Вне времени и чести

Малые источники встретили их тишиной и умиротворением. В закрытом павильоне, который им выделили, пахло прогретым деревом, целебными сухими травами и чистой, горячей водой. Смотритель лечебницы словно интуитивно считал негласное желание путников укрыться в эстетичном уединении, выделив им покои со сдержанным, но дорогим убранством. Здесь не было кричащей позолоты или навязчивого лилового шелка, как в центральных залах, где сейчас отдыхал глава рода. Напротив, интерьер дышал благородным, тихим изобилием: стены из матовых панелей мореного дуба, тяжелая мебель без единой лишней детали и гладкий речной камень отделки купальни. Знающий человек сразу понял бы, что этот строгий минимализм обходится казне курорта в разы дороже вычурного столичного лоска. Первым делом путники отскребли себя от налипшей дорожной грязи. Влажная, липкая духота этих мест казалась отвратительной после ледяных вершин, и смыть с себя пот было истинным блаженством. Рыцарь наконец-то смог полностью снять тяжелый, заляпанный кровью доспех. Лихорадка, которую унял эликсир Архитектора, почти отступила. Осматривая плечо, Родерик с облегчением отметил, что воспаление спало, а края раны затянулись здоровой розовой коркой. Избавившись от лат, Бастион облачился в чистую свежую рубаху и легкий дорожный колет без каких-либо гербов или опознавательных знаков. Сигрид, смыв горную пыль, аккуратно заплела волосы в тугие косы и сменила походную кожу на простую, но опрятные вещи. Здешние мастера знали толк в роскоши. Северянка с удивлением разглядывала выданную ей сменную одежду — особый, непривычный для ее родины крой женского дорожного костюма. Плотные штаны были задрапированы столь искусно, что со стороны казались широкой, благородной юбкой, совершенно не сковывающей движений, но при этом избавляющей от малейшего намека на вульгарность. Ткань оказалась на диво приятной, прохладной и гладкой. Поглаживая струящийся подол, Сигрид с глухой, невольной завистью подумала о том, какие баснословные блага южных провинций доступны изнеженным имперцам. Высоко в кронах цветущих магнолий лениво и сыто переговаривались диковинные птицы. За открытым окном, защищенным резными ставнями, послышался хруст мелкого гравия, неторопливые шаги и шуршание дорогих шелковых подолов. — Подумать только! В таком благословенном месте — и столь скромный с виду павильон, — раздался капризный, томный голос знатной дамы, совершавшей променад. — И он занят, — поддакнул более молодой, девичий голосок, когда шаги приблизились почти вплотную к стене. — Неужели у кого-то из приезжих настолько странный вкус, что они выбрали эту глушь вместо центрального дворца? — Ну что вы, моя дорогая, здесь всё устроено по высшему разряду, — отозвался вальяжный баритон их спутника. — Вы обратили внимание на облицовку фундамента? Мой батюшка пытался выписать этот редкий речной камень для полов в поместье, но цена оказалась неприличной даже для нашей семьи. Пришлось ограничиться мозаичным панно в холле. Вы ведь помните те морские картины у нас в усадьбе? — Ах да, они великолепны, — согласилась старшая леди. — Ваш кавалер абсолютно прав, благородные дамы, — вмешался вкрадчивый, подобострастный голос сопровождавшего их слуги лечебницы. — Эти покои предназначены исключительно для избранных гостей, и далеко не каждый лорд способен оплатить уединение в боковом крыле. — Но как этот павильон успели занять так скоро? — удивленно спросила младшая. — Разве подобные места не бронируются за полгода? — По чистой случайности проживавшие здесь граф Оферд с супругой как раз сегодня утром получили срочную весть от своей дочери Наринды и спешно освободили покои, — услужливо пояснил слуга. — И сюда тут же въехали другие именитые постояльцы. — Наринда? Неужели они наконец-то явят свету своего первенца? Это просто чудесно! Голоса постепенно удалялись. Собеседники за окном уже вовсю обсуждали, как трудно и накладно в нынешнем сезоне организовать первый выход в свет для юных аристократов. Шуршание платьев окончательно затихло в глубине аллеи. Родерик, стоявший у стены, перевел тяжелый взгляд на Вивиана. Бастион безошибочно читал истощение побратима по едва заметным судорогам, то и дело искажавшим детское лицо. Иллюзорная завеса на площади и последующий спектакль перед смотрителем дались Архитектору дорогой ценой. Вивиан так и не восстановился после форпоста, где ради безупречной игры ему пришлось сознательно подавлять собственные биологические процессы, буквально заставляя сердце замирать. Наслоившееся сверху сотворение капкана и удержание морока выжали мага без остатка. Сейчас «Адриан» уже не задыхался, как на горной гряде. Его маска, получившая долгожданную передышку вдали от подавляющей антимагии Родерика, снова выглядела безупречно. Сизые тени под глазами мальчика уменьшились, кожа приобрела благородную, фарфоровую бледность, а свежий кружевной воротничок сорочки был идеально расправлен. Архитектор вернул себе абсолютный контроль над личиной, но внутри него всё еще тлела изнуряющая усталость. Он подошел к массивному стеллажу в углу комнаты, заставленному легкими сентиментальными романами. Из общего ряда выбивался огромный, затянутый в кожу талмуд, где были собраны все именитые рода Аурелиума. Судя по всему, в этих покоях он служил скорее украшением, нежели использовался по прямому назначению. — Как думаешь, с чего вдруг такая щедрость? — Родерик отвлек мага от стеллажа. Вивиан недовольно повернул голову и вопросительно приподнял бровь, без слов уточняя, что именно побратим умудрился принять за благодетель. В ответ на этот немой вопрос рыцарь широким, красноречивым жестом обвел роскошную обстановку павильона. — Наш «род» достаточно богат, чтобы себе это дозволить, — отмахнулся маг, возвращая всё внимание книге, которая никак не поддавалась детским пальцам Адриана. — Для нелюбимых детей? — тихо, но отчетливо усомнился рыцарь, видя, как побратим упрямо пытается закрыть тему. Вивиан с силой дернул фолиант, но тот лишь едва сдвинулся. Проклятое тяжелое издание намертво зажало между полками. «Шорох побери того, кто так обращается с книгами», — мысленно неистовствовал Архитектор. — Подобного рода информация распространена только в узком круге людей. Тяжелая книга едва сдвинулась на сантиметр. Маленькая ручка ребенка отчаянно тянула корешок и одновременно пыталась приподнять верхнюю полку, чтобы хоть немного ослабить давление на зажатый кожаный переплет фолианта. Родерику надоело это великое сражение со шкафом за ценный том . Он подошел со спины и одним легким, небрежным движением вытянул книгу с полки . Стоит отметить, что она оказалась действительно весомой, а для слабого, истощенного тела «Адриана» — и вовсе неподъемной . Оставшись без добычи, Вивиан мгновенно стал похож на нахохлившегося воробья . На другом конце комнаты, у самого окна, Сигрид не выдержала — прикрыв рот ладонью, северянка издала тихий, тонкий смешок . Родерик тоже натужно закашлялся, изо всех сил пытаясь замаскировать подступающий хохот под першение в горле . Маг медленно повернул голову. Его взгляд, колючий и ледяной, обещал обоим скорую и крайне изобретательную расправу, но Архитектор вовремя сдержался — соглядатаи лечебницы могли быть повсюду, и крик не входил в его тактические планы . — Считай, что у нас отдых! — подчеркнуто громко, капризным детским голоском проворчал «Адриан», усаживаясь в глубокое кресло и демонстративно расправляя кружевной воротничок . — Я, между прочим, давно мечтал отдохнуть и почитать семейные хроники. Родерик с глухим стуком опустил массивный талмуд на стол прямо перед ним . Его лицо оставалось монолитным и строгим, но в глубине глаз плясали смешинки . — Кому-то нужно лучше питаться, — весомо, во всеуслышание пробасил рыцарь, безупречно отыгрывая роль ворчливого опекуна для ушей за дверью . — А то силёнок даже на книгу не хватает.  