние, но когда их глаза на мгновение встретились, маг почувствовал кожей его липкий, маслянистый прищур. Вивиан ничем не выдал омерзения, лишь крепче сжал поводья. «Решил поиграть в официальную власть... — подумал Архитектор. — Решил, я оценю помощь, или просто боится, что главный приз достанется Мортимеру». Инквизитор поправлял воротник дорожного плаща. Он уже не смотрел на путников — его мысли были далеко, в Столине. Сцену у ворот он видел лишь боковым зрением, как досадную, затянувшуюся формальность. Эриксон, издевательски усмехаясь, приблизился к Вивиану. Вместо того чтобы передать платок Родерику, он бесцеремонно потянулся к шее мальчика, якобы поправляя ему воротник камзола. Его грубые, мозолистые пальцы коснулись бледной кожи. Рагнар, скрытый личиной Вальтера, почувствовал, как внутри всё превращается в раскаленный свинец. Пальцы под плащом судорожно дернулись, выплетая невидимую, смертоносную петлю из эфирных нитей. «Ты... коснулся... МОЕГО!» — безумный крик в его голове едва не вырвался наружу. Маньяк удерживал маску «неподвижной статуи» из последних сил. Сигрид отреагировала мгновенно. Она резко рванула поводья, её конь встал на дыбы, едва не сбив Мясника тяжелым плечом. — Убери от него руки, имперец! — прорычала Сигрид. В этом крике была первобытная ярость медведицы, защищающей берлогу. Она была готова снести голову Эриксону прямо здесь, на глазах у всего гарнизона, наплевав на последствия. Родерик в ту же секунду перехватил запястье Эриксона. Его хватка была подобна стальным тискам, в которых кости помощника инквизитора едва не затрещали. Но Мясник лишь хищно оскалился, не выказывая боли. — Тише. Это дар Инквизиции, — пророкотал он, глядя прямо в ледяные глаза Хёрста и нарочно туго, почти до удушья, затягивая шелк на шее ребенка. В этот миг, когда их лица оказались в дюймах друг от друга, Вивиан перестал прятать взгляд. Он посмотрел на Эриксона не как испуганный мальчик, а с тем ледяным, аристократическим презрением, которое обычно приберегал для назойливых насекомых. Эта безмолвная, запредельная насмешка в глазах «Адриана» вызвала у Мясника приступ бешеного раздражения. Этот мелкий выродок из вымирающего рода смел смотреть на него — цепного пса Канцелярии — как на грязь под сапогом. Эриксон едва сдержался, чтобы не ударить в это бледное лицо, и лишь с силой хлопнул ладонью по крупу коня Родерика. Рыцарь крепче прижал к себе побратима, чувствуя, как Белая Мгла внутри него закипает, обжигая ребра изнутри. Вивиан отметил, как Рагнар в карауле едва заметно подался вперед, превращаясь в натянутую струну. Одно лишнее слово — и маньяк превратил бы двор форпоста в скотобойню ради своего Принца. — Едем, — отрывисто бросил Родерик, не разрывая визуального контакта с Эриксоном. — Адриан, держись. Сигрид, вперед! На самой границе зрения Мортимер уловил мимолетную улыбку ребенка — тонкую, высокомерную, которая на долю секунды показалась ему пугающе знакомой, словно эхо с пожелтевшего портрета в секретных архивах Канцелярии... Он моргнул, стряхивая наваждение. Перед ним был лишь капризный барон, недовольно поправляющий шелковый подарок. — Выступаем! — рявкнул Эриксон, отшатываясь от лошадей. — Юстина, за ними! Колонна Инквизиции тронулась в путь. Вивиан чувствовал, как платок на шее «оживает», медленно вплетаясь в его эфирный контур. Следящие чары начали свою невидимую работу, вгрызаясь в структуру личины. А у ворот «Серой Девы» Серый провожал их взглядом, в котором антрацитовый блеск смешивался с жаждой крови для каждого, кто посмел нарушить целостность его Сокровища. Он