Владыка Дальних Островов

Малешов, 1403 — Эти косоглазые могут хоть во что-то попасть? — орёт Ян, ныряя за телегу, чтобы перезарядить арбалет. Стрелы и болты с визгом проносятся над головой — от засевшей во внешнем дворе Чёртовой стаи до оборонявшихся на стенах людей Бергова и обратно. Какой прок от Перста Божьего, если никто понятия не имеет, куда стрелять?! — Дай им время! — цедит сквозь зубы Жижка. Он сидит на корточках рядом с Яном — весь в крови, мокрый от пота, но сохраняет терпение. Несмотря на восходящее солнце и грохот в ушах. Несмотря на то, что отголоски их атаки, вероятно, уже давно слышат в лагере Сигизмунда. Резкое шипение — и наёмник слева от Яна заваливается набок. Из шеи торчит стрела. Без крика, без вопля, мёртвое тело тихо падает наземь. — У нас нет времени! — рычит Ян, указывая на труп. Они словно олени под стрелковой вышкой охотника. И атаман это понимает. Проклятый Брабант со своим бахвальством. Видел пушку в деле, да? И управлять ею, небось, тоже умеет? Если они выживут, Ян выпустит ему кишки. Справа Индро и Богута выжидают момент для следующего выстрела — поднимаются как раз в тот миг, когда вражеские болты врезаются в телегу. Один стреляет мимо. Другой попадает в цель. Солдат в красном ваффенроке падает ничком, переваливается через стену и с мокрым хрустом бьётся о камни. Этого недостаточно. Стена должна рухнуть, иначе они погибнут здесь… Воздух разрывает крик. Пронзительный свист. Словно сам Господь выдохнул из мира весь воздух. А затем… Удар. Стена взлетает на воздух. Камень расшибает вдребезги. Удушающая волна пыли накрывает всё вокруг. Мир Яна становится белым и звонким. Он лежит на спине, в ушах вой, взгляд застилает солнце и пыль. Что-то тяжёлое хрустит у сапога. Что-то мокрое капает на щеку. Он ловит ртом воздух. Осколки камня, деревянные щепки, брызги крови. Чувство, будто невыносимая тяжесть сдавила грудь. Он снова в ловушке. Как тогда, в Небакове. Погребён заживо под руинами башни. Воздуха не хватает, не пошевелиться… Чья-то рука хватает за плечо. Крепко. Надёжно. Индро. С другой стороны держит Богута. Они рывком ставят его на ноги. Мир накреняется, потом ещё раз. Яна шатает, зубы стиснуты, меч грохочет в ножнах. А потом все бегут. Несутся вперёд. Врываются в дымящуюся дыру, где раньше были ворота. Во внутреннем дворе звенит сталь, раздаются крики. Сквозь пролом несётся вся Чёртова стая. Ян, едва держась на ногах, всё же бросается вперёд — инстинкты берут верх. Он бездумно достаёт меч. Булава летит ему в голову, но он уворачивается. Бьёт снизу вверх, прямо в подмышку врагу. Человек складывается пополам. Ян добавляет ему пару ударов — для верности. Слева Богута вспарывает брюхо копейщику. Справа Жижка своей булавой превращает в кровавое месиво лицо арбалетчика. Последние уцелевшие из отряда Бергова валятся наземь. Земля напитывается кровью. Но башня ещё стоит. А дверь — завалена изнутри. Рядом возникает Индро. Лицо перепачкано кровью, но глаза сияют. Он быстро сжимает плечо Яна. Они выжили. Снова. Пока что. — Шмуэль! Комар! — ревёт Жижка. — Берите топоры и рубите дверь! Затем он резко метает взгляд на Яна и Индро. — Птачек, Индро, Сухой Чёрт — на стены. Ни слова не говоря, они взлетают по лестнице, в соседнюю часть башни. Ян заставляет себя не смотреть наверх — не думать о том, что ему довелось пережить в этом месте. Стены давят на него, в груди становится тесно. Но на сей раз Индро рядом. Он с ним. Они поднимаются в дозорную башню. Жижка ходит кругами, как волк в клетке. — Пан Бергов засел на самой вершине, — бормочет он, указывая в сторону башни. — У него там лучники, а у нас времени шиш да ни шиша. Ян с трудом сглатывает. За окном небо окрашивается золотом. Ворота выбиты, стена рухнула, двор утопает в крови. Но главная проблема — человек в башне. Камергер с