Сигрид у окна тихонько прыснула, поспешно отвернувшись к стеклу, чтобы не выдать себя окончательно . Вивиан на секунду замер от такой наглости. Внутри него шевельнулось легкое, раздражение: ему чертовски нравились эти пикировки с Хёрстом, хоть он ни за что и никогда не признался бы в этом вслух . Маленькие пальцы мага послушно защелкали по деревянному подлокотнику кресла: «В следующий раз, когда нам понадобится маскировка, у тебя будет облик юной воспитанницы из благородных. Будь уверен, я смогу создать артефакт, чтобы он работал с твоим даром и габаритами. Или, может, ты предпочитаешь облик пожилого господина с одышкой?». Архитектор явно забавлялся собственной идеей, мысленно создавая артефакт способный “ужать” гору мышц Бастиона  и упаковать в шелка и корсет. Но Родерик даже не вздрогнул. Ладонь рыцаря, по-прежнему покоящаяся на массивном кожаном переплете талмуда, лениво отстучала ответный код по столу: «Мне не пойдут платья. Они меня полнят». Вивиан на мгновение замер, а затем медленно, оценивающе осмотрел побратима с ног до головы. Весь вид Архитектора в эту секунду выражал одну-единственную красноречивую мысль: «То есть ты уже пробовал это раньше?» Светлая бровь на детском лице изящно изогнулась, словно маг прямо сейчас проводил сложнейшие геометрические расчеты. Его пальцы выдали финальный, уничтожающий щелчок по подлокотнику: «Ты просто неправильно подбирал фасон». Родерик судорожно дернул кадыком, едва не поперхнувшись воздухом от такого профессионального вердикта, но удержал каменную маску на лице. Дуэль была окончена, и Архитектор вернулся в строй в своем лучшем, ядовитом тонусе. Северянка смогла успокоиться только спустя минут пятнадцать. После она не удержалась и вновь медленно провела ладонью по прекрасной, прохладной ткани своих новых юбки-брюк. Даже горячая ванна и дорогая, почтительная тишина павильона не могли полностью растопить тугую волну тревоги, сковавшую её. Сухой, монотонный шорох пергамента мешал ей сосредоточиться. Девушка перевела взгляд на Вивиана, который теперь сидел за столом. Стоило магу навести лоск, как он мгновенно превратился в безупречного представителя высших кровей. Но Архитектор был явно чем-то глубоко взбешен. Он с едва сдерживаемой яростью листал тот самый увесистый фолиант с имперскими гербовниками, который до этого стоял на стеллаже. Наблюдая за мальчиком, Сигрид внезапно почувствовала, как к горлу подступает горькая обида. Ей вспомнилось, как Бруни точно так же сидела за столом и изучала книгу родов Севера. Какая же она была недальновидная... Как могла проглядеть, в каком кошмарном состоянии находилась её ученица и подруга? Можно ли было хоть что-то исправить тогда? Теперь оставалась только месть. Уничтожить гнездо, где Брунгильду нашла тварь Изнанки. Выжечь эту дрянь каленым железом. И проследить, чтобы род Гляхейнов смог прожить долгую жизнь. Это её обязанность — как воина, как солдата Севера. Сигрид мимолетно устыдилась своей секундной зависти к дорогим имперским шелкам. Перед глазами внезапно всплыл недавний суровый разговор с Родериком, случившийся ещё в их старом пограничном доме. «Все мы кому-то отдаем свою верность: стране, роду, даже людям, которые, как нам кажется, её заслужили. Но это легко делать, когда мир вокруг понятен», — тихий, хрипловатый голос Бастиона прозвучал в памяти Сигрид настолько отчетливо, будто он стоял рядом. «Чего стоит твоя преданность после того, как твою верность не просто не оценили, а предали?». В полумраке воспоминаний пронзительные голубые глаза Родерика смотрели на неё с пугающей, леденящей глубиной. «Отними от себя самое дорогое. Самое сокровенное, что делает тебя человеком... И вот тогда, среди пепла, ты узнаешь, чего на самом деле стоят твоя верность, твой долг и даже твоя честь». Северянка прокручивала этот диалог в голове уже десятки раз. Почему такие тяжелые думы всегда приходят не вовремя? И что именно Канцелярия отняла у Вивиана, что могло сотворить с ним такое? Что выжгло его изнутри, превратив в это циничное, расчетливое существо с лицом ребенка? Он ведь умеет улыбаться... Сигрид вспомнила, как всего полчаса назад в его глазах вспыхнуло живое, теплое чувство, преобразившее всё вокруг. Девушка с едва различимым стоном зажмурилась и с силой растёрла лицо руками, пытаясь прогнать наваждение. Вязкую тишину павильона вдруг нарушил резкий, сухой скрип. Сигрид вздрогнула и открыла глаза. Это Вивиан с досадой откинулся на спинку стула, наградив раскрытый фолиант недовольным, колючим взглядом. Увесистый том имперских родословных больше не шуршал страницами — он не давал нужных ответов.  Книга содержала лишь официальную, парадную шелуху для столичных простаков, скрывая подлинные тайны знати за красивыми гербами. Впрочем, магу и этого было достаточно: его изощренный ум уже вовсю строил новые расчетные схемы, связывая обрывки имперских сплетен в единую тактическую сеть. Архитектор в свое время изрядно порылся в архивах Тайной Канцелярии. Рука мальчика чуть дернулась в сторону правого бока — туда, куда угодило одно из охранных заклятий, когда он в спешке покидал то чудесное ведомство.   Тогда он и сам не знал, зачем сгребает информацию, подчистую копируя кучу ненужных документов, включая свитки семей, которые уже давным-давно кормили червей. Ему ведь всего-то нужно было прыгнуть на десять лет назад, а вышло так, что его вместе с Родериком закинуло на целых полтора века в прошлое.  Жадность — одним словом.  Ох, и зачем только он вспомнил этот досадный момент... Вивиан посмотрел на профиль рыцаря, который сам же искусно подправил. В чертах лица побратима теперь отчетливо прослеживалась фамильная порода Валленродтов. Чары маг задействовал минимальные, они держались неплохо, да и обычная косметика пригодилась. Иногда женские белила и румяна творят настоящие чудеса, не требуя ни капли эфира. Но что-то он отвлекся. Шанс того, что в Канцелярии содержались неверные данные о составе семьи Валленродтов, был ничтожно мал. За подачу ложных сведений о наследниках Империя не прощала: виновному роду пришлось бы выплатить такой штраф, какой один имперский округ сдавал в казну за целый год. Старый граф ни за что не пошел бы на разорительный обман перед лицом престола. Следовательно, сыновья живы. И они, скорее всего, находятся где-то здесь на соседних лечебных источниках, а старик приехал буквально от них. В ином случае граф на площади так бы не испугался. Однако существовал и второй, куда более мрачный вариант: кто-то из детей мертв. Ведь не так давно няня Адриана, мисс Эбигейл, была официально признана Измененной, о чем в архивах Инквизиции сохранился четкий документ. Граф мог тайно скрыть смерть ребенка, оскверненного скверной Изнанки, чтобы спасти семью от плахи. Но зачем? Вивиан потер уставшие виски и перевел взгляд на чернильницу в виде золотого грифона — хищного, безжалостного символа Аурелиума. «Недостаточно сведений. Впрочем, это уже не имеет значения, — отрешенно подумал Архитектор, и его бледные губы тронула холодная, опасная улыбка. — Придется работать с тем, что есть. Время встречи приближается, деталями придется пренебречь. Будем брать напором и наглостью. Ну что ж... вальсируем». В какой-то момент Сигрид пронзило назойливое, покалывающее изнутри чувство, что за ними наблюдают. Сделав вид, что лениво осматривает убранство комнаты, она скользнула взглядом по окну, вычисляя точку обзора. Дар горной хозяйки, обострявший зрение до предела «Орлиного глаза», помог мгновенно выследить соглядатая. Сквозь резные лапы магнолий у самой границы участка северянка отчетливо рассмотрела неясный, затаившийся силуэт. Незнакомец был немолод, одет в строгий, глухой костюм личного слуги. Это точно не был работник лечебницы — у здешнего персонала ливреи были совсем другого покроя. Мужчина стоял неподвижно, фиксируя каждое их движение через щели в ставнях. Северянка перевела взгляд на Родерика и Вивиана и бесшумно, едва заметными движением пальцев по стене отбла короткий «Шепот»: «Слежка. За окном».  