Владыка Дальних Островов

Ратае, 1403 Никогда ещё Ян не чувствовал себя настолько чужим в собственном замке. Он сидит в конце длинного стола в большом зале Пиркштайна, перед ним кубок, на лице — натянутая улыбка, в то время как истинный хозяин замка разыгрывает любезность и радушие. — Здесь, в Ратае, и вам, и людям вашим места хватит, — говорит Гануш, поворачиваясь к гостю. — А подопечный мой, полагаю, не возражает, что я его замок одолжил? Медвежья лапа опускается на плечо Яна, недвусмысленно намекая, какую партию тот должен сыграть. — Считаю за честь. Пиркштайн в вашем распоряжении на столько, насколько вам нужно, Ваша Светлость, — говорит Ян как по команде. — Хорошо, что у вас ещё один замок есть на том конце города, а? — отвечает пан Рацек. Улыбка у него искренняя, но в глазах — лукавый блеск. Ему хватило одного взгляда, чтобы понять, кто здесь правит бал. — Как бы то ни было, — добавляет королевский гетман, — я вам весьма признателен, пан Ян — и вам, пан Гануш. Ян в любом случае предложил бы убежище ему и жителям Скалицы. Сожжение города — это чудовищное злодеяние. Но выбор должен был быть за ним. Место во главе стола, что сейчас занимает дядя, — его. Эх, если бы только король не томился в плену… Однако же присутствие Рацека в Пиркштайне — большая возможность. С момента его прибытия всё переменилось. Гануш и гетман говорят о политике с утра до ночи — и Яна, до сих пор в основном лишь наблюдавшего, теперь тоже втягивают в разговоры. Словно посвящают в то, чем ему однажды предстоит править. Сегодняшний собор — не исключение. Разговор сводится к ошибкам Вацлава и просчётам Сигизмунда, но Рацек и Гануш говорят о государях как о старых друзьях. Ян вслушивается и выжидает момент, чтобы вставить слово. — Справедливости ради, — задумчиво произносит Рацек, — вряд ли Сигизмунд думал, что половина Богемии поддержит Вацлава. Но теперь его милостью мы разрываемся на части, и ему надо всё как-то привести под свою власть. — Но зачем, ради всего святого, ему брать на службу этих варваров?! — Ян хватается за возможность высказаться. Проклясть половцев — верный способ заслужить одобрение, особенно после сожжения Скалицы. — Деньги — корень всех зол, панич, — поясняет Гануш, откидываясь на стуле. — Войны стоят дорого, а эта уже год тянется. Сигизмунду теперь нечем рыцарям платить, вот он и нанял этих сукиных детей, что поселились в Венгрии. А чем меньше он им платит, тем больше они возмещают себе грабежом. — Вот почему он на нас напал, — добавляет Рацек. — Хотел забрать наше серебро. Дверь с грохотом отворяется. Ян моргает и опускает кубок на стол. В зал вваливается грязный деревенщина в рваной рубахе. Он почти прорывается мимо опешившего стражника и направляется прямиком к Рацеку — с видом полноправного хозяина. Молодой, светлоглазый, широкоплечий. Выглядит так, будто его только что вытащили из свинарника. Ян настолько поражён, что теряет дар речи. Как это вообще понимать?! Мало того, что он даже не волен выбирать, кого принимать в своих палатах, — так теперь любой оборванец шляется по замку, как у себя дома! Ян надеется, что стражник немедленно выволочет его за уши. Но тут с места встаёт Рацек. — Постой! Это Индржих… — произносит он с явной теплотой в голосе. Ян изумлённо смотрит на него. Такая привязанность — и от кого — от пана Рацека Кобылы?! — Индржих, который исчез, когда я ясно приказал ему оставаться в Тальмберге. Слова звучат как упрёк, но тон снисходителен. — Простите, пан, но… Я должен был похоронить родителей, — отвечает юноша. За сим следует самая нелепая история, какую Ян когда-либо слышал. Этот деревенщина ослушался приказа, попал в лапы разбойников, был спасён какой-то девкой… Его выручили люди пана Дивиша, теперь он клянётся найти украденный меч Рацека — и просится к нему в услужение! Ян ждёт, когда Рацек его отчитает. Такая наглость заслуживает наказания, даже если парень многое пережил. Пан