Владыка Дальних Островов

Ратборж, 1403 — Шляхтичей в плен, остальных в расход! Начинается резня. Стальная лавина обрушивается на внутренний двор Ратборжа — двадцать ратников, не меньше, врываются внутрь под боевой клич и блеск клинков. Стража падает замертво — предсмертные вопли разрывают ночь, камень окрашивается в багряный цвет. Конюшни горят. Хмельные вельможи хватаются за оружие. Ян видит, как один из шляхтичей тянется за кинжалом, но не успевает. Вражеский меч распарывает его от плеча до живота. Ян скатывается по лестнице, обнажив меч. Клинки звенят со всех сторон. Звук эхом отражается от стен, словно барабанный бой. Жижка — умный сукин сын, носил кирасу весь пир, не снимая — замахивается булавой. Один удар — и лицо нападающего превращается в кровавое месиво, от челюсти не остаётся и следа. Ян бьёт следующего — в щель под рукой, между пластинами. Клинок входит глубоко. Ян чувствует, как что-то поддаётся. Сухожилие? Кость? Рука врага обмякает, топор выпадает из пальцев. Противник шатается, пытается развернуться — клинок Яна всё ещё торчит в нём — и едва не валит его с ног. Ян со всей силы ударяет врагу по колену и добивает его окончательно. С громким рёвом мимо проносится Сухой Чёрт, улыбаясь как безумец, и бросается на следующего. Ян выдёргивает клинок и отступает, шатаясь. Сердце колотится в груди. Неподалёку Богута рубится длинным мечом, словно вновь вспомнил Косово, прикрывая собой младшего сына пана Одерина. Ян влетает в бой. Вдвоём они валят врага за секунды. Посреди двора Жижка бьётся как одержимый — его булава сочится от крови. А рядом — Боже правый! — Брабант, проворный и неистовый, схлестнулся с каким-то мечником, будто всю жизнь провёл на поле боя. Лихтенштейн, застыв у лестницы, добивает врага маленьким клинком — руководствуясь, скорее, удачей, чем умением. В ворота текут новые силы, но их напор ослабевает. Они явно не ожидали, что добыча начнёт сопротивляться. Ещё двое бросаются на Яна и Богуту — бригандины в крови, булавы занесены для удара. А затем… Кровавая вспышка. Клинок пронзает шею одному из них со спины. Тот хрипит, шатается, кровь хлещет изо рта. Богута пользуется мгновением и бросается на второго, сражая его. Ян изумлённо взирает. Слуга?.. Нет. У рыцаря на ваффенроке лев Сигизмунда, в руках двуручный меч… Индро. Он до сих пор в ливрее слуги — рукава в клочья, туника заляпана пылью и кровью, но взгляд ясный, острый. Он кивает Яну и пронзает мечом очередного противника. Клинок режет плоть как серп колосья. Ход схватки меняется. Теперь дрогнули уже люди Отто Бергова. Защитники крепости оттесняют их, рубя одного за другим. Последние обращаются в бегство — в сторону холмов. Победа. Если её можно так назвать… Двор усеян трупами. Из конюшен валит дым. Слуги затаптывают пламя. Выжившие собираются вокруг Жижки. Ян присоединяется к ним. — Вот это… близко прошло… — бормочет атаман, едва переводя дух. — Слишком уж близко… вот дьявол!.. — рычит Сухой Чёрт. — Глаза мне не врут? Индро! — в изумлении смотрит Богута. Ян оборачивается. Его друг подходит к ним — ваффенрок в крови, взгляд мечется по двору, выискивая живых. Он вкладывает в ножны меч, который выковал Мартин, — тот самый, что он забрал у Тота. — Вот же чёрт! — бормочет Жижка. — В самый нужный момент явился! — Все целы? — спрашивает Индро, не сводя глаз с Яна. Ян кивает, намереваясь ответить, но его опережает Сухой Чёрт: — Кто цел, а кто не очень… Тела погибших складывают у ворот. Ян с трудом сглатывает. Как же до этого дошло? — Они пленили Одерина, Кунштата и Рутхарда, — говорит Жижка сдавленным голосом. — Алдера и Конрада из Фехты тоже уволокли. Вот тебе и великий альянс Йоста… — А что мой отец? И Гануш? — Они живы, — говорит Ян. Богута кладёт ладонь Индро на плечо. — Они давно с Йостом уехали. — Я