В прихожей негромко скрипнула дверь. Вивиан среагировал на звук за долю секунды до того, как гость переступил порог. Маг с глухим, демонстративным вздохом перевернул несколько страниц книги родословных и состроил невероятно тоскливую, измученную гримасу. В комнату вошел личный слуга смотрителя курорта, отвечавший за корреспонденцию и удобство самых высокопоставленных гостей. В его руках, обтянутых белоснежными перчатками, покоился серебряный поднос. Чиновник отвесил глубокий поклон и подобострастно скользнул взглядом по столу, мысленно поражаясь прилежности молодого господина. Поймав полный детской тоски взор «Адриана», вестник внутренне посочувствовал мальчику и бросил короткий взгляд на сурового молодого воина, сидевшего со скрещенными на груди руками. Лакей вовремя приостановил поток собственных мыслей — у высших аристократов свои жестокие порядки. Видимо, у них принято заставлять хворого ребенка учиться по часам даже в день тяжелого приезда, не дав толком перевести дух, — впрочем, это было не его ума дело. На серебряном подносе покоилась плотная карточка из дорогой тисненой бумаги с золотым обрезом — личное приглашение, скрепленное тяжелой сургучной печатью. — Господин офицер, юный милорд, — слуга еще ниже склонил голову, не смея поднять глаз на «высокородных господ». — Его сиятельство граф Валленродт ожидает вас к ужину в семейном павильоне у дальнего источника. Закрытая карета от его сиятельства уже подана к выходу, дабы юный барон не простудился на вечернем воздухе. — Благодарим. Передай графу, что мы скоро будем, — спокойно и весомо ответил Родерик, принимая карточку. Когда посыльный скрылся за дверью, Сигрид нервно поправила ремень на поясе, где под курткой прятался короткий нож. — Карета... Глава решил обставить всё с максимальным почетом. — Старик просто спасает свою шкуру и наши личины от местных ищеек, — Вивиан тонко улыбнулся, пряча шелковый платок Эриксона в потайной карман свежего камзола. — Ехать в открытом экипаже после того, как он устроил сцену с сердцем на площади, было бы глупо. Закрытая карета — это идеальная ширма. Род, Сигрид, держите спину прямо. Мы едем в гости к нашему «любимому батюшке». Они вышли на порог. Роскошный лакированный экипаж графа, запряженный парой сытых вороных коней, уже ждал их в тени раскидистых деревьев. Кучер в богатой ливрее услужливо распахнул тяжелую дверцу, и троица погрузилась в мягкий, пахнущий дорогой кожей полумрак. Колеса плавно зашуршали по белому гравию аллей, уводя их к уединенным дальним купальням, где должна была решиться судьба этой смертельной партии. *** Слуги у входа в дальний павильон вели себя с подчеркнутым, безупречным почтением. Они предупредительно распахивали перед путниками дубовые створки, низко склоняли головы и обхаживали гостей так, словно перед ними действительно были чистокровные, законные наследники великого имени. Лишь Томас — тот самый доверенный человек, что днем докладывал хозяину о самозванцах, — стоял чуть поодаль у стены, напряженно поджав губы. Его взгляд метался между мальчиком и рыцарем, а по спине струился ледяной пот. Личные чары Вивиана и легкая косметическая магия, которой он слегка подправил черты лица Родерика Хёрста, сработали слишком безупречно. Извещения из тайных архивов Канцелярии не врали — беглецы выглядели точь-в-точь как сыновья графа. Сигрид вошла вместе с ними. Она не собиралась оставаться за дверью. Девушка заняла позицию чуть позади, у самого входа — недвижимая, собранная, как истинный телохранитель, которого сугубо семейные дела знати не касаются, но который готов перерезать горло любому при малейшей угрозе для своего нанимателя. Старый граф Валленродт не встал, чтобы поприветствовать вошедших. Он сидел во главе накрытого стола, опираясь на массивный набалдашник трости, и его тяжелый, цепкий взгляд внимательно изучал «своих родственников». Атмосфера в павильоне была наэлектризована до предела. — Присаживайтесь, — тихо, но властно произнес старик, указав на стулья. — Нам есть что обсудить. Родерик и Вивиан подошли к столу. Они сели без лишней суеты — плавно и точно, безошибочно выдерживая положенную дистанцию и занимая именно те места, которые по негласному кодексу крови принадлежали младшим членам семьи. Это была первая, молчаливая проверка графа на знание высшего придворного этикета, и самозванцы прошли её безукоризненно. В глубине глаз старика на мгновение угадалось мимолетное довольство — эти люди умели держать маску. Граф чуть прикрыл глаза, а затем широким жестом пригласил гостей оттрапезничать: — Прошу. Дорога утомляет. Нам нужно подкрепить силы перед долгим разговором. На серебряных блюдах дымилось сочное, идеально прожаренное мясо под густым столичным соусом. Вивиан аккуратно взял приборы, неспешно отрезал небольшой кусочек, но есть не стал. Вместо этого он плавно поднес его к лицу и едва заметно вдохнул аромат, прикрыв веки. Архитектор знал вкус и запах сотен ядов и алхимических составов, выведенных в его родной эпохе, и примитивная имперская смесь не могла обмануть его изощренное чутье. Под недоуменными взглядами Родерика и Томаса мальчик аккуратно, со звонким стуком отложил нож и вилку обратно на накрахмаленную салфетку. На стальных зубцах остался нетронутый кусок. — Увы, дорогой глава, — звонко, но с пугающим ледяным спокойствием произнес «Адриан», глядя прямо в глаза старику. — Мой организм слишком хрупок, и я совершенно не терплю добавки в виде сонного зелья. Даже столь искусно замаскированного пряными травами. Старый граф мгновенно свел густые седые брови к переносице, а его пальцы до белизны сжали набалдашник трости. В павильоне повисла звенящая, смертельно опасная тишина. Старик медленно перевел яростный взгляд на побледневшего Томаса.  