Владыка Дальних Островов

Поместье Рутхардов, 1403 — Pauvre palais! Боюсь, мы опоздали на пир, — восклицает Брабант, спешиваясь и ведя коня во двор разрушенного поместья Рутхардов. Ян въезжает следом и мгновенно понимает, почему Чёртова стая так напряжена: двор сплошь усеян трупами. Бродяги и разбойники, думает Ян, судя по виду: разномастные доспехи, штопаные туники, худые волчьи лица, на которых навечно застыла смерть. Почти всех их сразил меч. Несколько тел утыканы арбалетными болтами. Всюду валяются щепки от мебели, двери висят на вырванных петлях, из окон торчат острые зубья битого стекла. Дом пани Розы разграблен дочиста. Жижка с мрачным видом оглядывает разгром, уперев руки в бока. — Похоже, Индро тут здорово потрудился, — бормочет он, затем кивает Комару, Шмуэлю и Кубенке. — Пани любезно предоставила нам поместье в пользование, а на добро, как известно, принято отвечать добром. Вычистите двор. Затем добудьте нам телеги. Штук пять, может, шесть, если верить подсчётам Писецкого. Брабант тихо присвистывает, поблёскивая глазами. — Mon ami… quel trésor! С такими деньгами не только войну выиграть можно. С парой серебряных сундуков можно купить себе целое королевство, — он задумчиво крутит ус. — Удивительно, не правда ли? Такое богатство — и просто лежит себе. Дожидается, пока его не возьмут смелые руки. — До сих пор таких безумцев, как мы, не находилось, — мрачно констатирует Ян. — Enfin… Будем надеяться, нам ума хватит, чтобы серебро сохранить, — усмехается Брабант. На верхнем этаже со скрипом отворяется дверь — и появляется Индро. Под глазами у него залегли тени, но он, кажется, невредим. Ян с облегчением выдыхает — он и не заметил, что на миг задержал дыхание. — А вот и вы, — окликает Индро, сбегая по лестнице. — Простите за беспорядок, — он указывает на мёртвые тела, — но вы не поверите, чего мне стоило раздобыть ключ минцмейстера Вавака… — В выгребную яму нырял? — спрашивает Катерина, зажимая нос. — Почти, — отвечает Индро, нюхая свой рукав. Жижка хлопает его по плечу. — Хорошо поработал, Индржих. Осталось найти место в туннеле, где мы пробьёмся в подвал Влашского двора. А там уж и нашего легата перехватим. — Какой у нас план? — спрашивает Индро, оглядывая присутствующих. — Богута знает латынь, — говорит Ян. — Он объяснит легату, что тот — наш невольный проводник. Свиту его разденем догола, отошлём в Чёртово место и продержим там, пока всё не кончится. — С ними ничего не станется, — добавляет Жижка. — Старина Тихарь присмотрит. Когда закончим, итальянцы вернутся к своим святым делам целыми и невредимыми. Всё честно. — Я только что из Лореца, — говорит Катерина. — Легат остановился на виноградниках. Он имеет привычку вставать ещё до рассвета, так что вам нужно выехать до первых петухов. В дверях наверху показывается рыжая голова: Роза Рутхард. Она спускается по лестнице, хмурясь. Любая женщина на её месте вскипела бы от злости, застав свой дом в руинах. Когда-то поместье Рутхардов было прекрасно; теперь же оно выпотрошено и кишит мародёрами. Ян моргает — и замечает, как близко Роза стоит к Индро. К тому же, оба вышли из одной и той же комнаты. Ян отгоняет эту мысль. Скорее всего, Индро просто стоял на страже у её дверей. А даже если и нет… какое ему дело, в конце концов? Не ему решать, за кем Индро ухаживать. Умом он это принимает. Сердцем — нет. — Пан Троцнов, пан Птачек, — говорит Роза, склоняя голову. — Провести вас к туннелю? — Возьмите Индро и Брабанта, пани, — говорит Жижка. — Шевалье всю дорогу развлекал нас познаниями о кутногорских подземельях. Он, видите ли, эксперт. Брабант резко вдыхает, возмущённый до глубины души. — Mon Dieu! Я говорил, что знаю проходы, но я не намеревался ползать по ним, словно канализационная крыса. Ян смотрит на Индро: они обмениваются насмешливыми взглядами. — Со мной пойдёт Муль, — говорит Индро. — Он хорошо знает кутногорские туннели. — Что делать остальным? — Ян переводит взгляд на Жижку. — Готовимся к Лорецу? Жижка медлит — с ним такое случается нечасто. Затем выдыхает. — Кто-то должен остаться и сторожить здесь. — Что? — Ян хмурится. — Мне ведь ничто