Вне времени и чести

*** Подъем по северной петле стал проверкой на прочность. Гром тяжело переставлял ноги, а конь Вивиана ведомый в поводу у Сигрид прихрамывая, то и дело высекал подковами искры из обледенелых камней. Медведь не рванулся за ними в лоб, но несколько раз напоминал о себе: снизу, из густого ельника, доносился треск сучьев и утробное ворчание. Зверь шел параллельным курсом, выжидая момента. Сигрид мельком взглянула на Родерика. Она помнила, как Хёрст сражался со Скитальщиками — тварями Изнанки, по сравнению с которыми этот шатун был не опаснее дворового пса. Но рыцарь продолжал изображать «среднего» солдата, вынужденно удерживая мощь, готовую выплеснуться из-под заляпанного грязью доспеха. «Не переигрывает ли Вивиан?» — Сигрид с тревогой посмотрела на обмякшего мага. Она знала, что Архитектор способен имитировать что угодно, но сейчас его бледность и этот сиплый, едва слышный выдох казались пугающе настоящими. Белая Мгла Родерика гудела вокруг них коконом, защищая от холода, но она же и душила остатки чар. — Скоро поворот! — бросила она через плечо, перекрикивая свист ветра. — Там дорога шире, зверь не подберется. Главное — выскочить на плато! Юстина, ехавшая следом, лишь плотнее закуталась в плащ, скрывая лицо за высоким воротником. Но Эриксон... Мясник не собирался давать им спокойно дойти до цели. У самого «Зуба Стервятника» — острого скального выступа, за которым тропа уходила в слепую зону, — помощник инквизитора резко осадил коня. Он остановился в узком проходе, блокируя путь. Справа была отвесная стена, слева — бездна, прикрытая обманчиво пушистыми козырьками снега. — Какая досада, — пророкотал Эриксон, не оборачиваясь. Родерик видел, как напряглись его лопатки под плащом. — Мой вороной, кажется, повредил ногу. Придется задержаться... как раз там, где обзор хуже всего. Это была откровенная провокация. Остановиться здесь — значит подставить спины медведю, который дышал им в затылок из зарослей. Мясник намеренно блокировал группу в «мертвой зоне», вынуждая Юстину наблюдать, как офицер Валленродт будет выкручиваться без помощи северянки. Родерик почувствовал, как Вивиан в его руках едва заметно вздрогнул. Маг не открыл глаз, но его дыхание на секунду замерло. Белая Мгла вокруг Хёрста опасно завибрировала. — Дай дорогу, — голос Родерика был лишен эмоций, в нем звучала лишь холодная, пустая решимость. — Сейчас не время для твоих игр. Ребенок не выдержит долго на этом ветру. — А мне плевать, что выдержит твой щенок, — Мясник медленно развернул коня, насколько позволял узкий карниз. Его рука уже лежала на тяжелом эфесе. — Здесь командует Инквизиция. И если я сказал, что мы стоим — мы стоим. В этот момент снизу, совсем близко, раздался громовой треск ломаемых деревьев. Медведь решил, что время ожидания вышло. Ельник внизу буквально взорвался. На каменистую тропу, круша вековые ветви, вывалилась огромная, покрытая клочьями грязной шерсти туша шатуна. Воздух мгновенно пропитался удушливым, первобытным запахом хищника. От этого смрада у людей перехватило дыхание, а коней охватил слепой, дикий ужас. Гром под Родериком оглушительно заржал, взвиваясь на дыбы, но рыцарь вжал колени в бока скакуна, намертво удерживая его на узком пятачке. Лошадь Сигрид в панике шарахнулась к скале, высекая подковами искры из гранита. Но настоящий хаос начался впереди. Жеребец самого Эриксона, ослепленный страхом перед духом зверя, бешено забил передними ногами, теряя опору на обледенелом приступке «Зуба Стервятника». И в эту самую секунду Родерик, уже «отравленный» безжалостной прагматичностью Вивиана, решил сыграть по правилам побратима. Рыцарь коротко, хлёстко выдохнул, и волна Белой Мглы — невидимая глазом, но тяжелая, как удар тарана, — разошлась от его тела. Направленный импульс антимагии впечатался точно в грудь уже пляшущего коня Эриксона. Это был идеальный расчет. Для Юстины и солдат всё выглядело как трагическая случайность — испуганное животное просто не удержалось на скользком карнизе. Конь Мясника истошно закричал, его задние ноги соскользнули в пустоту, увлекая всадника за собой. В этот бесконечно долгий миг по спине Эриксона впервые в жизни пробежал подлинный, ледяной холодок. Он, привыкший сам решать, кому жить, а кому умирать, внезапно оказался лицом к лицу с глухой, равнодушной пустотой обрыва. Время растянулось: Мясник уже чувствовал, как земля уходит из-под ног, а гравитация неумолимо тянет его вниз, на острые камни. Но падения не случилось. Железная рука Родерика, рванувшаяся вперед с противоестественной скоростью, намертво перехватила Эриксона за грудки, замяв толстую кожу его инквизиторского доспеха. Бастион, используя всю свою исполинскую мощь, буквально выдернул грузное тело убийцы обратно на твердый скальный грунт, одновременно хватая за поводья бьющегося в агонии коня. Жеребец инквизитора, хрипя и пуская кровавую пену, рухнул на колени на самой кромке, но удержался на тропе. Родерик не отпустил воротник Эриксона сразу. Он заставил Мясника посмотреть себе прямо в глаза. Лицо рыцаря оставалось маской из мертвого гранита. — В уплату за брата, — тихо, так, чтобы слышал только инквизитор, обронил Родерик. Его глухой бас вибрировал от скрытой угрозы. — Мы не на границе, но я прекрасно помню, как выбивать дерьмо из таких, как ты. Рыцарь с силой разжал пальцы, брезгливо отпихнув инквизитора от себя. Эриксон тяжело, хрипло дышал, его лицо перекосило от бешеной, удушающей ярости. Он со злостью отметил, что его собственные ладони, доселе не знавшие страха, сейчас мелко и часто дрожат. И этот проклятый пограничник видел его слабость. Видел, как он, «цепной пес» Инквизиции, едва не рухнул в бездну. Но хуже всего было другое. Эриксон перевел взгляд на обмякшего «Адриана», которого Родерик продолжал прижимать к груди. Мальчик приоткрыл глаза. На его бледном, восковом лице не было и следа детского испуга. Этот молокосос смотрел на него — хваленого Мясника — в упор, и его губы медленно раздвинулись в тонкой, ледяной, уничтожающей улыбке. Это было концентрированное высокомерие существа, которое только что наблюдало за возней глупого червя. Этот мелкий выродок всё знал. Он понимал, почему у Эриксона тряслись руки. Тварь видела его страх! Мясник зарычал едва ли не страшнее косолапого и плечом рванул клинок из ножен: — Ах ты, сучья порода!.. Я тебя... — Эриксон, отставить! — хлёсткий, как удар бича, голос Юстины разрезал ущелье. Архивариус уже выровняла своего коня и теперь смотрела на помощника Мортимера с ледяным омерзением. — Офицер Валленродт только что спас твою никчемную жизнь на глазах у моих людей! Если ты сейчас обнажишь сталь против того, кто вытащил тебя из пропасти, я лично зафиксирую в рапорте твое должностное безумие и нарушение кодекса. Убери. Оружие. Живо. Эриксон медленно, сантиметр за