Граф Валленродт лично ничего не приказывал подмешивать в еду — он собирался вести честную, расчетливую дуэль. Самодеятельность его собственного верного слуги, решившего перестраховаться и усыпить чужаков, сейчас пахла для графа жестоким предательством или чужим, куда более глубоким заговором. — Этот способ приема гостей как минимум должен быть записан у инквизиторов, а не у уважаемых домов Аурелиума, — ровно и веско пробасил Родерик. Его ладонь лениво, словно между делом, опустилась на портупею у самого бедра, поближе к эфесу. Слуга Томас мгновенно вскинулся, его холеное лицо пошло багровыми пятнами от ярости. Он сделал резкий шаг вперед и буквально прошипел в лицо рыцарю: — Не тебе говорить об этикете, вор! Самозванец! Вивиан на это оскорбление лишь едва заметно, тонко улыбнулся самым уголком губ. Эта безмолвная, издевательская ухмылка на лице ребенка взбесила Томаса еще сильнее — у лакея даже дыхание перехватило от такой наглости. Сигрид, заметив опасное движение слуги, беззвучно приблизилась на два шага. Её фигура подобралась, как у изготовившейся к прыжку рыси. Она была готова перехватить Томаса и сломать ему шею раньше, чем тот успеет договорить следующую фразу. Старый граф Валленродт, не шевелясь, внимательно следил за их реакцией. Он подметил главное: эти трое не были испуганы. Они оставались абсолютно спокойны, даже расслаблены, словно сидели не в ловушке у чужого могущественного вельможи, а на собственной веранде. — Мне позвать главу стражи, милорд? — прерывисто дыша, спросил Томас у графа, и его пальцы уже потянулись к шелковому шнурку колокольчика. Вивиан мгновенно понял: вся эта сцена с сонным зельем, оскорблениями слуги и угрозой вызвать солдат — всего лишь изощренная игра, задуманная старым аристократом для полной проверки их на прочность. Граф хотел увидеть, как самозванцы задрожат и поползут на коленях, умоляя о пощаде. «Ну что ж... — отрешенно подумал Архитектор, откидываясь на высокую резную спинку стула. — В эту игру можно играть вдвоем». Старый граф задумчиво молчал, не спеша давать отмашку слуге и намеренно затягивая паузу. Тогда «Адриан» неторопливо повернулся к Томасу и величественно, с чисто королевским изяществом сделал легкий жест маленькой ладонью: — Зовите. Но что вы скажете страже, когда выяснится, что граф Валленродт — ненастоящий? За окном, далеко над центральной площадью «Слез Гор», с глухим рокотом разорвался первый праздничный фейерверк. До павильона долетел заливистый, беззаботный смех гуляющей толпы, а сквозь резные ставни на лица замерших людей легли яркие багровые отсветы огней. Вспышки далекого салюта ворвались в полумрак комнаты, причудливо раскрасив бледное лицо мальчика и жесткий профиль его «брата». Цветные блики света на мгновение запутались в их светлых кудрях — безупречной фамильной черте истинных Валленродтов, которую маг воссоздал с такой пугающей, филигранной точностью. Внутри павильона же воцарилась леденящая, звенящая тишина. Вспышки далекого салюта, ворвавшиеся сквозь резные ставни, окрасили комнату в багровые, тревожные тона. И в этом кровавом отсвете Сигрид больше не была бесстрастной «наемной охраной». Её северный нрав, зажатый в тиски имперского этикета, прорвался наружу с дикой, пугающей силой. Внутренний зажим лопнул. Её лицо, до этого хранившее маску покорности, хищно заострилось, а на скулах яростно заходили желваки. Губы Сигрид побелели, обнажив полоску плотно сжатых зубов. Её синие глаза, поймав багровый блеск фейерверка, горели не благородной яростью дуэлянта, а слепой, первобытной злобой охотника. Девушка сделала резкий, рваный шаг вперед, окончательно ломая стройную мизансцену имперского ужина. В её движениях появилась та самая тяжелая, медвежья грация горцев, которая не имела ничего общего с изяществом южан. Ей было плевать на стражу, на Инквизицию и на то, кто здесь Валленродт, а кто — нет. Её суровый дух требовал немедленной, осязаемой крови здесь и сейчас. Она была готова перерезать горло лакею просто за то, что он посмел встать между ней и её местью. Томас, периферийным зрением уловив этот безумный, синеглазый сполох ярости, мгновенно заледенел. Его пальцы, касавшиеся шелкового шнурка, судорожно замерли. Слуга графа впервые в жизни столкнулся с той самой дикостью Севера, которую невозможно переиграть сословием или запугать имперским судом. Старик-аристократ от всей этой оглушительной чертовщины — от наглого обвинения мальчишки и беззвучного, смертоносного выпада северянки — едва не подавился воздухом, в упор уставившись на ребенка. А Вивиан, совершенно проигнорировав его тяжелое, ошеломленное внимание, спокойно принялся осматривать свои безупречно чистые ногти. — Как мы знаем из официальных архивов, — обратился маг к Родерику, и его детский голос вдруг зазвучал с пугающими, взрослыми интонациями, — мы с тобой отправились в это долгое путешествие по Империи исключительно ввиду моего пошатнувшегося здоровья. А вот наш многоуважаемый батюшка... он остался совсем один. — В огромном поместье, где, как назло, в то же самое время была зафиксирована активность существа Изнанки, — подхватил Хёрст, и в его глухом басу лязгнула прохлада. Вивиан наконец перевел взор на старика. Два ледяных серо-голубых айсберга, являющихся точной копией глаз самого графа, уставились прямо на опешившего вельможу. — Наш «батюшка» стал странно себя вести, ты так не считаешь, брат? — Вивиан ядовито улыбнулся, ища поддержки у побратима. — Он заговаривается. Забывает лица родных детей. Убедил преданных слуг, что мы — воры и самозванцы. Называет законных наследников безродными бродягами, — Родерик медленно скрестил руки на груди. — А еще его слуга… — Маг изящно указал крошечным пальцем на серебряное блюдо с мясом: — ...пытается тайно опоить законных наследников сонной дурью. Всё для того, чтобы скрыть страшную правду: под личиной графа Валленродта уже давно скрывается подмена. Тварь, сожравшая его разум. Старый граф Валленродт на несколько секунд застыл, словно превратившись в одну из мраморных статуй курорта. Тишина в павильоне стала такой плотной, что было слышно, как у камина лениво потрескивают дрова. Затем его породистые губы дрогнули, и старик неожиданно... негромко зааплодировал. Сухие удары его ладоней прозвучули в полумраке как выстрелы. — Восхитительно, — выдохнул граф, и его хищная, усмехающаяся маска окончательно вернулась на лицо. — Угрожать мне Изнанкой и Инквизицией, имея в кармане подорожную от Мортимера... Это лучшая партия, которую я видел за последние десять лет в Столице. Томас, опусти руку. И пошел вон отсюда. Спрячься за дверью и не смей входить, пока я не позову. Побледневший слуга робко поклонился и поспешно ретировался, тихо прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь. Сигрид у входа чуть расслабила плечи, но ладонь с рукояти спрятанного под курткой ножа так и не убрала. Изнеженная, безумная реакция старика, который вместо крика ужаса начал хлопать в ладоши, вызвала у северянки лишь новую волну брезгливости и настороженности. Имперцы  оставались для неё непредсказуемыми психами, готовыми улыбаться за секунду до того, как им выпустят кишки. Девушка продолжала контролировать периметр, готовая к любому подвоху. Старик оперся подбородком на массивный золотой набалдашник трости и в упор, безжалостно посмотрел на Вивиана: — А теперь снимем маски, господа. Всего три часа назад я лично обедал со своим настоящим сыном Адрианом в нашей закрытой загородной усадьбе, всего в паре миль от этих ключей. У него действительно хрупкое здоровье, но он совершенно точно не сидит сейчас передо мной и не проверяет чистоту ногтей. Кто вы такие, и почему у вас его лицо? У Сигрид за спиной графа перехватило дыхание. Пальцы северянки на рукояти ножа под курткой сжались до белизны суставов. Ловушка. Архитектор ошибся в своих расчетах, и сейчас они стояли в паре шагов от эшафота. Но Вивиан даже не моргнул. Его серо-голубые глаза, только что казавшиеся айсбергами, вдруг потеплели, и в их глубине вспыхнул тот самый искренний, мягкий и живой смех, который так пугал и завораживал окружающих. Маг