Вне времени и чести

*** Трое всадников в темных плащах Аурелиума замерли в тени вековых тополей, почти сливаясь с ночной чернильной теменью. Лошади под ними стояли мертвенно-тихо — опытные военные псы были приучены не выдавать присутствие ни единым вздохом. Карета торговой гильдии, оторвавшись от заставы Вербера на четверть мили, со скрежетом тормозных колодок замерла у обочины . Один из конных офицеров, прижав к глазам тяжелую латунную линзу Канцелярии, тихо, сквозь зубы процедил напарнику: — Цель остановилась. Дистанция — триста шагов. — Вижу, — отозвался второй, не снимая ладони с рукояти боевого арбалета. Сквозь мутное стекло оптики они оба проследили за тем, как дверца экипажа распахнулась. Капитан «Голубой розы» Герман спешился со своего коня и подошел к проему по лихорадочному знаку из салона . На таком расстоянии слов было не разобрать, но сам факт этой экстренной остановки ложился в будущий рапорт мертвым тактическим грузом. А внутри кареты в этот самый момент пахло удушливым, липким потом перепуганного животного. Тучный делец, чья багровая складка на загривке ходила ходуном, судорожно вцепился влажной рукой в лазоревый обшлаг мундира Германа. Командир наемников даже не пытался скрыть брезгливости. Его обветренное, жесткое лицо оставалось монолитным, но сухой, оценивающий взгляд уже вычеркивал этого жирного борова из списка людей, заслуживающих хотя бы капли уважения. Спесь «рудного короля» сдохла. Остался лишь шкурный страх перед Взором Инквизиции . — Герман... — брызжа собственной слюной, зашипел купец, лихорадочно теребя тяжелые перстни на пухлых пальцах. — Я отдам тебе всю долю! И сверху накину ещё векселя! Убей их. Убей всех. Капитан «Розы» хищно прищурился. В его глазах отразился холодный прагматизм ликвидатора: — Всех? И западных свинопасов, и мальчишек? — Да! Купец всё еще пытался держать марку, но безрезультатно — изнеженное тело предательски выдавало его. Он судорожно утирал лоб влажным шелковым платком, силясь давить авторитетом, но даже его личная охрана смотрела на этот позор с глухим отвращением. В глазах более опытного воина застыло откровенное презрение, а на лице молодого рекрута — глухое, сытое безразличие к судьбе хозяина .  — Сделай так, чтобы ни одна ищейка не подкопалась. Балласт сбросьте в шурфы. Герман молча, с демонстративно вырвал свой рукав из жирных пальцев дельца, даже не удостоив его прощальным поклоном. Лидер «Розы» больше не видел в нем заказчика — только перепуганную дичь. Мельчают люди. Поначалу этот человек казался с крепким стержнем а по итогу такой слизняк как и все. Всадник у тополей вскинул руку, останавливая напарников: — Внимание. Капитан лазоревых в седле. Выдает приказ жестами. Пятерка «Голубой розы» разворачивает коней. Пошли на полной скорости. Курс — строго на запад, уходят с центрального тракта. — Карту, живей, — скомандовал старший офицер. Третий всадник лихорадочно развернул на луке седла пергаментную схему, подсвечивая её тусклым, направленным лучом эфирного светляка . Палец в кожаной перчатке жестко ткнул в изрезанный контур предгорий: — Горы. Они хотят пробиться в столицу? — Разве там не монстры Изнанки? — хмуро уточнил Эргс, чувствуя, как по затылку побежал леденящий сквозняк . — Плевать на слухи, у нас приказ, — отрезал командир, и его голос прозвучал как удар имперского штампа. — Эргс, активируй кристалл связи среднего действия. Немедленный рапорт Верберу. Текст: «Объект скинул элитную охрану. Пятерка лазоревых ушла в сторону заброшенных золотых рудников. Продолжаем преследование».  *** Тяжелая, глухая темнота запертого салона мерно содрогалась в такт бешеному бегу четверки коней. Колеса кареты с оглушительным грохотом пересчитывали ухабы лесного тракта. Вивиан судорожно вздохнул и с силой потер переносицу маленькими пальцами, до боли надавливая на глазные яблоки. Проклятое детское тело. Каждая кость ныла от изматывающей дорожной тряски, а в затылке пульсировала тупая, свинцовая боль. Вдобавок ко всему внутри проснулось подлое, сосущее чувство голода. Желудок сводило мелкой, неприятной судорогой, напоминая, что Архитектор реальности сейчас заперт в хрупкой, смертной оболочке, требующей примитивного топлива. Взгляд мага скользнул в узкую щель занавески. За окном в сизых, грязных сумерках раннего предрассветного часа расстилался изрезанный контур предгорий. Вековые скалы и обнаженная порода рудников, богатая железом, под воздействием изнаночной влаги окислились, покрывшись бурым, зловещим налетом — цветом запекшейся, старой крови. Проклятые горы словно исходили этой ржавой немочью, предупреждая о скором кровопролитии. Адриан ерзал на сиденье напротив, но изо всех сил старался держаться уверенно. Вивиан лениво, по-птичьи наклонил голову вбок, и в его серо-голубых глазах проступило холодное, расчетливое удовлетворение. Разгадав истинную причину упрямого молчания пацана, маг мгновенно перестроил план и решил нанести точечный удар по главной уязвимости — ревности к старшему брату. — Что ж, давай договоримся, — вкрадчиво, с пугающей, змеиной мягкостью зашептал маг, подаваясь вперед. Расстояние между их лицами сократилось до дюйма. Адриан явственно различил, как в льдистой глубине глаз двойника ворочается чужая, древняя сила. Мальчик хотел отодвинуться, но мог лишь беспомощно замереть под этим гипнотическим, давящим взором. — Я готов уступить и полностью отказаться от своей «глубокой привязанности» к Родерику. Он останется только твоим братом. И после того, как мы завершим это дело, у вас настанет абсолютное счастье, птички, солнышко и прочая ваниль. Но взамен ты окажешь мне одну небольшую услугу... Нервничая, но изо всех сил стараясь проявить решительность, Адриан судорожно сглотнул. Ткань пижамы в его крошечных кулачках натянулась до треска, пальцы побелели от напряжения. — Какую? — прерывистым полушепотом спросил он, внезапно заметив на «своем» лице чужую, непривычно уверенную и хищную улыбку двойника. Этот оскал ломал привычную геометрию его собственного лица, превращая маску барона в опасное оружие. — После этого лесного приключения с тобой совершенно точно захочет лично встретиться Главный Инквизитор Мортимер, — деловито, словно надиктовывая ведомственный приказ Канцелярии, произнес Вивиан. Каждое слово падало в тишину салона как кованый гвоздь. — Твоя задача — безупречно разыгрывать перед ним смертельно больного, хнычущего ребенка. Не контактируй с ним долго. Кашляй, падай в обморок от легочного шока, прячься за спину отца. Выдавай им ровно столько немощного мяса, сколько они хотят увидеть. И Единый тебя упаси, если ты проговоришься, что видел своего двойника. Ложь должна оставаться монолитной. Адриан испуганно моргнул, чувствуя, как по спине пробежала ледяная волна. Кожа покрылась мелкими мурашками, а дыхание перехватило от удушливой близости двойника. — Но... зачем? — прошептал юный барон, глубже вжимаясь в бархат подушек. Архитектор воспользовался своим любимым, выверенным приемом: