Вне времени и чести

      ***       Кабинет управляющего лечебницы «Слёзы Гор» напоминал растревоженный улей, в который со всего размаха плеснули кипятком. Окна были наглухо зашторены, но даже сквозь плотный бархат внутрь прорывался испуганный, гулкий ропот проснувшегося курорта.              Сам управляющий, полный мужчина с землисто-серым лицом, непрерывно и нервно утирал капли холодного пота со лба накрахмаленным столичным платком. Его руки мелко дрожали. Похищение ребенка рода Валленродт прямо на охраняемой территории купален — это был смертный приговор его карьере, а возможно, и жизни.              Глава городской стражи, подтянутый офицер в потемневшей от ночной сырости кирасе, лихорадочно сверял карты дорог, расстеленные прямо поверх дорогого письменного стола. В углу комнаты, в глубоком кожаном кресле, монолитной и мрачной тенью застыл прелат — наместник Храма в этом округе. На его строгом глухом одеянии тускло поблескивал серебряный знак Всевидящего Ока Единого. Присутствие духовного лидера такого ранга заставляло воздух в кабинете казаться ледяным и удушливым. Храм редко вмешивался в дела обычных бандитов, но здесь слишком явно пахло заговором против высшей знати Империи, за которым неминуемо последует карающий молот Инквизиции.              Хёрст стоял в самом центре комнаты. Его глаза всё еще были пугающе красными и воспаленными после встречи с алхимической смесью, а изнутри, подстегиваемая фальшивым цейтнотом, едва заметно пульсировала Белая Мгла. Этот остаточный леденящий фон Бастиона чиновники безошибочно принимали за жажду крови. Исполинская фигура рыцаря без доспехов, в одной лишь свободной рубахе, излучала такую плотную, сокрушительную ярость, что местная власть инстинктивно старалась не подходить к нему близко. Родерик с силой сжимал и разжимал кулаки, безупречно отыгрывая роль обезумевшего от горя старшего брата.              Сигрид застыла у самой стены, чувствуя на себе цепкий, препарирующий взгляд затаившегося в кресле церковного чина. Её куртка была испачкана мраморной крошкой, а синие глаза горели первобытной, дикой злобой лесного хищника. Северный нрав девушки, скованный имперскими условностями, сейчас работал на них идеально: её неподдельное, искреннее бешенство из-за наёмницы с самострелом все присутствующие принимали за ярость преданного волкодава, упустившего охраняемый объект.              — Офицер, я требую от вас чётких ответов! — раскатистый, хриплый бас Хёрста заставил жалобно звякнуть хрустальные подвески на люстре. В этом рыке сквозил леденящий металл Бастиона. — Мой брат, больной ребёнок, сейчас в руках этих тварей. Вы запечатали заставы округа?!              Несмотря на глухую глубь ночи, присутствующие в кабинете чины изо всех сил старались соответствовать жесткой дисциплине Аурелиума, которая не прощала слабостей. Суконные мундиры были наспех разглажены, пуговицы на кителях застёгнуты до самого подбородка, а лица хранили суровую, казённую серьёзность. И всё же ночной переполох давал о себе знать. Кто-то из секретарей нервно крутил в руках принесённую слугами кружку с остывающим горьким взваром. Другого, поднятого прямо из тёплой постели, отчаянно морило в сон, и он судорожно пытался скрыть зевоту за плотно сжатым кулаком.              — Ваша милость, копыто ни одной лошади не пересечёт границу округа! — уверенно отрапортовал глава стражи, тыча пальцем в карту. — Все дороги на север и запад уже перекрыты тяжёлыми заслонами, на юг отправлены магические вестники, а восток сейчас непроходим из-за селей. Мои люди досматривают каждую телегу. Если похитители ещё в округе — они заперты в ловушке.              Управляющий лечебницы жалобно всхлипнул, переводя умоляющий взгляд с Хёрста на безмолвного служителя Храма:              — Это ужасно... Какое неслыханное, дерзкое святотатство! Что скажет его сиятельство граф Валленродт, когда узнает…              — А где сам граф? — негромко поинтересовался прелат, коснувшись серебряного Ока Единого на груди.              В кабинете мгновенно повисла тяжёлая, звенящая тишина. Чиновники и стражники испуганно переглянулись, но никто не рискнул ответить служителю Храма правду. Граф Эдуард Валленродт демонстративно игнорировал ночное происшествие. Старый лис заперся в своем центральном павильоне, делая вид, что весь этот переполох его не касается. Он хладнокровно набивал трубку, пока его Пятый округ трещал по швам, словно судьба похищенного мальчика и гнев Родерика были лишь фигурами в его собственной затянувшейся шахматной партии.              Сигрид презрительно фыркнула, скрестив руки на груди. Она даже не пыталась скрыть отвращения к этой трусливой чиновничьей своре.              У самой двери, в полумраке тяжелых занавесок, двое гарнизонных стражников едва слышно переговаривались, стараясь не привлекать внимания Ока. Из кармана одного из них в спешке нелепо высовывался кончик скомканного рапорта.              — Эти чёртовы аристократы вечно всё усложняют на пустом месте, — едва шевеля губами, проворчал молодой, провожая взглядом мечущегося управляющего. Тот окончательно потерял контроль над собой: нервно жал пальцы, обхватывал одну ладонь другой и тревожно озирался по сторонам. — Из-за их семейных дрязг теперь весь полк до рассвета в грязи гноить будут.              — Придержи язык за зубами, — так же тихо, сквозь зубы ответил ему старший товарищ, испуганно косясь в угол кабинета, где монолитом застыл прелат.              — И что здесь вообще забыли эти святоши из Храма? — задумчиво пробормотал неугомонный юноша, отчего тут же удостоился предупреждающе сжатого кулака перед самым носом.              Стоявший неподалеку офицер гарнизона, услышав этот панический шёпот, нервно дернул кончик своего пышного уса — и едва не вырвал его с корнем, судорожно вытягиваясь по струнке. Его густые, лохматые брови, бывшие точь-в-точь под стать усам, грозно сошлись на переносице, транслируя подчиненным немую команду «Смирно!». Повезло, что основное внимание присутствующих пока было приковано к хриплому, давящему басу Хёрста в центре залы.              А за окнами кабинета курорт продолжал стоять на ушах. Изнеженная публика никак не могла оправиться от ночного происшествия. Богатые господа и дамы, кутаясь в дорогие накидки на верандах, задавались резонным вопросом: так ли безопасен этот элитный городок? Как вообще возможно, чтобы в Пятом округе, в самом охраняемом бальнеологическом раю Империи, где отдыхает весь высший свет Аурелиума, происходило подобное беззаконие? На всех аллеях сейчас лихорадочно обсуждали лишь одно: бандиты нагло выкрали и увели несчастного ребёнка в неизвестном направлении.              Раздался резкий, требовательный стук.              В комнату вместе с хлопком распахнувшейся двери ворвался свежий воздух, смешанный со сладким, приторным ароматом ночных магнолий. В кабинет стремительно вошел подтянутый военный.              Офицер Заргер был тем самым начальником гарнизона пограничной заставы, который несколько часов назад на въезде проверял бумаги «Валленродов». Сейчас под его безупречным парадным мундиром струился ледяной пот: масштаб ночной катастрофы мгновенно перерос любые его полномочия.              Зажимая под мышкой тяжелую гостевую книгу с южных врат, Заргер торопливо пробирался сквозь притихшую толпу чиновников к столу, где карты дорог уже ловили багровые отсветы свечей. Его сапоги, припорошенные дорожной пылью, едва поскрипывали при ходьбе.              — Докладывайте, Заргер! — резко, как удар хлыста, бросил начальник городской стражи Вербер, отрываясь от расстеленных карт.              Высокомерно выпрямившись, Вербер строго поправил пальцами монокль, сквозь стеклянный диск которого зловеще отсвечивало багровое пламя. Он смерил вошедшего уничтожающим взглядом:              — Кто посмел устроить этот цирк под самым носом у гарнизона? И почему ты бледнеешь, словно сам помогал нападавшим заталкивать мальчишку в карету?              — Господин Вербер... Ваше преподобие... — Заргер судорожно сглотнул, смочил пересохшие губы и испуганно покосился на замершего в кресле служителя Храма. Шагнув ближе к столу, он понизил голос до панического шёпота: — Дело не в обычных бандитах. Суть в том, чьё именно имя стояло на подорожной этих путников.              В этот миг офицерская выправка Заргера стала натянутой, как на параде, словно это могло его защитить:              — Я лично проверял их документы на въезде в округ. Пропуск подписан непосредственно Главным Инквизитором Аурелиума.              Вербер замер, словно его на полном ходу ударили под дых. Напыщенное превосходство главы городской стражи испарилось без остатка. Судорожным, ломаным движением он оттянул тугой воротник парадного кителя, тяжело хватая ртом воздух, и с нарастающей тревогой перевёл взгляд в угол кабинета.              Там, в густой тени кожаного кресла, недвижимо сидел наместник Храма — брат Клаус. Серебряное Око Единого на его глухом одеянии в эту секунду поймало багровый блик свечи, словно налившись кровью.              — Мортимер! Тот самый!.. — в ужасе едва выдавил из себя кто-то из ближайших секретарей.              В наступившей гробовой тишине по комнате прокатилось глухое, паническое переминание с ноги на ногу. Почти синхронно зашуршала ткань мундиров, заскрипели кожаные сапоги чиновников. Все присутствующие в один миг осознали чудовищность и подлинную трагичность ситуации: под их личной ответственностью в Пятом округе бесследно исчез человек, отмеченный покровительством самого Мортимера. Изнеженный курорт «Слёзы Гор» прямо сейчас превращался в их общую братскую могилу.              Брат Клаус не шелохнулся. Багровый отсвет светильника скользнул по его сухим, аскетичным рукам, перебиравшим серебряные звенья тяжелой цепи. Наместник Храма медленно поднял голову. Стоило ему услышать знакомое имя, как звенья в его пальцах замерли. В его абсолютно пустых, тёмных глазах начальник городской стражи не увидел ни тени сочувствия — лишь холодный приговор исполнителям, которые своей безалаберностью подставили под удар Инквизиции весь округ, включая церковную власть.       — Повтори, — ледяным, шелестящим шёпотом приказал Клаус, заставляя Заргера инстинктивно вжать голову в плечи. — Чья именно печать стояла на подорожной?              — Тройная... Тройная гербовая Главного Инквизитора, ваше преподобие, — заикаясь, мёртвыми губами пролепетал Заргер, с мелко дрожащим подбородком. Он судорожно прижал к груди гостевую книгу, словно щит.              Вербер одарил подчинённого таким испепеляющим взглядом, что пограничник едва не лишился чувств. Сквозь диск монокля начальника стражи яростно полыхнуло багровое отражение свечи. Вербер готов был придушить этого исполнительного дурака прямо здесь. Заргер мало того, что упустил похитителей на своей заставе, так ещё и вывалил эти убийственные факты на глазах у Клауса, фактически признав перед лицом Храма абсолютную беспомощность всего городского гарнизона.              