бесчувственными глазами и жестокими шутками. Какая-то часть Яна отчаянно желает, чтобы шальное ядро стёрло эту проклятую башню в порошок. Детская прихоть — завалить пана Бергова обломками, запереть его так же, как когда-то он запер Яна. Прежний Ян, возможно, поддался бы малодушию — капризный юный шляхтич из Ратае. Галеот, вторгшийся на новые берега с армией и непомерной гордыней. Но жизнь заставила обоих остудить пыл. Новый же Ян — тот, кто каждую ночь замерзал, дичекрадствуя в Аполлене, кто дрожал под петлёй в Тросках, кто отрёкся от собственного сердца, лишь бы быть рядом с другом, — он знает: пан Бергов слишком ценный пленник, чтобы его убивать. И как тогда, спрашивается, Ян воздаст этому гаду по заслугам, если он взлетит на воздух? Мне отмщение, говорит Господь. Что ж, сегодня они собираются ослушаться Его и поступить по-своему. — Придётся вступить с ним в переговоры, — говорит Ян. — Поимеем приятную беседу с коронным камергером. — Да, но мы так просто не сдадимся! — Индро хлопает его по плечу. — Он — правая рука Сигизмунда, — кивает Жижка. — Тайны, которые он знает, могут переломить ход войны. Они идут по крепостной стене, пока не находят место, откуда видно окно последнего этажа. То самое, откуда Ян смотрел в ночь, мечтая о побеге. Ян расправляет плечи, надевает на лицо маску безразличия, сглатывает. — Эй, там, в башне! — кричит Ян. — Камергер, ты окружён! Предлагаю тебе сдаться и честь сохранить! — У него чести отродясь не водилось, — хмыкает Индро, держась рядом. В окне показывается фигура. Пустые, холодные глаза, надменное выражение, испещрённое глубокими морщинами лицо. Пан Бергов взирает на руины своей крепости, на тела своих солдат, усеявшие двор и оросившие землю кровью. Если его и трогает это зрелище, то он не ведёт бровью. — Да? Ну, Пиркштайн, назови мне хоть одну причину, зачем мне это надо? — голос его пропитан скукой. Словно они всё ещё на пиру, а Ян всё ещё его пленник. — Мне и тут хорошо. Я в тепле буду ждать прибытия моих союзников из Кутна-Горы. С ними и потолкуешь! — Если они прибудут раньше, чем мы выкурим тебя оттуда, — парирует Сухой Чёрт, в глазах которого плещется безумный блеск. — О, вы тут знатно пошумели. В венгерском лагере наверняка уже все на ногах из-за вашей стрельбы, — хмыкает пан Бергов. Он отворачивается и на мгновение исчезает из виду. Индро бросает на Яна обеспокоенный взгляд. Когда королевский камергер снова появляется, он подводит к окну молодую панночку, держа её за руку выше локтя. Рыжеволосая, хорошенькая, в платье розового цвета. Ян никогда не видел её раньше, но вот Индро резко вдыхает. — Роза, — вырывается у него. Ян хлопает глазами. С каких это пор Индро фамильярничает с благородными дамами? — Это всё бессмысленная возня, и совершенно неуместная в присутствии благородной панночки, — язвительно бросает камергер. На лице женщины — испуг, но глаза горят решимостью. А потом её взгляд падает на Индро. — Индржих! — призывает она. — Это Роза Рутхард, — Индро наклоняется к Яну. — Она дочь пана Кунцлина. Нельзя допустить, чтобы она пострадала. — Р-разумеется, — запинается Ян. Индро выглядит искренне встревоженным — и неудивительно. Более благородный, чем любой рыцарь от рождения, он ни за что не подвергнет опасности невинную девушку. Ян прочищает горло, отгоняя навязчивую мысль. — Что теперь? — спрашивает он. Жижка задумчиво крутит ус. Его ледяной взгляд скользит с пана Бергова и дочери Рутхардов на Индро, потом на Сухого Чёрта. Наконец, атаман едва заметно кивает. Лицо рябого рыцаря озаряется предвкушением. — Атаман, — Сухой Чёрт выступает вперёд, — мне всё осточертело. Мощи нет ждать, пока этот старый козёл образумится. Предлагаю его чуть подбодрить. Он оглядывается, замечает факел, прикрученный к стене, и рывком срывает его со скобы. Вертит его в