знал: этот платок — первая нить, которую он перережет. И он сделает это вместе с горлом того, кто его повязал. *** Два часа пути прошли в звенящем морозном безмолвии, нарушаемом лишь хриплым дыханием коней и звоном сбруи. Эриксон, ехавший чуть позади Родерика, то и дело пытался прощупать почву: то нарочно подрезал коня Бастиона, то отпускал едкие замечания о «немощных защитниках вымирающих родов». Но рыцарь словно превратился в кусок гранита. Он не реагировал ни на одну провокацию, продолжая уверенно прижимать к себе «брата». Юстина ехала справа. Её взгляд, острый и холодный, безотрывно скользил по фигурам путников. Она ждала. Скоро развилка — то самое место, где легенда должна была либо окончательно окрепнуть, либо с треском рассыпаться. Вивиан в это время вел свою невидимую войну. Сидя на руках у Родерика, он чувствовал, как платок-маяк на его шее пульсирует, пытаясь нащупать его истинную сущность. Архитектору пришлось действовать с ювелирной точностью. Он медленно, ниточка за ниточкой, перенаправлял магический импульс платка, заставляя его цепляться за Белую Мглу Родерика. Под действием антимагии Бастиона следящий контур начал медленно угасать. Юстина, державшая в руке контрольный кристалл, видела, как сияние маяка постепенно тускнеет, становясь рваным и нестабильным. «Проклятая антимагия!» — Юстина хмурилась, но не могла ничего возразить. Присутствие Родерика буквально «глушило» тонкие чары платка, создавая естественные помехи. К тому же они всё еще шли по опасному участку над обрывом, где Адриан просто не мог пересесть на свою лошадь без риска для жизни. Дорога была коварной. Лошади оступались на обледенелых камнях. Сигрид дважды пришлось применить всё своё мастерство, чтобы удержать кобылу от падения в пропасть. Конь Родерика тоже соскользнул, но рыцарь удержал животное мощным рывком поводьев. В итоге один из вьючных скакунов начал заметно прихрамывать, но группа продолжала движение, приближаясь к точке разрыва. Юстина чувствовала нарастающее раздражение, смешанное со странным, почти постыдным облегчением. Кристалл в её руке окончательно потускнел, признавая поражение перед «естественным фоном гор» и подавляющей аурой рыцаря. «Неужели я ошиблась? — думала она, пряча бесполезный камень в сумку. — Неужели это действительно просто измотанные аристократы, а не те дерзкие еретики? Жаль, такой дорогой артефакт, как этот платок, потрачен впустую на больного мальчишку». Она перевела взгляд на Эриксона, который в очередной раз попытался спровоцировать Родерика грубым смешком, но наткнулся на ледяное безразличие. Юстина едва заметно усмехнулась. Наблюдать за бесплодными попытками «Мясника» вывести из себя этого скалоподобного рыцаря было единственным удовольствием за всё утро. Её коллега, привыкший, что люди ломаются от одного его рыка, сейчас выглядел на редкость нелепо — как пес, лающий на утес. Впереди в сером мареве показался каменный столб — развилка. Момент истины. Маг почувствовал, как Родерик рядом с ним напрягся. Бастион слишком хорошо знал повадки Инквизиции: их конвой был не почетным караулом, а живым капканом. Вчера Родерик сам обозначил Мортимеру их цель — целебные источники Пятого округа. Любая попытка свернуть сейчас на другую тропу станет признанием во лжи. Присутствие за спиной Эриксона не оставляло сомнений: приказ на силовое подавление уже отдан, «Мясник» только и ждет предлога, чтобы пустить сталь в ход. — Скоро прощаемся, — нарочито довольно заметила северянка, поравнявшись с Родериком. — Надеюсь, в Пятом округе дороги будут ровнее, чем здешние козьи