не угрожает. Пан Бергов гниёт в Сухдоле. Никто не знает, что я в Кутна-Горе. — Нужно кому-то дам охранять, — настаивает Жижка. — Не оставишь же ты пани Розу и Катерину без присмотра? Ян едва сдерживает смех. Катерина — та самая, что перерезала горло стражнику, чтобы вытащить их из Тросков, — нуждается в охране? — В Лореце ты многое не потеряешь, — добавляет Жижка. — Мы грозно постоим рядом, пока Богута будет втолковывать легату, как обстоят дела. Здесь у тебя больше шансов нарваться на приключения. — На Влашском дворе будет полно опасностей. Твой меч понадобится нам там, — хлопает его по плечу Индро. Ян снова чувствует себя бесполезным. Снова стережёт тыл — как паж, необстрелянный и чистый на руку. — Буду рада вашей защите, пан, — тихо говорит Роза. — Это место больше не кажется мне домом. Боюсь, что сюда могут нагрянуть и другие стервятники — поживиться тем, что ещё не успели украсть. Раны Христовы. Ну почему она так добра? Не могла проявить хоть немного высокомерия и отстранённости, чтобы проще было её недолюбливать? — Разумеется, пани, — тихо отвечает Ян, стиснув зубы. Брабант покручивает ус, глаза горят. — Я тоже останусь — прослежу за вывозом груза, — он задумчиво постукивает по подбородку. — У меня в городе есть люди — des hommes de confiance. Способные бойцы. Если им хорошо заплатить, будут держать язык за зубами. Жижка обдумывает предложение, затем кивает. — Неплохая идея. Чем быстрее мы вывезем серебро, тем скорее будем в безопасности. Брабант улыбается уголками губ. — Вот увидите, mon capitaine. Верные люди на вес золота. Как-то раз в Бургундии я вывез выкуп за герцога с тремя оруженосцами и двумя погонщиками мулов — всех надлежащим образом «замотивировал». Епископ до сих пор думает, что разбойники украли сокровища у него из-под носа. — Будем надеяться, мы уйдём так же чисто, — бормочет Жижка. Остальные расходятся — каждый по своим делам. А Ян остаётся в поместье Рутхардов с гнетущим чувством, что его снова оставили в стороне. Словно он — хрупкая диковинка, а не человек, от которого есть прок. И — снова — его не будет рядом, чтобы прикрыть спину Индро.

***

Оруженосец находит его ближе к вечеру в большой зале: Ян сидит за столом в одиночестве и играет сам с собой в кости. Грохот крошечных кубиков знаменует собой бездарно потраченное время: так же бесцельно он проводил часы напролёт вместе с Брабантом в Малешове. Настроение Яна чуть улучшается, когда Индро с тихим кряхтением плюхается напротив и хватает кости: лицо раскраснелось, тёмные волосы в пыли, на лбу — бисеринки пота. Ян молча пододвигает ему свою кружку. Индро осушает разбавленное вино одним глотком, потом устало улыбается и высыпает кости на стол. — Вот падла, — бормочет Индро, глядя на свой жалкий бросок. — Не везёт так не везёт. Зато в туннелях мы отработали на совесть. — Обеспечили проход? — спрашивает Ян. Ему-то придётся искать выход со Влашского двора самому, но при мысли о том, что у Индро есть надёжный путь к отступлению, Яну становится легче. — Всё не так уж плохо, — говорит Индро, двигая кости к Яну. — Темно и тесно, это да, — но туннели шире, чем можно подумать. Не надо протискиваться, и места хватит, чтобы таскать ящики с серебром. Индро колеблется, взгляд его скользит по лицу Яна — будто ищет что-то. — Не хочешь посмотреть? Можем сходить туда вместе, когда все уснут. Ян подбирает кости — пальцы едва заметно дрожат. Нет. Я не хочу лезть в эту вонючую подземную нору. Слова хотят вырваться, но он их проглатывает. Вместо этого Ян тихо произносит: — Я… не могу. Это правда, хоть он и не может объяснить почему. Одна только мысль о камне вокруг, о тяжести целого города, давящей сверху, — ни воздуха, ни света, ни надежды — сжимает его грудь и перехватывает дыхание даже здесь, в просторном зале. Индро молча наполняет кружку и задумчиво прикусывает губу; брови его сведены в ровную линию. Ян чувствует его взгляд, пока трясёт кости — хотя ни один из них уже не следит за счётом. — Если на то пошло, — тихо говорит Индро, — я останусь с тобой. Пусть даже нам придётся прыгать со стен. Ян вздрагивает, лицо заливает жаром. В груди