сантиметром, вернул клинок в ножны. Его зубы скрипели с такой силой, словно готовы были раскрошиться. Жажда отплатить, выжечь эту улыбку с лица ребенка и пустить кровь рыцарю мгновенно превратилась в манию. Но приказ Юстины и присутствие солдат Дарела связывали его по рукам и ногам. Между тем голодный медведь, учуяв запах сочного мяса и свежей крови оступившегося коня, отступать не собирался. Его утробный рык перерос в глухой рев; шатун припал к обледенелой земле, готовясь к решающему броску на тропу. Вивиан, прижатый к груди Родерика, действовал мгновенно. Из-под его пальцев скользнула невидимая эфирная нить, переплетенная с остатками Белой Мглы. Маг нацелился на толстую еловую ветку у самой кромки тропы, прямо под лапу хищника. Мгновение — и под воздействием чужеродной силы живая древесина со стоном вывернулась, ее волокна на глазах почернели, кристаллизуясь в тяжелые, ржавые челюсти кованого капкана. Медведь сделал шаг, и стальные зубья с пушечным лязгом сомкнулись на его лапе, дробя кость. Зверь истошно, на пределе легких рявкнул. Ловушка держала намертво: Вивиан дистанционно вливал остатки чар в металл, намертво блокируя механизм. — Он на капкане! Стреляйте! — рявкнула Юстина, мгновенно оценив ситуацию. Два арбалетных болта солдат Дарела с сухим щелчком ушли в чащу, глубоко прошив толстую шкуру. Шатун забился так, что со скал посыпалась ледяная крошка, а его бурый мех стремительно пропитался темной кровью. В ту же секунду стрела северянки юркой рыбкой скользнула в морозном воздухе и с влажным хрустом вошла точно в левую глазницу хищника. Ослепший на один глаз зверь, издав жуткий, почти человеческий завывающий звук, яростно рванулся вверх, к тропе. Стальная цепь, намертво вросшая в основание ели, натянулась как струна и зазвенела под колоссальным весом. От этого бешеного рывка шатун едва не вывернул лапу из сустава — мощная туша с размаху рухнула обратно, взрывая окровавленный снег. Пока солдаты, матерясь от холода, натужно крутили вороты, перезаряжая арбалеты, Сигрид успела выпустить еще две стрелы. Первая, нацеленная во второй глаз, лишь чиркнула по массивному черепу, оставив глубокую алую борозду, и улетела в лесную глушь. Зато вторая — тяжелая, охотничья, с широким срезнем для пускания крови — на полдревка вошла медведю в бедро. Снег вокруг ловушки окрашивался густым алым цветом. Шатун скалился, утробно рычал и все еще пытался дотянуться до людей, но непрерывная потеря крови делала свое дело — хищник медленно слабел. Он был обречен, просто сам еще об этом не догадывался. — Назад! Я сам его кончу! — прорычал Эриксон. Ему жизненно необходим был этот выход. Вся ярость, весь пережитый позор над обрывом и кипящее бешенство от ледяной ухмылки малолетнего аристократа требовали немедленного, кровавого русла. Мясник соскочил с седла, на ходу выхватывая тяжелый боевой меч. Наплевав на опасность, он ринулся вниз по крутому склону, круша на своем пути заиндевелые ветки. В этот самый миг Вивиан отсек эфирную подпитку. Лишенный воли создателя, сотворенный из древесины металл мгновенно потерял свою сверхъестественную прочность. Стальные звенья цепи пошли микротрещинами, и когда раненый гигант рванулся вновь, они с сухим стеклянным звоном лопнули, не выдержав колоссального веса. Но было слишком поздно. Мясник уже добрался до него. Инквизиторский пес прыгнуть из зарослей, вкладывая в удар всю свою звериную силу и накопленную злобу. Тяжелое лезвие с глухим хрустом врубилось в шею противника. Оглушительный рев оборвался, перейдя в хриплые, булькающие звуки. Эриксон бил снова и снова, превращая финал этой схватки в неоправданно жестокое, грязное зрелище. Брызги темной крови летели на его доспех и обледенелый наст, а сам он бешено хрипел в такт ударам, мысленно разрубая на куски упрямого пограничного рыцаря и его капризного подопечного. Когда огромная туша окончательно затихла в луже собственной крови, Эриксон тяжело оперся на меч. Его грудь высоко вздымалась. Он со злостью чувствовал, что пальцы на рукояти все еще мелко дрожат — адреналиновый отлив смешивался с остаточным страхом от недавнего падения. Дарел приближался осторожно. Он внимательно осматривал каждый шаг, опасаясь наткнуться на еще один подарочек от безвестных звероловов. Офицер задумчиво помял бритый подбородок и, удовлетворенно кивнув, спустился к кромке склона. Носком тяжелого сапога он перевернул окровавленные куски разорванного железа. Нагнувшись, Дарел смахнул налипший снег, изучая землю там, где в каменистый грунт был намертво вбит крепежный штырь. Из-за того, что разъяренный хищник отчаянно рвался с привязи, тяжелый кованый крюк покрылся свежими глубокими царапинами, обнажившими чистую сталь. Но вся остальная его часть была забита грязью и изъедена старой, въевшейся ржавчиной. Отступив на шаг, Дарел оценил получившуюся картину. — Похоже, местные промысловики постарались, — хмыкнул он, рассматривая искореженные челюсти ловушки. — Поставили капкан на крупного зверя. Видимо, этот шатун тут не первый день бродит и портит им охоту, раз они так глухо перекрыли склон. Он задрал голову, всматриваясь в серую чащу, и указал рукой на едва заметные, некогда яркие тряпичные ленты, повязанные на ветвях деревьев дальше по ущелью. Звероловы смачивали такие метки особым отпугивающим составом: хищник обходил их стороной, а для человека это был четкий сигнал — впереди скрытая опасность. Ветхие лоскуты давно выцвели и обтрепались от непогоды, так что пришлось приложить усилия, чтобы их разглядеть. В это время Сигрид, подойдя к туше, ножом аккуратно вырезала ценную стрелу из бедра медведя и обтерла окровавленные пальцы о жесткую бурую шерсть. Потери были досадными: одна стрела сломалась, вторая теперь нуждалась в чистке и правке наконечника, а третья и вовсе затерялась в лесной глуши под обрывом. Расправившись с этим, северянка сделала нечто совершенно дикое и чуждое для имперцев. Она срезала молодую хвойную лапу, бережно положила ее на окровавленную голову зверя и едва слышно зашептала древний заговор, отдавая дань уважения духу убитого великана. За это суеверие она тут же удостоилась холодного, брезгливого взгляда Юстины. Архивариус терпеть не могла проявления языческих обрядов, но сейчас смолчала, лишь крепче поджав губы. Возвращаясь к своему коню, Сигрид спокойно перевела взгляд на Дарела и согласно кивнула: — Вполне вероятно. Место глухое. Охотники ставят ловушки на звериных тропах, подальше от тракта, где ездят люди. Случайно всадники сюда не сунутся, а вот шатун — обязательно. Юстина брезгливо окинула взглядом тяжело дышащего, покрытого бурыми каплями Эриксона и окончательно спрятала свой кристалл глубоко в сумку. Теперь, когда все детали сошлись, она полностью убедилась, что задержка была вызвана исключительно дикой природой, а не диверсией. Архивариус выпрямилась в