Владыка Дальних Островов

Сухдол, 1403   Ян выходит во внутренний двор Сухдола, и горячий пар, клубящийся за спиной, быстро рассеивается под прохладными сводами крепости. Со стуком хлопает банная дверь — и один из людей Писецкого, поднявшись с лавки, направляется к бадье, дождавшись своей очереди. Ян потягивается. Мышцы до сих пор гудят, несмотря на пропаренное и умасленное руками банщицы Зузаны тело. Он едва держится на ногах и мечтает просто лечь — но мысли несутся слишком быстро, не давая покоя. Он бросает взгляд наверх, на второй этаж крепостной башни. Где-то там, в гостевых покоях, расположился королевский камергер. Пан Бергов не колебался, отправляя своих пленников гнить в подземельях Тросков, но вот удача улыбается ему — Петр Писецкий, минцмейстер короля Вацлава и по совместительству хозяин Сухдола, оказывается благороднее, чем любой прихвостень Сигизмунда. После изнурительной безостановочной скачки от самого Малешова они таки добрались сюда — с тех пор не прошло и пары часов. Индро, Жижка и Катерина знали дорогу — Сухдол уже принимал их когда-то. Разумеется, атаман не потрудился предупредить о своём прибытии заранее. Может, хотел сохранить их передвижение в тайне. А может, просто хотел проверить, насколько Писецкий радушен. Если хозяин Сухдола и недоволен их прибытием, то хорошо это скрывает. Он принял их как почётных гостей — накормил, разместил, позаботился о лошадях, даже предложил баню. Всё, как велит учтивость. А когда выяснилось, что Индро отвели комнату на втором этаже, а не соломенный тюфяк в казарме, Писецкий сразу же вырос в глазах Яна. Хотя, скорее всего, причиной тому был маркграф. Йост благоволит Индро, даже предлагал взять его на службу, когда они встречались здесь несколько недель назад (Жижка поведал об этом по дороге в Сухдол). Какая наглость. Йосту мало было оставить Яна гнить в Малешове — он ещё и оруженосца хотел увести. Может засунуть своё знамя себе в задницу. Яну следовало прихватить в Ратборже не только лук... Он уже собирается подняться по лестнице в главную залу, когда из дверного проёма выходит фигура и застывает в нерешительности. Розовое платье. Рыжие волосы. Роза Рутхард. — Пан Ян, — говорит она, когда он поднимается наверх. — Вижу, не я одна брожу, когда нужно отдыхать. — Прекрасно вас понимаю, пани, — улыбается Ян. — Как бывший узник Малешова, я разделяю ваше беспокойство. Сам не мог найти себе места после того, как выбрался из этой дыры. — Всё так. Это место изменилось с тех пор, как пан Бергов отобрал его у моего отца, — она опускает глаза. — Но вы пробыли в заточении дольше меня. Индржих так стремился вас освободить, пан. Вы бы видели, что он сделал ради моей сем… ради вас. Щёки пани розовеют. — Он самый отважный оруженосец, о каком только может мечтать рыцарь, — удержать улыбку стоит ему немалых усилий, но Ян справляется. Пани Роза переминается с ноги на ногу. Руки у неё спрятаны за спиной. Когда же она вынимает их, взгляд Яна падает на книгу. Небольшой том в кожаном переплёте, на обложке которого изображён святой лик. «Legenda Aurea», различает Ян. — Я хотела просить вас… — говорит она. — Пожалуйста, передайте это Индржиху от меня. Нигде не могу его найти, а стучать в его покои неприлично... Просто… Мы обсуждали Иакова Ворагинского, и я упомянула святую Екатерину Александрийскую. Индро, кажется, заинтересовался. Я подумала, что он, возможно, захочет сам прочитать её житие. Она протягивает ему книгу, отводя взгляд. Сердце Яна