Владыка Дальних Островов

Чёртово место, 1403 Ну и скользкая же эта девица! Переваливаясь через край, Ян вылазит из деревянной бадьи — одна нога в воде, вторая — болтается в воздухе, — и на миг даже кажется, будто он вот-вот ухватит подол льняного платья и затащит банщицу к себе, но мир внезапно переворачивается, и вот он уже барахтается в луже на полу, заходясь пьяным смехом. Ганка заливисто хихикает, резво отскакивая назад. — Мой господин, да ты сегодня у моих ног! Ян пытается подняться, но скользкий пол не даёт опоры. Да и хрен с ним. Ян ползёт к банщице на четвереньках. Девица вертится перед ним, не давая себя поймать и заводя озорную песню, — а Марга, Труда и Божка подпевают ей: Когда-то девушка жила. Она раз на гулянье шла и так вздыхала на ходу: «Боюсь, что девой я помру!» — Ну уж нет! Сегодня девами вы точно не умрёте — за это я ручаюсь! — гогочет Ян. Девушки заливаются смехом. Светловолосая Марга — та, что с пышной грудью, — опускается на колени рядом с ним. Аромат цветов, мыла и дешёвого вина окатывает Яна, когда она кладёт руки ему на плечи и целует прямо в губы. На языке — вкус вина. На груди — тёплая влажная мягкая кожа. Пальцы зарываются в волосы, девичьи ноготки легонько царапают затылок. По спине пробегает дрожь. Вот как оно должно быть. Вот как он себя вылечит. В жопу Авиценну. И проповеди Богуты — тоже в жопу. Вино, прикосновения, чужие языки смоют воспоминания о синих глазах, о словах «гнусно» и «мерзость». Заставят забыться и больше не вспоминать о том, как легко от почти-поцелуя можно дойти до бесстыдства. Ян отрывается от губ девушки, хмурясь. Пахнет календулой — слишком знакомо… — Ай-яй, господин, неужто насытился? — дразнится Марга, закусывая пухлую губку. Ян трясёт головой, пытаясь отогнать назойливую мысль. — Вина не хватает, это точно. Девушки помогают ему подняться, в то время как Смолка, хозяин купальни, подаёт ему новый кувшин. Ян пьёт прямо из носика, хватает невысокую темноволосую девушку и пускается с ней в пляс. Они сшибают табурет. Кувшин разбивается. Девушки хлопают в ладоши и продолжают петь. Мир кружится. Слава Богу, думает Ян, глядя на округлые бёдра, здесь есть за что ухватиться. Девица смеётся, ведёт пальцами вверх по его рукам, вцепляется в плечи. Ян придвигается ближе… но спотыкается о ножку стула, и они летят на пол. Ян падает на спину. Чужой локоть врезается ему в лицо. Льняные одежды, руки, ноги — всё путается в один клубок. Из носа течёт кровь, вкус вина смешивается с железом. Прежде чем он успевает опомниться, рядом раздаются шаги. Ян поднимает голову и видит знакомое, раздражённое лицо. — Так точно войну выиграешь — с голой жопой, утопившись в купальне. Ну и khutzpah, Schmutznik. — Узнаю эту рожу! — еле володая языком говорит Ян. — Вина хочешь? Может, изо рта вонять перестанет. Шмуэль вздыхает и трёт переносицу. Брови его хмурятся ещё сильнее. — Mayne dames, — говорит он девушкам, — оставьте паныча на минутку. Я прослежу, чтобы он заплатил. — Двадцать грошей сверху той, кто рассмешит этого хмурого жопашника! — призывает Ян, пытаясь дотянуться до разбитого кувшина. Шмуэль приседает рядом. — Слушай, Птачек. Я тебе не нянька. Но слово своё сдержу. Либо ты сейчас прекращаешь запивать горе, как взрослый мужик встаёшь, одеваешься, уходишь отсюда на своих двоих и отсыпаешься. Либо я волоку тебя сам. — Да что ты говоришь?! — шипит Ян. — Не мешай мне, будь добр! Я так не веселился с тех пор, как покинул Ратае