выдавать ровно столько информации, сколько требовалось именно сейчас, надежно скрывая от собеседника свои истинные мотивы и цели. — Сразу после своего освобождения ты немедленно уезжаешь в ваше закрытое родовое поместье, — отрезал Вивиан, и в его детском, ломающемся голосе лязгнула пугающая сталь взрослого мужчины. От этого звука по полу кареты словно прошелся сквозняк. — Делай что хочешь. Закатывай истерики, падай в судорогах, кусай слуг, но завтра же вы с братом обязаны покинуть Пятый округ и отправиться домой. Выметайтесь отсюда. Адриан нахмурился, лихорадочно переваривая этот жесткий ультиматум. Выбор был примитивен и жесток: либо довериться этому жуткому призраку и вернуть себе брата, либо сгинуть в ржавых шурфах этих шахт. — Да... да, я сделаю, — чуть заикаясь, покорно согласился ребенок. Вивиан медленно, пугающе ласково провел кончиками пальцев по пунцовой, высохшими дорожками слез щеке Адриана. Мальчик от этого прикосновения инстинктивно вздрогнул, замирая под его леденящим взглядом. Такой пронзительный взор, полностью лишенный боли и страха, Адриан видел лишь однажды в жизни. В Столице, в амфитеатре, куда ради потехи знати на арену выпустили старого волка и свору голодных шакалов. Тело могучего зверя безжалостно рвали жалкие, трусливые твари, но матерый хищник не скулил. Он молча, методично загонял падальщиков в углы, перекусывая хребты и ломая шейные позвонки, пока остальные прыгали на его израненную спину. Он истребил их всех. Казалось, ему было плевать на глубокие раны и превосходящее число противников — он просто дрался за право дышать. Первую ночь после этого зрелища ребенок не мог заснуть. Адриан на всю жизнь запомнил странные, мудрые и какие-то бесконечно усталые серо-голубые глаза того волка. В конечном итоге хищник победил. Хромая на перебитую лапу и поджимая разорванное в клочья правое ухо, он смотрел на притихшие трибуны — грустно и понимающе, словно видел гораздо больше этих мелких, мелочных людей. Величие этой дикой натуры мальчик осознал лишь год спустя, когда Столицу наводнили кричащие афиши заезжих балаганов. Находясь в цирке со своим приятелем, сыном отцовского партнера по делам, Адриан невольно сравнивал двух хищников. Приятель восторженно указывал на арену, восхищаясь могучими, гибкими привозными тиграми, покорно исполнявшими трюки по щелчку кнута дрессировщика. Тогда Адриан один-единственный раз несмело возразил, тихо заметив, что волки сильнее. Между мальчишками завязался глупый спор, и Адриан, опустив взор, добавил еще тише: «Я никогда не видел волков в цирке. Они не подчиняются людям». Несокрушимый, мудрый взор зверя. Именно такой сейчас был у человека, запертого в теле ребенка. Но разве возможно, чтобы человек так пугающе походил на дикого хищника? В тусклом полумраке салона, прямо под кожей детского запястья Архитектора, зловеще запульсировала проснувшаяся Корона. Изголодавшаяся тварь осмелела, больше не чувствуя удушающего, радиационного давления Белой Мглы Родерика, оставшегося далеко позади. На долю секунды Вивиан уловил, как этот паразит внутри него зашевелился, готовый предложить очередную сделку и подкрепиться каплей человеческих воспоминаний в обмен на свою силу. Но маг жестко, привычным волевым усилием придавил её сырой голод. Не время. — И запомни, хороший мой, — вкрадчиво, почти нежно прошептал маг, и этот шепот резал воздух сильнее любого скальпеля. — Если ты не выполнишь то, о чем я прошу, не обижайся. Договор есть договор. Ты больше никогда не увидишь брата. А я умею выполнять свои обещания. Мысленно Вивиан едва не бился головой о деревянную обшивку экипажа. Прямо сейчас в его усталом, раскалывающемся от боли сознании настолько отчетливо прозвучал язвительный голос Курамы, словно наставник сидел рядом в полумраке чернильного бархата: «И это мой ученик?! Какая высота мысли, ученичок. Мне можно начать гордиться? Наконец-то ты достиг своего истинного уровня — перепуганный шкет в пижаме. Браво. Можешь по праву присвоить себе звание грозы детей. Следующая операция — грабеж местных лавок со сладостями? А потянешь? Впрочем, теперь, когда у тебя появился Второй Столп Империи, может, что и получится». Вытравить этот циничный внутренний голос было выше его сил. Вивиан лишь поглубже спрятал вспыхнувшее раздражение, лениво прикрыв глаза. Ему было плевать, какими методами расчищать дорогу их отряду к заставе Пятого округа. На кону стояло выживание, а на войне все средства хороши. И тут же он поймал себя на мысли: войне? Разве он снова воюет? Похоже, вбитую в самую подкорку привычку сражаться со всеми и каждым уже ничем не исправить. Грустно ли ему от того, что он видит всю свою жизнь исключительно как поле бесконечных сражений? Нет. Однозначно нет. Однако внутри неизбежно накапливалась свинцовая, вековая усталость. Возникало глухое, отчаянное желание скрыться ото всех. Наконец пробиться в нужный временной отрывок, вырвать брата из объятий неизбежной смерти и просто наблюдать, как тот наконец живет. Тихо, спокойно, без постоянного удушающего давления со стороны Аурелиума, без вечного страха стать новым храмовым «излишком». Не к этому ли он стремился все эти семь лет? Нет, гораздо дольше — еще со времен службы в регулярной армии. Вот только осознал он это до конца лишь тогда, когда Лена уже не было. Дурацкое детское тело! С его вечно не к месту возникающими, чужими эмоциями... Карета, натужно скрипя, ползла в гору, лошади тяжело, хрипло дышали на крутом подъеме. Даже их похитители затихли снаружи, полностью измотанные ночной вылазкой. Вивиан, жестко проигнорировав ворчание Курамы в своей голове, прижал Адриана к подушкам ледяным, фиксирующим взглядом: — Слушай дальше и запоминай намертво. Для всех интересующихся ищеек Канцелярии: ты всё это время путешествовал со своим старшим братом и северянкой Сигрид. Скажешь, что её Родерик приставил к тебе как проводника и няньку. На досуге обязательно изучи трактат Ольрика Верфиса «Север: мифы и традиции», чтобы при встрече с Мортимером ты мог уверенно ввернуть пару нужных словечек. Этот столичный хищник обожает такие этнографические тонкости. Плотная бархатная занавеска на окне кареты внезапно колыхнулась от резкого порыва ледяного ветра, ворвавшегося сквозь щель в рассохшейся дубовой раме. В салоне сразу запахло сыростью и ржавым железом предгорий. Снаружи, где-то глубоко в утреннем тумане расселин, раздался последний, затихающий крик ночной совы, а грохот колес сменяется тяжелым хрустом крупного гравия. Кони замедляли ход, приближаясь к лагерю у шахт. — Но... я не знаю никаких северянок! — испуганно пискнул Адриан. — Не перебивай, а слушай и запоминай как можно лучше, — припечатал Вивиан. Адриан судорожно сглотнул. Его пунцовые щеки начали стремительно бледнеть от такого объема пугающей информации. Маг незаметно извлек из потайного кармана шелковый платок со знаком Инквизиции и демонстративно расправил его перед лицом мальчика: — С Мортимером ты уже виделся на форпосте «Серая