падает, когда он принимает книгу из её рук. Лицо её — что зеркало, а голос — словно арфы звук, думает он. Кретьен де Труа, пожалуй, был чересчур щедр, описывая Гвиневру. Несравненная королева, что украла сердце Ланселота — и предрекла гибель Галеота. Может, для того чтобы погубить дурака, не нужно божественного вмешательства. Достаточно веснушек и книги о святых. Похоже, погибель Яна явилась ему в обличье хорошенькой девушки с лисьими глазами и застенчивым румянцем. — Непременно, пани. Я передам ему. Она улыбается, приседает в реверансе и уходит. Книга кажется необычайно тяжёлой в руках Яна. Он идёт в южное крыло — в свои покои, которые не в пример лучше, чем покосившаяся каморка в Чёртовом месте. Не столь роскошно, как в Ратае, и не так просторно, как в Тросках, но здесь есть камин, мягкая кровать с деревянным балдахином, сундук, комод и окно, вписанное в толстые стены, смотрящее во внешний двор. Ян убирает книгу Розы в сумку и садится на край кровати. Тихо. Слишком тихо. Он успел привыкнуть к тонким стенам «Места». Постоянный гул голосов, шум на первом этаже, где игроки в кости засиживаются далеко за полночь. Смех, доносящийся через дорогу со стороны самодельной купальни. Тихий храп Индро... Теперь же Яна от остального Сухдола отделяет толстая деревянная дверь и добрая пядь каменной кладки. Лишь собственное сердце стучит в тишине. Он откидывается на спину. Смотрит в балдахин. Кто спит в комнате наверху? Роза Рутхард? Пан Бергов? Индро? Дай Бог, чтобы не он... Иначе Ян пролежит без сна всю ночь, глядя в потолок. Без толку. Как бы ни горели мышцы, как бы ни манила удобная постель, его мысли не находят покоя. Ян снова встаёт. Может, пани Роза права. Прогулка поможет успокоить мятежное сердце. Ян покидает комнату, спускается во двор, минует надвратную башню и оказывается во внешнем дворе Сухдола. Крепость хорошо укреплена. Ров, подъёмный мост, плотный частокол, прикрытый стеной из острых кольев, чтобы враг не мог подобраться вплотную. По периметру внешнего двора тянутся деревянные укрепления — с них открывается отличный вид на окрестные поля. Чего не хватает Сухдолу, так это крутой скалы или хотя бы выступа. Ратае удобно устроился на холме, Троски высится на двух скалах. Даже Небаков стоял на утёсе. Хотя в итоге крепость это не спасло... В деревне внизу есть корчма — поговаривают, там подают отличный домашний шнапс — но у Яна нет желания седлать коня, да и идти пешком не с руки. Поэтому он меряет шагами крепостные стены. Стражи кивают ему в знак приветствия. Ян находит тихое местечко в дальнем конце двора, забирается на балюстраду и смотрит, как последний оранжевый свет угасает за деревенскими крышами. Позади раздаются приглушённые шаги. Воздух наполняется ароматом календулы. — Тебе бы отдохнуть, Индро, — говорит Ян. Тот облокачивается на балюстраду. — Когда Отто Бергов храпит за стеной, уснуть сложно. А душить его нельзя. — Ценю твою выдержку, — смеётся Ян. — Становишься послушным, Индро? Мне это даже нравится. В ответ — молчание. Индро не поддерживает шутку. Между ними повисает странная напряжённость. Ян чувствует его взгляд. — Пан, — говорит Индро. — Спросить хочу. — О чём? — поворачивается к нему Ян. — Я тебя чем-то обидел? — Что? — хлопает глазами Ян. — Нет. — Но ведь... — Индро мнётся. — Честное слово, скажи мне прямо. Или в морду дай, если уж так надо. Всяко лучше, чем... — Индро, я не злюсь на тебя. С чего ты вообще это взял? Оруженосец смотрит на него