прибыл как только смог, — говорит Индро. — Но люди Бергова меня опередили. Жижка разражается проклятиями, расхаживая взад-вперёд. — Мы не знаем, куда увезли панов. Один неверный шаг, и Сигизмунд вздёрнет их. — Что мы можем сейчас сделать? — не унимается Индро. — Сейчас — точно ничего, — отвечает Жижка. — Подлечим раненых, похороним мертвецов и спрячемся в Чёртовом месте. Будем ждать Йоста с его войском. — Король на совете ещё кое о чём говорил, — Индро сверкает глазами. Все поворачиваются к нему. — Он попросил советников разгромить Еврейский квартал. — Курва! — выплёвывает Жижка. — Там Лихтенштейновы люди. — Раввин Йехуда здесь, наверху в зале сидит. По крайней мере, он в безопасности, — добавляет Богута. — Это наши союзники! — говорит Индро. — Мы должны им помочь! — Мы? — хмурится Сухой Чёрт. — Нам самим есть чем заняться. — Шмуэль хотел с тобой поговорить. И Лихтенштейну тоже всё расскажи! — напоминает Богута. Индро поворачивается к Яну, ободряясь. — Муль тоже здесь?! Этот взгляд режет Яна больнее ножа. Прекрати. — Значит, договорились, — подводит итог Жижка. — Индро поедет в Кутна-Гору. Остальные в Чёртово место. Ты с нами, Птачек? — Да, — кивает Ян Жижке и говорит Индро: — Возвращайся сразу как сможешь. Индро сжимает локоть Яна — быстро, крепко. — Присмотри за Барбосом, ладно? — Береги себя. И он уходит. Выручать своего… брата. Ян выдыхает и утирает пот со лба. Ещё одно прощание — слишком короткое, слишком стремительное. Но предаваться мыслям некогда. Он отворачивается. Раненые ждут. Мёртвые — тоже. За дело.

***

К полудню Ратборж остаётся далеко позади. Ян подгоняет лошадь, отстав от остальных на несколько шагов. Странная компания. Вечно пьяный священник, напыщенный шевалье, рыжий рыцарь с дьявольской ухмылкой и сам атаман — молчаливый, хмурый — ведёт их на вороном коне. А ещё Ян — плетётся сзади так, будто взять его с собой было спонтанной пьяной идеей, о которой жалеешь наутро. Все в грязи и крови, они вымотаны до предела. Всё, что можно было вынести из Ратборжа, не вступая в открытое противостояние с рихтаржами, они навьючили на коней: оружие, сумы, кое-какую роскошь. При движении весь этот скарб звенит и шуршит, покачиваясь в пёстрых мешках. Жижка ведёт их полевыми тропами и тенистыми лесами, сторонясь кутногорских дорог. Ян впервые по-настоящему видит этот край. В Малешов его везли в телеге полуживого. Побег оттуда был безумным галопом сквозь ночь и страх. А короткая поездка в Ратборж — допрос в седле под бесконечную болтовню дяди Гануша о панe Бергове. Не до разглядывания пейзажей. Но теперь вокруг благословенная тишина. Жижка и остальные почти не разговаривают, и Ян этому несказанно рад. Один жест — поднятый кулак — и весь отряд замирает. Ян повторяет движение с небольшой задержкой. Жижке не нужны слова. Этот человек движется, как боевой конь, вышколенный для команд. Даже Брабант знает, когда нужно прикусить язык. Если поблизости и таятся разбойники, они благоразумно решают не связываться и оставляют путников в покое. Индро, должно быть, уже в городе. У Яна щемит в груди. Дай-то Бог, он успел. Дай-то Бог, они увидятся сегодня ночью. Проходит ещё час. Затем впереди показывается крыша двухэтажного здания, и Ян замечает тень облегчения на изрезанном шрамами лице Жижки. Должно быть, это оно. Чёртово место. Оно стоит на перепутье, у тихого ручья, впадающего в небольшой пруд. Ян оживает, заметив палатки, разбитые у самой воды — неужто купальни? Корчма устало кренится под собственной тяжестью. Два этажа, провисшая мансарда, деревянные балки под толстым слоем пыли. Сарай рухнул, наполовину затянутый бурьяном. Где-то рядом звенит кузница — в воздухе стоит жар, пахнет углём и железом. Под наружной галереей жмутся друг к другу столы — за ними кучка подозрительных типов