Владыка Дальних Островов

Влашский двор, 1403 — Жижка! Я знаю, что ты там! Курва. Зря он дразнил Фортуну. Вот она и явилась забрать своё. Ян смотрит через зубцы стены. Горло жжёт желчью. Внизу, в лунном свете, призрачно мерцает белая бригантина Эрика. Лицо его искажено ненавистью. За его спиной собралось не меньше сотни солдат: пражские стяги колышутся на холодном ветру, факелы отбрасывают мрачные тени на стены домов. Лестницы взмывают вверх. Латные сапоги грохочут по мостовой. И тут одна тошнотворная мысль бьёт Яна в живот: Индро был прав. Стоило изловить Тотова пса первым. Но в тот момент казалось, что Перст Божий и пан Бергов — куда более крупная добыча. А теперь Эрик… Теперь Эрик хочет смерти Индро. Ян знает это с того самого дня в Чёртовом месте. Индро сам ему сказал. Нужно было послушать. Нужно было что-то предпринять. Всё что угодно. Вытрясти из королевского камергера всё до капли, разыскать Эрика и не допустить этого. Но Ян выбрал пустую, мелочную месть. Стоящий рядом Индро, кажется, готов спрыгнуть вниз прямо со стены. Челюсти стиснуты, пальцы то сжимаются, то разжимаются на рукояти меча. Он уже открывает рот, чтобы ответить, но тут Жижка, Комар и Янош выскакивают из темноты двора на лестницу. Сухой Чёрт с Кубенкой подтягиваются со стены. Жижка поднимает руку, призывая к тишине, и шагает к зубцам. — Ты что тут делаешь? Ты вроде в Седлеце должен быть, Маркварту задницу целовать, — голос его гремит насмешкой, которую предаёт, однако, нервное постукивание сапога. Эрик раскидывает руки в стороны, принимая важный вид… как и подобает человеку, у которого за спиной целая армия. — Меня предупредили, что вы здесь задумали, и я решил, что нельзя такой случай упускать! — с издёвкой произносит он. — Что тебе надо? — голос Жижки становится жёстче. — Открой ворота, выдай Рацекова бастарда, и я позволю остальным уйти, — слова Эрика врезаются в Яна, точно клинок. Ян судорожно вдыхает. Он бросает взгляд на Жижку — человека, который был готов спалить Малешов дотла. Кто водил дружбу с отребьем любого пошиба — с головорезами и разбойниками. Кто просчитывает всё до последнего вздоха — ради того, чтобы выжить. За плечами Эрика легион. Индро — один. Пальцы Яна сами собой стискивают эфес. Тут Жижка откидывается на пятки, театрально окидывает их взглядом и выдаёт такое, отчего сам Брабант бы зарделся от гордости: — Тут таких нет. Ян резко выдыхает. — Вам не выстоять. И я предлагаю сохранить ваши жизни в обмен на этот жалкий кусок дерьма! — огрызается Эрик. Сбоку раздаётся усмешка. Индро выступает вперёд, распрямляя плечи, и впивается пальцами в каменные зубцы. — Жаль, что тебя там не было, чтобы полюбоваться на полёт Иштвана с башни, — выкрикивает Индро, глядя сверху вниз. Голос его спокойный, твёрдый. Затем — с довольной ухмылкой — он добавляет: — Но я вижу, вы притащили лестницы, так что ты сможешь сам попробовать. Раны Христовы. Ян будто снова оказался по дороге к Небакову, лежит и смотрит с пробитой башкой, как Индро один идёт на шестерых — с одной бравадой да мечом в руке. Этот наглый, самоуверенный деревенщина! Хочется поцеловать его. И оседлать его, если повезёт. — Я с тебя живьём шкуру спущу, щенок! — лицо Эрика искажает ярость. Рука Эрика падает, как секира, — и пражане с рёвом бросаются вперёд. Вокруг воцаряется хаос. Кубенка пускает стрелу. Несущий с воплем опрокидывается навзничь, увлекая за собой и лестницу и товарищей. Ян обнажает меч. Индро делает то же самое. Жижка и Сухой Чёрт хватают со