лениво откинулся на резную спинку стула: — Обычные прохожие, — звонко, но с леденящим, пугающим спокойствием произнес ребенок, глядя прямо в глаза вельможе. — Которые таковыми для вас и останутся, если вы будете вести себя правильно. Мальчик изящно сцепил тонкие пальцы в замок: — И вы от нашего мимолетного вмешательства только выиграли, дорогой граф. Ваше внезапное «знакомство» со столичным инквизитором, подкрепившее авторитет рода на посту — это ведь такая сладкая, чистая победа над вашими извечными врагами. В глазах местной стражи и Канцелярии вы теперь неприкасаемые фавориты Мортимера. Скажите нам спасибо и забудьте этот день. Родерик подхватил мысль побратима на лету, и в его глухом басу звякнула монолитная пограничная уверенность: — После этого ужина вы нас больше не увидите. Просто считайте, что вам приснился очень реалистичный сон. Вивиан едва заметно улыбнулся самым уголком губ и небрежно поправил свой безупречно чистый кружевной воротничок сорочки: — Я ни в коем случае не осуждаю ваш семейный портрет, граф, но мне куда больше нравится мой родной облик. Ваш привлекает слишком много ненужного внимания. — Да, роль бледной моли тебе идет гораздо больше, — не оборачиваясь к магу, сухо буркнул Родерик, и на его гранитных губах промелькнула едва заметная, довольная ухмылка. Побратимы окончательно вернулись в свой привычный, ядовитый тонус кулуарных пикировок, полностью игнорируя нависшую над ними смерть. — И раз мы обо всем так чудно договорились, — Вивиан изящно скользнул со стула на пол, давая понять, что трапеза окончена, — засим откланиваемся. Нам пора. Он сделал полшага к выходу, но в этот момент тяжелый кованый наконечник трости графа с глухим, костяным стуком ударил в паркет. Старик медленно поднял голову, и на его породистом лице расцвела хищная, зловещая улыбка игрока, который не собирался выпускать добычу из рук. Сигрид у входа мгновенно, беззвучно сместила центр тяжести, подавая корпус вперед и намертво сжимая рукоять скрытого под курткой ножа. Её взведенная, хищная готовность к прыжку застыла ярким контрастом на фоне ленивого спокойствия мага и монолитной стати рыцаря. Дикарка превратилась в живой, смертоносный засов, намертво перекрывающий единственный выход из залы. Старый граф перевел тяжелый взгляд с замершего в полушаге ребенка на северянку, боковым зрением фиксируя её побелевшие губы и пружинистую стойку. — Погодите, — вельможа поднял руку, останавливая их. Он всерьез загорелся азартом столичного интригана, оценив безупречную наглость и ум стоявших перед ним чужаков. — Не спешите уходить. У меня есть к вам встречное предложение. Спутники замерли, ожидая, что скажет им хозяин павильона, который теперь по-особенному, с хищным прищуром разглядывал своих ненастоящих сыновей. — Я хочу, чтобы вы еще немного поиграли роль моих детей. Жизни моего настоящего сына Адриана угрожают. Вивиан скептично, с запредельным высокомерием посмотрел на мужчину сверху вниз: — У нас что, контора добрых услуг? На такой случай в Империи есть наемники, убийцы... ну или, на худой конец, обычная гарнизонная стража. Мы вам не щит от наемных клинков. — Мне нужно знать, кто именно хочет зла моему роду и копает под нас в Пятом округе, — старик оставался абсолютно спокоен. — А вы — точная, безупречная копия моей семьи, которую невозможно раскусить со стороны. К тому же у вас в руках железный козырь: гербовая бумага Канцелярии. Те, кто охотится на моего сына, полезут в капкан и наткнутся на опеку Инквизиции. Я предлагаю вам взаимовыгодную сделку. Сегодня утром мне прислали вот это. Старик не спеша залез во внутренний карман синего кафтана, вынул сложенный вдвое лист плотного пергамента и протянул его «Адриану». Вивиан ловко перехватил послание маленькими пальцами и развернул его. Строки были написаны рваным, изломанным почерком, явно призванным скрыть руку автора: «Завтра, если ты не согласишься на наши условия по поставкам термальной руды, мы похитим твоего сына Адриана. И тогда разговор пойдет на совершенно другом языке». Вивиан пробежал глазами неровные строчки, и его светлые брови изящно изогнулись. Архитектор за долю секунды просчитал тысячи тактических комбинаций и скрытых выгод. Граф Эдуард Валленродт тем временем, не проронив ни слова, набивал трубку ароматной курительной смесью с лучшим южным табаком. Маг медленно поднял глаза на вельможу, и на его детском лице снова зазмеилась холодная, хищная улыбка. Он небрежно, двумя пальцами бросил записку обратно на накрахмаленную салфетку. — И что вы хотите от меня, граф? — звонко, но с пугающим спокойствием спросил «Адриан». — Чтобы я, словно ищейка, обнаружил их по запаху и указал вам на преступника? — Нет, — старик хитро прищурился. Он чиркнул огнивом, раскуривая трубку, и выпустил изо рта плотное облако сизого дыма, словно очерчивая вокруг них невидимое кольцо ментального пата. — Я хочу, чтобы вас похитили. Вивиан на секунду по-настоящему осекся. Его светлые брови удивленно взлетели вверх, а пальцы, до этого лениво постукивавшие по столу, замерли. Архитектор, привыкший просчитывать чужие ходы на пять-шесть шагов вперед, явно не ожидал от престарелого имперского вельможи такой восхитительной, кристально чистой наглости. Родерик, услышав это безумное предложение, едва не закашлялся. Лицо рыцаря осталось неподвижной гранитной маской, но внутри него Белая Мгла глухо и иронично заклокотала. Бастион мысленно представил этих несчастных, глубоко заблуждающихся смертных, которые придут посреди ночи похищать маленького, больного ребенка. Несчастные идиоты... Они ведь понятия не имели, кого именно собираются затащить в свой секретный лагерь. Человека, который в прежней жизни носил позывной «Архитектор катастроф». Человека, для которого любое закрытое пространство — это лишь удобный повод обрушить потолок на головы надзирателей. На секунду Родерику даже стало искренне, по-человечески жаль будущих похитителей. Их ждал персональный, детально срежиссированный ад. Сигрид, стоявшая у входа, была поражена наглостью старого аристократа настолько, что её северное самообладание едва не треснуло. Лезть в ловушку к Инквизиции, воровать чужие имена, а теперь — добровольно сдаваться в плен местным бандитам? Безумие этих имперцев переходило все границы. Внутренний расчет Сигрид на секунду завис, перегруженный этим абсурдом, но закончить мысль она не успела. За дверью послышалась короткая возня, а затем — глухой, решительный женский голос, пробравшийся сквозь дубовые створки: — Я всё равно зайду, Томас. Шок Сигрид испарился в ту же долю секунды. Внутренние споры о безумии южан были отброшены — включились чистые рефлексы горного хищника. На заставе её учили жестко: если засов начинает шевелиться, ты мгновенно становишься капканом. Северянка среагировала без единого звука. Она молниеносно, как тень, сместилась в слепую зону прямо за открывающуюся створку. Её короткий нож, доселе прятавшийся под курткой, бесшумно скользнул в ладонь, поймав на лезвие багровый отсвет фейерверка. «Орлиный глаз» Сигрид сузился, фиксируя расширяющуюся щель между косяком и деревом. Она не знала, кто идет — новая ищейка Инквизиции или запоздалый гость, чье появление похоронит их прямо здесь. Но северянка была готова перехватить вошедшую, намертво зажать ей рот ладонью и приставить сталь к горлу до того, как та успеет издать хотя бы вздох. Вивиан же, не меняя ленивой позы, лишь слегка повернул голову. Его серо-голубые