седле и приказала конвою двигаться дальше. Оставшуюся часть пути отряд преодолел без приключений. Через полмили каменистая тропа наконец расширилась, и северная петля плавно соединилась с широким, ровным имперским трактом Пятого округа. На горизонте, сквозь пелену колючего снега, уже отчетливо угадывались очертания первой пограничной заставы. *** Прощание вышло коротким и наэлектризованным. Юстина не сводила с северянки цепкого, анализирующего взора. Эриксон одарил Родерика злым, многообещающим оскалом, без слов давая понять: их личный счет еще не закрыт. Бастион в ответ лишь спокойно кивнул, коротко поблагодарив сопровождающих и пожелав им хорошего пути. Юстину до последнего интересовало, куда именно направится эта странная компания. Как только они миновали заставу, пальцы Вивиана, скрытые под плащом, отбили по предплечью Родерика четкий, едва ощутимый сигнал. По этому знаку рыцарь уверенно повернул Грома на северо-запад — туда, где, согласно имперским картам, располагались знаменитые термальные лечебницы для знати.  Помощники инквизитора еще какое-то время отслеживали их силуэты на дороге. Всё то время, что всадники оставались на открытом пространстве, они физически ощущали эти тяжелые, буравящие спину взгляды. Когда конвой наконец скрылся за скалистым выступом, напряжение, державшее их последние часы, немного спало. Сигрид едва слышно пробормотала ругательство на северном наречии и с силой потерла виски, словно стараясь избавиться от тупой боли. Её до сих пор трясло — и от пережитого на карнизе, и от того пристального, ледяного внимания, которым на прощание наградила её Юстина. Столичная выскочка успела тихо, змеиным шепотом предупредить северянку, чтобы иноверка больше не смела демонстрировать свои поганые обряды в пределах Империи и смущать «неокрепшие умы» благородных детей. Вот уже полчаса они мерно скакали по тракту. В пути их лишь однажды остановил встречный конный разъезд. Командир патруля долго изучал бумаги Валленродта, и на его обветренном лице отразилась целая гамма неоднозначных эмоций. Подоплека была ясна: пропуск, подписанный лично Главным Инквизитором Мортимером, для этих глухих мест оставался вещью исключительной и снимал любые вопросы. Пограничники молча уступили дорогу. По мере спуска с перевалов становилось значительно теплее. На календаре всё-таки стояло лето. И если на горных грядах лежал плотный снег, заставивший путников совершить прыжок в суровую зиму, то теперь природа брала свое. Воздух заметно смягчался, хвойный запах становился гуще и слаще. Хотя каменистый тракт, в отличие от равнинных дорог, не развезло в непроходимую грязь, здесь всё равно отчетливо чувствовалась тяжелая, плотная влажность, поднимающаяся от низин. Вивиан на груди Родерика зашевелился. Это неожиданное тепло Пятого округа подействовало на его истощенное эфирное тело как бальзам, помогая вернуть крохи утраченного баланса. Маг был предельно серьезен. Сигрид проследила, как маленькие пальчики Адриана неловко развязывают тугой узел платка. Когда узел наконец поддался, мальчик резким движением стянул шелковый подарок и недовольно оглядел его. Архитектор смотрел на инквизиторскую вещь с таким глубоким презрением, словно перед ним была нелепая мазня ребенка, которую по недоразумению выставили в королевской галерее под видом шедевра. Едва скривившись от омерзения, он небрежно запихал дорогую ткань в карман камзола, а затем требовательно протянул крошечную ладонь назад, к Сигрид: — Карту. Северянка без пререканий выудила из походной сумки свиток и передала его магу. Вивиан ловко разложил плотный пергамент прямо на луке седла Родерика, придерживая края маленькими, бледными ладонями. Его взгляд лихорадочно, с профессиональной быстротой бегал по змеящимся линиям троп, высот и пограничных постов. — Так... Мортимер ждет, что мы пойдем на источники, — пробормотал «Адриан», на ходу вычисляя их траекторию и просчитывая шаги врага. — Что ж, поддержим его святую веру в хворого, капризного аристократа. Смотрите сюда. Он ткнул крошечным указательным пальцем в точку, где тракт делал крутую петлю. — В трех милях отсюда дорога ведет к термальным ключам «Слезы Гор». Там действительно есть лечебницы для высшей знати. — Зачем нам туда? — недоуменно спросила Сигрид, натягивая поводья своей кобылы. — Не лучше ли сразу запутать следы и отправиться на север, к Гляхейнам? — Леди, как вы могли подумать, что за этим очаровательным лицом скрывается обманщик? — Вивиан недовольно, с силой оттянул собственную щеку, проверяя, сколько еще продержится истончающийся артефакт личины. Для Сигрид это движение выглядело жутковато — словно мальчик действительно пытался заглянуть под собственную кожу, испытывая прочность маски на излом. — Не будем разочаровывать официальную власть. Дадим им то, чего они так жаждут — сладкое ощущение, что они полностью контролируют ситуацию. Родерик сверху вниз недовольно выдохнул, и его Белая Мгла на мгновение колыхнулась у плеча: — Что ты еще придумал? Маг поднял взгляд на побратима, и в его серо-голубых глазах на долю секунды блеснул азарт. По одному этому блеску было понятно: Архитектор включился в игру на уничтожение имперских планов, и теперь его не остановить. — Сделать так, чтобы ищейки Мортимера любовались, как их драгоценный «маяк» принимает теплые ванны, наносит малые светские визиты и, конечно же, наслаждается изысканной пищей. Темные брови Сигрид сошлись на переносице. Она решительно ничего не понимала. — Как? Но, похоже, Вивиан не собирался ничего пояснять, считая свой замысел само собой разумеющимся. Северянка перевела растерянный взор с довольного лица мальчика на хмурого рыцаря. Родерик тяжело вздохнул: — На платке, которым Эриксон под видом заботы так любезно пытался укутать ребенка, вшита сигнальная структура. Маяк. Рядом послышалось презрительное ворчание ребенка: «Старые фокусы, рассчитанные на простафиль». Тело Сигрид после этих слов вмиг налилось свинцовой тяжестью. Оно стало неповоротливым, чужим — дикая мысль о том, что Империя видит каждый их шаг, сковала дыхание. — По этой метке человека можно отследить в реальном времени через особые пергаменты Канцелярии, — продолжал глухой, словно доносившийся издалека голос Хёрста. Какое-то время они ехали молча. В лесу звонко переговаривались птицы, из чащи доносился методичный стук дятла. Становилось по-летнему жарко, будто отряд окунулся в теплую воду после морозного горного перевала. — Эта дрянь работает на любых расстояниях? — девушка нервно сглотнула, инстинктивно оглянувшись на пройденную дорогу. Казалось, хвойный лес намеренно прятал в тени оставленный позади тракт, жадно и неотвратимо поглощая его. Мысль о том, что там, за глухой стеной зелени, не осталось ничего, кроме погони, пугала. По рукам прошлись колючие мурашки. Сигрид крепче вцепиться в поводья — это простое, контролируемое волей действие вернуло ей каплю спокойствия. Южный ветер ворвался неожиданно, раскачивая кроны. Живые гиганты скорбно махали лапами им вслед. В горле встал колючий ком. Сигрид казалось, что прямо сейчас, в эту самую секунду, далекий инквизитор и его «тени» наблюдают за их перемещением по своим картам. Она наяву слышала отчетливый скрип пера по пергаменту, который в ее воображении сменился металлическим скрежетом — точно так же Эриксон правил свои клинки точильным камнем перед боем с Хёрстом. — Нет, для этого нужны особые, настроенные артефакты, — успокоил её Родерик. Ладонь в стальной перчатке ласково погладила шею фыркающего Грома. — Наш милый Адриан… — Эй! — раздалось живое и крайне недовольное ворчание снизу. Рыцарь получил легкий тычок в бок от побратима, но даже не обратил на это внимания, спокойно закончив мысль: — ...