В наступившей ледяной тишине Сигрид сделала шаг вперед. Её ровный, пронзительный голос заставил прелата резко перевести на неё взгляд.              — Более того, ваше преподобие, — холодно произнесла северянка. — На заставе «Серая Дева» личный помощник Мортимера — господин Эриксон, передал юному барону памятный подарок. Лично в руки. Мальчик не расставался с ним ни на минуту.              Вербер беззвучно открыл и закрыл рот. Его словно в кипяток опустили.              Заргер у стола тихонько заскулил, а по кабинету управляющего прокатилась новая, еще более разрушительная волна паники. Чиновники лихорадочно переглядывались, прекрасно понимая: Столица сотрет их в порошок вместе со всем Пятым округом.              Родерик Хёрст дождался, пока этот приступ коллективного ужаса достигнет своего пика, а затем весомо, сокрушительно шагнул к столу с картой. Его массивный силуэт монолитной грозовой тучей навис над замершим Вербером.              — Вы собираетесь как-либо искать моего брата? — ровно, с пугающим пограничным спокойствием спросил Родерик, и в его глухом басу отчётливо лязгнула сталь. — Или вы так и будете топтаться в этом кабинете, где Адриана совершенно точно нет?              — Ваша милость... — управляющий лечебницы умоляюще всплеснул руками, едва не плача от навалившегося страха. — Клянусь Единым, мы делаем всё возможное! Стража уже...              — В таком случае, — грубо оборвал его рыцарь, и на его гранитных губах промелькнула леденящая, хищная ухмылка Бастиона, — мне предстоит сделать невозможное. Я сам найду его.              Родерик бесцеремонно рассек толпу опешивших стражников у порога, и Сигрид бесшумной тенью скользнула следом за ним. Но тихий, шелестящий голос служителя Храма нагнал их уже у самой двери:              — Не торопитесь.              Сигрид замерла, её пальцы до судорожного хруста сжали пустое крепление для ножа на поясе. Внутренний зажим северянки лопнул. Повернувшись к застывшему в полумраке кресла прелату, она излишне порывисто, нарушая все законы имперского почтения, бросила:              — Пустые разговоры и молитвы не спасут от клинков бандитов!              В кабинете мгновенно воцарилась удушливая, смертельно опасная тишина. Все взгляды в комнате скрестились на дерзкой девчонке. Офицеры Вербера затаили дыхание. Тёмные, пустые глаза брата Клауса цепко, с исследовательским холодом изучали северянку, посмевшую повысить голос в его присутствии. Неторопливо перебрав несколько серебряных звеньев тяжелой цепи, служитель Храма ровно обронил:              — Единый милостив, дитя мое. Добрая молитва способна сотворить чудо.              Дикий нрав Сигрид едва не похоронил их вместе с маскировкой, Родерик мгновенно перехватил инициативу. Рыцарь повернулся и покаянно, подчеркнуто глубоко склонил голову перед служителем Храма:              — Прошу простить её, святой отец. Северяне — люди действия, у них скудный ум. Эта девка только что провалила задание по охране моего младшего брата, её гложет позор, и ей еще только предстоит исправиться.              Теперь точно таким же пристальным, леденящим вниманием брат Клаус наградил самого Родерика. Прелат медленно кивнул, словно взвешивая каждое слово пограничника на своих невидимых внутренних весах:              — Уверен, я смогу вам помочь. Храм помогает всем. Даже заблудшим... и инаковерцам. Помолимся же крепко, и Бог даст нам ответ, а мой личный помощник сопроводит вас на тракте, дабы вы ненароком не сбились с пути.              По спинам присутствующих в кабинете чиновников пробежали толпы осязаемых мурашек. Клаус открыто приставлял к рыцарю своего соглядатая. Хватило одного короткого поворота головы служителя Храма, чтобы управляющий лечебницы испуганно засуетился, стремясь поскорее избавиться от опасных гостей:              — Как же, как же, ваше преподобие! Лошади для вашей милости и его спутников будут поданы к крыльцу сию же минуту!              Пухлый человечек, непрерывно утирая пот, суетливо обогнул Хёрста и Сигрид, торопливо распахивая перед ними выход. Родерику и его спутнице пришлось пропустить шедшего впереди Клауса, и только после этого они молча шагнули за порог. Тяжелая дубовая дверь павильона захлопнулась за их спинами с оглушительным грохотом. От этого резкого звука половина особо нервных чиновников внутри кабинета испуганно вздрогнула.              Сигрид проводила взглядом фигуру управляющего, скрывающуюся за поворотом коридора — для своей комплекции тот двигался удивительно стремительно.              В просторном холле было пусто, за исключением одного человека. По вышитому знаку Единого на одежде нетрудно было догадаться, что перед ними — один из младших служителей. Это был ничем не примечательный паренек: невысокий, с каштановыми волосами и увядающими, тускло-зелеными глазами. Родерик невольно сравнил его с «Галчатами». Если быть точным, юноша неуловимо напоминал сразу нескольких из них.              В свободное время Хёрст подолгу размышлял над этим, задаваясь одним и тем же мрачным вопросом: неужели все до единого служители Храма знают о том, что происходит с «излишками»? Знают о тайных жертвоприношениях и просто трусливо молчат? Ему вспомнилась былая реакция Вивиана на Храм Семи — ведь провидец тогда безошибочно знал, на что именно нужно надавить, чтобы заставить Архитектора переступить порог этого проклятого места. Была бы реакция Вивиана иной, назови тот любой другой по счету Храм, или же ритуальные убийства практиковались лишь в некоторых из них?..              