недоумённо, даже с лёгкой досадой — будто Ян нарочно прикидывается дурачком. — С чего я взял? Так мы же снова на «вы» перешли. Почему для тебя я снова «мой верный оруженосец» и «Индржих»? — он скрещивает на груди руки. — Ты меня так не звал с самого вечера в Малешове. Всё время в «Месте» я был для тебя «Индро», а теперь — нет. Что случилось? — Да о чём ты? Я же не называл... — или называл? Ян сглатывает. Вспоминает, как отстранился после засады, когда Индро хотел обнять его за плечо. Припомнил колкие слова, сказанные ему во дворе Малешова... Ян морщится. Неужели в попытке успокоить себя он перегнул палку? — Я обидел тебя?.. — тихо спрашивает Ян. — Что? Глупости. Просто… — Индро не договаривает. Сердце Яна падает. Он думал, что поступает как лучше. Что научился подбирать слова, не причиняя боли. Если раньше он говорил слишком много, то теперь он, кажется, научился ранить молчанием. — Прости, — Ян трёт шею. — Я не заметил. И не хотел обидеть... Ты мой лучший друг, Индро. Я просто... В последнее время я много о чём стараюсь просто не думать. Достаточно правдиво звучит, думает Ян. Слишком много чувств, которые нужно скрыть. Но даже сейчас за словами кроется отчаянная мысль: «Возьми его за руку. Покажи ему». Индро вглядывается Яну в лицо — и вдруг взгляд его становится мягче. — Ну, — говорит он. — Мы то и дело попадаем из одной передряги в другую. Может, и мне не стоило принимать всё так близко к сердцу. Я тоже виноват. В груди Яна заныло. Прекрасно. Он заставил Индро извиняться за то, в чём тот не виноват. Может, стоит разжиться копией сказания о Галеоте и вплотную заняться изучением бескорыстной дружбы? О, точно! Он соскальзывает с балюстрады и открывает суму на поясе. — Чуть не забыл, — говорит Ян, доставая экземпляр «Legenda Aurea». — Я встретил пани Розу, она попросила передать тебе. Индро вертит книгу в руках, откидывает застёжку, щурится, вглядываясь в мелкие буквы, едва различимые в сумерках. И тихонько присвистывает. — Раны Христовы, — усмехается он. — Кажется, Роза переоценила мои способности. Я, конечно, немного учил латынь в монастыре, но целую книгу мне не осилить. — Главное — внимание, — пожимает плечами Ян, старательно натягивая на лицо подобие улыбки. — Судя по всему, пани к тебе неравнодушна. — Да брось ты, — щёки Индро рдеют. — Она знатная дама из старинного рода. Ей не нужен бастард. Хоть я и помог её отцу отбиться от неприятелей... — Так вот как ты покорил её сердце, да? — Яну нетрудно в это поверить. Его друг прекрасен с мечом. Индро краснеет ещё сильнее, а потом легонько толкает Яна локтем в бок. — Пожалуй, «пан» и «мой оруженосец» мне всё же больше по душе. — Жаль, — отвечает Ян. — Придётся тебе терпеть. Я уже проникся такой вольностью в нашем общении. Они неспешно бредут обратно к крепости. Индро рассказывает о вражде Рутхардов с Ульрихом Ваваком, о серебре и мести. Ян улыбается. — Умно́, — хвалит Ян. — И что же ты узнал о добыче серебра? Индро пускается в долгое повествование о празднике святой Петрониллы. Ян не понимает, при чём тут она, но Индро говорит с увлечением. Ян смеётся, но мысли его где-то далеко. Когда король Вацлав снова будет править — и щедро награждать верных сторонников, — что тогда ждёт бастарда королевского гетмана? Наградит ли его король за подвиги? Сделает ли это Индро более выгодной партией для дочери Кунцлина Рутхарда? И если Индро возвысится — думает Ян с болью в сердце, — кем я стану для него? Всего лишь приятным воспоминанием?    