ради этого… Куку́ева! Шмуэль смотрит с презрением и жалостью. Жалость от этого ничтожества, одетого в мешковину? Ещё чего! — Ша! Я сказал, вставай! — рявкает Шмуэль. — Будь моя воля, я бы дал тебе тут позориться до морковкина заговенья. Но мой Брудер просил присмотреть за тобой. Так что шевелись, или я помогу тебе… Брат попросил… Ян думает, что же делать. А затем бьёт — голой пяткой прямо по кожаному голенищу. Шмуэль летит в бадью. Вода окатывает с головы до ног. Ян хохочет до колик, стуча кулаком по мокрому полу. Смешнее этого он точно ничего не видел за последнее время. А затем Шмуэль восстаёт из бадьи. О курва. Ян вскакивает и срывается с места, по пути расталкивая служанок и полураздетых посетителей. Сзади слышится грохот, шипящие проклятия на идише или латыни — а то и на обоих сразу, — но Ян продолжает бежать. — Птачек! — ревёт Шмуэль. Ян не сбавляет ходу. Земля качается под ногами. Банные шатры плывут перед глазами. Ему почти удаётся скрыться, как вдруг из-за полотен выходит девица с подносом, уставленным сыром и кувшинами — и всё летит в тартарары. Вино, еда и девушка разлетаются в разные стороны. Ян шатается, теряет равновесие и летит в ручей головой вперёд. Холодная вода затекает в нос и рот. Он кашляет, отплёвывывается и хватает ртом воздух. Шмуэль неторопливо подходит к краю ручья, держа в руках промокшие насквозь штаны. — Ничего не забыл? Ян оглядывает себя сверху вниз. О курва…

***

Он просыпается от невыносимой рези: голова болит так, словно её дробили между молотом и наковальней. Во рту — привкус дрянного вина. Что-то липкое отчётливо ощущается там, где липкому быть не положено… Ничего особенного, право слово, но вот новость: он распластался на столе в общем зале Чёртова места, а вокруг него люди Жижки жуют колбасу и макают хлеб в эль. Ян моргает. Первое, что он видит, — рябая физиономия Сухого Чёрта, нависшая над ним с плотоядной ухмылкой. — Кто бы мог подумать, что наша Прекрасная Дева такая грешница? — скалится разбойник, сверкая острыми зубами — такая улыбка и волка напугает. — Ух! — страдальчески стонет Ян, насилу садится и хрустит спиной. — Ну ты и дал жару, парень. Стонал так, что аж в Грунте слышно было, поди, — ухмыляется Кубенка. Губы его лоснятся от свиного жира. — Похоже, с кровопусканием наружу вылезли все твои грехи, пан Ян, — хмыкает Богута в кружку с элем. — По хорошему, я должен устроить тебе выволочку, — говорит Жижка, качая головой и едва скрывая усмешку. Он сидит во главе стола и лениво его осматривает. — Вместо того чтобы готовиться к засаде, решил уйти в загул? Что ж, твоим перевоспитанием займётся наш рассудительный иудей. Дверь с грохотом отлетает в сторону. В корчму вваливается Комар. За ним понуро плетётся Янош. — Co to, do cholery? Żadna kąpielowa teraz moich łachów nie tknie! Jak ja mam zmyć tę krew z gaci?! — орёт Комар. — Банщицы отказываются шмотки Комара стирати, — добросовестно переводит Янош. Оба смотрят на Яна как на врага. Воспоминания о прошлой ночи заволокло дымкой забвения. Но Ян смутно помнит ручей. И несметное количество брызг. По лестнице гулко стучат сапоги. С каменным лицом вниз спускается Шмуэль. — Теперь ни одна девка нам стирать не станет, — выносит приговор Шмуэль. — И к бадьям не подпустят — даже новых наёмников Брабанта, хотя они те ещё чистоплюи. И всё из-за тебя, Птачек. Ян массирует лоб. — Да понял я… Улажу всё. Но Шмуэль продолжает стоять, скрестив руки и топая ногой. — Что? — Ян