Рыцарь едва заметно поджал губы. Эта мимолетная гримаса лишь укрепила его образ скорбящего, но несломленного брата. Светлые брови Родерика и без того были сурово сдвинуты, а теперь его облик стал еще более грозным и пугающим.              — Благодарю, ваше преподобие, — негромко уведомил Хёрст, остановившись перед Клаусом. — Нам потребуется около двадцати минут, чтобы сменить облачение на более подходящее для погони.              Прелат едва заметно кивнул и, не прерывая движения сухих пальцев по серебряным звеньям цепи, принялся давать тихие указания подошедшему юноше. Но стоило Сигрид повернуться спиной, как она физически ощутила, как ей в затылок вонзился тяжелый, препарирующий взгляд Клауса. Этот недобрый, леденящий прицел буквально буравил лопатки северянки до тех пор, пока они не скрылись в глубине коридора.              Петля затягивалась. Охота началась.              ***              Тяжелая, глухая темнота запертого салона мерно содрогалась в такт бешеному бегу четверки коней. Колеса кареты с оглушительным грохотом пересчитывали ухабы ночного тракта, унося беглецов прочь от удушливых магнолиевых аллей лечебницы.              Свернувшись калачиком на мягких бархатных подушках, глубоко и беспробудно спал Адриан. Его лихорадочная дрожь наконец утихла, дыхание выровнялось, и теперь младший Валленродт почивал без малейшего зазрения совести, закинув обе ноги в грязных домашних туфлях прямо на колени Архитектору.              На очередной крупной выбоине экипаж тряхнуло сильнее обычного. Удивительно, но мальчик не проснулся. Он лишь неразборчиво пробормотал что-то сквозь сон и уткнулся носом еще глубже в подлокотник, упорно отказываясь убирать ноги.              Вивиан, смирившись со своим новым статусом подставки, лениво откинулся на спинку сиденья и скользнул пальцами под кружевной манжет роскошного камзола.              Подушечки пальцев мгновенно обожгло сухим, покалывающим эфиром. Булавка-артефакт стремительно распадалась под невидимым, агрессивным давлением Белой Мглы Родерика. Маг медленно, едва заметным импульсом влил в неё крупицу собственной силы, стараясь продлить срок службы вещицы. Иллюзия Адриана на нем тут же стала чуть плотнее. Трюка должно было хватить еще на несколько часов, а там уже можно будет наконец-то размяться в своем настоящем, взрослом теле.              Как же раздражала его эта немощь детского, хрупкого существа... Все дети в эту глухую эпоху были столь слабыми, или эта конкретная личина, скопированная из архивов Канцелярии, умудрилась передать ему даже физическую болезненность оригинала?              Наблюдая за спящим мальчиком, который в полузабытьи инстинктивно цеплялся за его одежду, маг пришел к внезапной мысли. На его бледных детских губах заиграла леденящая, хищная улыбка.              А что, если совершить рокировку? Это же какие открывает прекрасные, упоительные перспективы...              Плохо, что он не ментат. Какая вышла бы партия, если бы он мог одним ментальным касанием вложить в голову пацана кусок собственного воспоминания о «неожиданной встрече в горах»! Тогда к их легенде никто и никогда не смог бы прикопаться.              Впрочем, эту задачу можно решить и по-другому — полностью убрать Адриана из уравнения, заставив Мортимера до конца дней гоняться за призраком осени. Достаточно просто поменяться с графёнком одеждой, на которой вышит узнаваемый символ рода Валленродтов. В складках этого камзола как раз затаился скрытый маяк. Если отправить мальчишку на дальний конец Империи, Инквизиция послушно пойдет по ложному следу. Идеально.              Маг незаметно коснулся плотной ткани кармана, где лежал шелковый платок Эриксона. Следилка слабо запульсировала в эфире, посылая стабильный сигнал на поисковую карту Инквизиции.              За занавешенным окном кареты глухо свистнула плеть кучера, и экипаж с силой швырнуло на крутом повороте. Настоящий Адриан испуганно вздрогнул во сне и лишь плотнее прижался к теплому боку своего двойника.              Поразительная беспечность. Или это просто гибкая детская психика так спасала разум ребенка от шока? Впрочем, их похитители были ничуть не расторопнее.              Вивиан начинал искренне разочаровываться в этих «специалистах». Оставить двух пленников в закрытом салоне абсолютно без надзора? А если бы они решили что-нибудь учудить?              Размышляя о безалаберности наемников, маг бесшумно извлек из подпространства браслета особый состав для проводимости эфира и прямо на обшивке сиденья стал чертить пентакль. Этот скрытый узор должен был наглядно продемонстрировать похитителям, почему пленников нужно не просто связывать, но и оставлять подле них бдительных соглядатаяев.              А самое прекрасное — при расследовании никто в здравом уме не подумает на беззащитных жертв. Ни у кого не повернется язык заявить, будто испуганные дети способны творить среднюю магию в наглухо запертой карете. Особенно когда в лагере похитителей есть идеальный кандидат на роль виновного — тот самый молчун-маг из враждебной группировки.              