тропы. Юстина поджала губы. Её интуиция всё еще царапалась где-то внутри, как пойманная птица. — Мы проводим вас до самого столба, — холодно отозвалась архивариус. — Господин Мортимер крайне трепетно относится к тому, чтобы путешественники без помех достигли... заявленной цели. Эриксон пришпорил коня, вырываясь на пару шагов вперед. Он хотел лично увидеть, как Родерик направит Грома на дорогу в Пятый округ — путь, который вел под прямой надзор местных гарнизонов Канцелярии. Вивиан в это время медленно расслаблял пальцы. Его работа с платком была завершена: артефакт окончательно «ослеп», запутавшись в Белой Мгле. Мортимер не учел, что неконтролируемая способность Хёрста просто выжжет структуру подарка. Инквизитор наверняка рассчитывал, что сигнал восстановится, как только «Адриан» пересядет на своего коня и дистанция между мальчиком и антимагом увеличится, но теперь это не имело значения — плетение превратилось в мертвую труху. У самого подножия каменного столба дорогу пересекала цепочка свежих, пугающе огромных отпечатков. Сигрид первой осадила коня. Её «глаз орла» мгновенно оценил глубину когтей в подмороженном насте. — Медведь, — коротко бросила она, указывая плетью на следы. — Крупный самец. И он ушел как раз в сторону Пятого округа, по основной дороге. Эриксон придержал коня, хищно раздувая ноздри. Вид следов сильного зверя заставил его охотничий азарт на миг переключиться с людей на лесного хозяина. — Свежие, — пророкотал Мясник, сплевывая на снег. — Часа не прошло. Судя по размаху, он голден и зол. Не лучшее соседство для больного барона и вашей хромой кобылы. Юстина нахмурилась, переводя взгляд с обледенелой тропы на Родерика. Это был идеальный момент, чтобы проверить их реакцию: настоящий опекун, трясущийся над жизнью брата, должен был впасть в панику. Однако у неё был приказ. Она придержала коня у самого столба, её лицо стало непроницаемым. Юстина действовала строго по букве закона: в подорожной был указан конкретный тракт. Любое отклонение автоматически переводило их в разряд беглых преступников. Эриксон мог позволить себе азарт, но Юстина — никогда. Хёрст достал из седельной сумки карту. Он расстелил её прямо на луке седла, и они с Сигрид начали лихорадочно прикидывать маршрут. Напряжение во взоре Юстины можно было потрогать руками — она ждала их первого движения в сторону. — Мы не можем уйти на верхние тропы, — глухо пробасил Родерик, водя пальцем по пергаменту. Его рука заметно подрагивала — не то от холода, не то от мастерски разыгранного страха за «брата». — Там нет проезда в Пятый округ. Другая дорога забирает на север, к старым границам. Нам придется делать огромную петлю, чтобы вернуться на тракт. — Значит, придется идти по следам шатуна? — Сигрид нервно поправила мех на плече, то и дело оглядываясь на зашевелившиеся ветви ельника. — С хромой лошадью и больным ребенком? Это самоубийство! Если он зажмет нас в ущелье, мы даже развернуться не успеем. Вивиан, прижатый к груди Родерика, в это время смотрел не на карту, а в густую заросль ельника у обочины. Среди заснеженных лап снова мелькнула тень — быстрая, бесшумная и пугающе массивная. Это точно не был медведь. Шатун ломится сквозь кусты, сокрушая всё на своем пути, а это нечто скользило, словно сотканное из самого тумана. «Серый... — мелькнуло в голове мага. — Решил подтолкнуть нас к правильному выбору?» — Брат... — Вивиан судорожно вцепился в край плаща Родерика, его голос сорвался на испуганный, дрожащий писк. — Там кто-то есть! Большой! В подтверждение его слов в глубине леса вновь переместилось что-то