собирается всучить этот подарок кому-то из отдыхающих там богатых бездельников. Отвлекшись на свои мысли, девушка не заметила, как они вступили на размокший участок дороги. Лошадь в её поводу тяжело ступила в вязкую грязь, издав смачный чавкающий звук. Сигрид резко дернула поводья, возвращаясь в реальность. — Именно! — по слогам, с явным наслаждением подтвердил Вивиан. Он поднял указательный палец и изящно покрутил им в воздухе, словно покачивал в бокале дорогое, выдержанное вино. Этот жест Архитектора, полный привычного пренебрежения к любым трудностям, окончательно успокоил северянку. Холодная, циничная логика мага возвращала контроль над ситуацией. — Но для начала нам нужно найти спокойное, скрытое место для передышки, — заключил Вивиан. Тракт заметно пошел под уклон, петляя между замшелыми валунами. Влажный воздух Пятого округа становился всё плотнее, заставляя уставших коней тяжело раздувать ноздри. Сигрид, внимательно вглядываясь в густую придорожную зелень, вдруг придержала кобылу и указала плетью на едва различимый разрыв в сплошной стене папоротника. — В полумиле от тракта есть старая поляна. Будем надеяться, что сейчас она пуста. Свернем туда, тропа завалена, но проехать можно. Маг недовольно дернул носом и поморщился: — Твоя рана, Род, начинает нехорошо пахнуть. Сигрид тут же принюхалась, но не уловила ничего, кроме въевшегося запаха подсохшей крови и горького аромата придорожных трав. Родерик молча повернул Грома вслед за северянкой, углубляясь под лесной навес. Рыцарь сидел в седле прямо, как гранитная скала, но Вивиан, прижатый к его груди, ощущал то, что оставалось невидимым для спутницы. От стального нагрудника побратима начало веять плотным, лихорадочным теплом. У Бастиона стремительно поднималась температура. Белая Мгла тратила слишком много ресурсов на подавление скрытой заразы, которую оставил в плече оскверненный клинок Эриксона. Маг раздраженно поджал губы. Жар Родерика ломал его планы — слабеющий щит сейчас был непозволительной роскошью. Прикрывшись складками тяжелого дорожного плаща, Вивиан сосредоточился и мысленно потянулся к подпространственному браслету. Его тонкие пальцы, скрытые от чужих глаз, начали методично перебирать флаконы, хранящиеся в эфирной пустоте. Эликсиры тихо, хрустально звякали. Сейчас требовалось нечто, способное сбить лихорадку Бастиона, но при этом не вступить в конфликт с его собственной Белой Мглой и не оставить магического следа для возможных ищеек Канцелярии. Выудив нужный пузырек с темным, маслянистым составом, Вивиан накрепко зажал его в кулаке, дожидаясь остановки. Но надеждам северянки не суждено было сбыться. Едва они свернули под своды деревьев, как из-за плотных лап ельника потянуло горьковатым дымом и густым запахом вареной солонины. У кромки леса стояли две груженые повозки под серыми холщовыми тентами, а вокруг костра суетились трое мужчин в потертых дорожных куртках — обычные обозники или мелкие торговцы. Они предусмотрительно расположились на самом восточном краю поляны. Старый бревенчатый колодец оставался в центре — на нейтральной территории, открытый для любого нового путника. За этим благоразумием стояло суровое негласное правило дорог, которое в свое время Вивиан вычитал в мемуарах одного бездарного писаки. Почти пятнадцать лет назад в месте, подобном этому, произошел весьма поучительный случай. В ту пору молодой и наивный автор путешествовал с богатым караваном. Решив задержаться на стоянке, купцы обставили свой быт с купеческим размахом. Караванщики нарочно рассчитали место и обнесли колодец кольцом из повозок, оставив следующую группу бродяг без капли воды. На вежливую просьбу поделиться купцы ответили грубым отказом, предложив прибывшим убираться восвояси. Отказ сопровождался столь сочными и грязными ругательствами, что автор занес их в свои воспоминания слово в слово. Впрочем, даже этот площадной мат не спас его топорный слог, и книга так и осталась пылиться в подвалах столичных лавок. Зато финал у той истории получился запоминающимся. Недальновидные караванщики быстро поплатились за жадность: подошедшие следом наемники, быстро сговорившись между собой, просто перерезали богачам глотки прямо у ведер с водой, совершенно не оценив ни их «тактического маневра», ни изысканной брани. После пары таких показательных расправ больше ни один купец в Империи не рисковал блокировать источники. На общих стоянках землю делили строго по-братски, всегда оставляя к колодцу свободный коридор. Сигрид первой вышла на открытое пространство, демонстрируя мирные намерения. Громко наступив на хрусткую ветку, она уверенно повела лошадей под уздцы. Торговцы были настороже. Их руки инстинктивно потянулись к лежащим на телегах коротким копьям, но, разглядев одинокого рыцаря в заляпанном грязью доспехе и бледного, едва дышащего ребенка на его руках, они заметно расслабились. Женщину обозники и вовсе посчитали слабым противником, к тому же это была чертова северянка. Несколько охранников презрительно сплюнули на притоптанную траву. Один из них, скалясь, бросил сальную шуточку в адрес Сигрид, намекая на «дикие повадки лесных баб». Дружный издевательский смешок поддержал заводилу. На этом люди у костра успокоились, посчитав, что доходчиво обозначили свое превосходство. Они даже не поняли, насколько близко подошли к черте. Глаза «Адриана» в этот миг стали напоминать два полярных айсберга — столько в них застыло ледяного, бездонного презрения к ничтожным людишкам. Родерик мгновенно уловил эту перемену в побратиме. Рыцарь был абсолютно уверен: Вивиан этого так не оставит. Маг обязательно найдет способ проучить наглецов. И этот урок им очень не понравится. Ведь когда-то, в далеком прошлом, именно из-за подобного ничтожества и его скобрезных, злых издевательств маленький мальчик впервые пробудил в себе пугающую магию. Воин, решивший потешить свое эго за счет беззащитного сироты, тогда сам сотворил монстра. Родерик