руках, прикидывая вес, затем достаёт из-за пояса мешочек и высекает искру кремнём. — Забаррикадировались, — усмехается он. — Навалили мебели у единственной двери в башню. За нас всё сделали. Посмотрим, что из нашего козлика выйдет, а? Солонинка? Аль он, поди, достаточно шустр, чтобы успеть выпрыгнуть из огня? — Что? — Индро резко разворачивается к Гинеку и атаману. — Жижка, вы что, с ума сошли? Наверху, у окна, Роза Рутхард заходится в крике, вцепившись в подоконник побелевшими руками. Ян во все глаза смотрит на Сухого Чёрта. Он ведь блефует? Точно блефует. Блефует же?.. Жижка скрещивает руки и подходит к балюстраде. — Весьма прискорбно, — тянет он. — Но ты и сам сказал, камергер. Венгры, наверняка, уже заметили дым. Я бы предпочёл вытащить тебя в целости и сохранности. Ты ценный заложник как-никак. Но времени нет. С одной стороны, я могу отрубить правую руку Сигизмунда, а с другой стороны — отпустить… Как бы ты сам поступил на моём месте? Ян занимает место рядом с Индро и кладёт ладонь на рукоять меча. — Мы не позволим, Жижка. Жижка переводит взгляд на Яна. Уголок губ под усами чуть дёргается. — Вот как? — произносит он. Ян вздрагивает. Жижка подмигивает. Да ёлки-палки — он что, брал уроки подковёрных интриг у Гануша с Рацеком?! Мысли лихорадочно мечутся. Индро рядом дрожит от гнева. Дочь Рутхардов слёзно молится. Пан Бергов бледен, но продолжает хранить молчание. Чего он не видит? Что упускает? Атаман пронзает его взглядом. — У тебя есть предложение получше? — шепчет он, едва шевеля губами. Ян лихорадочно думает. Его отчаянный взгляд устремляется к башенному окну. — Этого ты хочешь? — кричит он. — Предпочитаешь умереть здесь, чем стать пленником? Ради всего святого, кому от этого будет польза?! Разве ты не хочешь дожить до конца войны? Мы получим за тебя жирный выкуп, вызволим короля, а ты придумаешь очередную хитрую схему, чтобы вернуть расположение Вацлава! — Тебе бы прислушаться к паничу, Бергов, — смеётся Жижка. — Пока ты с нами, ваш Панский союз не спросит с тебя за происходящее. У тебя будет время подумать, какая сторона теперь в выигрыше. — Да вашу ж мать! — перебивает Сухой Чёрт. — Толку-то с этим куском говна разговаривать? Я уже устал факел держать, тяжеловат, знаете ли… В окне пан Бергов переводит взгляд с Гинека на Жижку, с Жижки на Яна. Впервые с момента их знакомства по лицу королевского камергера проходит тень неуверенности. Наконец, он произносит: — А гарантии у меня будут? Откуда мне знать, что вы не пришьёте меня, как только я выйду? — От меня? — парирует Сухой Чёрт. — Рискни, проверь! Ян выступает вперёд, положив руку на сердце. — Ничего с тобой не будет. Даю тебе слово чести. Ян слышит, как Индро выдыхает. Этого хватило? Убедило ли это камергера? Его не покидает дурное предчувствие. В какую игру играет с ним Фортуна? Он пришёл сюда мстить пану Бергову. А теперь что?.. Спасает его? Когда они вчера утром выехали из «Места», чтобы устроить засаду на пражан, он и представить не мог, что всё так обернётся. Молчание повисает в воздухе. Пан Бергов кивает — бледный, осунувшийся. — Согласен, — говорит он. — Мы выходим. Индро сжимает предплечье Яна. Дочь Рутхардов утирает слёзы. Затем камергер вместе с ней исчезают из окна. Жижка выдыхает, хлопает Яна по плечу и говорит: — Молодец, Птачек. Быстро сообразил, — он поворачивается к Сухому Чёрту и добавляет: — А ты мог бы поднапрячь мозги и вспомнить наш старый трюк. Они обмениваются смешками и идут к лестнице, ведущей к дверям башни. — Королева ест туру́, — подмигивает Сухой Чёрт, затушив факел. Вот же сволочь. Индро поворачивается к нему. — Какого чёрта только что произошло? — Похоже, атаман нас всех переиграл, — качает головой Ян. Вдвоём с Индро они следуют за Жижкой. Плевать на всё. Важно лишь одно — Малешов он видит в последний раз.