Дева». С ним был его помощник Эриксон — грубый, малоприятный тип. Он лично подарил тебе вот это. — Мне...? — недоверчиво промолвил мальчик, глядя на тройную гербовую печать, скрытую в волокнах ткани. — Тебе. А еще для тебя местный повар очень постарался и приготовил особое пирожное, — продолжил надиктовывать легенду Архитектор. — Оно сильно отличалось от тех, что подают в Столице, поэтому ты съел только одно. Это ты обязан твердо «вспомнить», если ищейки захотят угостить тебя едой. — А... а если спросят, почему Сиргид нет со мной сейчас? — прерывистым полушепотом выдавил мальчик, от волнения перепутав буквы в чужом имени. — Сигрид, — ледяным тоном поправил его маг, отметив про себя, что графёнок всё же начал задавать тактически правильные вопросы. — Скажешь, что она провалила задание. Не уберегла тебя на термальных источниках, что и позволило бандитам выкрасть тебя прямо из павильона лечебницы. Контракт расторгнут, дикарка со скандалом вышвырнута вон. — Но... я... Родерик ведь никогда бы не выгнал её в такой глуши... — попытался было насупиться и проявить остатки характера младший Валленродт. — Выгнал бы, — жестко оспорил это предположение маг, и в его серо-голубых глазах снова опасно сверкнула серебряная пыль Короны. — Сделал бы это сразу после твоего спасения, как только ты оказался в безопасности. Повтори всё с самого начала. У нас мало времени! Как только тихий, послушный бубнеж ребенка окончательно прекратился, Вивиан прикрыл веки и с чувством выполненного долга откинулся на спинку сиденья. Пешка была полностью готова к выходу на имперскую шахматную доску. Карета со скрипом остановилась. Бандитам западной банды и кучеру жизненно необходимо было сделать эту остановку на северо-западном тракте. Ночь на ногах и грязное, изматывающее выталкивание колес из болотной жижи выжали из них последние силы. Кони тяжело хрипели, выбрасывая хлопья белой пены — им нужно было дать хотя бы двадцать минут отдыха перед тем, как запереть товар в мертвых шахтах. Здоровяк-костолом, шумно отдуваясь, со чавканьем шагнул в сырую траву и потянулся к фляге с дегтярным пойлом. Маг-недоучка устало привалился плечом к кованому ободу колеса, а каштановолосая девица, не снимая пальца со спускового крючка самострела, бдительно сканировала белесую кромку утреннего тумана. В заброшенных предгорьях стояла звенящая, мертвая тишина, нарушаемая лишь надрывным хрипом измотанных лошадей. Здоровяк только успел поднести горлышко к губам, а арбалетчица — заметить странное, багровое свечение внутри туманного марева. Миг — и тишина взорвалась. — ЗАСАДА!!! — Истошный, сорванный крик девицы на полувздохе утонул в оглушительном грохоте первого залпа. «Голубая роза» била на поражение, расчетливо и безжалостно. Сквозь влажное марево рассвета, со стороны скальных расщелин, прилетел сдвоенный пламенный снаряд двух боевых магов. Огненные сферы с яростным, свистящим и шумящим гулом на полной скорости снесли кучера и двух стоявших рядом наемников. Раздался вакуумный хлопок колоссального взрыва. Людей буквально размазало по воздуху, в один миг превратив в обугленные, чадящие головешки. Взрывная волна сотрясла тяжелую карету, заставив кованые рессоры жалобно взвизгнуть. На кожаную крышу и борта экипажа с влажным, липким шлепком упали чужие внутренности и чья-то оторванная кисть. От жара пламени натянутая кожа обшивки салона издала стонущий, удушливый скрип. Воздух вокруг заброшенных рудников мгновенно пропитался шипящим звуком закипающей крови и тошнотворным, сладковатым смрадом паленого мяса Второй удар - воздушная волна швырнула куски раскаленного камня и копоти в обшивку экипажа, усилиявая огенный вихаль, но карета почемуто не воспламенилсь, огонь лениво мазнуло по ее стенам и стек на землю, остые воздухные клинки также оставили неглубокие царапины на стенка экипажа. Карету жестко качнуло, лакированное дерево бортов затрещало от осколков. Второй удар пришелся вскользь. Воздушная волна с оглушительным свистом швырнула куски раскаленного камня и маслянистой копоти в обшивку экипажа, усиливая огненный вихрь, но карета почему-то не воспламенилась. Пламя лишь лениво мазнуло по тяжелым дверцам и бессильно стекло на обледенелую землю. Острые воздушные клинки, способные рубить человеческую плоть, оставили на бортах лишь неглубокие, бледные царапины. Экипаж жестко качнуло, лакированное дерево бортов натужно затрещало под градом каменных осколков. — Что происходит?! — сорвавшимся на панический писк фальцетом выдохнул Адриан. — А? — Близнец лениво приподнял голову от бархатной подушки сиденья и неторопливо, с хрустом размял затекшую шею правой рукой. Иллюзия постепенно сбоила: сквозь истончающуюся серо-голубую оболочку глаз Адриана уже отчетливо проступал его собственный, родной цвет. В этих карих омутах не было и тени страха. — Дети развлекаются. Ты всё запомнил? Повторяй легенду, у нас мало времени. Запинаясь и то и дело сбиваясь от удушливого страха, мальчик послушно забормотал заученные строки. Он повторял их снова и снова. Его безжалостно, по нескольку раз поправляли, жестко дополняя легенду новыми деталями прямо под грохот взрывов снаружи. Наконец Адриан замолчал, обессилев и будучи больше не в силах вымолвить ни слова. Настоящий наследник Валленродтов внутри кареты едва не сходил с ума от запредельного, первобытного ужаса. Мальчишку трясло так, что зубы выстукивали безумную дробь. Он намертво закрыл уши ладонями, тщетно пытаясь отсечь предсмертные крики боли, надрывное ржание раненых лошадей и звон ломающейся стали за тонкой дубовой обшивкой. Вся его хрупкая иллюзия безопасности рассыпалась в прах. В детской голове билась одна-единственная паническая мысль: они умрут здесь, прямо сейчас, и их ничто не спасет. Руки дрожали, во рту появилась невыносимая, едкая горечь, а к горлу неостановимо подступала тошнота от просачивающегося сквозь дверные щели приторного, липкого запаха паленого человеческого мяса. Внезапно в стенку кареты с оглушительным, костяным треском ударил шальной арбалетный болт. Обшивка содрогнулась, но выдержала — граненое стальное острие так и не смогло пробить зачарованный дуб. Почти сразу после удара чьё-то тяжело раненное тело с глухим, протяжным стоном сползло по внешней стороне дверцы, оставляя на лакированном дереве жирный, бурый след запекающейся крови. Адриан со слезами на глазах повернулся к своему близнецу, ожидая увидеть на его лице такой же смертельный ужас, но его копия была поразительно, пугающе спокойна. Двойник даже не шелохнулся на мягком сиденье. Его крылья носа лишь едва заметно раздувались — точно так же, как у дикого, матерого хищника, почуявшего долгожданную, загнанную в капкан добычу. Архитектор катастроф слушал кровавую бойню снаружи как сакральную, безупречную музыку, в которой каждая смерть приближала его к выигрышу в этой партии Тяжелая дверца кареты с грохотом расмахнулась от мощного рывка снаружи. Здоровяк-костолом и перемазанный в глине главарь западной