мельком глянул на бледный профиль Архитектора. А что было бы, если бы Вивиан тогда не пробудил свой дар? Трудно представить, чтобы этот язвительный, гордый человек смирился, будь он даже самым обычным простолюдином. После всего пережитого его воля всё равно нашла бы способ сломать обидчиков. Но сейчас у него в руках была реальная сила. И глупцам у костра невероятно повезло, что текущие планы мага требовали абсолютной тишины. Вивиан незаметно разжал кулак, в котором прятал выуженный из браслета флакон с темным маслянистым эликсиром. Смерив лагерь торговцев последним, обещающим интересную ночку взглядом, он снова уткнулся лицом в меховой воротник Родерика, возвращаясь к маске больного дитяти. Один из охранников, заметив, как Родерик бережно опускает бледного мальчика на бревно, завистливо прищурился на золотое шитье дорогого камзола. Напрямую связываться со знатью, пусть даже израненной, дураков в округе не было — чревато плетьми или виселицей. Но упустить возможность уколоть пешего рыцаря, оставшегося без кареты и слуг, мужики не могли. — Глянь, Ганс, — негромко, но со злорадным смешком протянул заводила, погромче шлепая ложкой по закопченному котелку. — Нынче благородные господа совсем перевелись. — Гербы на одежках, а путешествуют на перекладных, будто нищие, — поддержал его приятель. По костру покатились глумливые смешки. Мужики явно были довольны своей смелостью, считая, что измотанный вояка промолчит, чтобы не устраивать драку на глазах у больного подопечного. — Видать, карету-то в карты проиграли, а на нормальное сопровождение серебра не хватило! — добавил третий, шумно пережевывая кашу. Грянул новый взрыв хохота. Казалось, даже угрюмый караванщик улыбнулся этому замечанию. Родерик не повернул головы в сторону шутников. Он не спеша принял из рук Вивиана флакон с эликсиром, сорвал пробку и сделал быстрый глоток. Улучшенное зелье мягко растеклось по венам. Мгла сыто и глухо заурчала внутри, впитывая чистую подпитку. — Привычка передвигаться налегке не означает бедности, уважаемый, — ровно, с ледяным пограничным достоинством пробасил Бастион, пряча пустой пузырек. — Налегке ходят те, кто умеет за себя постоять. А вот те, кто возит за собой горы чужого добра, обычно первыми зовут на помощь солдат, едва в кустах начинает шуршать. Смешки у костра мгновенно стихли. Шутник подавился своей солониной, а Вивиан, капризно поправив воротник камзола, звонко и ядовито добавил, заставив Сигрид у колодца едва заметно усмехнуться: — Брат, ну что ты от них хочешь? Видимо, это их единственный способ казаться хоть сколько-то значимыми в приличном обществе. Без груды чужих тряпок за спиной их ведь никто и не заметит. Это было полное размазывание по стенке. Обозники багровели, но крыть им было нечем — за дерзость в адрес породистого дворянина в Империи можно было запросто лишиться языка, стоило благородному господину донести на них местному судье. Мужики угрюмо уткнулись в свои миски, тихо ворча под нос и больше не смея даже смотреть в сторону западного края поляны. Пока Сигрид заканчивала поить Грома, свою лошадь и заводного коня Вивиана, маг сидел на бревне, задумчиво перебирая пальцами в кармане шелковый платок Эриксона. Родерик искренне удивлялся — лихорадка действительно стремительно отпускала. Что за алхимия была намешана в крошечном флаконе, если она дала почти мгновенный результат? Рыцарь отлично помнил, как в прежние времена один имперский алхимик напоил его отряд от болотной гнили какой-то отвратительной бурдой. Действие того варева проявилось лишь после нескольких утомительных, полных бреда часов. Здесь же таинственный состав вернул ясность мыслей всего за полчаса. Ушел давящий шум из головы, рассеялась серая муть, подступавшая к глазам. Окружающие предметы вновь обрели четкость, а Белая Мгла внутри рыцаря сыто утихла, удовлетворенная чистой эфирной подпиткой. Родерик посмотрел на мальчика, который сосредоточенно чертил сухой веточкой на размякшей земле. Пентакль. Увы, воин не знал всех тонкостей его свойств. Он смог разобрать лишь отдельные знаки древнего алфавита: «Ночь», «Страх»... «Адриан» выглядел крайне довольным своей тайной работой. Дождавшись, пока эфирный узор окончательно впитается в почву, он небрежно прикрыл художество сухими листьями, бросив ленивый взгляд на костер торговцев. Обозники еще не знали, что ждёт их этой ночью. За глумливые шутки нужно платить. Через некоторое время кони достаточно отдохнули во влажной, липкой духоте Пятого округа. Сигрид тщательно обработала и очистила от грязи копыто захромавшего коня Вивиана, так что теперь животное могло держать ровный темп. Путники были полностью готовы отправиться дальше. Их легенда «измотанных аристократов» только что получила отличную бытовую огранку на глазах у живых свидетелей, которые в случае допроса подтвердят Инквизиции каждую деталь. После короткой передышки рыцарь чувствовал себя обновленным, но, бросив взгляд на Вивиана, нерешительно замер. Перед ним на бревне сидел не капризный барон, а взрослый, расчетливый мужчина в теле ребенка. Опасный горный карниз остался позади, Инквизиции рядом не было. Логично было вернуть магу его собственного скакуна, но тут вставали две проблемы. Первая — конь Вивиана из-за травмы должен был идти налегке. Если маг решит сесть в седло сам, его истощенному телу придется тратить остатки эфира на управление пострадавшим животным. Или, что еще хуже, он снова воспользуется Короной. Вторая проблема — охранники у костра. Они, хоть и занимались своим лагерем, всё еще подозрительно косились на чужаков. И если «умирающий» Адриан сейчас легко взлетит в седло и уверенно перехватит поводья, у обозников возникнут очень правильные вопросы. Сигрид мгновенно считала это замешательство. Северянка, полностью вернувшая себе самообладание, лукаво прищурилась и громко, так, чтобы её голос гарантированно долетел до восточного края поляны, проворчала: — Ну что, юный господин? Вы так отчаянно капризничали в горах и требовали пересадить вас ко мне, едва мы спустимся в долину. Ваше желание исполнено, здесь тропа шире. Перебирайтесь в мое седло, пока ваш брат окончательно не лишился чувств от вашей болтовни. А вашего прихрамывающего красавца я поведу в поводу. Коренастый охранник с перебитым носом, который как раз потянулся за хворостом, уловил это ворчание. Он тихо, издевательски фыркнул, мысленно подтверждая свою теорию об избалованности мелкого аристократа: «Ишь, клоп мелкий, в горах у рыцаря на груди дрожал, а в долине уже на бабье лошадь просится. Тьфу, порода...» Другой мужик, с поломанными ушами, довольно ухмыльнулся. Он уже предвкушал, как на следующей стоянке приукрасит свой рассказ для других обозников историей про капризного благородного щенка. Вивиан оценил маневр Сигрид едва заметным движением бровей. Маг мгновенно напустил на