режется в кости. Служанка с кислой миной оттирает от порога подозрительно красное пятно. Жижка спешивается и отдаёт поводья конюху. Ян спрыгивает на землю. Мышцы протестуют, вопя от боли. — Жижка! Где, чёрт возьми, тебя носило? Из дверей вылетает женщина — тёмные волосы, синее платье, в глазах огонь. Ян моргает. Это же та самая, со Скального пруда! Та, кого Индро пытался отбить у разбойников. И она же была в Тросках — разливала вино пану Бергову. — Вы должны были вернуться ещё вчера! — рявкает она. — Ты хоть представляешь, как сложно держать твоих чертей в узде?! Комар затащил в койку жену кузнеца из Грунты — и всё! Стали нам теперь не видать как собственных ушей! Янош сожрал зимние запасы корчмаря — и теперь всё вокруг воняет колбасой! — Катерина… — Жижка потирает виски. — Поверь, дорогая, у нас есть заботы поважнее, чем похтливый Комар или обжора-Янош. — Где Кубенка? — щурится она, а затем, заметив Яна, добавляет: — Смотрю, в Малешове всё получилось? А почему тогда Индро не с вами? — Пошёл евреев спасать, — бурчит Сухой Чёрт, проходя мимо. — История долгая, Катерина, — вздыхает Жижка. — Расскажу за шнапсом. Скажи остальным, пусть соберутся после заката — есть разговор. Он оглядывается через плечо: — Птачек. Наверх, по галерее, последняя дверь. Твоя койка там — какая-никакая… Жижка ныряет вглубь дома. Катерина следует за ним по пятам, кипя от возмущения. Ян смотрит, как дверь за ними закрывается. Слуг нет. Помощников — тоже. Богута и Брабант уже куда-то исчезли. Он вздыхает, поправляет перемётные сумы, перехватывает оружие поудобнее и покрепче прижимает к себе один особенно неудобный свёрток в холстине. Он плечом толкает дверь корчмы и переступает порог Чёртова места. Внутри темно, накурено, пахнет колбасой и прокисшей медовухой. Общий зал заставлен исцарапанными столами и кривыми скамьями. Ян сворачивает в узкий проход к лестнице, поднимается на второй этаж, где игроки гремят костями, а на самодельных лежанках похрапывают люди. Сворачивает налево и проходит вдоль галереи, к самой последней двери. Дверь приоткрыта. Он пинком распахивает её и сваливает вещи на ближайшую кровать. Соломенный тюфяк. Просто прекрасно. Ян оглядывается. Если у чертей есть свои каморки для челяди, они, верно, выглядят именно так: узко, как в гробу, темно, как в душе у грешника. Одна щель вместо окна, в которую едва пробивается свет. Ни воздуха, ни пространства. Так тесно, что можно задохнуться. Господи Иисусе, там что, ещё одна койка? Так он в этой лачуге не один? Ян с мрачным видом закрывает за собой дверь. Зато с галереи открывается прекрасный вид. Палатки у ручья мерцают в вечернем свете. Банщица выжимает бельё у воды, тихо напевая. По тёплому воздуху разносится смех. Как же давно это было! В последний раз по-человечески мылся он в Тросках. А последний раз, когда он… гм… это было и того раньше, в Ратае? Господи, если бы Гануш знал, каким благочестивым сделали его путешествия, он бы отправил его босиком в Святую Землю. Если подумать… Была одна женщина в красном в Семине. Но там их прервал Индро, и потом Ян весь вечер на него дулся, да так и не довёл дело до конца. Ян издаёт мученический стон. Его одежда заскорузла от крови и пыли. От него разит пожаром Ратборжа, каждая рана всё ещё саднит. Он не чувствовал мягких женских прикосновений к своей коже целую вечность. Полный решимости, он спускается вниз. Несколько грошей — и он в бане, с дешёвым вином и теплом ароматного масла на теле. Когда он, наконец, погружается в горячую воду, выдох облегчения вырывается из груди. Мышцы расслабляются. Палатка светлая, полотняные стенки трепещут на ветру. Куда лучше мрачных зал. Последний раз он купался в Небакове… Но баня на открытом воздухе гораздо приятнее. Герда, банщица, начинает разминать его плечи сильными