банды, действуя на чистых животных рефлексах, грубо вышвырнули пленников из салона на сырую землю. Похитители наивно надеялись прикрыться близнецами. Завывая в утренний туман, они орали, что убьют мальчишек и «Голубой розе» не достанется ничего. Ответом им стал сухой, хищный щелчок. Тяжелый граненый арбалетный болт со зловещим треском вонзился прямо в деревянную обшивку распахнутой двери, едва не раздробив главарю пальцы. Пижонам Германа были не нужны дети — им было приказано провести полную, безжалостную зачистку. Понимая, что статус живого щита им не поможет, наемники окончательно потеряли контроль. Настоящий Адриан, рухнув на грязную, покрытую инеем лесную траву, мертвенно побледнел. Мальчишку трясло в дикой лихорадке. Он сжался в живой комок, сел на корточки и намертво зажал уши ладонями, зажмурившись до боли, чтобы не видеть разорванные огненным ударом, чадящие тела. — Мы здесь умрем... Единый, это конец, мы умрем... — захлебываясь слезами, испуганно заскулил ребенок, утыкаясь лицом в колени. — Я не хочу, я не хочу!.. Брат... Родерик, спаси... Где-то совсем рядом хрипел раненый мужчина, и тихо скребя копытами по мерзлой земле, в предсмертных судорогах сучила умирающая лошадь. В самом разгаре этой кровавой круговерти матерый, немолодой солдат из «Голубой розы» — старый, прошедший пограничные форпосты пес — резким, подлым выпадом снизу вверх насквозь пробил шею одному из костоломов. Воздух мгновенно заполнили жуткие, булькающие звуки и свистящие хрипы наемника, судорожно зажимавшего руками хлещущую из горла багровую кровь. Слабый маг-недоучка из западной банды отчаянно отбивался ледяными лезвиями. В сторону скальных расщелин со свистом летели острые, как бритва, наспех замороженные осколки эфира. Длинные, сальные волосы волшебника, в которые были вплетены костяные накопители, пронзительно гудели от запредельной перегрузки. Магическая энергия внутри его структуры мигрировала хаотично, заживо выжигая каналы. Но это его не спасло. Очередной болт заткнул его крик на полувздохе, намертво пробив грудину. Умирая, волшебник рухнул спиной на борт кареты, и остатки его дикого, несфокусированного эфира со вспышкой сдетонировали, среагировав на скрытый пентакль, который Вивиан начертил на обшивке салона. Именно в эту секунду начертанный Вивианом пентакль проявил свою истинную суть. Скрытый узор прекратил работу в качестве поглощающего щита и мгновенно перенаправил всю накопленную энергию против носителей лазоревой эмблемы. Борт кареты с оглушительным грохотом разлетелся на сотни острых обломков. Тяжелая волна дубовых щепок веером ударила в сторону людей «Голубой розы», одного наемника моментально превратив в окровавленного ежа. Второго зацепило рваным краем взрыва, швырнув на камни, а третий чудом успел вовремя укрыться за скальным выступом. Ошеломлены и дезориентированы были сразу обе группировки. Вивиан среагировал на созданный им хаос молниеносно. Прекрасно понимая, что в слабом детском теле идти напролом против взрослых конвоиров бессмысленно, Архитектор сделал ставку на чистую анатомию и знание уязвимых точек. Когда удерживающий его здоровяк отвлекся на свист и грохот разорвавшегося экипажа, маг резко извернулся всем телом. Крошечные детские пальцы сработали с точностью стальных тисков: последовал короткий, выверенный удар по основанию локтевого нерва. Раздался сухой хруст, и конвоир с диким воем повалился в грязь с неестественно вывернутой, мгновенно парализованной рукой. Вторым скользящим движением Вивиан перехватил бандита, державшего Адриана, резким тычком ладони вогнав ему пальцы прямо под кадык. Наемник захрипел, лихорадочно ловя ртом воздух, и инстинктивно выпустил добычу. Хлесткая, ледяная пощечина Вивиана оборвала скулящий поток Адриана на полуслове.  — Встал. Живо, — лязгнул холодным металлом голос двойника. Это чудовищное несоответствие детского облика и пугающей взрослой интонации мгновенно вывело Адриана из ступора. Он даже не успел толком разглядеть, что именно его копия сотворила с конвоирами. Мальчик лишь с ужасом и полным непониманием уставился на судорожно хватающего ртом воздух лидера западных наемников и на яростно матерящегося громилу, баюкающего свою парализованную руку. Жесткие, тонкие пальцы Архитектора катастроф мертвой хваткой впились в запястье Адриана, рывком сдергивая перепуганного пацана с ледяной земли. Теперь нужно было немедленно создать безопасную дистанцию, пока ликвидаторы Германа окончательно не зачистили остатки лагеря. Пригибаясь к самой земле, среди поросших чахлой травой горных камней, Вивиан стремительно потянул близнеца в сторону. Маг уводил его в густой предрассветный туман — туда, где зловеще зияли черные прорехи заброшенных шахт. Близнецы пробивались короткими, рваными перебежками сквозь сырое серое марево. Вивиан двигался с леденящим, снайперским прагматизмом. Пару раз он хладнокровно, выверенным движением плеча или подножками подставлял под траектории летящих арбалетных болтов мечущихся в панике бандитов. Архитектор расчетливо использовал чужие тяжелые тела как живые, одноразовые щиты для укрытия себя и Адриана. Рваная, грязная логистика предгорий стремительно уводила их во тьму заброшенных шурфов. Стоило детям отбежать на десяток метров в темноту проема, как Адриана скрутило. Пустой желудок мальчика от пережитого первобытного страха спазматически выдал наружу лишь горькую, обжигающую желчь. Ребенок судорожно пытался поймать ртом холодный воздух, но Вивиан даже не подумал остановиться, упрямо волоча его дальше — туда, где проступал следующий темный зев мертвой шахты. И именно там, на стыке камней, из бокового ответвления их нагнал выживший наемник. Перемазанный чужой кровью солдат с мечом наперевес выскочил из темного марева. Его лицо было перекошено от дикой паники. Он явно решил использовать близнецов как живой заслон, чтобы сберечь собственную шкуру. — Стоять, щенки! Назад к дороге, твари, или я... — прохрипел он, выбрасывая вперед руку, чтобы мертвой хваткой сцапать «Адриана». А далее младший Валленродт увидел то, что напрочь не укладывалось в его голове, как не укладывалось и в законы физики. Его хрупкий, болезненный двойник даже не замедлил ход. Вивиан лишь едва заметно шевельнул пальцами свободной руки, подгибая эфирную сетку под ногами штурмовика. Солдат на полной скорости споткнулся на ровном месте. Архитектор катастроф неуловимым, текучим движением шагнул наперерез. Детская ножка в дорогом сапоге жестко оперлась о согнутое колено падающего наемника, как о трамплин. Взлетел вверх, Вивиан прямо в воздухе перехватил голову мужчины обеими руками и с сухим, хрустящим звуком провернул его подбородок до упора назад. Тело бандита тяжелым мешком рухнуло на камни, мертвым, немигающим взглядом уставившись в низкий свод пещеры. Вивиан с едва слышным стуком приземлился на ноги и сразу же продолжил движение вперед — словно это не он только что хладнокровно сломал человеку шею. На его бледном детском лице не отразилось