Рацек может поставить на место даже самого заносчивого вельможу. Яну почти жаль юношу… — Индржих, ты парень храбрый, но тебе нужно подготовиться, оружие достать, коня… Ты же не в кости с грабителем играть собрался? — говорит Рацек с долей иронии. Какого чёрта?! Он… ведь не собирается давать ему всё задарма?! Что за безумие творится в этом зале? Неужели в стенах этого замка отменили Божеские законы и все три сословия? Терпение Яна лопает, и он отодвигает стул, больше не в силах молчать. — Какова наглость! Бежал от врагов, не выполнил приказ, надул пана Дивиша, меч потерял, подверг опасности своими действиями пана Борека — а теперь на службу захотел? Рацек оборачивается к нему. — Оно, конечно, верно, то, что вы говорите — кроме бегства от врагов. Вы бы тоже побежали, поверьте. Ян моргает. Неужели его только что отчитали? Святые угодники — что это за фарс? Ян, совершенно ошеломлённый, опускается на своё место. Он смотрит, как Рацек собственноручно посвящает этого проходимца в оруженосцы. Даже Гануш кивает с одобрением. — Господин… Вы не пожалеете! — бросает Индржих и уходит тренироваться со стражей. Ян допивает остатки вина, кипя от злости. Это настолько абсурдно, что впору смеяться. В конце концов, какое ему дело до этого проходимца? Но сама мысль почему-то оскорбляет. Не то чтобы он ждал похвалы от Рацека, но всё же… Теперь он даже не волен выбирать, кто будет тренироваться с его стражей. Почему он должен балансировать на острие клинка, взвешивать каждое слово — и всё равно ведь найдут, к чему придраться! — в то время как какой-то наглый крестьянин врывается без спросу, так его ещё и за смелость хвалят?! Лучше бы этому деревенщине впредь не высовываться и не создавать Яну проблем.

***

Тот самый крестьянин, который создал ему столько проблем, сейчас сидит в тени дерева неподалёку от Чертова Места. Сидит, скрестив ноги, прислонившись спиной к стволу. На коленях его — раскрытая книга. Барбос с радостным нетерпением гоняет зайцев по поляне. Судьба — забавная штука. Спрятать свёрток, обёрнутый в холст, невозможно — слишком уж велик. Так что Ян просто подходит, небрежно улыбается и опускается в траву рядом с Индро. — Поесть принёс? — спрашивает Индро, поднимая глаза. — Нет, обжора ты эдакий. Кое-что получше, — Ян протягивает ему свёрток. Свёрток пролежал под кроватью с того самого дня, когда Ян впервые переступил порог корчмы. Честно говоря, он хотел вручить его раньше, да только никак не удавалось: то ночные вылазки, то лихорадочное выздоровление, то советы Авиценны о том, как исцелить свой «недуг». Индро осторожно разворачивает ткань — на лице читается живое любопытство, — а затем у него перехватывает дыхание. В свете солнечных лучей вспыхивает серебро — полированный рог, искусная резьба. Лук, который Ян стащил у Йоста в Ратборже. Он смотрит, как Индро вертит его в руках прицельной хваткой бывалого лучника. В его глазах ребячий восторг. Ян чувствует тепло, разливающееся в груди: лук наконец-то обрёл своего хозяина. — Превосходное оружие, Ян! Для чего он? — Для охоты, балда, — смеётся Ян. — Я приметил охотничью поляну недалеко от «Места». Давай сходим как-нибудь? Как в старые-добрые. — Давай сходим. Но чем я его заслужил? — Неужели непонятно? Поистине рыцарская награда за твой рыцарский подвиг. Я боялся, что так и не смогу тебя как следует отблагодарить за то, что ты в Малешов меня вызволять явился, — Ян прокашливается: — Клянусь, если ты сам когда-нибудь окажешься в плену, я приду тебя спасать, как ты пришёл ко мне. — Да меня благодарить не нужно… — Индро улыбается скромно, виновато. Толкает Яна локтем в бок. — Тут я не согласен. В такие мгновения, думает Ян, воздержание становится невыносимым. Как тут держать себя в руках, когда оруженосец улыбается ему так? Тепло в глазах, ямочки на щеках, розовый румянец. Несправедливо. И хуже всего — Ян не может понять, то ли ему всё это кажется, то ли Индро в глубине