себя самый недовольный, капризный вид, картинно надул губы и, слегка пошатываясь для верности, подошел к кобыле северянки. — Только не скачите быстро, леди, — звонко и плаксиво протянул он, позволяя Сигрид подхватить себя и устроить в седле впереди нее. — У меня всё еще кружится голова от этой ужасной лесной сырости! Неподалеку, у самого выезда с поляны, двое мужчин в дорогих, но изрядно припыленных камзолах нетерпеливо расхаживали возле тяжелой повозки. У нее было сломано колесо, которое сейчас торопливо меняли двое наемных работников в засаленных льняных рубахах, отдуваясь и утирая пот со лба. Один из щеголей, услышав плаксивый голосок ребенка, брезгливо поморщился и проводил всадников тяжелым взглядом: — Тьфу... Обращаться к этим северным дикарям «леди», да еще и благородными именами их величать... Дожили. Толстый купец, судя по всему — глава этого небольшого торгового каравана, был одет в пухлые, богатые одежды. Впрочем, его кафтан всё равно заметно проигрывал в безупречности кроя камзолу маленького аристократа. Богач согласно кивнул и брезгливо передернул плечами: — Мельчает знать, мельчает. Скоро дикарей из лесов нанимать начнут, чтобы коней им чистили, а те им зубы заговаривать станут. Позорище. Родерик поднялся в седло Грома, сдерживая тяжелую, жесткую ухмылку. Сталь лат привычно звякнула, но былая слабость больше не сковывала движений. Легенда была разыграна с абсолютным блеском. Свидетели — от простых работяг у колодца до чванливых купцов у сломанной повозки — зафиксировали идеальную картину: высокомерного, немощного дворянского щенка, измученного дорогой и потакающего своим глупым прихотям. Сам же Вивиан наконец получил относительную свободу движений, избавившись от необходимости тесниться на груди у закованного в броню Бастиона. Сидя впереди Сигрид, он мог незаметно контролировать пространство и готовиться к следующему ходу в их смертельной партии с Канцелярией. Троица неспешно покинула поляну, оставляя позади и ворчливых торговцев, и скрытый под листьями пентакль, который уже этой ночью должен был превратить сон местных шутников в филиал Изнанки. За скобрезность и глупость в этом мире всегда приходилось платить — и Архитектор установил для них самую высокую цену. Влажная, липкая духота Пятого округа обволакивала их всё плотнее. Менее чем через час каменистая лесная тропа наконец расширилась, сменившись ухоженной, безупречно ровной аллеей, посыпанной мелким белым гравием. В воздухе отчетливо запахло сероводородом из термальных ключей, тяжелым ароматом цветущих магнолий и приторным, удушливым парфюмом. Курортный городок «Слезы Гор» встретил их великолепным фасадом, от которого после суровых серых скал и болотной грязи рябило в глазах. Это был совершенно иной мир — сытый, изнеженный и вычищенный до блеска. Мостовые здесь были безупречно выложены ровным гладким камнем, как в самой столице Аурелиума. От въезда путников встречали ухоженные домики местных жителей, которые изо всех сил старались явить приезжим опрятность и сдержанное достоинство. Яркие черепичные крыши всех цветов радуги весело поблескивали под солнцем. Аккуратно окрашенные фасады скрывали дорогие чайные, кондитерские и элитные закусочные, откуда тянуло ароматом свежей сдобы и корицы. По мере того как отряд продвигался к центру, архитектура становилась изысканнее и сложнее. Огромные особняки и доходные дома для высшей знати, выдержанные в строгих, темных тонах, демонстрировали филигранное мастерство местных кузнецов. Кованые ограды здесь казались диковинкой: изгибы железа изображали целые сцены из Писания Единого и великие исторические вехи Империи. У некоторых древних родов летопись славного имени можно было буквально прочесть по шагам, следуя вдоль этого ажурного металлического кружева. Вокруг кипела безмятежная светская жизнь. По залитым зеленью паркам неспешно прогуливались господа в тончайших шелковых одеждах. Молодые дворяне на холеных породистых лошадях весело переговаривались, совершая дневные променады и шутливо салютуя друг другу хлыстами. Мимо то и дело проезжали открытые легкие кареты, в которых восседали леди под кружевными зонтиками в окружении смеющихся, безупречно одетых детей. На этой ярмарке тщеславия и богатства израненный Родерик на тяжелом Громе и Сигрид, ведущая прихрамывающего коня, выглядели суровыми призраками войны, случайно забредшими на чужой праздник. На главном курортном посту их, разумеется, остановили. Местный стражник брезгливо, едва не через силу потянулся за подорожной, но, стоило ему развернуть плотный пергамент, как он мгновенно изменился в лице и вытянул руки по швам. На документ вышел взглянуть сам начальник гарнизона — холеный офицер в безупречном парадном мундире. Он долго переводил тяжелый взгляд с золотого тиснения личной подписи Главного Инквизитора на измученную компанию. Всё здесь казалось странным, если не сказать неправильным.  Дорогие боевые доспехи рыцаря были покрыты слоем дорожной пыли и бурыми пятнами засохшей крови, благородный конь под седлом дикарки-северянки заметно прихрамывал, а сам ребенок выглядел слишком изможденным для простого путешествия. Мальчик явно угасал от долгой, тяжелой болезни, и везти его через опасные перевалы было колоссальным, безумным риском. И всё же офицер быстро сложил этот пазл в голове. Разве пограничный рыцарь потащил бы умирающего младшего брата в такую глушь наугад? Конечно нет.  Род Валленродтов, очевидно, задействовал редчайшие магические передатчики дальнего действия — безумно дорогое удовольствие, которое могли позволить себе лишь единицы в Империи, — чтобы скоординировать эту встречу. Израненный старший брат, не жалея коней, прорвался сквозь дикие земли за пределами Пятого округа, направляясь прямиком к лучшим мастерам врачевания. Эта отчаянная верность долгу крови внушала невольный трепет. К тому же безупречная, убийственная аристократичность, с которой больной ребенок держался в седле северянки, окончательно отметала любые сомнения — эту породу воспитывали с пеленок. Начальник гарнизона с глубоким, искренним уважением вернул бумагу Родерику: — Проезжайте, господа Валленродт. Храни Единый вашего маленького брата. Термальные лечебницы Пятого округа — его единственный шанс. Целители в центральной купальне творят настоящие чудеса. Рыцарь коротко, тяжело кивнул, и они наконец въехали на центральную площадь. Вивиан незаметно расслабил плечи, а Сигрид перевела дух. Маскировка сработала безупречно, путь к передышке был открыт. Направляясь по гравийной аллее прямиком к указанной центральной лечебнице, они мысленно праздновали маленькую победу над ищейками Канцелярии. Но стоило им остановиться у белокаменного портика главной купальни, как реальность нанесла им сокрушительный удар обухом по голове. Вивиан, сидевший впереди Сигрид, лениво приоткрыл