глаза хищно прищурились, просчитывая новую, ворвавшуюся в его тактическое уравнение переменную. Тяжелая дубовая створка резко распахнулась, прерывая звенящую тишину комнаты и впуская внутрь прохладу магнолиевых аллей. Вивиан и Родерик среагировали абсолютно синхронно. Одно мимолетное мгновение — и ледяная, расчетливая атмосфера заговора испарилась без остатка, уступив место безупречному, отрепетированному годами кулуарных интриг светскому этикету. В павильон величаво вплыла немолодая, но подчеркнуто ухоженная дама. Вместе с шуршанием дорогих шелков в комнату ворвался удушливый, приторно-сладкий шлейф редких столичных духов, мгновенно перебивший аромат ночных садов. Её высокая прическа была украшена жемчужными шпильками, а на плечах покоился легкий кружевной палантин. Это была леди Мирта, родная тётушка Адриана и Родерика, которая редко покидала Столицу и знала племянников лишь по редким, мимолетным встречам в детстве. Сигрид, застывшая за дверью, уловила короткий, предостерегающий ментальный импульс от Родерика. Её нож бесшумно скользнул обратно под куртку, а сама северянка за секунду до того, как тетушка обернулась, превратилась в бесстрастную, почтительно замершую у косяка служанку, не привлекающую лишнего внимания. Переступив порог, леди Мирта брезгливо поморщилась и тут же принялась яростно обмахиваться резным веером, разгоняя сизый табачный дым. — Ах, Родерик! Адриан! — женщина всплеснула руками, завидев гостей, и на её холеном лице отразилось искреннее изумление. Она тут же недовольно повернулась к главе рода, бросив на него взгляд, полный немого укора: — Эдуард, ну как ты можешь дымить этой гадостью в присутствии больного ребёнка?! Леди Мирта капризно взмахнула веером, но про себя с привычным столичным цинизмом отметила: брат ни капли не изменился. Его пресловутое «желание выковать из Адриана сильного мужчину» на деле оставалось всё той же деспотичной, удушающей жестокостью. Если граф позволял себе раскуривать крепчайший южный табак прямо в лицо задыхающемуся сыну, то грош цена была его показной заботе.  Не дожидаясь ответа от замершего графа, леди Мирта торопливо сделала шаг к столу и умилительно наклонилась к Вивиану: — Адриан, ты так вырос, дитя мое! Вивиан склонил голову в изящном, безупречном поклоне, и на его детском лице расцвела улыбка чистейшего, ангельского дружелюбия. — Тётушка Мирта, вы сегодня особенно милы, — звонко, с легкой порцией светского яда пропел «Адриан», глядя на неё своими огромными, честными глазами. — Это новая мода так на вас подействовала или благословенный отдых вдали от Столицы творит такие чудеса? Леди Мирта восторженно прижала ладонь к груди и восхищенно повернулась к застывшему во главе стола графу: — Эдуард, ты нанял мальчику просто отличного гувернера! — воскликнула она, продолжая обмахиваться резным веером. — Его манеры значительно улучшились! Я в полном восторге, какая стать! Старый граф Валленродт, чьи пальцы всё еще до белизны суставов сжимали набалдашник трости, медленно сглотнул, удерживая каменное выражение лица. Ему стоило колоссальных, нечеловеческих усилий не выдать своего ошеломления от того, как этот опасный мелкий самозванец за одну секунду очаровал его глупую родственницу, виртуозно вывернув её же ворчливость в свою пользу. Тётушка тем временем перевела свой праздный, кокетливый взгляд на двухметрового великана: — Родерик, дорогой, как ты добрался? — щебетала она, совершенно не замечая, что портупея и плотная ткань колета под свежей рубахой рыцаря всё еще сохранили едва уловимый, грозный запах запекшейся крови. — Слышала, дороги сейчас просто отвратительны... — Всё прошло благополучно, тётушка, — спокойно и весомо пробасил Родерик, удерживая безупречную осанку офицера Империи, хотя его Белая Мгла внутри едва заметно колыхнулась от абсурдности происходящего. — Мирта, что ты хотела? — жестко, на грани грубости перебил её граф Валленродт, вонзая тяжелый взгляд в сестру. Старик не собирался тратить драгоценные минуты их шпионского цейтнота на выслушивание столичных сплетен. — Оу... — леди Мирта недовольно поджала губы, моментально растеряв весь свой восторженный пыл. Она подошла ближе к брату, понизив голос, но в тишине павильона её слова всё равно прозвучали отчетливо: — Мне необходимо было срочно обсудить с тобой наши... квартальные переводы. Управляющий в моем поместье утверждает, что расходы на содержание зимнего сада превысили лимит, и если ты не подпишешь дополнительные расходные листы... Вивиан, как порядочный и послушный ребенок, без лишнего шума вернулся на свое место за столом и мельком глянул на Родерика. Рыцарь остался стоять монолитной тенью у стены, а вот «Адриану» в силу нежного возраста было простительно вести себя более расслабленно. Откинувшись на спинку стула, маг принялся лениво рассматривать фрески на стенах помещения. Прекрасные мистические девы и легендарные птицы, несущие счастье, выглядели в этих стенах форменной издевкой. — Мирта, — граф Эдуард Валленродт перебил сестру ледяным, скрипучим тоном, от которого у Томаса за дверью наверняка похолодело в груди. Старик медленно поднялся, опираясь на трость, и его массивная фигура в синем кафтане на мгновение заслонила свет камина. — Мой секретарь подпишет твои ассигнования на зимний сад завтра в девять утра. А сейчас — оставь нас. У Адриана строгий режим процедур, и лекари запретили любые долгие разговоры до принятия ванн. — Оу... Ну конечно, здоровье наследника превыше всего, — леди Мирта разочарованно поджала губы, окончательно утвердившись в мысли, что брат просто использует болезнь племянника как удобный повод избавиться от нее. Спорить с главой рода она не посмела. Спешно спрятав веер в сумочку, женщина одарила Вивиана на прощание воздушным поцелуем: — Расти большим, милый. Родерик, тебе нужна невеста. Могу поспособствовать. Эдуард, не забудь про девять утра! Тяжелая дубовая дверь павильона закрылась за леди Миртой с глухим, окончательным щелчком. Удушливый, приторно-сладкий шлейф редких столичных духов всё еще плотным облаком висел в воздухе, но наэлектризованная, зловещая тишина заговора мгновенно вернулась в комнату. Вивиан проводил створку ледяным взглядом, и в ту же секунду вся его детская, ангельская покорность осыпалась, как сухая шелуха. Взор серо-голубых глаз снова превратился в два ледяных провала. Маг неторопливо поднялся со своего стула, подошел к застывшему у стола графу и с чисто запредельным высокомерием протянул крошечную руку, аккуратно, двумя пальцами смахивая невидимую пылинку с безупречного синего камзола старика. — Теперь вы убедились, дорогой «отец», что мои услуги — это крайне недешевый товар? — Вивиан вальяжно вернулся на свое место, и его детский голос снова зазвучал с пугающими, взрослыми интонациями Архитектора. — Без моего мимолетного вмешательства ваша столичная родственница уже завтра разнесла бы по всем салонам Аурелиума весть о том, что у графа Валленродта весьма натянутые отношения с наследниками. — И не забудьте на досуге похвалить гувернера вашего сына, — с тяжелой, гранитной иронией вклинился Родерик, напоминая графу о тактическом цейтноте: настоящему Адриану определенно стоит перенять пару уроков воспитания. Граф Эдуард медленно опустился обратно в кресло. Его породистые пальцы сильнее сжали золотой набалдашник трости. Старик вынужден был признать тактическое поражение: этот мелкий монстр без единой репетиции выдал перед Миртой