вспыхивает острая, жгучая злость — не на Индро, на самого себя. — Нет, не останешься. Индро хлопает глазами. — Я серьёзно. Ты уйдёшь с Жижкой и остальными. Это приказ. На лбу Индро прорезается упрямая складка — та самая, которой Ян успел научиться бояться. — Я не брошу тебя. Я твой оруженосец. Твой защитник. — Может, тебе не стоило им быть, — прерывисто выдыхает Ян. Повисает долгое молчание. — Ты это не всерьёз, — ровно произносит Индро. Разумеется, он не всерьёз! Раны Христовы — такое чувство, будто они снова у позорного столба, а его длинный язык увлекает их всё глубже в опасные воды. — Я хочу сказать… — Ян барабанит пальцами по столу, пытаясь успокоиться, — ты не должен рисковать своей жизнью из-за того, что я… Трус? Обуза? Взгляд Индро пригвождает его к месту: в нём отражается отнюдь не жалость, но яростное, твёрдое желание защитить. Это почти невыносимо… — Тогда, — тихо произносит Индро, — можешь приказывать мне сколько угодно. Твой оруженосец подчинится. Но вот твой друг скажет «иди-ка ты в жопу, пан» и сделает всё по-своему. В груди у Яна трепещет, словно тысяча крыльев пытается вырваться наружу. Щёки горят, и отнюдь не от вина — оно почти что вода. Он до сих пор помнит слова, произнесённые Индро в Чёртовом месте, перед тем как ехать на разведку к лагерю Сигизмунда. Гнусно. Мерзость. Так он это назвал. Но воспоминание совсем не вяжется с тем, как Индро смотрит на него сейчас. И с тем, как он вёл себя последние дни. Неужели Ян всё понял превратно? Если бы только они сейчас не сидели в большой зале, ведь у камина толкутся Жижка и его люди, Катерина в углу латает гамбезоны, а Роза мелькает в тенях, как неприкаянный призрак. Если бы сейчас здесь были только они вдвоём, Ян бы, возможно, спросил… Спросил, насколько близко Индро хочет быть с ним рядом. Спросил, помнит ли он то объятие. Спросил, решатся ли они снова… — Спасибо, — кашляет Ян. Он произносит это так тихо, что его голос тонет в шуме более живых бесед, что кипят вокруг. Внутренний голос шепчет ему: Audentes fortuna iuvat. Он сильнее сжимает кружку, с трудом сглатывает ком в горле. Затея дурная, но иначе он рискует никогда не узнать… Ян двигает ногой под столом. Шажок. Затем ещё один. Пока носок сапога не упирается в лодыжку Индро. Сердце колотится так, что того и гляди пробьёт рёбра. Прикосновение столь лёгкое, что Индро может сделать вид, будто ничего не заметил. Но Индро не убирает ногу. Вместо этого он придвигается ближе. Сапог касается голени Яна и намеренно скользит вверх — медленно, осознанно. Ян резко вдыхает, звук застревает в горле. Когда он поднимает взгляд, то видит, как Индро всматривается в очаг, подперев подбородок ладонью, но кончики его ушей розовеют в свете свечей. Прикосновение его сапога прожигает Яну ногу через штаны — как клеймо. — La tua bellezza mi abbaglia, — мягко бормочет Индро. Ян моргает. — Что? — его голос настолько хриплый, что самому стыдно. — Брабант научил. По-итальянски значит: «Хорошо выглядишь». Ну, или что-то в этом роде. — О, — единственный слог, словно слабый выдох, срывается с губ Яна. Внизу живота расплавленным свинцом разливается жар. Надо отдёрнуть ногу, иначе он опозорится, но Ян не в силах пошевелиться... И прежде чем он успевает открыть рот — прежде чем даже решить, что именно сказать, — за спиной слышатся шаги. — Индржих. Пан Птачек. Посмотрите, что я нашла, — голос Розы вонзается в этот миг, словно лезвие. Индро резко выпрямляется. Нога его исчезает под столом, словно её там никогда и не было. Ян через силу изображает вежливый интерес, глядя на небольшой керамический горшочек в руках пани, запечатанный воском. — Что это, Роза? — спрашивает Индро, его голос на удивление спокоен. Роза снимает восковую печать, и воздух наполняется ароматом миндаля и розовой воды. — Я бы предпочла найти невредимым свой экземпляр Кристины Пизанской, — говорит она с лёгкой улыбкой, — но это почти так же ценно. Я спрятала его под кроватью, и каким-то чудом мародёры не поняли, что оставили. Она протягивает горшочек Индро. Тот достаёт маленький, бледный пирожок и кладёт в рот. Морщится от сладости, но тут же тянется