огромное, и в этот раз даже Юстине стало не по себе. Она отчетливо увидела, как качнулись макушки старых елей, хотя ветра не было. Холодная уверенность архивариуса впервые дала трещину. Но следом за призрачным движением пришла грубая реальность. Из лесной чащи донесся резкий, сухой треск ломающейся древесины, а затем — тяжелое, утробное ворчание, от которого вибрировал сам воздух. Это уже не было игрой теней. Настоящий хозяин этих мест, разбуженный и разъяренный чьим-то незримым присутствием, заявлял свои права на дорогу. Звук был настолько мощным, что лошади синхронно прянули в сторону. Эриксон мгновенно, на одних инстинктах, вырвал клинок из ножен. Сталь зловеще блеснула в сером свете утра. — Солдаты! — выкрикнула Юстина, оборачиваясь к сопровождающим. — Проверьте кромку! Эриксон, не спускай глаз с дороги! Мясник хищно оскалился. Он не боялся медведя — он жаждал крови, и его взгляд метался между темным лесом и спиной Родерика, словно он прикидывал, кто из них станет более достойной добычей. За его спиной пара солдат конвоя уже перехватили арбалеты. Щелчки взводимых механизмов прозвучали в тишине как смертный приговор. — Мы не можем здесь стоять мишенью! — прошипела Сигрид, с трудом удерживая пляшущую под ней кобылу. — Если медведь выйдет на тропу, лошади понесут и посбрасывают нас в пропасть! Нужно уходить на северную петлю! Там старая дорога шире, зверь не подберется незаметно! Юстина посмотрела на Родерика. Тот закрывал собой ребенка, его лицо было бледным и сосредоточенным. В ловушке гор, под прицелом арбалетов, под взглядом невидимой тени и вполне реального зверя, её приказ «не сворачивать» внезапно стал опасен для неё самой. Юстина лихорадочно соображала. Справится ли Эриксон с голодным хищником? Скорее всего — да, Мясник распотрошит зверя, не моргнув и глазом. Но остальные? Солдаты конвоя вряд ли успеют сделать больше одного выстрела, а арбалетные болты могут лишь сильнее разъярить шатуна. О боевых качествах Родерика и Сигрид ей было известно слишком мало, чтобы делать на них ставку в настоящей бойне. Будь здесь сейчас Мортимер, он наверняка не упустил бы возможности проверить рыцаря и «заботливую няньку» в деле, просто наблюдая со стороны, как они будут выгрызать свои жизни у природы. Но Мортимера не было, и ответственность за «особо важный груз» лежала на архивариусе. Юстине нужно было решение, которое сохранит её собственную шкуру и не даст Адриану погибнуть в зубах медведя. Это было бы... неопрятно для её карьеры. Вариант «скормить одну лошадь» мелькнул в голове и тут же исчез. Хромая кобыла могла стать отличной приманкой, но успокоится ли зверь, почуяв столько живого тепла в одном месте? Кровь лишь подстегнет аппетит хищника, и тогда дорога в Пятый округ превратится в кровавое пиршество. — Офицер Дарел! — Юстина резко обернулась к мужчине, возглавлявшему четверку сопровождающих. Дарел был образцовым продуктом имперской муштры: коренастый, с лицом, напоминающим обветренный булыжник, и глазами, в которых не читалось ничего, кроме устава и готовности нажать на спуск арбалета. Его кираса была начищена до зеркального блеска даже в этом богом забытом ущелье, а голос, когда он отвечал, звучал сухо и отрывисто. — Карта говорит, что северная петля возвращается на основной тракт через пять миль. Это так? — Юстина почти выплюнула вопрос, пытаясь перекрыть нарастающий рык из чащи. Дарел медленно кивнул, не сводя глаз с зашевелившихся еловых лап. Его рука привычно лежала на эфесе тесака, а пальцы другой руки подавали сигналы солдатам — рассредоточиться. — Так точно, — подтвердил