щурится на него. — Будешь теперь стеречь меня, как пёс? — Кто-то должен проследить, чтобы ты извинился по-человечески. Или нам самим теперь бельё стирать? — хмыкает Шмуэль. Ян, шатаясь, поднимается на ноги, проверяет, на месте ли поясной кошель, обходит Шмуэля и направляется к купальням. Тот мигом его нагоняет. — Ума не приложу, — говорит Шмуэль, — как Индржих тебя выносит? Всего два дня — а я уже готов тебя придушить. Когда он вернётся — заплати ему за терпение. — В прошлый раз я тоже навёл знатного шороху в бане, и Индро сидел в одной бадье со мной. Не думаю, что он против таких развлечений, — насмешливо хмыкает Ян и добавляет уже тише: — Но, может, ты не так хорошо его знаешь. Взглядом, который Шмуэль его награждает, можно резать сталь. Они подходят к купальням и видят, как вокруг Смолки собрались банщицы. Ян уже приготовил гроши и начал было извиняться, как вдруг полог палатки всколыхнул ветер. Вокруг воцаряется тишина. Одна из девушек отходит в сторону, а на самодельной лежанке за её спиной лежит… Герда. Та девушка, что была с Яном в первую ночь. Её не узнать — руки и ноги в бинтах, стопа раздроблена, губы потрескались, глаза заплыли. Будто её телегой переехало. — Раны Христовы… На этот раз Шмуэль не язвит. Ян чувствует, как в желудке возмущается выпитое вино. Он мягко касается руки ближайшей девушки. — Что произошло? Девушка смотрит на него заплаканными глазами. — Смолка послал её к этому солдату… Герды не было несколько дней. Мы нашли её на рассвете у ручья. Едва живую. — Она сама вызвалась, — рявкает Смолка, складывая руки на груди. — Деньги хорошие были. Сама и согласилась. — Ей нужны были деньги. Нам всем они нужны, — тихо добавляет другая. — Но мы же понимали — он не простой солдат. Такой солдат в лохмотьях не ходит и такими деньгами не сорит. — Дезертир, — бормочет Ян. — Скорее всего, — мрачно кивает Шмуэль. — Наверняка из лагеря Сигизмунда. — Да, он так и сказал, — кивает Смолка. — Больше на зверя походил, чем на человека. — Брат скоро вернётся, — расправляет плечи Шмуэль. — Там и разберёмся. — Индржих вернётся? — спрашивает одна из девушек, и в голосе её звучит надежда. — Да, — кивает Муль. — Ублюдок, который это совершил, ответит за всё. Рассказывайте, что знаете. Ян застывает. Ну конечно. Отныне доблестные братья будут рыскать по округе, восстанавливая порядок... — Незачем тревожить Индро, — чересчур поспешно заявляет он. — У него и так дел по горло. Я сам разберусь. Хоть раз ему представится возможность облегчить ношу Индро, а не отягощать его. Девушки тронуты такой заботой, но Шмуэль только больше мрачнеет. — Один на дезертира пойдёшь? — рявкает Шмуэль. — Брат велел тебя целым сохранить, а ты вздумал в героя играть? Ян выпячивает грудь колесом. — Я мечом владею ещё с тех пор, как Индро подковы гнул да репу сажал! Я не неженка! — Твоя рыцарская спесь тебя убьёт, шлемиль! Ян горько смеётся. — Я тебя из-под огня увёл без доспеха и меча. В следующий раз сам свою шкуру спасать будешь, побоку мне. Девушки удивлённо охают и хихикают. Шмуэль сужает глаза. — Хочешь вызверить брата, пока он в отлучке? Валяй, иди на верную смерть. Мне всё равно не понять, почём он до сих пор с тобой возится. Ну всё... Ян отталкивает Шмуэля и решительно шагает к корчме за вещами. Он не собирается сидеть и ждать, пока его оруженосец решит все их проблемы. Что он за рыцарь после этого? Ян отыщет эту тварь, если потребуется. И пусть сам Чёрт попробует его остановить.