***

 

  Ян либо переступил порог самого Дьявола, либо попал под действие дьявольских чар. Потому что мир за дверью, ведущей в большой зал пана Писецкого, перевернулся с ног на голову. Каким-то непостижимым образом он снова оказался в Малешове. Пан Отто Бергов развалился во главе стола — будто принимает просителей. Пан Писецкий, Роза Рутхард и Чёртова стая сидят вокруг него, словно ожидая суда. Ян занимает место рядом с Писецким, глядя на всю эту картину с немым изумлением. Разве не должен пленник — пусть даже знатный — хотя бы изображать смирение? Выглядеть хоть немного потрясённым? В конце концов, быть благодарным за то, что его не сожгли заживо. Нет. Пану Бергову скучно. Он смотрит на Яна, как утомлённый наставник смотрит на своего самого нерадивого ученика. У Яна чешутся кулаки. Пан Писецкий ждёт, пока Ян займёт своё место, и лишь тогда обращается к камергеру: — Добро пожаловать в Сухдол, пан Бергов. Уж извини, что при таких обстоятельствах. — Благодарю за честь, пан Петр, — отвечает пан Бергов, глядя только на пана Писецкого. — По сравнению с тем, что мне пришлось вытерпеть от Жижки с Кунштатом, твои хорошие манеры — просто бальзам на душу. — Постараюсь сделать твоё недобровольное пребывание здесь как можно менее неудобным, — чуть склоняет голову Писецкий. — Не слишком ли ты радушен, пан Петр? — голос Розы врывается в разговор и буквально озвучивает мысли Яна. Впрочем, Писецкий, как советник Вацлава, наверняка знал Бергова ещё до того, как война превратила их во врагов. Может, между ними ещё осталось некое подобие товарищества. Раздаётся хриплый смешок: Сухой Чёрт, похоже, жалеет, что не сжёг Малешов вместе с камергером. — Хватит с ним сюсюкаться. Он пленник, а не знатная дева в гостях! Мы и в живых его оставили только для того, чтобы он нам рассказал всё, что знает! — помолчав, он добавляет: — Будет быстрее, если я просто выбью из него правду. Ян чувствует, как за спиной ёрзает Индро — не находит себе места. — Если мы его запытаем, — цедит Индро, — то знатного заложника попортим, и Сигизмунд за него мстить станет. — Верно, — соглашается Ян, хоть правда и режет глаза. — Хоть у меня кулаки чешутся с ним счёты свести, но я дал ему слово. Пан Бергов смотрит на него — самодовольно, расчётливо. С тем же взглядом, с которым он дарил Яну ту проклятую шкатулку в Малешове. Взглядом, который словно говорит: «Видишь, насколько ты слаб?» Ян стискивает зубы. Прежде чем покинуть Сухдол, пан Бергов узнает, что его не стоит недооценивать. Клятва, которую Ян дал сам себе. — А меня это каким боком касается? — огрызается Сухой Чёрт. — Слово шляхтича — это клятва перед лицом Божьим. Даже Чёрт её должен уважать, — вздыхает Богута. Пан Бергов наблюдает за ними — спокойно, насмешливо. Он взвешивает. Если камергер и ждал единства в рядах своих пленителей — теперь он видит истину. Они полагаются не на стратегию, а на удачу и хаос. — Вместо этих нелепых угроз, не лучше ли предложение сделать? Вы же знаете, что я... — он подаётся вперёд, голос его вкрадчив. — Заткнись, Отто! — прерывает Сухой Чёрт. — Сейчас ты никто, и звать тебя никак! Дружину свою ты в Ратборже потерял, а тех, кто тогда уцелел, мы перебили в Малешове. Так что же у тебя осталось? Кафтан богатый, да морда надменная. — Ты правда думаешь, что Сигизмунд меня камергером поставил, потому что у меня солдат много? Или чтобы было, кому захваченными крепостями управлять? — закатывает глаза Бергов. Раздаётся глухой удар — Жижка со всего размаху опускает ладонь на стол. Взглядом он прожигает и пана Бергова, и своих заодно. — Прикуси язык, падла, здесь я вопросы задаю! — Правда? — Бергов скрещивает на груди руки. — А чего тогда я покамест ни одного не услышал? У Яна дёргается уголок рта. Вот же надменный гад! — Я человек