Из-за кромешной ночной темноты экипажу приходилось несколько раз замедляться и тащиться со скоростью, которой постыдились бы даже калеки. В такие моменты наемники из обеих групп начинали бдительно следить за дверями, опасаясь, что пленники решатся на побег. Один раз они даже заглянули внутрь салона. Вивиан едва успел принять благопристойный вид недовольного всем аристократа и спрятать флакон за ногами ребенка.              Похитители увидели классическую картину: высокомерный барончик брезгливо пытается скинуть с себя ноги своего двойника. Взгляд, которым «Адриан» одарил заглянувшего бандита, явственно выражал одну-единственную мысль: «Почему я вообще вынужден делить карету с этим отребьем?».              Прошло еще тридцать минут по внутреннему хронометру Архитектора. Критично осмотрев свое творение, маг убрал инструменты и бесцветные чернила. Больше не в силах терпеть чужие туфли на своих коленях, Вивиан точным, аккуратным движением пальцев нажал на скрытую точку за ухом спящего барона.              Со спящим ребенком определенно было в разы проще.              Адриан почти мгновенно открыл глаза. Осознав, в какой позе проснулся, мальчик густо, до корней волос покраснел. Испуганно пискнув, он торопливо перебрался на противоположное сиденье. Впрочем, очень скоро его лицо приобрело отчетливый зеленоватый оттенок, и Вивиан цинично заключил, что парня банально укачивает.               Со спящим ребенком определенно было в разы проще.              Маг мысленно закатил глаза и коротким жестом предложил поменяться местами, пересев туда, где качало меньше. Мальчик покорно переполз обратно, глубже вжимаясь в мягкую спинку сиденья. Он во все глаза разглядывал своего идеального, пугающе уверенного двойника, не понимая, откуда в точно таком же теле, как его собственное, берется эта леденящая сила.              — Кто... кто ты? — прерывистым полушепотом спросил блондин, плотнее кутаясь в шелковый воротник пижамы.              — Кто я — сейчас имеет наименьшее значение, — ровно, с запредельным светским снобизмом отозвался Вивиан, небрежно отряхивая штанину от невидимой пыли. — Куда важнее то, как именно ты умудрился очутиться в руках наемников. Твой отец хвастался, что загородная усадьба защищена так же надежно, как цитадель Малик-ар-Рашида, а личную охрану возглавляет сам Тольгори Стирм.              — Кого? — недоуменно переспросил ребенок.              Вивиан едва не взвыл от досады. Ну как вести дела с настолько невежественным поколением? Не узнать имя легендарного повелителя Пустынь, история которого насчитывает уже добрую сотню лет... И это при том, что сам маг, изучая пыльные архивы и исторические трактаты, всего за неделю досконально заучил досье не только на выдающихся деятелей Империи, но и на лидеров сопредельных государств. Ладно, можно сделать скидку на возраст, но не знать имя правителя, с которым обвенчана одна из Флорис-Эквиль — это уже нонсенс.              На детском лице Архитектора проступила характерная, пугающая гримаса — царственное, холодное недоумение человека, столкнувшегося с вопиющей дикостью.              Настоящий Адриан испуганно вглядывался в эти черты, которые прямо сейчас так пугающе исказили его собственное лицо.              — Это... это так странно, — пробормотал мальчик, сжавшись. — Я словно смотрюсь в зеркало и совершенно не узнаю собственного отражения.              — Не обольщайся, это ненадолго, — отрезал Вивиан, лениво проверяя начавшую тлеть под кружевным манжетом булавку. — Так что с моим вопросом?              Лицо ребенка исказила сложная гримаса: он был одновременно огорчен, напуган и смертельно смущен. Его пальцы начали лихорадочно, до белизны суставов мять край пижамной курточки, а щеки мгновенно стали ярко-пунцовыми. Наследник безумно стыдился того, что, по сути, сам пришел в руки к похитителям.              — Всё... всё произошло так быстро... — сбивчиво, постоянно запинаясь и глотая слова, зашептал Адриан, косясь на свою копию. — Зирда... Она наша младшая служанка. Поступила на службу, когда мисс Эбигейл уволилась. Но она такая холодная... Мисс Эбигейл никогда не ругала меня и не смотрела с таким презрением! Мне иногда кажется, что эта Зирда — настоящий демон...              От этого избытка путанных детских подробностей у Вивиана заломило в виске. Похоже, несчастному мальчишке в его огромном поместье элементарно некомму было выговориться. Из-за слабого здоровья его полностью лишили общения со сверстниками. Стоило начать разговор с «ребенком его возраста», и парня уже было не остановить. У него напрочь отсутствовал внутренний цензор: он совершенно не понимал, что можно говорить посторонним, а что лучше придержать при себе. Коммуникация на нуле. И как только старый граф собирается укреплять свой великий род с таким наследником? Каким образом можно было настолько изувечить воспитанием собственного сына?              В этот момент кто-то за стеной кареты грубо бухнул кулаком по деревянной обшивке. Адриан испуганно умолк, втянув голову в плечи.              — Продолжай, — ледяным, требовательным тоном скомандовал маг, проигнорировав конвой. — Что произошло вчера? Зирда позвала тебя куда-то?..              Валленродт судорожно сглотнул и поежился, с опаской посматривая то на запертую дверь кареты, то на пугающего двойника.              — Д-да... Во двор. Сказала, что... что папа прислал срочное письмо. Я так обрадовался! Думал, там что-то по-настоящему важное... не стал будить Родерика и сразу спустился. А у крыльца уже стоял экипаж. Кучер показал мне конверт с сургучом, я подошел поближе, чтобы взять его, и... и тут меня схватили! Зажали рот какой-то вонючей тряпкой! Я даже... даже не успел позвать слуг...              