***

Первыми выходят уцелевшие латники пана Бергова. Жижка велит им сложить оружие, снять доспехи и свалить всё в одну кучу — потом это добро увезут в Сухдол: у атамана ничего не пропадёт. Комар сгоняет безоружных пленников на кухню, которую уже успели разграбить, и запирает дверь. Пусть потом с ними разбираются солдаты фон Аулица или ещё кто из лагеря Сигизмунда. Ян согласен: убивать их ни к чему. Бессмысленная резня лишь заставит яростнее сражаться тех, кто пойдёт за ними следом. Ян ждёт вместе с Жижкой у входа в башню — ничто на свете не заставило бы его войти внутрь, чтобы забрать пленника. Наконец, в дверях показывается королевский камергер. Всё та же надменность, плечи расправлены. И всё же он кажется каким-то… приниженным. Шмуэль ведёт его вниз по лестнице, готовый содрать с него шкуру заживо. — Как изменчива госпожа Фортуна. Сначала ты на коне, а потом — в грязь лицом, — усмехается Жижка, затем обращается к Яну: — Кто ж знал, когда мы встретились в Небакове, чем это всё кончится? Ян вынужден согласиться. Тогда они шли по приказу пана Бергова громить Жижку — а теперь сам камергер у них в плену. Один поворот — и колесо судьбы продолжает свой ход. Из темноты выходит Индро. Он подаёт руку пани Розе, и та с улыбкой принимает её. Индро — как настоящий рыцарь: кираса в крови, волосы в копоти, но осанка прямая, исполненная достоинства. Ян отводит взгляд. Шмуэль подводит королевского камергера к Жижке и на последних шагах с силой толкает того в спину. Атаман засовывает окровавленную булаву обратно за пояс. Он оглядывает пана Бергова с ног до головы — будто приглядываясь к поросёнку на рынке и находя его худосочным — и наклоняется к нему. — Что? — скалится он. — Ты думал, я тебя мучить буду, как ты меня? Пан Бергов молчит. Ян стискивает зубы. Его взгляд мечется между Жижкой и Индро. Они никогда не говорили о том, что случилось в Тросках. Ян знает лишь то, как быстро им удалось сбежать — в ту же ночь, когда Тот запер их в темнице. Он неделями не спал, страшась за судьбу за Индро — а тот давно уже улизнул из лап Бергова. С тех пор Ян так часто благодарил Пресвятую Деву за милосердие, что сбился со счёта. И всё же… Даже одна ночь в руках палача таит в себе больше ужасов, чем недели в неволе. Ян сжимает кулаки. Возможно, он дал слово камергеру слишком поспешно. Шмуэль срывается с места. Внезапный удар под колено — и пан Бергов падает. Шмуэль выхватывает кинжал, лезвие вспыхивает в лучах утреннего солнца. — Пора таки счёты свести, — рычит Шмуэль. — Что сделал, за то и поплатишься! — Нет! — Ян выступает вперёд, вскидывая руки. — Он убийца! И таки смерти заслуживает! Шмуэль тяжело дышит. В его глазах — глухая печаль. Та самая, что иногда проступает в глазах Индро при одном упоминании Скалицы. Шмуэль не видит развалин Малешова, вдруг понимает Ян. Он снова там — в Еврейском квартале. Бергов стоит в грязи на четвереньках. Лицо не выражает ничего — слишком горд, чтобы корчиться и просить пощады. — Он под моей защитой! — возражает Ян. — Муль! Не надо… — раздаётся голос Индро. Ян чувствует, как воздух меняется, когда его оруженосец занимает место рядом. — Ты видел, что он сделал, Брудер! — рычит Шмуэль. — Думаешь, меня волнует его статус? Его ценность? Его псы разграбили наши дома! Резали