ни единой эмоции. Адриан же окончательно впал в глубокое, кататоническое оцепенение. Мальчик застыл на месте, уставившись в одну точку. В его голове больше не было мыслей, слезы замерли на щеках, а всё существо охватил глухой шоковый паралич. Сознание ребенка просто отказалось обрабатывать увиденное: его собственное отражение, его хрупкие маленькие руки только что унесли чужую жизнь с легкостью матерого палача. Внутри Адриана первобытный ужас намертво переплелся со слепым, диким восхищением перед этой несокрушимой силой, но вымолвить хотя бы звук он был не в состоянии. Сухой, резкий щелчок пальцев прямо перед его носом заставил барона судорожно вздрогнуть. — Очнись, — ледяным, скрипучим тоном приказал Вивиан, бесцеремонно дергая пацана за запястье глубже в темноту туннеля. — Нам нужно уйти с линии обстрела до того, как «Голубая роза» проверит это ответвление. Шагай. *** Поняв, что столичные пижоны из «Розы» изначально вели их на убой ради зачистки свидетелей, остатки западной банды огрызнулись с яростью загнанных в угол крыс. Каштановолосая девица, упав за окровавленный труп коня, с бешеной сложностью рвала затвор самострела, вслепую посылая болты сквозь белесое марево. Рядом с ней уже затих их маг-недоучка. На звуки магических взрывов во фланг нападающим стремительно вылетели Родерик Хёрст и Сигрид. Рядом с ними, едва поспевая за размашистым шагом воинов, бежал зеленоглазый парень — соглядатай Храма, получивший ночную наводку от проповедника о подозрительном черном экипаже. Увидев лазоревые мундиры «Розы» и кровавое месиво у мертвых рудников, Хёрст не стал задавать вопросов. Мгла внутри рыцаря глухо зарычала. Тяжелый Вектор отрицания Второго Столпа и яростная горная атака северянки безжалостно врубились в боевые порядки столичных ликвидаторов, пробивая прямую просеку к зажатой в тиски карете. Появление новых игроков мгновенно сломало весь сценарий Германа. Стоило лазоревым мундирам «Розы» и остаткам выживших наемников из западной банды увидеть, как во фланг им врубается тяжелый пограничный кирасир, а за его спиной мелькают эмблемы Храма, как обе группировки синхронно приняли единственно верное тактическое решение — отступать. Но уходить с пустыми руками в эти изрезанные шахтами горы было равносильно смерти. Похищенные мальчишки в один миг превратились в единственный ультимативный козырь, которым можно было угрожать законникам. Бандиты прекрасно знали в лицо старшего брата Адриана и понимали: пока у них в руках живой шкет, этот стальной таран не посмеет отдать приказ на уничтожение. — В шахты! — истошно зашелся криком один из уцелевших магов «Розы», указывая на распахнутую карету. — Хватайте щенков, живо! Без них нас здесь похоронят! Мгла внутри рыцаря глухо рванула наружу. Сделав запредельно мощный, рваный шаг вперед, Родерик широким, стелющимся взмахом Вектора отрицания на чистых рефлексах снес головы двоим подвернувшимся под руку ликвидаторам. На серый камень с влажным шлепком брызнула темная, горячая кровь. Темная сталь пела в его руках, не оставляя шанса. Еще один противник — тот самый двухметровый здоровяк-костолом, которого Вивиан недавно оглушил на одно ухо, — с утробным рыком бросился на Хёрста. Великан привык полагаться на сокрушительную, звериную мощь. Его тяжелые клинки с оглушительным свистом разрезали воздух, вкладывая в удар всю массу тела. Но в точке соприкосновения рыцаря уже не было. Второй Столп Империи находился в совершенно иной лиге, и дикая сила костолома для него была лишь неуклюжим, медленным аппаратным шумом. Белокурый воин с ледяными голубыми глазами неуловимым, изящным смещением корпуса просто шагнул в сторону, пропуская инерцию врага мимо себя. Короткий, бритвенный росчерк лезвия промелькнул в воздухе быстрее, чем человеческий глаз способен зафиксировать движение. Здоровяк замер. На его тупом лице отразилось полное, глухое непонимание — его сокрушительный выпад так и не достиг цели, но боли не было. Костолом упрямо переставил ногу, собираясь развернуться для нового замаха. И только сделав этот единственный шаг, осознал, что у него почему-то закрываются глаза. Невероятно острый, хирургический срез прошел сквозь плоть и кости настолько мгновенно, что верхняя часть его туловища соскользнула с таза с сухим, шуршащим звуком, прежде чем нервные окончания успели передать сигнал о катастрофе. Мешок с костями рухнул в грязную жижу, окрашивая обледенелую траву багровым. Увидев эту мгновенную, страшную расправу над лучшим бойцом их команды, каштановолосая девица из западной банды обледенела от ужаса. В её диких глазах полыхнула такая запредельная, лютая ненависть к Родерику Валленродту, что она судорожно рванулась назад, проклиная весь его вельможный род За пеленой тумана туго запела тетива — Сигрид отправила стрелу наперерез, выцеливая арбалетчицу. Тяжелое оперение со свистом пробило воздух в секунде от её лица, намертво срезав прядь каштановых волос и с костяным треском вонзившись в скальную породу позади. Испуганный всхлип девицы потонул в грохоте боя. Споткнувшись от страха, она нырнула за каменное укрытие и на четвереньках бросилась бежать, скрываясь в спасительной черной глубине шахт. Остатки выживших ликвидаторов «Розы» лавиной хлынули следом за ней, увлекая цейтнот погони под каменные своды. Северянка ругнулась вполголоса. Смиряя гнев, она продолжила работать с леденящей, профессиональной точностью Орлиного глаза. Следующая стрела с треском пробила стык доспеха вражеского штурмовика, заставив его замертво рухнуть лицом в обледенелую грязь. Еще один выстрел уложил на месте замахнувшегося топором мужчину, насквозь прошив его горло. Последний наемник, поймав тяжелое оперение прямо в плечо, истошно, по-звериному взвыл и, зажимая рану ладонью, судорожно откатился в спасительную тьму ближайшего шурфа. Прорвавшись к экипажу, Хёрст притормозил, и его тяжелый взгляд скользнул по лакированному дубу бортов. С этой стороны всё выглядело обманчиво пристойно. Но стоило рыцарю обогнуть корпус, как перед ним предстала развороченная внутренним взрывом стена кареты. Металл обшивки ощетинился хищным оскалом, словно сама Бездна улыбнулась им своей ухмылкой. Сигрид чуть поежилась от этого жуткого зрелища. Сквозь рваную рану борта был отчетливо виден салон: роскошные цветастые бархатные подушки так и остались неподвижно лежать на своих местах, словно здесь и не было магической детонации. Этот уцелевший домашний уют выглядел чудовищно, глубоко неправильно на фоне разорванных и сожженных тел, устилавших землю вокруг. Поблизости в обледенелой грязи стенали и выли двое раненых наемников, жалобно и надрывно ржали покалеченные кони, а из темноты туннелей доносились затихающие шаги отступающих уцелевших бандитов. Весь этот непозволительный, оглушительный шум у заброшенных шахт заставлял кожу покрываться мурашками — в таких сырых, мертвых шурфах могло завестись всё что угодно. Бастион на чистых рефлексах зафиксировал аномалию взрыва, мгновенно узнавая