Скомканно завершив свой рассказ, мальчик снова испуганно шмыгнул носом, заново переживая моменты ночного ужаса, безнадежности и всепоглощающего страха. Он принялся теребить ткань пижамы еще сильнее, но внезапно услышал скрип кожи на противоположном сиденье и тяжелый, сокрушительный вздох.              Вивиан выслушал эту тираду в гробовом молчании. На его лице отразилась такая вселенская, невыразимая усталость, что маг медленно закрыл глаза и с силой прижал ладонь к переносице. Существует ли вообще предел человеческой глупости?              Чтобы отвлечься от головной боли, он принялся досконально прокручивать в голове этот длинный, путаный рассказ, пытаясь поймать за хвост ускользающую мысль. Детское тело отчаянно требовало отдыха. Вивиан уже собирался зевнуть, как вдруг его сознание зацепилось за то, что по-настоящему насторожило его в словах мальчика.              Его светлая бровь изящно и удивленно взлетела вверх. Перестав тереть переносицу, Архитектор медленно сжал ладонь в кулак и оперся локтем о колено. Уткнувшись подбородком в костяшки пальцев, он слегка прикрыл губы, пряча за этим глубоким, задумчивым жестом внезапно появившуюся торжествующую ухмылку.              — Брата? — вкрадчиво, с пугающим взрослым интересом переспросил он, не меняя позы и по-прежнему опираясь подбородком на кулак. — Значит, Родерик тоже находился в усадьбе вместе с тобой?              Неожиданно младший Валленродт проявил твердость. Он насупился, упрямо скрестил руки на груди и демонстративно промолчал, отвернувшись к зашторенному окну кареты.              «О, а это что-то новенькое», — мысленно зафиксировал Архитектор, не спуская с ребенка леденящего, препарирующего взгляда.              С чего вдруг такая реакция? Погодите-ка... Похожая вспышка была и раньше, там, на поляне у костра, когда Вивиан впервые назвал Родерика своим братом. Тогда, в багровых отсветах пламени, маг истолковал её неверно, списав на обычный испуг перед налетчиками. Но теперь всё встало на свои места. Это была банальная, чистокровная ревность!              Ситуация вырисовывалась комичная. Вивиан у костра почти не лукавил — вынужденный играть свою роль, он вполне закономерно назвал Родерика братом. Но маленький графёнок-то решил, что этот наглый самозванец посягает на его собственного, единокровного старшего брата — Родерика Валленродта! Для больного, одинокого Адриана старший брат был единственным близким человеком, который искренне о нем заботился. И делиться им с каким-то пришельцем мальчик не собирался.              «Как мило, — цинично подумал Вивиан. — Значит, когда дело касается его личной собственности на чужую привязанность, графёнок всё-таки способен выпустить коготки. Вот только как же не вовремя».              Маг лениво откинулся на кожаные подушки сиденья. Тщетно пытаться рассмотреть дорогу сквозь плотный, тяжелый бархат занавесок. Снаружи стояла глухая, чернильная темень: хоть июльское небо и оставалось безупречно чистым, вековые кроны деревьев и нависающие скалы наглухо срезали свет колючих звезд. Ориентироваться приходилось не на зрение, а на внутренний компас — эфирное чутье Скитальца, улавливающее малейшие завихрения в структуре пространства.              Внезапно за деревянной обшивкой раздался хлесткий, злой удар ладони по корпусу. Наемник сопровождения что-то гаркнул кучеру, и Вивиан четко зафиксировал, как изменился ритм погони. Грохот колес и топот копыт за окном разделились, стремительно отдаляясь друг от друга.              На глухой развилке лесных трактов вторая карета резко повернула и на полной скорости ушла на северо-восток. Их же экипаж, напротив, упрямо держал курс на северо-запад, забирая круто вверх. Колеса бешено запрыгали по каменистой породе, карета упрямо углублялась в темные, изрезанные заброшенными шахтами предгорья.              Прошло еще около получаса, когда карета с пленниками резко, со скрежетом кованых колодок и удушливым запахом горелого дегтя затормозила.               Пауза затянулась.               Снаружи послышались топот копыт, грозные крики и лязг имперского железа. Крупный конный разъезд заставы намертво заблокировал дорогу. Дверца экипажа с треском расмахнулась. Офицер стражи в забрызганной грязью кирасе бесцеремонно заглянул внутрь темного салона, держа ладонь на эфесе палаша. Из-за его плеча зловеще отсвечивало багровое пламя факелов, выхватывая углы чернильного бархата.              Вот только вместо белокурого Валленродта в карете обнаружился совсем другой пассажир.              На мягких подушках сиденья вальяжно расположился представительный мужчина в дорогом дорожном плаще торговой гильдии. Поймав тяжелый взгляд гвардейца, он недовольно нахмурился и резко, с запредельным высокомерием вскинул подбородок.              — Что за самоуправство, господин офицер? — прерывистым, но нарочито властным голосом возмутился наниматель, бесцеремонно звеня перстнями. — Я почтенный член торговой гильдии, везу квартальные ведомости на рудники, и с каких пор имперская стража смеет задерживать кареты рудных королей посреди ночи?              — Чрезвычайное положение в Пятом округе, — наотмашь перебил его гвардеец Вербера, и его стальной нагрудник зловеще скрипнул в проеме двери. — Два часа назад на территории лечебницы «Слезы Гор» было совершено дерзкое нападение. Похищен ребенок высшей знати, личный фаворит Тайной Канцелярии Мортимера.              