он. — Но там скалистый грунт. Если пойдем быстро, оторвемся от зверя, но рискуем окончательно загнать хромую лошадь. К тому же там узко — если медведь решит преследовать нас по верху, мы окажемся в мешке. Юстина стиснула зубы так, что на скулах заиграли желваки. Выбор между «нарушить протокол Мортимера» и «быть разорванной шатуном» стал очевиден. Для её карьеры гибель надзираемого лица от зубов хищника была бы несмываемым позором. — Поворачиваем назад! — выкрикнула Юстина, перекрывая шум ветра. — Две мили по своим следам — и мы в стенах форпоста! Там переждем, пока зверь уйдет. — Исключено! — Родерик преградил ей путь, разворачивая Грома поперек тропы. Его голос прозвучал как удар молота по наковальне. — Дорога назад — это еще два часа по карнизу над пропастью. Медведь отрежет нас там, и нам некуда будет деться. К тому же... — он бросил на архивариуса тяжелый, вызывающий взгляд. — Вы действительно хотите доложить господину Мортимеру, что испугались одного шатуна и бросились назад под защиту гарнизона? Юстина замерла. Родерик бил в самое больное — в её амбиции. Вернуться означало признать профессиональную несостоятельность. — Пятый округ впереди, — добавила Сигрид, указывая на северную петлю. — Если уйдем наверх, мы не потеряем темп. Через пять миль мы снова окажемся на тракте, но уже за спиной у зверя. Юстина посмотрела на «Адриана». Мальчик, дрожа всем телом, уткнулся лицом в доспех Родерика, изображая крайнюю степень истощения. Если они вернутся, она застрянет с ними в «Серой Деве» еще на сутки. Но если они отправятся по другой дороге... Она сможет сдать их солдатам Пятого округа на первом же блокпосту, оставив строгие приказы следить за ними. Так она выполнит волю Мортимера и освободит себе путь в Столен. — Дарел! — Юстина приняла решение, окликнув командира солдат. — На северную петлю! Мы не будем пятиться назад, как побитые псы. Офицер Родерик, следите за братом. И молите Единого, чтобы эта тропа действительно вернула нас на тракт через пять миль. Эриксон, стоявший чуть поодаль, сплюнул и хищно оскалился. Возвращение в форпост его не прельщало — там было скучно. А вот узкая, незнакомая тропа впереди пахла опасностью. — Как прикажете, леди, — пророкотал Мясник, первым направляя коня на крутой подъем. Группа тронулась вверх. Путь назад был отрезан их собственной гордостью и страхом Юстины перед гневом Мортимера. Вивиан же, чувствуя, как Гром тяжело переставляет ноги по скользким камням, понял: они выиграли первый раунд. Теперь между ними и форпостом лежали скалы, а Мортимер с каждой минутой становился всё дальше. — Уходим на северную петлю! — выкрикнула Юстина, перекрывая нарастающий рык. — Живо! Солдаты, не стрелять без команды, не дайте ему повода броситься! Она первой пришпорила коня, направляя его на каменистую тропу, уходящую резко вправо и вверх. Это было сокрушительное тактическое поражение — теперь им придется следовать за подозрительной троицей по северному тракту, в глушь, которую архивариус знала лишь по выцветшим старым картам. Но прямо сейчас альтернативой была схватка с разъяренной горой мышц и когтей на узком пятачке земли, где лошади в панике посбрасывали бы всадников в пропасть. Сигрид, не дожидаясь второго приглашения, рванула следом, железной хваткой ведя в поводу прихрамывающую кобылу. Родерик замыкал их маленькую цепочку, буквально вдавливая испуганного «Адриана» в свой стальной нагрудник, закрывая его массивной спиной от того, что осталось позади. Маг чувствовал, как за их спинами лесная чаща буквально взрывается — медведь выломился на дорогу в