такой безупречный перформанс, перед которым пасовали лучшие актеры императорских театров Столицы. — Чего вы хотите? — сухо спросил граф, полностью отказываясь от роли судьи и принимая условия их вынужденного союза. — Золото? Столичные векселя? Вивиан лениво оперся подбородком на маленькую ладонь, и на его бледном детском лице зазмеилась зловещая, хищная улыбка Тенебриса: — Золото ценят простолюдины и купцы, ваше сиятельство. Нам нужна иная плата. В сокровищнице вашего древнего рода должен храниться один... весьма специфический предмет. — Маг выдержал несколько мгновений удушливой тишины, заставляя старика буквально замереть на месте. — Легендарный опал Вульфрика. Родерик за его спиной даже не шелохнулся, но внутри Бастиона всё мгновенно напряглось. Рыцарь не знал, для чего побратиму понадобился этот древний артефакт, но отголосок эмоций мага, дошедший по их ментальной связи, наглядно показал, насколько этот камень важен для Архитектора. — Это главная реликвия нашей династии! — возмутился граф, и в его голосе прорезались жесткие, требовательные ноты хозяина Пятого округа. — Вы требуете слишком многого, чужак. — Кого вы пытаетесь обмануть? — Вивиан лениво наклонил голову набок, и в его серо-голубых глазах блеснуло холодное презрение. — Вы решили набить цену этой безделушке только потому, что я выразил к ней интерес. Давайте оставим столичные торги для престола, граф. На кону жизнь вашего наследника. Так каков ваш ответ? В павильоне снова повисла тяжелая пауза. В конечном итоге граф Эдуард Валленродт тяжело, глухо выдохнул и едва заметно кивнул, соглашаясь на условия сделки. Вельможа капитулировал, но в глубине его цепкого взгляда затаилась лихорадочная, напряженная работа мысли. В старике мгновенно проснулась его извечная купеческая жилка — та самая, что помогла ему некогда сколотить состояние на рудниках. Старый делец судорожно перебирал в памяти всё, что знал об опале Вульфрика. Это был крупный, неестественно тяжелый камень каплевидной формы, веками лежавший в самом дальнем углу семейного сейфа. Опал обладал обманчивой, призрачной природой: в полумраке шкатулки он казался туманным, молочно-белым, почти безжизненным. Но стоило первому лучу солнца или пламени свечи коснуться его идеальных граней, как внутри камня просыпался настоящий пожар. В его глубине начинали лихорадочно пульсировать, переливаться и вспыхивать зловещие искры багрового огня, неоново-синие сполохи и ядовито-золотые нити. Эдуард помнил, как этот драгоценный концентрат роскоши в тяжелой платиновой оправе когда-то носила его покойная супруга. На её бледной, благородной коже опал Вульфрика смотрелся вызывающе дорого, приковывая к себе взгляды всей столичной знати на императорских балах. Камень всегда считался не более чем редкой, безумно дорогой безделушкой — ни один фамильный маг или заезжий алхимик никогда не находил в нем и следа активного эфира. Так что же в нем было такого ценного, ради чего этот леденящий душу чужак с повадками кукловода согласился подставить свою шею под ножи похитителей? Граф Эдуард молча содрогался изнутри, до боли в висках пытаясь понять, где именно он прогадал и не продешевил ли, отдав фамильное сокровище за спасение сына. *** Несколькими часами ранее.У самой пограничной заставы Пятого округа.  Сумерки начали сгущаться намного раньше срока. Тяжелое, налившееся свинцом небо опускалось всё ниже, а ветер, до этого лишь колюче лизавший лица, теперь завывал со злобным, ровным упорством. Юстина придержала коня у раскидистой заснеженной ели и в который раз извлекла из поясной сумки контрольный кристалл . Гладкая грань артефакта едва заметно, тускло мерцала, фиксируя рваный, затухающий пульс платка-маяка . Поводок «Следа Ищейки» еще держался на шее маленького Валленродта , но антимагический фон пограничного рыцаря глушил его с каждым милей . Эриксон ехал чуть позади, вжав голову в плечи. Его доспех, покрытый запекшимися бурыми каплями медвежьей крови, казался чужеродным темным пятном на фоне белого наста. Мясник не смотрел на дорогу.  Перед его глазами, выжженная адреналиновым шоком, крутилась одна и та же сладострастная, безумная картина: белая ткань платка, туго впивающаяся в бледную детскую шею. Он затягивает узел всё сильнее, чувствуя, как под его мозолистыми пальцами судорожно бьется жилка . Тонкие ручки мальчишки царапают его запястья, пытаясь ослабить хватку, лицо мелкого засранца синеет от удушья, а в этих проклятых льдистых глазах наконец-то рождается истинный, животный страх … И Родерик. Обязательно Родерик — лежащий рядом на камнях с перебитыми конечностями, способный лишь беспомощно мычать сквозь тряпку, наблюдая, как угасает его «живое сердце». Эта галлюцинация была настолько плотной, что когда Юстина сухо скомандовала: «У нас приказ . На заставе берем свежих коней и немедленно возвращаемся к карете Мортимера» , — Эриксон не сразу расслышал её. Но когда смысл слов дошел до его воспаленного мозга, внутри Мясника словно лопнула перетянутая струна. — Слепые дураки! Жалкие недоумки! — его рык, хриплый и сорвавшийся на фальцет, заставил солдат Дарела инстинктивно схватиться за оружие. Эриксон рванул поводья, разворачивая коня к Юстине лицом к лицу.  — Ты — вечная вторая, бумажная крыса!  И Мортимер, который окончательно потерял хватку в своей Столице!  Вы только что оба... своими руками пропустили этих тварей! Юстина медленно поджала губы, и её лицо превратилось в ледяную маску . Оскорбление перед строем солдат было тем, чего её карьерная гордость простить не могла. — Выполняй приказ, Эриксон, — отчеканила она, и её голос был холоднее горного льда . — Зачем?! — Мясник подался вперед, его глаза налились кровью. — Я знаю, я чую, что этот мелкий гаденыш — не тот, за кого себя выдает!  Капкан в ущелье... он рассыпался как гнилое дерево, но там пахло озоном!  Они водят нас за нос! За его спиной арбалетчик, зажимая раненое плечо, негромко, но отчетливо шепнул стоявшему рядом Дарелу: — ...совсем плох Мясник. Спятил на морозе. Уже врагов от детей отличить не может... Эриксон услышал. Он развернулся в седле со скоростью атакующей гадюки. Тяжелый кованый кулак с хрустом впечатался точно в переносицу солдату. Бедолага со стоном рухнул в снег, обливаясь багровой юшкой. — Назад! Назад, сука! — взревели солдаты, со щелчками взводя арбалеты. Двое гвардейцев и сам Дарел с матами бросились вперед, повисая на плечах Эриксона и с трудом оттаскивая его от упавшего воина. Юстина смотрела на этот хаос с абсолютным, брезгливым омерзением. Для неё Мясник перестал быть инструментом Канцелярии — он стал бешеной собакой, нарушившей кодекс. — Эриксон, оружие на землю! — ледяной крик Юстины едва перекрывал маты солдат и хрип раненого гвардейца, кашляющего кровью на обледенелый наст. — Дарел, зафиксировать его! Это официальный приказ! Мясник со злостью оттолкнул державших его гвардейцев, тяжело и шумно дыша. Мания доказать свою правоту, выжечь эту ледяную ухмылку с лица Вивиана и лично разорвать Родерика окончательно поглотила его разум. — Я принесу в Столицу голову этого «барона», бумажная тварь, — прохрипел он, бешено скалясь. — И ты сама сожрешь свой рапорт. Он резко развернул жеребца и в полном одиночестве унесся обратно — туда, где сумерки уже заливали узкий зев Северной петли, обратно к «Зубу Стервятника». Юстина проводила его взглядом, полным ледяного равнодушия, её губы сжались в бледную, жесткую линию. — Офицер Дарел, окажите