Владыка Дальних Островов

Влашский двор, 1403 «Думать членом — верный способ провалить даже самую безупречную операцию», — понимает Ян, нервно ёрзая на узкой скамье в кухне Влашского двора. Бедро Индро всего в какой-то ладони от его ноги — и Ян готов поклясться, что чувствует исходящий от него жар… Возмутительно, предательски горячо. Но нет. На этот раз не его прибор ставит под угрозу всё мероприятие. Член, о котором идёт речь, — польский и, по всей видимости, уже смотрит в сторону хорошенькой поварихи, расставляющей перед ними миски с похлёбкой. Ян тихо произносит вежливое «grazie mille» — так же поступают Индро и Брабант, — но Комар повторяет это с таким ужасным акцентом, что Яна едва не передёргивает. Тем не менее женщина хихикает и подмигивает ему, прежде чем вернуться к своим кастрюлям. Раны Христовы. Они зашли так далеко — неужели их выдаст ненасытная похоть Комара?! Брабант, очевидно, думает о том же. — Nom de Dieu… Неужели ты не в силах обуздать себя хотя бы на один вшивый миг? — шипит он. — Соберись, чёрт возьми! Ты как влюблённый щенок, который скулит и ползает на брюхе ради минутной ласки! Pauvre idiot. Комар надувает губы, словно нашкодивший мальчишка. Индро, сидящий рядом с Яном, кашляет и отодвигает ногу подальше. «Эх, будь с нами Янош…» — думает Ян. Венгр — единственный, кто способен остудить пыл Комара. Но увы, у того сегодня другие заботы. Ян с усилием глотает ложку похлёбки — желудок вновь крутит узлом. Он даже не может сказать, на что это варево похоже и что за мясо он жуёт. Нервы. Мысль о том, как дела у остальных, грызёт изнутри. Всякий раз, когда открывается дверь и входит стражник, он ждёт, что сейчас на него покажут пальцем и заорут: «Самозванец!» Богута — кардинал Поццо — отсутствует уже несколько часов; его увёл советник Нааз улаживать какой-то важный церковный спор. Насколько может судить Ян, маскарад пока удаётся: он уже дважды слышал, как стражники жаловались на ретивого папского легата, который то шлёт их за вином в Лорец, то выставляет караулы у пустых дверей. Как бы ни была опасна эта затея, чем дольше Богута отвлекает их на себя, тем лучше. Когда по двору поползут сумерки и зажгутся факелы, тогда и начнётся настоящая работа. — Выходим по одному — так меньше шансов привлечь внимание, — шепчет Индро, наклоняясь ближе. Его дыхание скользит по уху Яна, посылая по спине табун мурашек. — Я пойду первым. Зачищу стены. На тебе — восточные ворота. Брабант займётся западными. — Дельный план, — шепчет в ответ Ян, насилу сохраняя хладнокровие. — Когда двор опустеет, Комар сможет притащить инструменты с кузницы — и никто не заметит. Хоть Индро и Шмуэль вчера проложили ход, им ещё предстоит пробиться с этой стороны, чтобы впустить Жижку и Чёртову стаю. План смелый — смелее, чем засада на пражан, — и от этой мысли у Яна мороз по коже. А может, дело в украденной миланской кирасе, которая болтается на нём чуть свободнее, чем следует. Или в том, как губы Индро касаются тонких волосков у его уха, когда тот наклоняется и шепчет: — Досчитай до ста и иди за мной. Он встаёт и, нацепив на себя небрежный вид, проходит мимо кухарки — в прохладный вечерний воздух. Ян начинает считать, выстукивая пальцами дробь по столу. Каждое следующее число — громче предыдущего. Это какое-то безумие — разношёрстная шайка бунтовщиков грабит самую неприступную сокровищницу во всей Богемии. Три месяца назад, если бы кто-то сказал ему, что он будет изображать охрану папского легата, чтобы запустить лапу в груду серебра, он бы выставил этого болвана из Пиркштайна взашей. И всё же… Ян представляет лицо Гануша, если у них получится. Или Йоста. Спровадить Сигизмунда вон с пустыми руками — и с помощью чего? Горстки