разумный, — мягко произносит пан Бергов. — Уверен, мы можем договориться. Но если вы меня хоть пальцем тронете, я не скажу ни слова. — Он самый близкий Сигизмундов прихвостень. Давайте сперва миром попробуем, — предлагает Индро и встаёт рядом с Яном. Всё его тело напряжено. Ян поднимает взгляд. Челюсть Индро стиснута, пальцы сжаты в кулаки. Но голос ровен. Он научился сдержанности. Рацек бы им гордился. — И ты ему веришь? — хмыкает Сухой Чёрт. —Йост точь-в-точь так же болтал. Вот вернётся он сюда — и пусть хоть до Второго пришествия лясы точат. Но сейчас у нас просто времени нет. — Йост хочет вернуться сюда? — пан Бергов оживляется. — После того, как чудом унёс ноги? — Ну… — довольно произносит Жижка. — Ему надо Сигизмунду наше войско вблизи показать. Ян мысленно стонет. Мог бы уже и карту с планами этому типу вручить. Однако выражение лица пана Бергова меняется. В глазах — задумчивость, настороженность. Словно на миг он видит, как падают на стол кости. — Не думал, что маркграф наконец решится, — бормочет он и скрещивает пальцы. — Уж слишком он предусмотрителен... Корона у Сигизмунда на темечке крепко сидит, и Йост замается её срывать. Хотя... — он обводит взглядом комнату. — Вам и невдомёк, в каком положении сейчас Сигизмунд оказался. — И в каком же, интересно знать? — подаётся вперёд Жижка. — В дерьмовом, пан Троцнов, в дерьмовом! — усмехается Бергов. — Так что разумному человеку пристало за любую возможность хвататься. А я человек разумный. Пан Птачек? Его взгляд впивается в Яна. — Д-да? — моргает Ян. Что-то новенькое. — Когда ты в Троски прибыл, при тебе было послание с предложением союза от пана Гануша и пана Рацека, верно? — Верно. — Самое время мне дать вам ответ. Ян чувствует, как Индро напрягается. После всего, через что ему пришлось пройти, пан Бергов заново оценивает свои шансы и величает это голосом разума? — Мудрое решение, но подозрительное, — встревает Роза. Голос её резок. — Почему столь внезапная перемена? — Вы уже меня в злодеи записали? — мрачно смеётся пан Бергов. — Но поверьте, я всегда только лучшего желал: для страны, для соратников, и прежде всего для самого себя. И не стыжусь этого! Он выдерживает паузу. — А Сигизмунд отнюдь не лучший. Напасти на него свалились — как здесь, так и в Венгрии. Войску не платят жалованья, боевой дух хуже некуда, а кутногорские рудокопы бунтуют, так что серебро у короны на исходе. — Вот как? Мясник на пороге, так ты решил из свинарника дёру дать? — глумится Жижка. Пан Бергов пропускает колкость мимо ушей. — Ясное дело. И вместе мы этот свинарник даже подпалить можем. Хотите знать мой совет? Все обращаются в слух. — Сигизмунд за последнюю соломинку хватается. Вся его надежда на королевскую казну на Влашском дворе. Коли он серебра лишится, то войску платить не сможет, и ему волей-неволей придётся в Венгрию отступить. В комнате повисает молчание. — Мы должны ограбить Влашский двор? — даже для Жижки это предложение кажется невероятным. — Да там стражи больше, чем во всём городе! — вздыхает пан Писецкий. Чистое безумство. Но пан Бергов, похоже, не шутит. — Именно так. А заодно можете освободить панов, которых в Ратборже в плен взяли. Старика Одерина — отца Богуты, Конрада из Вехты, Алдера. Ян судорожно глотает. Бочека из Кунштата, дядю его… невесты. Ну и... — Моего отца... — шепчет Роза. Атмосфера за столом неуловимо меняется. Все затаили дыхание. Пальцы Индро на миг сжимаются на плече Яна. — Ты, пан Петр, бывший минцмейстер, так что, верно, знаешь, как туда пробраться, — говорит пан Бергов. — Никак! — бросает пан Писецкий. — Этот двор — неприступная крепость. — Да неужто? — глаза Розы блестят. — А подземные ходы? Их там сотни по всему городу. И если я не ошибаюсь, то один как раз под Двором проходит! — Но это же