помощь раненому. Мы возвращаемся к Мортимеру. Сумасшествие Эриксона я зафиксирую в рапорте лично. За всем этим представлением из-под козырька шлема следили внимательные черные глаза, в которых на секунду блеснул мертвенный, антрацитовый огонь. Рагнар скользил по верхнему карнизу ущелья, двигаясь параллельно летящему во весь опор Эриксону. Мундир Вальтера больше не сковывал его движений — под тяжелым серым плащом его искалеченные предплечья пульсировали от запредельного, раскаленного экстаза. Маньяк помнил, как эти грубые пальцы затягивали легкую ткань на шее его Сокровища. Их он сломает первыми. Один за другим. Чтобы Мясник на своей коже ощутил, что значит, когда ломаются фаланги пальцев. Рагнар плавно, словно сотканный из самого тумана, спрыгнул на узкий приступок скалы прямо над крутым поворотом тропы, где ущелье сжималось в каменный мешок. Его мертвые пальцы судорожно дернулись под плащом, и в темноте с едва слышным, звенящим гулом натянулись десятки тончайших, как человеческий волос, стальных нитей. Они переплелись между стволами вековых елей, образуя безупречную, ювелирную паутину, которую Рагнар подсмотрел у Принца, когда Тот вел лося сквозь чащу. Это был его идеальный «практический урок». В ущелье донесся стремительно приближающийся хрип загнанного вороного жеребца и тяжелый стук копыт по камням. Эриксон летел прямо в ловушку, не зная, что в этом тумане законы Инквизиции больше не действуют — здесь правила диктовала Тень, защищающая безупречную чистоту своего приза. Рагнар предвкушающе облизнул сухие губы. *** В ущелье ночь наступила мгновенно, словно кто-то накрыл горы тяжелым черным бархатом. Ветер здесь, зажатый между отвесными каменными стенами, выл утробно и страшно, ломая верхушки старых елей. Лес вокруг тропы превратился в скопище уродливых, шевелящихся теней. Эриксон ворвался в чащу у «Зуба Стервятника» как безумный. Он соскочил с полумыленного коня и, утопая по колено в насте, яростно продирался сквозь заиндевелые ветки туда, где лежала туша убитого медведя. Здесь пахло сыростью, замерзающей кровью и застарелым хвойным заговором Сигрид. Мясник упал на колени перед искореженными обломками капкана. Его дрожащие пальцы хватали куски темного, ржавого железа. Подняв один из осколков к самому лицу, он лихорадочно вдохнул воздух. Озон. Едва уловимый, тающий в морозной сырости запах грозового разряда. Капкан оказался здесь не случайно — он был перемещен или создан чьей-то запредельной волей. — Маг... — Эриксон хрипло, торжествующе рассмеялся, и этот смех потонул в гуле бури. — Маленький гаденыш — маг! Я был прав! Я найду вас... я сорву эту кожу... — Ты прав, червь. Он — маг, — прозвучал из сумерек тихий, идеально ровный голос, лишенный всяких человеческих интонаций. Эриксон мгновенно вскочил, на рефлексах выхватывая боевой меч. Из серой пелены метели, прямо над окровавленной тушей шатуна, проступил силуэт офицера Вальтера. Он стоял абсолютно неподвижно, но сама его поза нарушала законы анатомии. — Вальтер? — Мясник прищурился, его ярость на мгновение уступила место хищной настороженности. — Ты что тут забыл, тыловой пес? Тоже решил погреть руки на добыче? Пошел вон, пока я не расписал твоей кровью этот наст! «Офицер Вальтер» не пошевелился. Но Эриксон кожей почувствовал, как воздух вокруг них начал стремительно остывать, становясь тяжелым и густым, как жидкий свинец. Запах озона от обломков капкана мгновенно перекрыл иной аромат — удушливый, липкий запах старой, высушенной крови и жженой бумаги Тайной Канцелярии. — Твоя главная ошибка, Эриксон, — Вальтер медленно поднял голову, и из-под шлема на Мясника уставились пустые, мертвые глазницы, до краев залитые антрацитовой тьмой, — в том, что ты назвал Его «добычей». — Он — МОЙ, — едва слышный свистящий шепот пробрал до костей. Маска имперского гонца начала стремительно «плыть». Серый Плащ больше не имитировал одышку или усталость. Из его рукавов с сухим, нитяным шорохом выплеснулись полупрозрачные, маслянисто-черные эфирные струны. Они пульсировали в такт какому-то внутреннему, безумному восторгу существа, скрытого под человеческой кожей. Правая кисть Вальтера на глазах у Эриксона судорожно дернулась и застыла, сложившись в ту самую, чудовищную «птичью лапу». Эриксон похолодел. Всё его звериное чутье, вся его паранойя палача взвыли от суеверного, первобытного ужаса. В докладах из Столина, которые Мортимер читал в кабинете всего несколько часов назад, описывался именно этот почерк. Дёрганые, марионеточные движения, черный блеск и кости, управляемые невидимым кукловодом... — Ты... — Эриксон отступил на шаг, его меч дрогнул. — Это ты... Столинский поджигатель... Серая мразь... Все вы предатели! Мясник рванулся вперед со скоростью атакующей гадюки, вкладывая в рубящий замах всю свою звериную силу, но сталь не успела опуститься на шлем Вальтера. — Он — мое Сокровище. Мой законный приз. И ты... грязный пёс... посмел коснуться Его шеи своими немытыми руками, — Серый словно его не слышал. Тень сделала скользящий, абсолютно бесшумный шаг вперед, и его тело качнулось из стороны в сторону, словно сломанная кукла. Пальцы «птичьей лапы» Рагнара резко, судорожно сжались, делая дирижерский взмах. В предвечерней полутьме ущелья, прямо между заснеженными лапами елей, со звенящим, рвущим барабанные перепонки гулом натянулись выплеснутые им струны. Словно сотканная из самого тумана паутина мгновенно переплелась вокруг предплечий инквизитора, крест-накрест захлестнула его грудь и намертво зафиксировала пальцы на эфесе, нажимая на скрытые сочленения его собственных лат. Мясник замер, превратившись в живую, распятую в воздухе марионетку. Любое движение отзывалось тем, что тончайший металл впивался в кожу под доспехом, пуская первые тонкие струйки крови. Рагнар завороженно смотрел на зажатые стальным волосом, мозолистые пальцы инквизитора. Маньяк едва заметно наклонил голову набок, точь-в-точь повторяя капризный, высокомерный жест маленького «Адриана». — Я обещал, что перережу эту нить, — прошептал Рагнар, и его пальцы нежно, почти любовно коснулись шеи самого Эриксона, в точности повторяя утренний жест инквизитора. — Вместе с горлом того, кто её повязал. Для начала ты заплатишь мне фалангами. Каждой. По очереди. Рагнар сделал еще одно легкое, почти неуловимое движение кистью, словно дирижировал невидимым оркестром. Раздался сухой, отчетливый хруст. Эриксон истошно, на пределе легких взвыл, но петля у горла мгновенно затянулась, превращая его крик в удушливый, булькающий хрип. Первая фаланга на его указательном пальце вывернулась под неестественным углом, ломая кость изнутри под давлением стального волоса. — Один... — ровно, с вежливым педантизмом алхимика сосчитал Рагнар, и его антрацитовые глаза вспыхнули экстазом. — У нас впереди целая ночь, червь. И твой Мортимер не услышит тебя сквозь этот туман. Ты умрешь в абсолютной, идеальной тишине, которую так любит мое Сокровище. Сколько длилась эта пытка для Мясника — Эриксону казалось вечностью, для Серого же всё закончилось слишком быстро. Сумеречный лес снова погрузился в свое вечное, морозное безмолвие. На обледенелом насте, рядом с тушей медведя, осталось лишь одно темное пятно, которое стремительно заметала чистая, белая метель. Офицер Эриксон исчез для Империи навсегда. А Тень в сером плаще, плавно развернувшись на каблуках, скользнула в туман — её работа по защите «главного блюда» была временно завершена.