людей и дерзкого плана? И всё это до того, как маркграф успеет привести своё войско. Вот это будет повод для похвальбы. О них ещё много поколений будут слагать баллады. Если они переживут эту ночь. В противном случае — путь их ведёт прямиком на виселицу за городскими воротами. Ян выдыхает и встаёт. Кивает Брабанту и Комару, после чего скользит из кухни следом за Индро — во двор. По брусчатке тянутся длинные тени. Воздух недвижим, но тяжёл — пахнет металлом, вяленой рыбой, лошадьми, мылом и ночными горшками. Городские запахи. Пульс Яна учащается, когда он перебегает от одной тени к другой, прячась в темноте. Под крепостной стеной лежит тело — едва различимое в полутьме. Работа Индро. Чисто, бесшумно, эффективно. Ян мельком гадает, где он успел нахвататься таких приёмов, но тут же отгоняет мысль. Некогда отвлекаться. Ян взводит арбалет и занимает позицию у восточных ворот. Одинокий стражник, прислонившись к стене, зевает и переминается с ноги на ногу. Свет факела заливает арку. Подкрасться незамеченным невозможно. Пот скапливается под украденной кирасой, неровный вес тяжело давит на плечи. Один выстрел. Быстро и бесшумно — или всему конец. Ян прижимается к стене, выравнивая дыхание. Шаг, прицел, выстрел. Без колебаний. «Как в Опатовицах», — думает он. Когда стрел оставалось всего две, а рука, державшая лук, онемела от потери крови. Но он всё равно попал. У него получится и сейчас. Он выходит на свет, вскидывает арбалет. Стражник вздрагивает на середине зевка, хватается за меч. Ян целится в бледный участок кожи над стальным воротником. Болт летит. Булькающий хрип. Стражник валится на землю, хватаясь за горло. Ян срывается с места ещё до того, как тело глухо ударяется о камни. Убрав арбалет на ходу, он подхватывает стражника под руки и оттаскивает в тень. На одно мгновение их взгляды встречаются — Ян видит панику и смятение в глазах умирающего, — а потом чужая жизнь гаснет. Сколько людей он убил с тех пор, как уехал из Ратае? Сколько ещё падёт от его руки, пока всё не кончится?.. Времени на угрызения совести нет. Ян вновь скользит во тьму, направляясь к колодцу, где уже ждёт Индро. Ваффенрок и латная перчатка Индро перепачканы кровью; щеку украшает мрачный мазок: будто окровавленная рука схватила его за лицо, но промахнулась. — На стенах чисто, — шепчет Индро, когда Ян приседает рядом. — Что там у восточных врат? — Чисто. Где Брабант и Комар? — спрашивает Ян. — Французский петушок дал дёру, — бурчит Индро. — А Комар словно сквозь землю провалился. — Надо было Яноша брать, — едва сдерживает ругательство Ян. — Поздно чертыхаться, — вздыхает Индро. — Времени в обрез. Сделаем всё сами. Ян кивает и перезаряжает арбалет. Вместе они пробираются к западным воротам, держась вдоль стен. Индро резко останавливается, рукой тормозя Яна, наклоняется ближе и шепчет: — Их двое. Левый — твой. Правый мой. Ян кивает и покрепче перехватывает арбалет. — Если сможешь, стреляй в горло, — шепчет он. — Если нет — в лицо. Побежит — меть в подмышку. В темноте сверкает волчья ухмылка. — Спасибо за урок, мой добрый пан, но не волнуйтесь — я тоже кое-чему научился. Ян с усилием сглатывает. Он знает. Не все малешовские стражники в ту ночь, когда Индро вызволил его, просто так отправились спать. Но видеть это юное, почти мальчишеское лицо в сочетании с такой безжалостной, тихой смертоносностью — от этого всё внутри переворачивается. Тот парень, что почти год назад ворвался в большой зал Пиркштайна, ускользает из памяти, по кусочку, раз за разом. Двое мальчишек уехали из Ратае с поручением. Двое окрепших мужчин вернутся... Если они переживут эту ночь. — На счёт «три»? — шепчет он. Индро кивает. Они считают про себя… …и выходят на свет.