души чувствует то же самое. Потому что… были моменты, когдя Яну казалось, будто… Например, у ворот в Тросках. Или на закате в Небакове, — в ночь перед тем, как всё рухнуло в тартарары. Или в Малешове, когда Индро обнимал его и шептал, чтобы тот не боялся… Даже то, как он смотрит на него сейчас… Что это — проверка на целомудрие? Или всё же нечто большее?.. Мысль пугает. Потому что если бы Индро сейчас наклонился к нему и прошептал, что он его Ланселот и что хочет его прямо здесь, под этим деревом, Ян бы лёг навзничь быстрее, чем успел сказать «прости меня, отче». Он пытается быть благочестивым, как и велел Богута. Но Яна пугает не столько грех, сколько мысль потерять Индро. Если он ошибётся, то никогда больше не увидит его улыбающимся вот так… И ведь если бы дело было лишь во грехе… С ним-то как раз можно сладить. Часовню прикупить, священника нанять. Пару месс отслужить за упокой души, когда Ян окажется в могиле. А ещё лучше — основать монастырь и уйти в паломничество. Бог знает, сколько ему понадобится индульгенций, учитывая, в какие красочные подробности стали облекаться его мысли. Может, это ему стоит наклониться… — Минуточку… лук-то, кажется, я уже видел, — хмурится Индро, вертя его в руках. — Он был среди вещей маркграфа Йоста. Вот же ж... Ян откашливается: — Легенда гласит, что сей лук принадлежал по праву маркграфу Йосту Моравскому, — он поднимает палец, чтобы пресечь возражения Индро. — Но маркграф был недостоин такого оружия, и судьба распорядилась, чтобы лук попал в руки отважного рыцаря. Индро моргает. — Чего? — Когда я понял, что Йост меня рад был бы взаперти в Малешове оставить, у меня просто кровь закипела! Так что в Ратборже я с ним поквитался и стащил лук. Мне сразу стало ясно, что этот лук прямо-таки предназначен для тебя. Нижняя губа Индро дрожит, а спустя мгновение он уже сгибается пополам от смеха. — Что, если он дознается? — едва выдыхает он сквозь хохот. — Тогда пусть идёт жаловаться пану Пиркштайна. Не успевают они отсмеяться, как из задней двери корчмы выходит Сухой Чёрт, замечает их и хрипит: — Эй, парень! Жижка народ собрал. Волоки сюда задницу — и свою Прекрасную Деву тоже захвати! Святые яйца… Индро встаёт и протягивает ему руку. Вместе они идут в Чёртово место, где все уже собрались в общей зале. Воздух грузен от напряжения. Ян опускается на скамью. Атаман сидит во главе стола, подперев подбородок рукой. — Что же, панове, — скрипучим голосом начинает Жижка, — думаю, все уразумели, в какое говнище мы с размаху влетели. Нас всех застали врасплох в Ратборже. — Они нас чути не перебиша всех… — бормочет Янош. — Да ещё и в Еврейском квартале разор учинили! — мрачно кивает Кубенка. Шмуэль выступает вперёд. Взгляд его горит огнём. — Я интересуюсь знать, как вы собираетесь им отомстить! — Надо нанести ответный удар! — решительно произносит Индро. Взгляд, которым Шмуэль обменивается с Индро, не ускользает от Яна — братство, в котором он не состоит. Становится больно. Сухой Чёрт с издёвкой скалится, прислонившись к балке корчмы. — У Сигизмунда Панский союз и целая чёртова армия! А у нас что? Хрен да ни хрена! Да бросьте! Йост скоро приведёт сюда войско. Глупо что-то до этого начинать. — Им сюда не одну неделю топать, — вставляет Ян. — Бергов до этого три раза явится и всех нас переловит! Этот хмырь — правая рука Сигизмунда. Пора его убить! Может, и эту собаку тоже в конуру, да на цепь?.. По мнению Яна, весьма справедливо. Может, хоть так Сухой Чёрт прикусит свой язык. — Это из-за него мы сейчас в столь затруднительном положении! — довершает Ян. — Так и скажи, пан Ян, в говне. Чего уж тут кругами ходить, — усмехается Жижка. — Было бы ладно — взять самого Бергова, — говорит Индро. — Но нападением на Еврейский квартал командовал Эрик. Вот его-то и надо прищучить! — Нам от того никакой выгоды, — отвечает Жижка. — Да и кто знает, где сейчас этот выпердыш? Нет, пан Ян прав. Надо