Пока капитан обыскивал тяжелым взглядом углы чернильного салона, второй солдат заставы с факелом в руке уже обходил экипаж. Горький, удушливый дым пропитанной дегтем пакли смешивался с ароматом дикого тополя, а маслянистая черная копоть лениво оседала на лазоревых нашивках наемников «Голубой розы».               Гвардеец жестко и придирчиво опрашивал верховое сопровождение, выпытывая, не видели ли те подозрительных людей на тракте. Наемники хмурились, пряча глаза в тенях капюшонов, и угрюмо качали головами, изо всех сил стараясь не выдать себя.              Внутри кареты при упоминании имени Главного Инквизитора вся наглость дельца испарилась, словно её и не было. Лицо мужчины мгновенно стало серым, а в глазах полыхнул такой запредельный, шкурный ужас, что купец едва не выронил свои квартальные ведомости. Толстая, багровая складка жира на его загривке судорожно дернулась, а холеный тройной подбородок мелко задрожал, выдавая панику. Чтобы скрыть внезапный ментальный паралич, он резко, фальшиво взвизгнул, срываясь на панические, театральные восклицания:              — О Единый! Кто посмел?! Как... как они могли?! Дерзкое святотатство прямо под носом у гарнизона! Какая дикость! Куда катится Империя?!              Купец кричал всё громче, словно пытался заглушить бешеный стук собственного перепуганного сердца, а его пухлая рука в тяжелых перстнях уже лихорадочно, судорожным движением утирала шелковым платком обильный холодный пот, выступивший на лбу и складках шеи. Стоявшие у подножки жандармы переглянулись. Капитан подозрительно прищурился, и его тонкие, обветренные губы сжались в бледную, опасную ниточку. Он изучал тяжелым взглядом трясущиеся пальцы гильдейца.              — Не видели ли вы по дороге подозрительные кареты? Людей с детьми? — сухо повторил гвардеец, чья настороженность росла с каждой секундой. — И почему вы путешествуете в такую глухую ночь, господин купец? Разве ведомости не могли подождать до рассвета?              — С-срочные дела! Я понесу колоссальные убытки, если буду ждать утра! — заикаясь, выпалил делец, продолжая яростно махать платком у лица, отчего его жирные щеки колыхались в такт рваному дыханию. — И кого бы я мог видеть, находясь здесь? Моё дело чрезвычайно важное, а вы задерживаете порядочных граждан!              — Спасение ребенка вы, видимо, не считаете важным делом, — холодно высказался один из офицеров позади капитана, поправляя наплечный ремень арбалета.              — Я... как же... — замялся мужчина, окончательно теряя остатки светского лоска и бессильно сминая шелковый платок в потном кулаке. — Но чем я-то могу помочь бедному мальчику?              Офицер Вербера медленно, не сводя с него подозрительного, препарирующего взгляда, отступил назад.               — Проезжайте.              Жесткая ладонь соскользнула с эфеса палаша, и капитан с глухим, сокрушительным стуком захлопнул тяжелую дверцу, запечатывая купца в его персональном аду. Карета гильдии сдернулась с места и вместе с верховыми наемниками «Голубой розы» улетела в ночную темноту.              Один из молодых стражников на заставе проводил её взглядом, а затем тихо, едва слышно шепнул своему немолодому напарнику:              — Странный он какой-то... Нервный чересчур. И охрана его, эти лазоревые, больно резво за мечи хватались при досмотре. Может, проследить за ними? Отправить вестника Верберу?              Пожилой гвардеец хмуро сплюнул под копыта лошади и кивнул:              — Отправляй. Пусть начальник знает. В эту ночь лучше перестраховаться, чем завтра болтаться на виселице Канцелярии.              Тем временем в нескольких милях к северо-западу, на заброшенном, но всё еще крепком тракте, вторая группа наемников пробивалась сквозь ночную глушь. На их пути прямо посередине дороги разлилась огромная черная лужа, которая не высыхала даже в засуху. Пересекая её, тяжелое переднее колесо кареты со стоном рухнуло в глубокую скрытую яму и намертво завязло.              Лошади надрывно захрипели, беспомощно скользя подковами по жиже . Бандитам пришлось спешиться и поработать руками. Тяжелые кожаные сапоги со чавканьем увязали в болотной грязи по самую щиколотку, а одежда мгновенно покрылась слоем склизкого налета.               Наемники бешено матерились, шипели и проклинали заносчивого заказчика руды. Их до глубины души бесило, что этот столичный сухарь забрал пижонов из «Голубой розы» с собой по чистому южному тракту, оставив самую грязную, изматывающую работу им.              Перемазанные в глине и грязи, утирая липкие ладони о собственные куртки и штаны, воины с глухим рыком всё же вытолкнули повозку из капкана . Снаружи раздался короткий свист, хлесткий удар плети, топот копыт и приглушенные ругательства кучера.               Похитители даже не пытались скрываться: в своей беспечности они забыли, что в такую глухую пору любой лишний звук разносится по лесным низинам на мили вокруг.              Шум этой безумной ночной скачки, грохот кованых ободов и тяжелый стук копыт разорвали мирную тишину окрестных хуторов. У самого края лесной просеки двое местных крестьян, которые вышли с факелами проверять овечьи загоны из-за недавних побегов скота, испуганно замерли.              