разрушительный почерк Архитектора: «Однозначно его рук дело». Но самого побратима внутри распахнутого салона не оказалось. Бой стремительно сместился в черные пещерные зевы. И почему-то Хёрсту на миг стало не по себе, когда он представил, что именно может сотворить с этими дураками бывший командир «Каракалов». Там, в глухой и непроглядной тьме переходов, магу явно была уже не нужна эта сковывающая детская маскировка. И словно в подтверждение его мрачных мыслей, над мертвыми рудниками раздался тонкий, праздничный перезвон. Под затихающие хрипы раненых и предсмертные стоны коней этот чистый, хрустальный звук казался диким, противоестественным, разрывая жуткую атмосферу залитого кровью места. — Колокольчики? — искренне удивилась Сигрид, на секунду опуская лук. На ледяном ветру сиротливо кружились чудом уцелевшие цветные стеклянные бабочки — дурацкое дорожное украшение, популярное на западе Империи, которое наемники из банды костоломов когда-то повесили на карету ради забавы. Теперь этот хрупкий хрустальный перезвон издавал издевательские ноты радости посреди звенящей, утихающей жизни предгорий, провожая убийц в темноту туннелей. Зеленоглазый соглядатай Храма, едва успевший прибежать вслед за воинами, замер у колеса кареты. На его бледном лице отразился дикий, парализующий ужас — церковный служака никогда не видел настоящей бойни. От просачивающегося сквозь щели удушливого смрада паленого мяса парня резко, спазматически вывернуло прямо на обледенелую траву. Трясущимися, испачканными пальцами он тщетно пытался удержать поисковую карту-следилку Клауса, но магические маркеры на пергаменте вели себя безумно. Из-за изнаночного фона мертвой земли и близости разрушительного поля Белой Мглы самого Хёрста ртутные линии лихорадочно двоились, путались и растекались грязными пятнами. Поисковый артефакт был бессилен. Парень окончательно потерял возможность понять, куда именно ушел сигнал платка Эриксона. *** Оставив бледного, содрогающегося от рвоты храмовника снаружи, Хёрст и Сигрид первыми шагнули под глухие своды шурфа. Вслед за ними, сухо звеня стальными элементами доспехов, в чернильный зев туннеля подоспела спустившаяся тройка имперских офицеров из городского гарнизона Вербера. Возглавлял отряд Люциан — молодой, амбициозный лейтенант с ветреными манерами, для которого этот ночной рейд был шансом выслужиться перед. — Кто вы такие? — отрывисто, с подозрением имперского пса потребовал ответа лейтенант, не снимая ладони с эфеса палаша. — Капитан Родерик Валленродт, старший офицер пограничной службы форпоста «Кукушкино гнездо», — чеканно, ровным и глубоким басом отозвался Хёрст, безупречно удерживая чужую легенду. Офицеры мгновенно переглянулись между собой. Тот, что стоял ближе всех к командиру, быстро уточнил, сверяясь с тактической задачей:— Брат похищенного мальчика? — Да, — коротко кивнул Хёрст. Рыцарь шагнул к полусгнившей балке, на которой висел старый, проржавевший шахтерский фонарь, и принялся проверять наличие горючего масла. Найдя на самом дне резервуара остатки темной дегтярной жидкости, он попытался высечь искру, но заклинившее кресало выдало лишь сноп бесполезных искр.  Неудача.  Зажечь фонарь не удалось. Сигрид тем временем отыскала у стены несколько тяжелых деревянных черенков, оставшихся от сломанных кирок и лопат — идеальная основа для фалаг факелов. — Офицер Люциан Легалис, — представился лейтенант. — Передовая разведка гарнизона «Слезы Гор» под командованием графа Вербера. Будь здесь Вивиан, он наверняка оценил бы эту злую иронию: попытку разбавить строгую, кричащую о соблюдении имперских законов фамилию «Легалис» легким и ветреным именем. Но Архитектор сейчас был далеко. — Оперативная группа реагирования Канцелярии уже вызвана, капитан, — почему-то решил поделиться Люциан, нервно поправляя ремень портупеи. — Скоро они будут здесь. — Это хорошая новость, — Родерик сделал шаг ближе, и его стальной нагрудник зловеще скрипнул в полумраке. — Но пока ваша группа появится, моего брата могут убить в этих шурфах. Нам нужно вывигаться немедленно. Родерик отступил и продолжал быстро обматывать оторванный от лазоревого мундира лоскут ткани вокруг обломка подпорки, щедро смачивая его в дегтярном масле. Он уже собирался высечь искру, как вдруг крайний гвардеец по имени Эргс из-за спины своего командира задал тихий, вкрадчивый вопрос: — Господин Валленродт... У вас ведь один младший брат? Адриан? Хёрст на секунду замер с огнивом в руках, словно не расслышал вопроса. Охотничий инстинкт внутри него мгновенно почувствовал опасность. Впрочем, эта угроза никак не тянула на ту удушающую паранойю, которая исходила от Мортимера и его помощников на перевале. Этих провинциальных служак можно было переиграть одной лишь уверенностью высшей породы. Рыцарь медленно повернул голову, и его леденящий, тяжелый взгляд уперся в гвардейца: — Что именно вы имеете в виду? К чему эти расспросы, когда счет идет на минуты? — К тому, что у входа... — подался вперед Эргс, прерывисто шепча сквозь опущенное забрало. — Мы отчетливо видели двух мальчиков. Двух абсолютно одинаковых белокурых близнецов. Может, эти твари хотели подменить настоящего наследника?  Сигрид незаметно скользнула ладонью к тетиве лука, готовая в упор расстрелять тройку имперцев, если ложь вскроется прямо сейчас. — Сейчас не до этого, — резко оборвал подчиненного Люциан, наотмашь прекращая опасный спор. Молодому лейтенанту хотелось поскорее найти ребенка и выслужиться, но и естественно у них ведь приказ, а приказы нужно выполнять четко. — Пусть Инквизиция разбирается с этой чертовщиной на рассвете! Наша задача — вытащить мальчишку, пока он жив. Родерик одобрительно, едва заметно прищурился. Внутреннее напряжение окончательно отпустило. Инквизитор Клаус остался в лечебнице, Вербер — в городе, а этот тщеславный Люциан Легалис сам затыкал рты своим слишком наблюдательным солдатам, идеально подыгрывая их планам. Жёлтое, багровое пламя свежезажжённых факелов рвано заплясало по влажным, сочащимся изнаночной влагой стенам. Огонь неохотно отвоёвывал пространство у векового мрака, выхватывая из темноты ржавые рельсы для вагонеток и обрушенные подпорки. В звенящей пустоте шурфа монотонно, как погребальный метроном, капала ледяная вода, а откуда-то из глубины туннелей доносились далекие, затихающие шаги беглецов. Воздух здесь был тяжелым, удушливым, пропитанным вековой пылью и тленом. Но стоило препреследователям сделать еще десять поприщ вперед, как сквозь эту затхлость мертвой шахты острым, парным шлейфом ударил густой, металлический запах свежей крови. То, что открылось взору преследователей, заставило даже Сигрид на секунду задержать дыхание. В туннеле лежали тела наемников, но это не было результатом честного, понятного боя. Все они застыли в странных, неестественных, ломаных позах. — Что за монстр такое сотворил...? — судорожно сглотнул Эргс, испуганно освещая факелом страшную находку. Одному из штурмовиков Германа шейные