***

Как выяснилось, Комар был человеком скрытых талантов. Поляк не только нашёл время оприходовать кухарку, но и умудрился залезть на кузницу, стащить инструменты и пропасть в подвалах. «Он либо исключительно одарён, либо оставил позади очень разочарованную женщину», — думает Ян, застыв у входа в подвал. Надо же кому-то караулить, убеждает он себя, пытаясь не думать о том, как тут тесно и спёрто. Брабант объявился как по волшебству — аккурат к тому моменту, когда вся тяжёлая работа была закончена. Француз, успевший сбросить с себя украденную кирасу, нацепив свой аляповатый наряд, расхаживает, заложив руки за спину, — бесшумно и грациозно, точно кошка. Ян хмуро косится на него. Брабант, конечно, оказался полезен, но когда их вылазка подойдёт к концу и они благополучно ступят на дорогу до Ратае, Ян не станет по нему горевать. Что же до остальных из Чёртовой стаи… Ян подозревает, что со временем начнёт скучать по ним, особенно когда Гануш снова засадит его за книги и принудит к повседневным обязанностям. Индро с Комаром выковыривают из стены один камень за другим, пока с той стороны не начинает пробиваться слабый блеск факела. Подвалы и пролегающий за ними лаз не совпадают — сапоги Жижки возникают на уровне головы как раз в тот миг, когда Комар наконец расшатывает большую плиту и с глухим грохотом роняет её на землю. — Чтоб я сдох, парни! — скалится Жижка, сгибаясь в три погибели. — Промахнулись чутка. Ещё пара ударов киркой — и Сухой Чёрт, Кубенка, Катерина и атаман проскальзывают в пролом. За ними следуют наёмники Брабанта, их сапоги мягко стучат по камням. Тесное подземелье наполняется ликующим шёпотом. Лицо Брабанта озаряется при виде своих людей. Раскинув руки в стороны, он театрально провозглашает: — La Cour italienne наш! Со всех сторон — довольные ухмылки, крепкие рукопожатия, дружеские хлопки по спинам и плечам. Индро толкает Яна в бок, широко улыбаясь. Вчерашняя ссора бесследно исчезла. Ян чувствует тепло его взгляда — открытого, бесхитростного. Что бы ни происходило между ними, какую бы причудливую форму ни обретала их дружба, один факт остаётся незыблемым: они по-прежнему — Ян и Индро. А затем Чертова стая набрасывается на Влашский двор, словно монголы на Пешт. «А может — как троянцы из коня», — иронично думает Ян, когда они взбираются по ступеням. С клинками наготове, они собираются объявить присутствующим гостям, что те — их заложники на одну ночь. Жижка с ноги распахивает дверь и влетает в залу со своей ватагой. Стража застывает на месте; разодетые в пух и прах бюргеры, суровые священники, перепуганный советник и какой-то сарацин в недоумении таращатся на них. — Панове! — молвит Жижка, кланяясь с такой изысканной учтивостью, что его окровавленная булава делает этот поклон до абсурда нелепым. — Прошу прощения за беспокойство. Я атаман Ян Жижка из Троцнова. Это засада, а вы мои пленники. Кардинал Поццо шумно выдыхает. Воздев ладони к небу, словно праведник, ожидающий высшей награды или высшего наказания, Богута отодвигает стул и с досадой бросает: — Ну наконец-то! А то я уже по горло сытый! Священник поднимается, проходит мимо ошарашенных гостей и присоединяется к стае. Стража повязана. Бюргеры заперты. Кутна-Гора и ухом не ведёт — и вот уже самая неприступная сокровищница города кажется до смешного лёгкой добычей. Ян следует за Индро, Жижкой и остальными. Хранилище, отпертое ключом минцмейстера, распахивается, Ян заходит внутрь — и замирает как вкопанный. Серебро сверкает в свете факелов. Его так много, что оно переваливается через края ящиков: монеты, кубки, драгоценная утварь, слитки, уложенные поленницей. Этого добра хватит, чтобы купить три Пиркштайна — а то и всю Кутна-Гору целиком. Ян видывал богатство и раньше, но не в таких масштабах, хоть про него и говорят, что он родился с серебряной ложкой во рту. Ему самому из этой сокровищницы не достанется ни гроша — Жижка или Йост об этом позаботятся, — но одного вида достаточно, чтобы у него голова пошла кругом. Сигизмунд собирался отправить это добро на юг, чтобы снарядить свою армию. Теперь у старого лиса не останется выбора, кроме как убраться восвояси в Венгрию. И Ян этому способствовал. Посмотрим, сможет ли Гануш теперь препятствовать ему вступать в своё наследство. Брабант подзывает жестом своего капитана-наёмника: — Ты знаешь дорогу в особняк Рутхардов, mon ami. Тот коротко кивает. Его люди снуют, словно муравьи, с привычной сноровкой вытаскивая ящики и мешки. Жижка собирает стаю во дворе. План прост: Индро, Комар и Янош проводят панов-заложников через туннели в особняк к Розе. Ян, Сухой Чёрт и Кубенка караулят на стенах, высматривая угрозу. Проще простого — по крайней мере, так кажется. Ян