безумие! — парирует Писецкий. — Они древние. На карте не отмечены. Почти разрушены! — Давай, рассказывай... У нас вся страна такая, — пожимает плечами Сухой Чёрт. Роза поднимается с места. — Не все панночки свои дни за вышиванием проводят, пан Петр. Я изучала отцовские рукописи и знаю, куда какой ход ведёт. Все взгляды обращаются к Розе. Казалось, девицу ничто не способно заставить молчать. Ян нехотя признаёт — у этой дамы есть стержень. Теперь ясно, почему она заставляет Индро краснеть. Его оруженосец ценит характер выше красоты. Ян вздыхает: даже Галеоту нужно порой уметь признавать поражение... Рутхарды на протяжении последних поколений щедро жертвовали Кутна-Горе. На их деньги строилась церковь Святого Иакова — и тайный подземный ход в крипты. А церковь Святого Иакова, так уж сталось, стоит подле Влашского двора. У Жижки загораются глаза. Ян страдальчески стонет. — Очередной секретный подземный лаз, — бормочет он себе под нос. Святые угодники, неужели нельзя хоть раз ограбить что-нибудь под открытым небом? И снова — на одно короткое мгновение — он чувствует на своём плече тепло чужой руки. — Из дома Рутхардов, — подводит итог Роза, — можно пройти прямиком на Влашский двор. — Да, но придётся стены ломать, — бледнеет пан Писецкий. — Ну, хорошо. Доберёмся мы до подвалов Двора, дальше-то что? — спрашивает Жижка. — А ты как думаешь?, — вставляет пан Писецкий. — Стражники на шум сбегутся, ту-то и конец нам! Но вряд ли до сих пор здравые рассуждения пана Петра сталкивались с безумной страстью Жижки к безнадёжным предприятиям и смертельным авантюрам. Слова пана Писецкого не охлаждают пыл атамана, а лишь подливают масла в огонь. — Значит, нам нужен человек, который изнутри нам сможет помочь. Чтобы и стражников отвлёк, и показал, где серебро держат, — говорит атаман. — Может, Ольдржих Вавак? Если его слегка припугнуть, он нам подмогнёт, — усмехается Индро. — Тебе понадобится ключ минцмейстера, чтобы до серебра добраться, — уязвлённо отвечает пан Писецкий. Ян смотрит во главу стола. Пан Бергов смотрит на них — молча, неподвижно. Чересчур спокойно. — Есть и другой путь... — говорит камергер. Вновь все застывают в ожидании. — Вы, наверное, слышали, что здесь ожидают визита важного гостя из очень далёких краёв? — расплывается он в тонкой улыбке. — Папский легат. Прямиком из Рима. — Он едет, дабы разрешить спор о новой церкви, — пан Писецкий впадает в оторопь. — А где его вместе со свитой будут принимать, если не во Влашском дворе? — улыбка Бергова становится жёстче. — Их никто не знает, никто никогда не видел, и совсем немногие понимают их язык. Так почему бы им не уступить вам своё место? Богута осеняет себя крестным знамением. Смех Сухого Чёрта похож на собачий лай. Ян откидывается на спинку стула и отпивает вино, надеясь унять бурление в животе. Зреет очередной безумный план. Самый отчаянный за всё время. Даже кража «Перста Божьего» кажется на его фоне детской игрой. Индро вызывается сопроводить Розу во дворец Рутхардов. Припугнуть минцмейстера. Начать действовать. Мысль о том, что они вдвоём останутся в городе, жжёт Яна больнее, чем хочется признавать. Но ревность — не главное. Кое-что ещё гложет его. Когда он встал сегодня утром, собираясь взглянуть в глаза их заложнику, он и помыслить не мог, что проведёт вечер в заговоре… с паном Берговым? Может, он и впрямь попал под действие чар? Если этот зал теперь — Камелот, если Ланселот, Галеот и даже несравненная королева Гвиневра собрались здесь, не присоединилась ли к ним незримая фея Моргана? Ян барабанит пальцами по столу, припоминая Малешов. Как терпеливо пан Бергов вёл свою игру. Как безжалостно ударил, заметив слабое место. Если Ян и вправду намерен проучить камергера — ему придётся держать ухо востро. А меч — наготове.