за вторым. — Раны Христовы — вот это вкуснотища! Улыбка Розы теплеет. Она предлагает горшочек Яну. Живот ещё крутит, но он всё равно берёт угощение, стараясь не выказать дрожи в пальцах. — Спасибо, — бормочет он, покачивая лакомство на ладони. — Это марципан, — говорит Роза. — Отец привёз, когда последний раз ездил в Прагу. Она медлит. На миг, её взгляд, устремлённый на Индро, смягчается. — Индро… пообещай мне, что не бросишь заложников, когда окажетесь во Влашском дворе. — Обещаю, — с готовностью отвечает Индро, его голос твёрд и спокоен. Роза переводит взгляд на Жижку и остальных. — Если всё пойдёт не по плану и вам придётся выбирать… Пожалуйста, не думайте только о серебре. Индро торжественно склоняет голову. Роза легко касается пальцами его плеча и уходит угощать Катерину. Ян смотрит ей в спину спину, и его будто настигает удар под дых, вышибая из лёгких весь воздух. Под столом что-то вновь касается ноги. Сапог Индро. В этот раз прикосновение намеренное. Затянутое. Ян поворачивает голову и встречается взглядом с парой ясных глаз — синих, спокойных, вопрошающих. На миг Ян не понимает, взаправду всё это, или его воспалённый разум играет с ним злую шутку. Жар от ноги Индро разливается по телу, путая мысли, сплетая их в тугие узлы. А затем слова срываются с губ сами собой — резкие, непрошенные, разящие, как сталь: — Вы провели ночь вместе? — Что? — глупо моргает Индро. Ян отдёргивает ногу и заставляет себя улыбнуться — улыбкой острой и тонкой, как битое стекло. — Ну же, Индро. Можешь мне рассказать. Мы же всегда делились такими историями. Ты помог мне ухлёстывать за дочкой мясника, помнишь? И рассказывал мне про свои Ужицкие шашни — про похождения с Богутой, так ведь? — Ян, я не… — Но ведь это правда! — перебивает Ян, и в голосе его звучит что-то чуждое, чему он сам не может подобрать названия. — Мы всегда всем делились. И я никогда не трепался о том, что ты говорил мне по секрету. Брови Индро сходятся к переносице. Лицо каменеет — не от ярости, но от чего-то более тихого, более тяжёлого. — У меня с Розой ничего не было, — произносит он бесцветным голосом. Ян наливает себе и делает долгий глоток, не глядя на Индро. — Уверен? А выглядит так, будто она к тебе неровно дышит. Не обманывай её надежд, если не намерен их оправдывать. Индро хмыкает, скрещивая руки на груди, и почему-то от этого движения внутри Яна закручивается горькая жгучая спираль. — Её отец, вероятно, будет против такого союза, — голос Яна отрывист, — но Роза, насколько я могу судить, привыкла добиваться своего. — Если ты мне не веришь… — Я лишь забочусь о твоей будущей партии, только и всего. Оглушительное молчание натягивается между ними, словно тугая тетива. Индро медленно набирает воздух в грудь, а потом поднимает глаза — они потемнели и теперь неотрывно смотрят. Голос звучит тихо, недобро: — Будущей партии… — слабая, невесёлая усмешка кривит его губы. — Как я мог забыть — простите мне моё невежество. Мои поздравления, пан. Я слышал, Житка из Кунштата — та ещё партия. Слова бьют, словно закованный в сталь кулак, — прямо под рёбра. У Яна перехватывает дыхание, и жар в груди сменяется холодной, тупой болью. Он хочет что-то сказать, да так и застывает с открытым ртом. Индро встаёт — стул с резким скрежетом отъезжает по каменному полу. Не говоря ни слова, он направляется во двор, и только эхо его сапог гулко отдаётся под сводами залы. Ян остаётся сидеть, уставившись на зажатые в руке сладость и кости — не понимая, как они там оказались, и почему всё так внезапно пошло прахом. Стул напротив отодвигается снова. Шмуэль опускается на место Индро — запыленный и взлохмаченный, но глаза его остры, а лицо непроницаемо. — Ой вей, — говорит Шмуэль, выхватывая раздавленный марципан из ладони Яна и отправляя его в рот. Тщательно прожевав, он издаёт сухой смешок: — А я таки думал, что я здесь единственный сорвиголова. Но у тебя, пан, как я погляжу, есть собственный способ всё ломать. Ян молчит. Ему всё равно, что Шмуэль успел подслушать. Он даже не поднимает глаз. Зачем? Какой смысл? Ведь, как сказал Шмуэль, он и сам всё отлично умеет портить.