том самом месте, где они стояли секунду назад. Гулкий, торжествующий рев, от которого задрожали сами кости, сотряс скалы, обрушив мелкую лавину снега. Но Вивиан не обернулся. Он смотрел только вперед, туда, где старая дорога Гляхейнов петляла между клыками гор, уводя их прочь от имперского правосудия. «Спасибо за медведя, Курама... — отрешенно подумал Архитектор, чувствуя, как сердце в груди делает судорожный кувырок. — Но теперь нам нужно избавиться от хвоста покрупнее». Резкий рывок лошади вверх по склону стал последней каплей. Вивиан почувствовал, как мир вокруг него начинает стремительно сужаться до крошечной багровой точки. Воздух стал плотным, как свинец, и перестал проникать в легкие. Гром тяжело вынес их на каменистое плато, скрытое от основного ущелья зубцами скал. Родерик почувствовал это мгновенно: пальцы Вивиана, до этого мертвой хваткой вцепившиеся в ремни доспеха, медленно и бессильно разжались. Голова мага безвольно откинулась на плечо рыцаря, открывая неестественно бледную, почти прозрачную шею, на которой судорожно билась тонкая жилка. «Вив...» — Родерик позвал его по внутренней связи, но в ответ была лишь глухая, ледяная тишина. Это не было спектаклем для инквизиторов. На этот раз Архитектор действительно «выключился», окончательно исчерпав резервы детского тела под двойным давлением: Белой Мглы и платка-маяка. Эриксон придержал коня рядом, хищно прищурившись. Он с брезгливым удовлетворением наблюдал за обмякшей фигуркой «барона». Наконец-то он нащупал слабое место этого непрошибаемого солдатишки. Его никчемный братец, который при виде любого шороха теряет сознание — тот самый груз, что тянет Родерика на дно. — Опять? — пророкотал Мясник, и в его голосе была лишь скука палача. — Твой щенок едва дышит. Ты посмотри на него: он уже одной ногой в могиле. Только зря коптит небо, задерживая нас. Эриксон медленно потянулся к кинжалу на поясе. Сталь хищно блеснула в сером свете утра, отразив холодный азарт в глазах инквизиторского пса. — Ты же сам знаешь, как поступают с балластом на границе, офицер, — добавил он, понизив голос до вкрадчивого рыка. — Один чистый удар — и твой род будет свободен от позора. Зачем тащить труп через перевал? Всё равно он до утра не дотянет. Давай я помогу тебе... по-братски. Родерик замер. Его лицо превратилось в маску из мертвого гранита, а Белая Мгла внутри вскипела. Его рука накрыла Вивиана, почти полностью пряча его в складках плаща. — Подойдешь ближе, чем на длину меча, — голос Бастиона был тихим, но от него по камням плато пополз иней, — и я скормлю твои внутренности тому медведю, от которого ты только что так бодро удирал. Сигрид уже соскользнула с лошади. Её лук был взведен, а стрела смотрела точно в сочленение доспеха Эриксона на шее. Юстина, застывшая в паре шагов, резко вскинула руку, останавливая своих солдат, которые уже начали вскидывать арбалеты. — Эриксон, убери сталь! — приказала она, хотя её собственный взгляд был полон сомнения. — Мы не палачи. Пока что. Игрид, до этого хранившая молчание, внезапно выехала вперед, заслоняя собой Родерика и ребенка. Её лицо, обычно кроткое, сейчас пылало фанатичным гневом. — Эриксон, как ты смеешь! Перед нами — дитя, в чьих жилах течет благородная кровь! Убийство беззащитного — это грех, который не отмоет никакая служба. Если Единый решит забрать его — это будет Его воля, а не твоя грязная сталь! Юстина нахмурилась, но промолчала, понимая, что гнев Игрид сейчас — их единственный шанс не превратить поход в резню. Мясник медленно, с явным неохотой, убрал кинжал, но его взгляд продолжал