детей! Жгли свитки, которые мой дед писал своей собственной рукой! — Я знаю, Муль… — отвечает Индро. — Но убийство — не выход. Шмуэль сплёвывает и впивается взглядом в Яна. — Тебе его честь дороже, чем мой народ? — Не в этом дело, — голос Индро спокоен, но сам он — как сжатая пружина. Готовый сорваться в любой момент. Ян чувствует странную боль в сердце — королевский камергер, его слово дворянина… неужели они стоят того, чтобы вбивать клин между братьями? Воздух накалён до предела. Жижка делает шаг вперёд и поднимает булаву — целясь не в Бергова, а в Шмуэля. — Никто не умрёт, — рычит он. Мгновение застыло — словно дыхание, затаённое перед бурей. А затем… — Ох, и рвануло, чтоб я сдох! Башка до сих пор звенит! Голос Сухого Чёрта разрезает напряжение как нож масло. Он и Янош неторопливо выходят из пролома в стене — там, где когда-то возвышалась надвратная башня. — Ха-ха-ха! Брабант сделавши такой заряд, што его французски ухи плакавши. Мня удивлённый, што лягушатник живой! — хохочет Янош. Шмуэль выдыхает и делает шаг назад. — Сегодня тебе повезло, — шепчет он Бергову. — Но больше это не повторится. Затем он разворачивается и, прихрамывая, уходит прочь, даже не взглянув на Жижку. Сухой Чёрт идёт к пану Бергову, ухмыляясь как лис, и показывает тому средний палец. — Перст… Перст Божий долго приказал жить, Отто, — он переступает с ноги на ногу, словно танцуя в бальном зале, и усмехается. — Не серчай, небось уйму грошей стоил. Янош заходится хохотом. Затем Сухой Чёрт замечает Розу Рутхард и низко кланяется ей. — О, моя пани! Жижка вздыхает. — Мы получили то, зачем пришли. Грузите раненых, — всё, что хоть какую ценность имеет, — и ходу отсюда! Они выходят во внешний двор, где наёмники вовсю пакуют на телеги добро, изъятое из Малешова. Лошади навьючены и ждут седоков. Ян идёт к своему скакуну — Эфиону — пока Индро помогает пани Розе устроиться в повозке — она садится аккурат напротив ценного пленника. Ян краем глаза видит, как она улыбается Индро, пока тот роется в сумке, которую только что достал из седельных мешков Сивки. Индро протягивает ей книгу в красном кожаном переплёте, и лицо Розы озаряется улыбкой. Ян отворачивается. Проверяет седельные сумки. Проводит ладонью по боку жеребца, успокаивая и его, и себя. Нельзя поддаваться чувствам. Он просто не имеет на это права. Ян уже готов вскочить в седло, как за спиной раздаются мягкие шаги. — Ян? Ты в порядке? Он выдыхает и оборачивается. — Разумеется, Индро. Как же иначе? Мы получили то, зачем пришли. Индро мнётся на месте. — Я не… я имею в виду, тогда — когда стена рухнула. Ты… — Понятия не имею, о чём ты, — торопливо отвечает Ян. — Было жарко, спору нет. Но мы и не в такие передряги попадали, верно, мой храбрый оруженосец? Индро смотрит на него ещё миг. Потом его лицо меняется — что-то наглухо прячется за его взглядом. — Конечно, пан. Прикажете скакать вперёд, в Сухдол? — Ступай, — тихо отвечает Ян. Рука его дрожит на поводу. Конь нервно перебирает копытами. — Не хватало нам ещё каких сюрпризов. Индро кивает и пускает свою кобылу вперёд. Ян ждёт, пока последний воз не выедет за ворота, затем садится на коня и едет следом. В Сухдол. Бог даст, это будет последний привал перед возвращением в Ратае. Назад, к прежней жизни. Если это ещё возможно.