***

По крайней мере, он не единственный в их пёстрой компании, кто рушит всё, к чему прикасается, думает Ян, следуя на звук громких голосов. Внизу Жижка мерит шагами двор, будто загнанный в угол волк, и отчитывает и без того сникшего Комара — голос его звонким эхом отражается от каменных стен. Остальная группа разделилась на зевак и тех, кто делает вид, будто занят делом, оттирая… …Постойте-ка. Они что, оттирают кровь с кирас?! Ян хмурится, спускаясь по лестнице. Внизу его встречает Индро — рукава закатаны, руки по локоть в воде. У его ног ведро, в котором плавают кровавые разводы. Рядом покоится начищенная кираса, тряпка и масло. Мгновение они просто неловко смотрят друг на друга. У Яна до сих пор мурашки по коже там, где нога Индро касалась его под столом прошлым вечером. Этим утром он нарочно задержался в постели, пока не услышал, как за Индро и остальными, отправившимися в Лорец, закрылись ворота. И он до сих пор не придумал, как разрядить атмосферу между ними. Он кашляет и выдаёт первое, что приходит в голову: — Жижка не в духе. — Это ещё мягко сказано, — сухо отзывается Индро. Он встаёт, отряхивает руки и вытирает их о рубаху. Выглядит это до неприличия привлекательно. На миг Яну кажется, что сейчас он наконец затронет тему, которую оба не решаются поднимать. Но вместо этого Индро вздыхает и ошарашивает его иначе: — Комар легата убил. Ян хлопает глазами. — Прости, ты сказал?.. — Комар убил легата. Ян смотрит туда, куда показывает Индро — от начищенной кирасы к красной воде, а потом к Жижке, что мерит шагами двор, словно загнанный зверь. У крепостной стены, под бледным утренним солнцем, стоит Богута и истово крестится. Ян смотрит в неверии. — Господи Иисусе… Какого чёрта? — Вот-вот. Если досель нам было уготовано место в Чистилище, то теперь… — Индро замолкает, смотрит на Яна, и лёгкий румянец заливает его шею. Он с усердием трёт затылок. — Короче, легат попытался бежать. Комар догнал его первым, стащил с лошади — и тот ударился головой о камень. — Мы лишились проводника во Влашский двор? — спрашивает Ян, ощущая в животе неприятную тяжесть. — Ну как сказать… — Индро кивает в сторону Богуты. Богута откупоривает бурдюк, залпом опустошает его, крестится. Рядом появляется Катерина. В её руках богато расшитая роба с воротником цвета бледной розы. — О, Боже, — бормочет Ян. Жижка перестаёт расхаживать, прикрывая глаза от утреннего солнца. — Ну что ж! Могло быть и хуже, — его голос хлещет по двору, слово бич. — План остаётся в силе. Отче, — кивает он Богуте, — подтяни латынь. А остальные — надевайте доспехи и приведите себя в подобающий вид. Так или иначе, сегодня мы облегчим мощну Сигизмунда. Ян переглядывается с Индро, высоко подняв брови. Господь Всемогущий. У него дурное предчувствие. Сигизмунд успеет забрать их головы быстрее, чем они — его серебро.