позвонки выкрутило подбородком назад. Второй — двухметровый детина — застыл на коленях, уткнувшись лицом в каменную стену. Он выглядел чудовищно неправильно, словно в дурацкой детской игре волею судеб он остался водить и теперь послушно замер, считая мгновения до начала кровавой «охоты». И снова в каждом сломанном хребте отчетливо чувствовалась леденящая рука Архитектора. Родерик Хёрст слишком хорошо помнил, как его побратими некогда бросил в лицо: «Даже трупы должны выполнять свою задачу, а глупые обычные смерти — пустая трата времени и сил». Мертвецы Вивиана свою задачу выполнили безупречно — они парализовали волю преследователей одним своим видом. Детей нигде не было видно. У первой крупной развилки туннелей Люциан Легалис резко затормозил. Примитивная логика имперского офицера требовала разделиться. К тому же лейтенант подсознательно предпочитал остаться в этой черной норе со своими верными, понятными ему людьми, а не тащить за собой угрюмого пограничника и непредсказуемую северянку, от которых разило чужой, дикой войной. А в нескольких сотнях шагов вглубь туннелей, куда не долетал даже слабый отблеск факелов преследователей, царила абсолютная, звенящая тишина. Вивиан двигался во тьме беззвучно, как текучая тень. Маг почти не использовал эфир, экономно удерживая резерв на крайний случай. Он лишь изредка, на долю секунды обострял собственное зрение и слух, сканируя извилистые коридоры. Адриан ничего не видел в этой кромешной темноте. Его приходилось вести за руку, и мальчик то и дело оступался, задевая ногами обломки породы и создавая дополнительный, раздражающий шум. Наследник был мертвенно бледен. Каждый раз, когда впереди или позади раздавалось эхо погони — отдаленное бряцание железа или панические ругательства уцелевших наёмников, — жёсткие пальцы Вивиана мертвой хваткой впивались в плечо барона, заставляя его замереть. Маг и сам мгновенно превращался в монолит, и Адриан инстинктивно сжимался рядом с ним, боясь сделать даже вдох. Архитектор коротко, осязаемо подносил палец к губам: «Молчи». И графёнок молчал, парализованный величием этого зверя. Ну точно волк. Иногда Адриану чудилось, будто в чернильной тьме он видит, как зловеще сверкают глаза двойника — личина Адриана продолжала истончаться, и сквозь карие омуты мага пробивался тусклый, холодный свет Короны. Животный страх гнал уцелевших бандитов по штрекам.  Они совершили ультимативную, роковую ошибку — зажгли старую масляную лампу, надеясь отыскать дорогу к заброшенному выходу. Этот слабый, дрожащий свет и погубил их, превратив похитителей в идеальные, подсвеченные мишени для одной маленькой катастрофы. Вивиан перехватил первую двойку на развилке у вентиляционного шурфа. Маг не стал тратить драгоценную магию. Локально напитав мускулатуру детских рук крошечной каплей эфира, он бесшумно подобрал с пола тяжелый, острый кусок железной руды. Миг — и Архитектор скользнул из темноты наперерез первому наёмнику, державшему лампу. Удар гранёным куском руды пришёлся точно в висок. В звенящей тишине мёртвой шахты этот выпад отозвался коротким, глухим костяным треском, который страшным эхом пролетел по штреку. Солдат рухнул мешком. Лампа, выпав из его разжавшейся ладони, со звоном разлетелась по камням, и остатки масла лениво вспыхнули, выхватив из мрака испитое лицо второго бандита. Второй рудокоп даже не успел вскрикнуть. Вивиан неуловимым, текучим движением подхватил с земли старую, ржавую кирку, оставленную здесь шахтёрами полвека назад. Тяжёлое кованое остриё насквозь пробило грудину мужчине, намертво пригвоздил его тело к деревянной подпорке штрека. Сталь вошла глубоко, издав зловещий, едва вибрирующий металлический гул вбиваемого в сухое дерево железа. Воздух шурфа заполнили жуткие, булькающие звуки, а из пробитых лёгких налётчика вместе с хрипом вырвался последний сизый пар. Маг вполне мог бы вообще не высовываться из темноты, а просто, как когда-то в Столине — городе отшельников и отступников, — точечным телекинетическим импульсом запустить камень, пробивая черепушку врага на расстоянии. Но сейчас требовалось иное. Нужно было создать железобетонное впечатление, что эти двое укокошили друг друга сами. Архитектор неторопливо подошёл к телу, пробитому киркой, аккуратно вложил окровавленный гранёный камень в его огромную, остывающую ладонь и слегка поправил позы мертвецов, добиваясь идеальной натуральности. Отступив на несколько шагов, он критически оценил получившийся натюрморт. Впрочем, неважно. Будь его названый брат Лен здесь, он непременно нашел бы для этой композиции какой-нибудь изящный термин из столичной батальной живописи. Но Вивиан никогда, ни при каких обстоятельствах не показал бы Лену нечто столь отвратительное, созданное его собственными, вымазанными в чужой крови руками. Это было зрелище не для чистой души его брата. Пока масло на полу лениво догорало, Вивиан бегло осмотрел свой камзол на наличие багровых капель — полный порядок, личина оставалась чистой. Адриан, наблюдавший за этой бесшумной, идеальной зачисткой из темного угла, судорожно зажал рот ладонями, чтобы не закричать. В его расширившихся глазах первобытный ужас перед собственным отражением окончательно запечатал монолитную, леденящую веру: этот человек в роскошном камзоле не остановится в Империи ни перед чем. Стремительно стекленеющие глаза приколоченного к подпорке наемника еще несколько секунд безумно вглядывались в темноту пещеры. В своей предсмертной агонии он видел перед собой вовсе не испуганного ребенка, а безжалостное, хладнокровное чудовище, чьи льдистые серо-голубые омуты глаз прожигали его насквозь. Ослабевшая рука бандита конвульсивно дернулась в сторону застывшего в углу Адриана, а после бессильно повисла вдоль туловища, выпуская из отяжелевших пальцев окровавленный кусок руды. Камень со стуком упал на обледенелую породу. Вивиан удовлетворенно кивнул. Всё выглядело абсолютно достоверно. Поисковый отряд не найдет здесь следов магии. Именно в эту секунду в догорающей багровой вспышке масляного пятна у входа в галерею бесшумно выросла тень. Каштановолосая девица из западной банды, спасающаяся бегством от стрелы Сигрид, замерла на пороге штрека. Она не видела самой расправы, не слышала костяного треска и вибрации металла. Всё, что застал её дикий, перепуганный взгляд в угасающих сполохах огня — это как белокурый младший барон с леденящим, царственным спокойствием осматривает приколоченного к столбу мужчину, словно диковинную парковую скульптуру. От этого зрелища арбалетчицу прошиб ледяной, мертвенный пот. Поняв, что в этих проклятых шурфах творится нечто запредельно жуткое, она инстинктивно вжала голову в плечи. Вивиан зафиксировал чужое присутствие периферийным слухом. Не меняя выражения лица, он резким, текучим движением отступил в тень, мгновенно растворяясь в пугающей кромешной тьме. Наемница в ужасе схватилась за голову — кого, во имя Бездны, они вообще притащили с собой с этого проклятого курорта? Архитектор