обещать Родерику медленную смерть. Далеко наверху, на остром выступе скалы, Курама медленно опустил руку. Еще секунда — и копыта коня Эриксона запнулись бы об эфирную петлю, сбрасывая всадника в пропасть. Наставник холодно наблюдал за происходящим. Он знал то, чего не понимали инквизиторы: Вивиан не умрет. Корона внутри него — эта «прожорливая дрянь» — скорее выпьет жизнь из окружающих, чем позволит носителю угаснуть. К тому же Хёрст, сам того не осознавая, подпитывал резерв мага: его Белая Мгла служила Вивиану якорем и бесконечным источником силы. «Действительно удачный выбор, — отрешенно подумал Курама, растворяясь в снежной дымке. — Первый Столп Империи был бы слишком заносчив, ваши вечные терки привели бы к тому, что вас сожрали бы собственные конфликты. Третий Столп слишком инфантильна для тебя. Четвертая Опора — чересчур искусственна, и ты, потерявший так много, всегда презирал бы её сознательный отказ от эмоций. А вот Второй Бастион — идеальное решение. В меру рассудителен, может как сдержать твои амбиции, так и поддержать. Вон как вцепился в твою структуру... никакой подарок Хозяйки Гор не нужен, даже Корона не желает вмешиваться». Родерик тем временем бережно перехватил обмякшее тело Вивиана, прижимая его к груди так, словно в его руках была самая хрупкая драгоценность мира. — Ты забыл — мы не на границе, и он не солдат, — пробасил он, не глядя на Эриксона. Рыцарь перевел взгляд на северянку. Сигрид медленно, не сводя глаз с Мясника, ослабила тетиву. — Настойку, — коротко приказал Родерик. Девушка напряженно поджала губы, подошла к седельной сумке и достала флакон с резким, бьющим в нос запахом.Вивиан вздрогнул, когда резкий запах настойки ворвался в его сознание, выдирая из вязкого оцепенения. Он медленно приоткрыл глаза. Серебро в зрачках еще не успело полностью скрыться за серо-голубой радужной оболочкой ребенка, и взгляд его был колючим, как осколок льда. В ту же секунду его разум, выдрессированный Курамой до состояния сжатой пружины, мгновенно проанализировал ситуацию: они едут, он все в руках Хёрста, рядом — враги, он слаб. Это осознание собственной беспомощности вызвало у Вивиана вспышку глухого, почти физического раздражения. Он ненавидел быть «объектом» — когда его несут, когда его лечат, когда на него смотрят с жалостью. — Я в порядке... — на грани слышимости проворчал он. Голос был тихим, но в нем прозвучала та самая сухая, властная интонация, которую знал только Родерик. Маг с трудом пошевелился, устраиваясь удобнее на груди рыцаря. Близость Бастиона, его тяжелый доспех и ровное тепло Мглы были необходимы, но Вивиан, по своей натуре всегда стремившийся к изоляции, воспринимал эту вынужденную близость как неизбежное зло. — Дай поспать… — пробормотал он, зарываясь лицом в меховой воротник Родерика и закрывая глаза, чтобы не видеть рожи Эриксона. — И перестань так громко дышать... Ты сбиваешь мне ритм. Для окружающих это прозвучало как бред больного ребенка, но Родерик почувствовал, как Вивиан едва заметно сжал его предплечье под плащом. Это было его настоящее «спасибо» — замаскированное под ворчливую претензию эстета, которому мешает шум чужого дыхания. Хёрст невольно усмехнулся про себя. Даже умирая, Архитектор оставался верен себе: высокомерен, осторожен и невыносим в быту. Рыцарь чуть ослабил хватку, давая магу больше пространства, и перевел взгляд на сопровождающих. Эриксон, услышав это бормотание, лишь презрительно фыркнул. — Слыхали? Он еще и недоволен. Породистая дрянь даже в беспамятстве командует. Юстина же промолчала. Она внимательно изучала