глаза, но уже через мгновение его губы болезненно сжались в узкую бледную нитку. Взгляд Архитектора наткнулся на золотые линии чужого экипажа. Маг на секунду замер, и его тонкие пальцы намертво, до хруста суставов впились в поводья лошади северянки. Сигрид за его спиной тоже мгновенно подобралась, почувствовав, как тело наливается боевой готовностью — она физически ощутила, как напряглась каждая мышца в маленьком теле мага. Неподалеку послышался едва различимый, глухой скрип зубов Родерика. Рыцарь замер на Громе, всматриваясь вперед с каменным лицом. Перед ними стоял роскошный лакированный экипаж. Слуги в богатых ливреях торопливо выстраивались в живой коридор перед открывающейся дверцей, а на полированном дереве чистым золотом горел безупречно выписанный герб рода. Того самого, чей оттиск стоял в их подорожной рядом с подписью и печатью Мортимера. Это был безупречный, убийственный сюрприз. Настоящие Валленродты были здесь. В паре десятков шагов от них. Любой случайный взгляд, любое неосторожное слово управляющего купальнями — и их фальшивая легенда лопнет с треском прямо посреди этой нарядной, сияющей богатством площади. Разум Архитектора за долю секунды пересчитал все риски. Пальцы мага едва заметно дернулись, отбивая по бедру северянки короткую, резкую команду на «Шепоте»: «Сворачивай. К боковым источникам. Живо». Сигрид среагировал без заминки. Она плавно, словно просто уступая дорогу выезжающим господам, потянула поводья в сторону тенистой аллеи, уводя кобылу прочь от центрального портика. Родерик на Громе двинулся следом, закрывая их своими массивными доспехами и принимая на себя возможные взгляды. Но уйти незамеченными они не успели. Из кареты медленно, с непоколебимым аристократическим достоинством вышел пожилой мужчина в строгом камзоле глубокого синего цвета. Старый граф Валленродт. Он мимоходом окинул взглядом нарядную, оживленную площадь, и вдруг его глаза расширились от негласного, леденящего ужаса. Старик резко, судорожно схватился рукой за сердце, а его лицо в один миг стало бледнее мраморных портиков купален. Он смотрел точно на удаляющихся мальчика и рыцаря. Точнее — на их открывшиеся лица. — Милорд? Господин граф, что с вами?! — внимательный, цепкий слуга средних лет мгновенно подскочил к господину, подхватывая его под обмякший локоть. Граф Валленродт тяжело, судорожно вздохнул, не отводя ошеломленного взгляда от скрывающихся в тени магнолий всадников. В его голове было странно пусто, до того момента, как его не позвал слуга, огромный ворох мыслей свалился на него, тысяча мыслей — от безумия до страшного политического расчета. Мимо портика с залихватским хохотом промчалась кавалькада молодых дворян, заигрывающих с кокетливыми девушками. Смех лощеных девиц, строгие окрики их нянечек и удушливый, приторный аромат цветущих магнолий на мгновение заполнили площадь, превращая происходящее в абсурдный, гротескный театр. — Ничего... — обтекаемо, с трудом сохраняя остатки векового достоинства, выдохнул старик, содрогаясь всем телом под тяжелым взглядом слуги. — Почудилось. Солнце сегодня слишком слепит... Годы берут свое. Вивиан, мгновенно считавший аномальную реакцию графа, задействовал эфир, который по крупицам копил всю дорогу. Скрытые под плащом маленькие пальцы сплели хлесткую, невидимую глазу структуру. Воздух вокруг троицы едва заметно дрогнул, преломляя свет и превращая их в размытое, серое пятно, на котором человеческий глаз попросту отказывался фокусироваться. Завеса встала намертво. Подбежавшие слуги и стражники, на которых граф нагнал страху, устремили взоры в пустоту — в тенистой аллее уже никого не было. Магический щит продержался недолго, но путникам хватило времени, чтобы удалиться на безопасное расстояние. Когда эфирная стена истаяла так же плавно, как и появилась, случайный наблюдатель мог заметить лишь неясные фигуры двух конников и заводной лошади. Самого Вивиана со стороны было не разглядеть: Сигрид надежно спрятала его тщедушное тельце за своей широкой спиной. Старик резко дёрнул рукой, когда перепуганный слуга попытался сунуть ему под нос флакон с нюхательной солью. Граф вновь прищурился, сквозь густой пар термальных источников и резкие тени магнолий пытаясь отыскать удаляющиеся спины беглецов. Потребовалось время, прежде чем его слабеющее зрение выхватило силуэт тяжелого Грома. — Найди их, — понизив голос до едва различимого шепота, велел граф своему доверенному лицу. — Пригласи их ко мне. Непременно сегодня же вечером. Любой ценой. Вивиан, на мгновение усиливший слух каплей эфира, отчетливо уловил этот приказ сквозь шум проезжающих мимо нарядных экипажей. Он едва заметно качнул головой, указывая Родерику направление к боковому, скрытому от лишних глаз источнику. На бледных губах мага появилась едва уловимая, холодная улыбка Архитектора. Игра становилась по-настоящему интересной. — Здесь явно что-то нечисто, — на грани слышимости прошептал Вивиан, едва они углубились в тенистую аллею. — Наш «отец» едва не отдал концы при виде нас. С чего бы столько эмоций у старого столичного лиса? — Может, ты напутал что-то в личинах? — тихо предположил Родерик, придерживая Грома. — Ошибся в деталях портретов? Вивиан оскорбленно фыркнул, смерив побратима колючим взглядом: — Исключено. Моя память безупречна, а структура чар монолитна. Нет, здесь кроется что-то иное. — Что нам делать? — Родерик нахмурился, чувствуя, как Белая Мгла внутри тревожно заворочалась. — Уходим? Если он поднимет городскую стражу… — Если он не поднял крик сразу, то теперь и подавно не станет, — Вивиан выглядел крайне сосредоточенным, что, впрочем, ничуть не портило его маскировку больного ребенка. Сигрид почувствовала, как маленькие пальцы мальчика отбивают по луке седла странный, рваный ритм. Это не был «Шепот». Через пару секунд она поняла: Архитектор ушел так глубоко в свои мысли, просчитывая десятки тактических ходов, что его ладонь двигалась неосознанно, вводя мага в своеобразный расчетный транс. Они неторопливо направили коней к воротам лечебного ключа, укрытым за живой изгородью из цветущих кустов. На въезде их встретил пожилой смотритель с тяжелой регистрационной книгой. Родерик, не моргнув и глазом, повторно назвал фамилию Валленродт для записи в гостевых бумагах. Чиновник мгновенно подобострастно согнулся в пояснице. Мужчина в светлом костюме управляющего заглянул в подорожную, и Сигрид при этом едва сдержалась, чтобы нервно не дернуть поводья от такой опасной, балансирующей на грани плахи дерзости. С приторной улыбкой смотритель предложил: — О, почтенный род Валленродтов! Позвольте предложить вам лучшие покои в центральном крыле, как раз рядом с вашим благородным родителем? Сердце Сигрид колотилось в груди так, словно еще мгновение — и оно проломит ребра. Северянка решительно не понимала, как можно так нагло