пальцами. — Я вас здесь раньше не видела, мой пан, — мурлычет она. — Надеюсь, вы будете приходить почаще. Ян делает долгий глоток вина. — Я только что прибыл. Порыв ветра приподнимает полог палатки. Сквозь него он видит дорогу. Мимо тарахтит телега с репой. Всадник на тощей кляче. Фургон, направляющийся в Кутна-Гору. Руки Герды скользят ниже, пальцы уходят под воду. — Вы так напряжены, мой пан. — Уже поздно, — рассеянно бормочет Ян. — Вы куда-то торопитесь? — тихонько смеётся она. — Сколько ехать верхом от Кутна-Горы сюда? Она наклоняется, обдав шею своим тёплым дыханием: — Откуда ж мне знать? Я дальше Пржиток никуда не ездила. Расскажете мне о тех краях, что вы повидали? Ян замирает. Её груди мягко прижимаются к его спине, пальцы легко скользят по рёбрам. Стоит лишь откинуться, подставить губы. Ощутить — и забыться. О, как же сильно он этого хочет. Тело откликается на ласку — но внутри скребёт раздражение. Почему? Ему это нужно, Господь свидетель. Тогда почему он хочет отстранить её руки? Он сошёл с ума. Герда, должно быть, чувствует перемену. Она отстраняется и растерянно моргает. — Что-то не так, пан? У нас есть и другие девушки, если вы предпочитаете тёмненьких… — Нет, — торопливо отвечает он. — Ты ни при чём. Я просто… вымотался. — Ян вздыхает. — Проследи, чтобы мою одежду почистили. Она кивает, явно довольная, что так быстро отделалась. Ян залпом допивает вино и плещет в лицо водой. Чёрт-те что. Ладно уж… Всё равно скоро идти к Жижке на совет. Атаман его не звал, но Ян всё равно пойдёт. В худшем случае — будет стоять у двери и следить за дорогой. Одежда чистая, но ещё не просохла. Она липнет к нему, как вторая кожа. Значит, нужно вернуться в комнату и переодеться. В комнате стало только хуже. Ночь поглотила и те крохи света, что ещё оставались. Ян зажигает огарок свечи и ставит его на стол. Он стягивает с себя одежду, выжимает рубаху и натягивает сухой пурпуэн. И застывает. На дальнем сундуке стоит странный флакон. От него исходит знакомый запах. Ян подходит. На другой постели явно спали — смятое бельё, повсюду собачья шерсть. Подушка примята тяжёлой головой. Кинжал под кроватью. Булава. Книга о кулачных боях. И пузырёк — с календулой. Индро. Это кровать Индро. Ян садится на край, ладонью проводя по соломенному тюфяку. Сейчас постель холодна, но Индро очень скоро её согреет. Он — как печка. Внутри него, должно быть, настоящая кузня. На охоте они порой ложились спиной к спине, натянув одеяла, а Ян дрожал, пока тепло Индро не передавалось ему. Он всегда настаивал, чтобы Ян спал ближе к огню. Улыбка трогает уголок рта Яна. На дворе совсем темно. Он должен был уже вернуться… Может, они не справились? Может, что-то случилось?.. Ян стискивает зубы. Нет. Он не будет снова сидеть в тишине и думать о клинках в темноте. Не будет воображать самое страшное. И в этой тесной, тёмной комнате, где воздух пропитан календулой, ему больше не к кому обратиться. Он опускается на колени рядом с кроватью. Локти на соломе. Руки сжаты в замок. — Пресвятая Богородица, Пречистая Дева, — шепчет он. — Ты смотрела, как сын твой идёт на смерть. Ты знаешь, каково это — быть бессильной. Покрой Индро своим омофором. Защити его от меча и предательств. Не дай ему пасть. Не сегодня. Я сотню раз прочитаю «Богородице Дево, радуйся» и исповедуюсь… Только… не забирай его у меня. Он выдыхает. По комнате разливается тишина — густая, почти священная. Он так и стоит на коленях, пока не слышит топот копыт. Ян вскакивает на ноги и бросается к двери. Вылетает на галерею и цепляется руками за деревянные перила. Из темноты появляется пара лошадей. Сивка! — Спасибо, — шепчет он, — спасибо тебе, Матерь Божья. Ян широко улыбается… А потом лицо его бледнеет: Индро сползает с седла и с глухим стуком падает в дорожную грязь.