лицо мальчика, пытаясь понять, что именно в его поведении кажется ей таким... неправильным. Но «Адриан» уже спал, и его лицо снова стало беззащитной, бледной маской. Ворчание Вивиана всё еще звенело в ушах рыцаря колючим эхом. «Лучше ворчи...» — отрешенно подумал Бастион, глядя на обледенелую тропу под копытами Грома. — «Придирайся к дыханию, язви, будь невыносимым... Но не становись таким, как твой наставник». Перед глазами Родерика снова всплыл Курама в башне сразу после их ранения — сухой, неподвижный, лишенный всякого тепла. Старик казался одной из своих костяных фигурок, которые он вырезал с пугающим совершенством. В нем не осталось ни раздражения, ни капризов, ни этой «аристократической спеси» — только голая функция, расчет и бесконечный холод. Родерик уже объявил свой молчаливый протест Кураме там, на форпосте, когда получил живой отклик от побратима, поцеловав того в висок. — Пусть лучше ты будешь породистой дрянью, — едва слышно прошептал рыцарь, скрывая улыбку в меховом воротнике. — Чем просто еще одной деталью в его плане. Рыцарь бросил короткий взгляд вверх, туда, где за пеленой снега скрывались скалы. Чего на самом деле пытается достичь старик, выдирая из ученика остатки нервов? Может, он и сам давно забыл, каково это — чувствовать что-то, кроме холода, и теперь проверяет, осталось ли в Вивиане что-то, кроме пустоты? Не съела ли Корона его последние эмоции? А учитывая цель, которую преследует маг, — ненависть и последнюю каплю боли к Лену тот отдал бы в самую последнюю очередь. А может, он просто не стал сопротивляться, когда его почти убил мой дар? Маги. Как же с ними сложно. Бастион крепче перехватил поводья, глядя, как снежная пыль ложится на плед, укрывающий Вивиана. «А ведь он изменился», — внезапно пронзило рыцаря. Если судить по докладам Канцелярии, «Архитектор» не стал бы разыгрывать спектакль с лихорадкой. Он бы просто вырезал этот форпост под корень, не оставив ни свидетелей, ни стен, а после замаскировал бы всё под очередную атаку Изнанки или нападение зверя. Для прежнего Вивиана люди были лишь расходным материалом, пылью под колесами его замыслов. Но здесь, в этом времени, он выбрал путь маскировки. Да, в Седьмом Храме работал Архитектор, но сейчас… Это было другое. Путь, который едва не стоил ему жизни, который заставил его корчиться от боли под сухими пальцами лекаря и терпеть унизительные прикосновения «Мясника». Почему? Может быть, Архитектору просто надоело бесконечно бежать от всей Империи разом? Он понимал: устрой он здесь кровавое шоу, и за ним начнется новая охота. Мортимер не простил бы ему гибель своих людей. Или же... дело было в чем-то другом? Родерик почувствовал, как Вивиан во сне едва заметно прижался к его нагруднику, ища тепла. Возможно, маг просто не хотел, чтобы Родерик видел его «истинным» — тем самым чудовищем из докладов. Чтобы Бастион, ставший для него опорой, вновь не превратился в очередного врага, вынужденного обнажить меч против «угрозы высшего уровня». «Боишься потерять ту хрупкую нормальность, которую мы создали, — подумал Родерик, глядя на бледный профиль побратима. — И ради этого готов убивать себя, лишь бы не убивать других». Вивиан никогда не признается в подобном и может нарочно сделать так, чтобы опровергнуть эти выводы. Поэтому Родерик не собирался раскрывать побратиму свои наблюдения. Пусть это останется его личным знанием. В сердце рыцаря глухо растекалась тяжелая гордость. Ведь он защищает не просто сюзерена или побратима, а человека, который нашел в себе силы отказаться от разрушения ради чего-то большего.