***

Поначалу след нетрудно разобрать. Высохшие пятна крови Герды ведут к Горжанам, но совсем скоро теряются в траве. Ян хмурится, вглядываясь в заросли. Он примечает сломанные ветки, примятую траву, развороченную почву. Ржавые брызги на камнях… Почти как выслеживать раненую косулю в лесу. Кольчуга гремит при каждом шаге. Шум пугает птиц и зверей, но сегодня Ян охотится не на пугливого зверя. Он идёт по следу бешеного пса. Тропа вьётся мимо лесопилки и уходит в тенистый лес. Ян мрачно движется дальше. Бедняжку тащили сюда со сломанной лодыжкой, кровь сочилась из её многочисленных ран... Хоть длинный меч и давит на бедро, Ян будет рад им воспользоваться, когда придёт время. Справа громко хрустит ветка. Ян напрягается — рука сама ложится на эфес меча — но тут же настороженность сменяется раздражением. — Ой вей. Таки пошёл в лес в полном доспехе? — с язвительным замечанием из-за деревьев показывается Шмуэль. Зелёный гамбезон весь в сосновых иголках. — Не боишься на спину перевернуться, как жук? Ян резко выдыхает. — Какого лешего ты здесь забыл? — Я дал слово. — Я в состоянии выпотрошить чокнутого дезертира самолично. Мне не нужна нянька. — Вот и прекрасно, — отзывается Шмуэль. — Не возражаешь, если я понаблюдаю? Чтобы затем поведать Индржиху о твоей доблестной и безвременной кончине. Ян разворачивается с рыком: — Раз уж решил остаться — молчи в тряпочку. А то засветишь нас. Шмуэль щёлкает пальцем по металлическому наплечнику Яна — блям! — Говорит тот, кто ломится через кусты, скрипя, как несмазанная телега. Ян крепко зажмуривается. Сдерживается, чтобы не уложить иудея на лопатки прямо здесь. Затем идёт дальше. След ведёт глубже в лес, петляя меж замшелых брёвен и камней. На краткий миг лесной ручей сбивает с толку, но сломанная ветка на противоположном берегу возвращает их на тропу. Густые деревья сменяются редким подлеском. Они приближаются к опушке. — Птачек, — тихо произносит Шмуэль. — Шутки в сторону, затея у тебя дурная. Я расспросил Feygeles. Этот солдат безумен. Нужно дождаться Индро. Или хотя бы сказать Кубенке. — Стоило один раз угодить в темницу, — фыркает Ян, — и ни моей руке, ни моему мечу больше нет веры. — Твоей руке я верю. А вот твоей голове — нет. Ян стискивает зубы. Он будто вновь оказался в Ратае. Гануш пасёт его, как племенного барана. Указывает, где щипать травку и на какую овцу запрыгивать. А потом продаёт с потрохами. Теперь и эта компания видит в нём слабака. Неужто Индро — тоже? Поэтому и подослал Шмуэля — приглядеть? — Я вас в Опатовицах спас, — бормочет Ян. Шмуэль не задумывается ни на миг: — Ты про то, как сиганул с лодки точно полоумный? Ты не строишь планы — ты кидаешься в омут с головой. А потом молишься на удачу — и на Индржиха, — чтобы тебя не утянуло на дно. Яна пронимает. По больному бьёт, сволочь… — И ведь с тобой же ж что-то определённо не так, — продолжает Шмуэль. — Брудер тоже заметил. Иначе бы не просил приглядеть. Ян смотрит прямо перед собой, челюсти стиснуты. Раз Индро считает, что его нужно стеречь, как несмышлёныша… нет, лучше вообще об этом не думать. Воцаряется тишина. Что ещё хуже. Ян чувствует, как Шмуэль на него смотрит — изучающе, пристально, почти как Индро. — Что случилось на той охоте? — наконец спрашивает Шмуэль. Ян весь подбирается. — Не понимаю, о чём ты. — Всё ты понимаешь. Вы с Индржихом ездили куда-то перед вылазкой. А когда вернулись — оба были словно побитые щенки. — Я по оленю промазал, — пытается