лезть в ловушку и продолжать пользоваться чужой фамилией, когда сам глава этого древнего дома отдыхает на соседнем источнике в паре сотен шагов. Вивиан, уловив состояние девушки, слегка подался вперед. Мягко, но отчетливо — так, чтобы его плаксивый голосок гарантированно долетел до ушей смотрителя и замерших неподалеку слуг — он пропищал: — Брат, я так рад, что мы наконец приехали! Но мы ведь не поселимся в центральном крыле? Там так шумно... Мальчик картинно надул губы и обернулся к Сигрид, ища поддержки. — Конечно, нет, — вынужденно согласилась она. — Нам необходимо уединенное место. Дорога выдалась тяжелой, и молодому господину потребуется несколько дней, чтобы просто прийти в себя. И в этот миг произошло нечто невероятное. Вивиан увидел, как его спутники включились в эту опасную игру, и его серо-голубые глаза вдруг потеплели. В них вспыхнул искренний, мягкий и живой смех. Сигрид внутренне опешила. Эта внезапная перемена буквально преобразила пространство вокруг мага, растопив удушливое напряжение. Оказалось, Архитектор умеет быть не только ледяным, острым и хлёстким, как его сегментарный меч. В нем обнаружилась иная, пугающе притягательная сторона. Стоявшие рядом слуги, уловив эту волну чистого детского дружелюбия, замерли с глуповатыми улыбками, словно завороженные и очарованные внезапным обаянием маленького барчука. Скользнув взглядом выше, северянка поразилась еще больше: суровый Родерик сверху вниз смотрел на побратима, и в его гранитных чертах сквозило молчаливое, глубокое удовлетворение. Хёрст был доволен этой искрой тепла. От обилия этих странностей и скрытых связей между мужчинами у Сигрид на секунду пошла кругом голова. — Тётушка всегда говорила, что уединение на малых, закрытых купальнях гораздо полезнее для моего хрупкого здоровья! — ребенок снова повернулся к рыцарю, закрепляя эффект. — Пока у нас есть такая прекрасная возможность побыть в тишине! Правда ведь, Род? Сигрид тихо выдохнула, заставляя себя расслабить плечи. Легенда была спасена. Теперь любой слуга, подслушавший их, подтвердит управляющему: приехал именно юный Валленродт, который просто ищет покоя для лечения и не хочет беспокоить старого графа раньше времени своими капризами. Родерик сглотнул, смочив пересохшее горло, и весомо положил ладонь на эфес: — Да. Мы навестим графа позже. — Рыцарь повернулся к чиновнику: — Распорядитесь о комнатах и лошадях. Старик за стойкой почтительно поклонился, торопливо вписал имена в пергамент и выдал им ключи от уединенного бокового павильона. Страх слежки и невидимого ока Инквизиции окончательно отступил перед наглой, убийственной логикой Архитектора. Они официально закрепились на элитном курорте прямо под носом у своих «родственников». *** Доверенный слуга, посланный разузнать, где именно разместилась троица всадников, вернулся на удивление быстро. Он застал старого графа в приватных покоях центральной лечебницы, когда тот уже полностью пришел в себя после мимолетного приступа и теперь лихорадочно пытался найти разумное объяснение увиденному на площади. Убранство комнат отдыха буквально кричало о запредельном, почти неприличном богатстве, доступном лишь высшей имперской знати. Стены были затянуты тяжелым лиловым шелком с золотым тиснением, массивная мебель из редкого черного дерева лоснилась от полировки, а у камина из цельного куска белого мрамора высились позолоченные канделябры. Каждая деталь здесь — от хрустальных графинов с горным вином до тончайших ковров под ногами — беззастенчиво демонстрировала статус хозяина. — Милорд, — слуга почтительно, но взволнованно склонил голову, нарушая роскошную тишину павильона. — Я всё разузнал. Они заняли закрытый павильон на малых источниках. И знаете, под каким именем? Эти самозванцы нагло используют ваш титул! Смотритель записал их как Валленродтов. Мальчишка во всеуслышание капризничал, что не желает мешать вашему отдыху, пока есть возможность побыть в уединении. Они играют в вашу семью прямо у нас под носом! Граф Валленродт задумчиво помял пальцами подбородок, глядя в высокое арочное окно, за которым ветер лениво колыхал тяжелые лапы цветущих магнолий. Старик изо всех сил цеплялся за остатки самообладания, пытаясь распутать этот клубок. Незнакомцы не просто украли его имя — они приехали в то единственное место, где их обман должен был вскрыться в ту же секунду. В этом не было логики, если только... это не было частью чьего-то чужого, куда более пугающего замысла. В глазах графа не было слепого гнева — только холодный, глубокий ум человека, привыкшего выживать в столичных играх аристократов, где каждое слово и неосторожный жест могут быть использованы против тебя. — Замечено ли за ними что-то порочащее? — негромко спросил старик, не оборачиваясь. — Драки? Попытки расплатиться фальшивой монетой? Слишком пристальный интерес к чужим кошелькам? — Нет, милорд, ничего такого, — Томас на мгновение запнулся, подбирая слова. — Но есть кое-что еще. Я взял на себя смелость выяснить, откуда именно явились эти самозванцы. Стража говорит, они спустились с диких пограничных перевалов. — Слуга нервно облизнул губы, прежде чем продолжить на грани шепота: — Глава здешнего поста, Заргер, крайне уважительно отозвался о ваших... связях. Граф медленно приподнял бровь, требуя продолжения. Томас сглотнул: — Заргер лично проверял их подорожную на въезде. Он признался, что пропуск этих путников был подписан лично Главным Инквизитором. Столичным. Тем самым Мортимером. — Мортимер? — Старый граф на секунду замер, и в его глазах блеснула опасная искра. Мысль о том, что неизвестные бродяги — одной лишь гербовой бумажкой — подняли авторитет его рода в Пятом округе почти до небес, искренне позабавила старика. В глазах здешней стражи и управляющих Валленродты теперь выглядели как неприкасаемые фавориты Канцелярии, раз их лично опекает «столичный хищник». Ложь самозванцев неожиданно сработала как мощнейший политический щит для самой семьи. Граф задумчиво достал из резной шкатулки трубку, набил ее ароматным южным табаком и не спеша раскурил. Густой сизый дым поплыл к потолку. Старик сделал глубокую затяжку, а затем повернулся к слуге: — Немедленно отправь запрос по скрытым каналам. Нужно знать, где сейчас физически находится Мортимер и кого он преследует. А насчет этих гостей... Документ от самого Главного Инквизитора, значит... — на породистом лице графа появилась хитрая, хищная усмешка. — Какая восхитительная, самоубийственная наглость. Эти люди либо невероятно глупы, либо ведут игру такого масштаба, который нам и не снился. Граф выпустил изо рта плотное кольцо дыма и заключил: — В любом случае, Томас, они мне уже нравятся. Готовь уединенный павильон у дальнего источника на вечер. Я хочу лично отужинать со своими «любимыми детьми». Посмотрим, что они скажут, когда увидят дорогого отца