взбирается по деревянной лестнице. Ночной воздух приятно холодит разгорячённое лицо. Над спящими крышами Кутна-Горы мерцают звёзды. Тысячи людей мирно посапывают в своих постелях и понятия не имеют, что судьба целого королевства решается прямо у них под носом. А когда они проснутся, то вскоре узнают: владычеству Сигизмунда над городом пришёл конец. На его лицо украдкой наползает улыбка. Сзади раздаются шаги. Ян оборачивается и видит Индро, который карабкается по лестнице, перемахивая через две ступеньки; шлем зажат у того под мышкой, на губах сияет озорная, совсем ребяческая улыбка. — Панове спустились в туннель, — говорит он, вставая рядом. — Жижка возьмёт их с нами в Сухдол. Как только вояки обнаружат дыру в подвале, в поместье Рутхардов станет небезопасно. — Бог даст, к тому времени нас уже и след простынет, — отвечает Ян. Однако же, нутро его грызёт смутная тревога, которая никак не проходит. Ян не может определить её словами, но… — Как-то всё слишком гладко, не находишь? — тихо произносит Индро. — То-то и оно, — выдыхает Ян. — Мы попадали из одной передряги в другую, каждый раз спасаясь буквально чудом. А теперь что? — Зашли во Влашский двор, забрали серебро и преспокойно вышли, — тихо смеётся Индро. — Как-то не по себе. — Может, Фортуна уже отыгралась на нас? — Ян подаётся ближе, усмехаясь. — Взять того же легата, что череп о камень разбил. Вот она и решила сменить гнев на милость. — Может быть, — произносит Индро, и голос его становится тише. Он чуть смещается. Их плечи соприкасаются. А затем, будто сами звёзды приникли к земле, внимая, он мягко добавляет: — Скучаю по Чёртову месту. Пусть там было тесно и грязно, но… По мне так в последнее время мы редко вместе бываем… Не то что там. Сердце Яна пропускает болезненный удар. Индро не отрывает от него взгляда — тёмного, пытливого, исполненного нежности. Стоит Яну чуть-чуть скользнуть рукой по перилам, всего на палец ближе к ладони Индро… и всё может измениться. Если сейчас он возьмёт его за руку, придвинется ближе и положит голову на плечо Индро… что с ними станет? А когда миг растает, куда заведёт их этот путь? О Боже. Мысль почему-то пугает до дрожи. Ян замирает. Всё тело каменеет, мышцы туго сжимаются, как у зайца перед прыжком. «Бей или беги», — вопит сознание. Ещё миг — и он сиганёт вниз по лестнице. Да! Сбежать — лучший вариант. Хвататься за меч было бы глупо — Индро может не так понять. Откуда такая паника? Он сотни раз представлял этот миг — в тихие часы перед рассветом. Когда руки были при деле, а голова оставалась пустой. В тех грезах его речи лились гладко, сердце билось ровно. Он уверенно и неуклонно тянулся к Индро — и тот прижимал его к себе. И они растворялись друг в друге, будто так было предрешено с самого начала. Как возлюбленные из древней легенды. Но теперь… Всё слишком реально — совсем не так, как в сказке. Настоящий Индро смотрит на него, ловит его взгляд, ждёт знака. И тут его бескостный язык опережает собственные мысли: — Да брось, Индро, — говорит Ян. Он смеётся слишком громко. Лицо его горит. — Скоро будем за девками гоняться как в старые добрые времена. Вообще, если подумать, мысль махнуть через стену и дать дёру уже не кажется такой бредовой… Индро моргает и чуть хмурится. — Ну, — говорит он ровным голосом. — Я больше за тебя переживаю. Хорошо, когда ты рядом. — Согласен, Индро. Так оно и есть, верно? — Ян слышит себя со стороны — будто его язык живёт своей жизнью, отдельно от головы. Я что, идиот?! — Да, верно… — голос Индро — тихий. Растерянный. Блестяще, Ян. Выше всяких похвал! Он почти слышит треск — это рушится решительный настрой. Ян собственноручно убил его. Ударом в самое сердце. И отрубил голову — для надёжности. Воскрешению не подлежит. В груди клокочет безумный смех. Ян сдерживает его и налепляет на лицо усмешку. — Ну ещё бы… Скорее бы уже набраться под завязку! — бросает он — а почему бы и нет?! Слова срываются с языка, будто крысы, бегущие с тонущего корабля, к чему теперь их сдерживать? Индро смотрит ещё какое-то мгновение. Лоб прорезает складка… а затем — о, как же это бесит! — уголок его губ подрагивает. И у этого мерзавца ещё хватает наглости улыбаться! — Ян, я… — Пражане! — крик Сухого Чёрта рассекает ночную тишину. Ян резко оборачивается. Индро судорожно вдыхает. Словно приливная волна, тёмные улицы наводняют солдаты. Шаги грохочут по булыжной мостовой. Сверкают копья, щёлкают взводимые арбалеты, лестницы взмывают к стенам. Пражское ополчение наступает плотным строем, во главе которого — рыцарь. Его бригантина сияет белым в лунном свете. Он восседает на белом коне. Точно призрачный полководец, ведущий армию в бой. Эрик. Цепной пёс Тота явился мстить за хозяина.