Еще сидя в хлеву, они услышали этот нарастающий, зловещий грохот и поначалу решили, что напуганные овцы снова выломали дощатую загородку . Но когда мимо них в чернильной темноте, бешено покачиваясь на ухабах, пронеслась роскошная карета, багровый свет их собственных факелов на секунду выхватил из темноты разношерстную группу мрачных, покрытых грязью вооруженных воинов . Копоть и пламя озарили испитые, хищные лица людей. Мужики в ужасе осенили себя охранным знаком, провожая взглядом экипаж, уносящийся вглубь просеки.              Овцы в загоне испуганно заблеяли, а деревенские жители, провожая взглядом улетающий в ночь экипаж, беззвучно зашептали защитные молитвы. Свет умирающего огня выхватил морщинистые, обветренные лица крестьян — один был худым и жилистым, второй — плотным, приземистым. У обоих на коже отпечатались долгие годы тяжелого физического труда под открытым небом.              — О Единый... К проклятым рудникам в такую пору! — испуганно прошептал длинный, глядя на оседающую на кусты серую пыль. — Сумасшедшие. Там же твари Изнанки их живьем сожрут.              — Молчи, дурак, — цыкнул на него напарник, поспешно туша факел в сырой траве. — Может, это кто из высших демонов пожаловал? Вишь, какая роскошная карета... — опасливо, но с долей скрытой зависти промолвил он, поправляя на голове старую, обтрепанную соломенную шляпу.              — Выбросил бы ты это старье, сколько можно её носить? — проворчал первый, подтягивая портупею.              — И ничего она не старая, — возмутился плотный, почесывая щеку с двухнедельной жесткой щетиной. — Ты лучше своими портками займись, а то они у тебя спадают.              — И все же, что их понесло туда? — Жилистый крестьянин прищурился, стараясь в узких просветах между деревьями разглядеть силуэт жуткого ночного экипажа.               — Черные дела нам ни к чему. А если боишься — так сходи в Храм.              — И то верно, — старик торопливо поудобнее перехватил потемневший от времени деревянный багор.              Карета наемников продолжила свой путь, стремительно углубляясь в глухой старый тракт. Эта дорога вела к дальним, давно заброшенным шахтам через ущелье, где, по местным мрачным поверьям, по ночам вовсю шалила нечисть Изнанки.              Крестьяне не знали, что уже через несколько часов их бытовая перебранка примет официальный, смертельно опасный оборот. А всё потому, что приземистый мужик в старой, местами прожженной рубахе, подпоясанной обычной веревкой, умудрился увидеть в своем хлеву страшное предзнаменование.              Ночью, в аккурат после того, как они с соседом проверили загоны, он заглянул в дальний угол к суягной овце и обомлел: та как раз объягнилась. Малыш в помете оказался совсем черной, антрацитовой масти. В его безупречно белом, чистокровном стаде — и угольно-черный ягненок!               Нечисть, Изнанка, проклятие на весь род — не иначе. Осеняя себя охранными знаками и непрерывно молясь на протяжении всей дороги, перепуганный до смерти крестьянин, даже не переодев грязных порток, бросился к дому местного проповедника Единого, решив немедленно исповедаться и вымолить прощение.              Разбуженный посреди ночи служитель Храма, кутаясь в поношенную шерстяную сутану, выслушал прихожанина на удивление спокойно. Несмотря на то что его подняли с теплой постели в самый глухой час, священник не прогнал дурака.               Сидя у тусклого огарка свечи, щурясь от подступающей мигрени и зевая в кулак, он честно вслушивался в сбивчивый, панический рассказ, пытаясь вникнуть в суть сквозь лавину деревенских суеверий. Черный ягненок интересовал проповедника меньше всего, но вот обрывки фраз о тяжелой роскошной карете и разношерстной банде мрачных воинов, пронесшихся на полной скорости в сторону мертвых рудников, — насторожили его не на шутку. В приграничье Пятого округа пахло крупными разбойными бандами, после которых обычно не оберешься от бед.              Едва за трясущимся мужиком закрылась дверь, а в хлеву остался догорать фитиль свечи, служитель Храма окончательно стряхнул с себя остатки сна. Его ладонь легла на холодный пергамент. Чиркнув короткую, бритвенно-сухую записку, он оперативно запечатал сургуч и отправил секретное послание почтовым голубем в центральный собор города.               И вновь громадные, неповоротливые шестеренки судьбы завертелись сами по себе, без участия Вивиана. Точно так же, как когда-то в Столине зародилась Вера Солода и Хмеля. Мир вокруг Архитекторов катастроф всегда жил по своим собственным, причудливым законам: он то замирал, как в прошлые пять лет, то набирал такую невообразимую скорость, словно пытался нагнать упущенное время.              Если бы Леди Жизнь действительно могла предстать в образе земной женщины, она непременно нашла бы повод присесть у костра с наставником Курамой, чтобы за чашкой горького отвара с улыбкой обсудить все безумные перипетии судьбы бастарда Флорис-Эквиль. Но Жизнь не спешила являть свой лик людям. Ею дышала сама природа — наступающее утро, символизирующее триумф над символической смертью, ночью, когда всё замирает.              Над изрезанными шахтами предгорий медленно, неторопливо забрезжил рассвет. Ночные птицы умолкли, уступая место звенящей тишине высокогорья. Густой лесной туман неохотно оседал на ветвях могучих деревьев, оставаясь тяжелыми, холодными каплями на листьях и сочной траве. И там, где сквозь вековые исполины пробивались первые косые лучи солнца, эта роса внезапно вспыхивала, переливаясь чистыми драгоценными камнями — куда более ценными и настоящими, чем фамильный Опал Вульфрика, скрытый в подпространственном браслете мага.