изобразить усмешку Ян. — С тех пор вот рыдаю хожу. Шмуэль уже готов отпустить очередную колкость, но тут сапог Яна задевает верёвку. Совсем рядом раздаётся гром жестяных кружек. Ян опускает взгляд. — Это что за чертовщина? — Сигнальная ловушка, — бормочет Шмуэль, приседая. — Плохо дело. Лучше вернуться назад. — Вот она, ваша хвалёная доблесть, что спасла Еврейский квартал, — хмыкает Ян. И тут же жалеет, едва слова срываются с губ. Шмуэль медленно выпрямляется. Глаза его пылают гневом. Он впивается пальцем в грудь Яну. — Ты и близко не знаешь, что такое беспомощность, — шипит он. — Это-то тебя и погубит. — Я торчал в башне Бергова, — вмиг закипает Ян, — без намёка на чужую помощь! — Ах да! Как же я мог забыть! Ты ведь сидел в замке с книгой в одной руке и вином в другой. Горячие обеды каждый день… Должно быть, это просто невыносимо! Ян чуть не сошёл с ума в Малешове, и отнюдь не из-за страха за собственную шкуру. Но этого он не расскажет никому. Ни Шмуэлю. Ни тому, от чьей судьбы зависела ясность его рассудка. Ян стискивает зубы. — Ты понятия не имеешь, что значит настоящая опасность, — продолжает Шмуэль. — Ты упадёшь, и ничего тебе не будет. Твоё имя — твоя страховка. Ты сын знатного дома. Но когда падаем мы, то разбиваемся вдребезги. Он кивает в сторону леса. — Тот ублюдок, за которым мы гонимся — думаешь, он ведёт себя так просто потому, что жесток? Он такой, потому что ему нечего терять! А человек, которому нечего терять, опаснее любого зверя. Вот в чём сила. Не в деньгах. И уж тем более не в статусе. Ян проглатывает жгучую обиду. Ему хочется кричать, бить, швыряться всем, что попадёт под руку. Но вместо этого он лишь отворачивается и пристально смотрит вперёд. Ян и раньше встречал сломленных людей. У Скального пруда. В Прибыславице. На дне оврага. Но Шмуэль, как видно, всё знает лучше всех. Дальше они идут молча. Постепенно тропа выводит на поляну. Посреди неё стоит лачуга, вросшая в землю чуть ли не по самую крышу. Сорняки заполонили развалившийся загон для скота. Во дворе торчит соломенное чучело, утыканное грубыми стрелами. Воздух неестественно спокоен, но от местного запаха мутит: приторный аромат гнили и пепла, острая вонь человеческих испражнений. Ян подавляет тошноту и следует за Шмуэлем вокруг хижины. Дверь, ведущая внутрь, покосилась и висит на одной петле. — Курва, — бормочет Шмуэль. Ян мрачно кивает. Внутри — ещё хуже. Из заплесневелых мешков высыпалась гнилая снедь. Лежанка — вся из грязного тряпья. В погребе висит окровавленная верёвка и проржавелые кандалы. На взрытой земле — отчётливые следы когтей. Яна мутит. Это не дом. Это логово. Он оглядывается — и замечает. Утоптанную тропу, глубокие следы сапог на сырой земле. Ян припадает на колено, изучая след. — Он хромает. Волочит ногу. — Или заманивает тебя в ловушку, — раздаётся за спиной голос Шмуэля. — Далеко он уйти не мог, — Ян поднимается, выхватывает из ножен длинный меч и почти бегом устремляется по следу. Зуд между лопаток становится нестерпимым, но останавливаться Ян не намерен. Перед мысленным взором возникает изуродованное лицо Герды. Окровавленные верёвки. Ярость в голосе Шмуэля. Отвращение в голосе Индро. Пусть этот выродок попробует с ним сразиться, думает он. Пусть только попробует. Он узнает, что значит встретиться лицом к лицу с настоящим рыцарем. А затем — треск. Земля уходит из-под ног, и Ян летит вниз, прямо в яму, дно которой сплошь утыкано заострёнными деревянными кольями.