тем временем стремительно уводил перепуганного Адриана дальше, вглубь штрека. Напуганная до полусмерти девица теперь четко знала, в каком направлении двигаться. Тварь, укравшая лицо Валленродтов, уходила на самые нижние, заброшенные уровни старых шахт. *** Внезапно двойник остановился. Адриан никак не мог понять причину этой заминки. В кромешной темноте туннеля не было видно лица Архитектора, но мальчик почему-то был абсолютно уверен: прямо сейчас его жуткое отражение стоит и довольно, почти сыто улыбается. Впереди послышался едва уловимый шорох, затем — осторожные шаги, которые на мгновение смолкли. А после в тишине шурфа раздалась четкая, уверенная поступь двоих или троих человек. Адриан испуганно зажмурился, когда багровый, дрожащий свет факела стал стремительно приближаться к их укрытию. Почему двойник молчит и ничего не делает? Страшно... Как же безумно страшно. В узкий, сочащийся изнаночной влагой каменный карман заброшенного шурфа, тяжело дыша и роняя капли крови со своего изрубленного стального нагрудника, ворвался двухметровый великан. Его светлые волосы были растрепаны, а лицо залито потом после яростного прорыва сквозь завалы. Окинув безумным взглядом полумрак шахты, пограничный офицер замер как вкопанный. В тусклом, пляшущем отсвете его факела перед ним сидели два абсолютно одинаковых мальчика. На его суровом лице на долю секунды отразилось глухое, дикое ошеломление. Зеленоглазый храмовник, следовавший за офицером по пятам, замер у самого входа в галерею. Церковный служака педантично, со шпионской точностью зафиксировал, как один из близнецов — настоящий Адриан — в слезах судорожно держится за руку другого мальчика. Это детское, немощное мясо транслировало в эфир чистейший первобытный ужас.  — Б-брат...! — Из глаз Адриана брызнули слезы такой безумной, удушающей радости, что у него перехватило дыхание. В груди ребенка в одно мгновение расцвела колоссальная надежда. Его защитник, его опора пришел за ним! Измученный страхом мальчик судорожно рванулся вперед, готовый броситься на шею истинному Родерику Валленродту, но жесткие, тонкие пальцы Вивиана по-прежнему мертвой хваткой удерживали его за запястье, не позволяя сделать ни шага и безмолвно приказывая молчать. — Адриан?... — враз пересохшим горлом промолвил Валленродт. У зеленоглазого соглядатая Храма от этого зрелища до предела расширились зрачки. Мутный, затуманенный паникой взгляд церковного служаки словно прояснился. Он педантично фиксировал каждую секунду, уже прикидывая что именно будет в будущих рапортов брата Клауса. Именно в это мгновение Вивиан периферийным зрением уловил, как из параллельного, затопленного темнотой ответвления штрека, прямо из-за спины вошедшего офицера, бесшумно выдвинулся силуэт. Каштановолосая девица, ведомая слепой, выжженной ненавистью к роду Валленродтов, лихорадочно взвела самострел. Её палец уже лежал на спусковом крючке, а граненое стальное острие было направлено точно в незащищенную спину великана. Вивиан среагировал молниеносно. Вместо того чтобы предупредить старшего брата Адриана, маг мгновенно перестроил тактическое уравнение, превращая смертельную угрозу в безупречный шпионский щит. — Братик! — с испуганным детским писком Вивиан резко рванулся вперед, якобы ища защиты у родственника. На полной скорости он налетел на Валленродта, точечно и жестко ударив ладонями в бедро. Этот выверенный толчок заставил массивное тело воина чуть сместиться, разворачивая его боком к стрелку и подставляя под нужную, заранее рассчитанную Архитектором траекторию. Сухой, хищный щелчок затвора разорвал звенящую тишину шурфа. Тяжелый арбалетный болт с ужасающей силой прошил незащищенный стык доспеха на животе рыцаря, под углом уходя глубоко вверх — прямиком сквозь диафрагму в легкое. Старший Валленродт глухо, страшно вскрикнул. Сила удара наотмашь швырнула двухметрового гвардейца на колени прямо перед Вивианом. От ранения в легкое воин судорожно, рефлекторно закашлялся. Густая, темная кровь вместе с прерывистым хрипом мгновенно брызнула изо рта офицера, щедро заливая кружевной воротничок и плечо кафтана мага. Оседая на камни, Родерик Валленродт из последних сил конвульсивно приобнял Архитектора за плечи, намертво утыкаясь лицом в его залитый багряными каплями камзол. Даже умирая, пограничник пытался закрыть своего «маленького Адриана» от повторного выстрела. Вивиан хладнокровно принял этот огромный вес, плавно опуская тяжелое тело воина на обледенелую землю и не позволяя ему рухнуть лицом в грязь. Настоящий Адриан в углу шурфа издал душный, застрявший в горле звук — не то дикий, испуганный вскрык, не то беспомощный, захлебывающийся всхлип. Последняя опора его жизни прямо сейчас умирала на его глазах. Зеленоглазый храмовник окончательно замер у входа в туннель, боясь сделать даже вдох. Перед его кристально прояснившимся взором разворачивался абсолютный, неопровержимый хоррор, который навеки запечатал в его памяти эту картину: похищенный наследник Валленродтов заливается кровью своего героически погибшего старшего брата. Из глубокой темноты послышался едва различимый звук. Звонко, как удар бича, тренькнула тетива — Сигрид отправила стрелу, и в этот раз она не промахнулась. Тяжелое оперение со свистом прошило воздух. Напористая стрела намертво заткнула торжествующий всхлип каштановой девицы, насквозь пробив её грудину. Наемница ещё пыталась остановить кровь обрывком разорванной ткани, но та пропитывалась липкой влагой слишком быстро. Тогда она на остатках сил схватилась за древко, но толчками бьющая кровь не давала ухватиться, и пальцы беспомощно соскальзывали. Она так и привалилась к камню, не в силах пошевелиться, чувствуя тупое окоченение плоти. Девица в последний раз мутным взглядом уставилась в приближающийся силуэт: синевой горящие, почти черные в темноте глаза, тяжелая коса — северянка. Изо рта наемницы потекла кровавая пена, но она злобно, мертвенно улыбнулась: — Нужно было... убить тебя раньше... в лечебнице... Я тог... да... промахнулась... Пока Сигрид меняла позицию, контролируя коридор, Вивиан аккуратно уложил тело затихшего Родерика Валленродта на каменный пол. Маг поднял голову и, словно разглядев что-то в темноте проема, резко вскинул руку. Он пальцем указал онемевшему от ужаса храмовнику куда-то за спину, в кромешную тьму туннеля: — Там... там!! Зеленоглазый служитель Храма рефлекторно обернулся на этот лаконичный испуганный вскрык. И в ту же секунду из чернильной тени за его спиной беззвучно соткался монолитный силуэт Родерика Хёрста. Огромная, жесткая ладонь Бастиона намертво зажала рот церковной ищейке, а вторая — выверенным, профессиональным движением ветерана с коротким, хрустящим звуком провернула шею храмовника до упора назад. Труп соглядатая безвольным мешком осел в грязную жижу штрека, прямо у ног Хёрста, в шаге от распростертого тела старшего Валленродта. Последний свидетель, способный разрушить ложь мага, был ликвидирован без шума и капли магии.