избавиться от Бергова. Ян переводит взгляд на Индро — и застывает. Ненависть в глазах друга леденит кровь. Такое выражение Ян видел лишь когда Индро говорил о фон Аулице. И о Тоте. Что за чертовщина произошла в Еврейском квартале? — Только не убивати! — просит Янош. — Знаете, какой выкуп за него имать можете? — Да вы видать совсем сдурели! Бергов из Малешова носа не высовывает! До него разве что на крыльях долететь! — хохот Сухого Чёрта пронзает комнату. — Твоя правда. Чтоб такой замок взять, требуются десяток крепких парней, лестницы… А может, пищаль или требушет, — страдальчески заявляет Кубенка. — Значит, надо красти ту, которая у Бергова была под Небаковом, — улыбается Янош. В комнате воцаряется тишина. А затем Сухой Чёрт недовольно хмыкает: — А может скрасть всё серебро Влашского двора да свою пищаль прикупить, а? — Погодь, — говорит Жижка, покручивая пальцем ус. Это выражение Ян знает слишком хорошо… Тем же блеском глаза Жижки светились, когда он предложил налёт на Опатовицы. — Сдаётся мне, Янош дело говорит… — Какое такое дело? — спрашивает Ян. — Я намедни послал Катерину в Сигизмундов военный лагерь подле Опатовиц. Она вызнала, что там Бергов свою пищаль схоронил. Но там по слухам, какие-то волнения назревают. И Пражское войско, которым он командует, отсылают в Седлец. А по дороге охрана не такая уж строгая… — Мы её умыкнём, верно? Дождёмся, когда они какой-то овраг минуют, и со скал их расстреляем. Как они нас подле Небакова, — оживляется Индро. — Вижу, какую-никакую науку ты от меня перенял, — улыбается Жижка. — Но это непросто. Придётся нам заслать человека к пражанам, дабы следил за ними и нам весточку слал, чего да как. Сердце Яна обрывается. Ему даже не нужно гадать. Он и так знает, что сейчас скажет Индро. Снова ночи, полные тревоги. Снова молитвы. Но Ян понимает: если Индро что-то решил — его не остановить. И всё же… что-то здесь не так. То, с какой поспешностью Индро вцепился в план. И этот яд в голосе при упоминании Эрика… Когда собрание заканчивается и все расходятся, Ян отводит Индро в сторону. — Можно тебя на пару слов? Индро кивает и ведёт его на конюшню, где принимается седлать Сивку. Ян медлит. — Ты правда думаешь, что Эрик опаснее Бергова? Индро вздыхает и поворачивается к нему. — Для наших союзников — вряд ли, — тихо говорит он. — Но ему не терпится прикончить меня. Ты бы видел его в Еврейском квартале. Лучше вырыть ему могилу, пока у меня есть такой шанс. Индро хмурится, глядя в никуда. — Думаю, я сам виноват… Дал ему веский повод. — Потому что убил его господина? — спрашивает Ян. — Его ведь Тот вырастил? Индро мнётся. Потом губы его сжимаются. — Не только. Я видел их вместе. В ночь побега из Тросков. И говорил с Тотом перед дуэлью, — он кривится, будто сами слова отдают горечью. — Они были любовниками. Ян застывает на месте. — Что? — Я и подумать не мог, что Тот способен на такое, — глухо говорит Индро. — Он взял Эрика мальчишкой — подобрал из сожжённой деревни. Такой же, как Скалица. Вырастил его. Вылепил по своему подобию. Сделал своей ищейкой. А потом… Он не договаривает, с отвращением мотая головой. — Затащил его в постель. Как будто имел на это право. Какая мерзость. Они были любовниками. Сколько отвращения в голосе. Мерзость. Так Индро это назвал. — Я… не могу… Поверить, — голос Яна срывается. — Это… — Гнусно, — жёстко говорит Индро. — Так извращать чужую душу. Гнить ему за это в аду. Ян сглатывает. Кивает — потому что иначе нельзя. — Да… Да, конечно. Разумеется… Индро шумно выдыхает и хлопает Яна по плечу. — Не убью Эрика сейчас — буду озираться всю жизнь. Может, Бергов знает, где он. — Верно, — с трудом выговаривает Ян. — Поэтому нам нужна пушка. — Вот именно. — Индро вскакивает на Сивку. — Я разведаю лагерь. Скоро вернусь. Он уезжает. Ян стоит и не может пошевелиться. Словно мир раскололся надвое, и он наконец осознал, что всё это время находился не на той стороне.