стойки бердыши и сталкивают лестницы, которые с грохотом бьются о камень. Но вместо каждой сброшенной вверх взмываются две новых. Клинок Яна сверкает. Бьёт, толкает, пинает — и тела одно за другим летят в темноту. Но враги всё лезут — взбираются на стены, словно муравьиная орда. Трещат арбалетные замки́, сапоги с грохотом перебирают ступени. Воздух наполняется криками и звоном стали о сталь. Запах пота и крови тяжело бьёт Яну в нос. Булава Жижки проламывает шлем, под ней хрустят кости. Но враги всё равно напирают. Ян снова в Небакове, держит ворота и нутром чувствует неотвратимую гибель. Всё напрасно — снова. — Всем во двор! — ревёт Жижка. Ян отступает, спотыкаясь, зажатый между Индро и Кубенкой — все трое в суматохе спускаются по ступеням. Почему ему нечем дышать? Они же под открытым небом! Лёгкие горят. Пульс грохочет в ушах. Подошвы сапог ударяются о каменный пол. Он жадно глотает воздух — но мгновение длится недолго. Ворота вздрагивают и с треском распахиваются. Эрик широким шагом заходит вперёд, за спиной у него выстроились шестеро закованных в броню рыцарей. Позади ворот виднеется таран. Жижка уже рвётся в бой, за ним, не отставая, несётся Сухой Чёрт. Индро проносится мимо Яна и мчит прямо на Эрика. В воздухе веет неотвратимостью конца. Пульс Яна грохочет так громко, что заглушает боевые крики. Меч взлетает над головой, и ноги сами несут его вперёд. Из горла вырывается дикий, хриплый вопль. Удар. Лязг клинков. Снопы искр. Клинок Яна вонзается пехотинцу под мышку — горячая кровь бьёт в лицо. Янош и Комар бьются спина к спине. Комар парирует удар, целящий в шею венгра, а сам Янош уходит вниз и сечёт противника под коленную чашечку. Чей-то длинный меч с глухим ударом прилетает прямо в наплечник Яна — его шатает в сторону. И тут появляется Шмуэль: он всаживает клинок прямо в глотку пражанину, а затем разворачивается, прикрывая Жижку с фланга. Ян оборачивается… …И видит, как Индро бросается на Эрика, меч Мартина сверкает, описывая — прямо в лицо рыцарю. На миг Ян предвидит, как удар достигает цели, как рассекается плоть… но Эрик уворачивается, со всего размаха бьёт локтем в лицо Индро, раздаётся мерзкий хруст, и Индро падает на землю. Нет. Мир замирает. Кровь Яна стынет в жилах. Пражский рыцарь заступает ему путь, замахиваясь булавой. Шевелись! Ян пригибается. Удар со свистом проносится над головой. А потом его меч выстреливает вперёд и вгрызается в рыцарское забрало. Кровь брызжет наружу. Индро отползает назад, Эрик заносит меч для смертельного удара. Ян кричит. Ноги несут его вперёд. Руки гудят от усталости. Ещё немного — и он… — Эрик! Белый рыцарь замирает, резко вскинув голову. — А ты не лезь, черномазый! — рычит Эрик. — Не то худо будет. Сарацин. Тот самый, которого Ян видел в зале наверху. Что он здесь делает? Ян не понимает. Да и времени разбираться нет. Он видит, как незнакомец хватает Индро за руку и… Бум! Раздаётся оглушительный взрыв. Один из пражан отлетает назад, словно тряпичная кукла. Сухой Чёрт опускает дымящуюся ручницу. — На что пялитесь? Шевелитесь! — ревёт Гинек, махая рукой в сторону подвальной двери — теперь это единственный путь к спасению. Ян застывает. Шум битвы затихает, пока не остаётся лишь звук собственного сердца. Во рту пересохло, пот скатывается по пояснице — мокрый и холодный. Дыхание становится рваным, прерывистым. Мир сужается до одной крохотной точки. Распахнутая чёрная дыра. Она поглотит его. И другого выбора нет. Я не могу. Но он делает шаг. Каким-то чудом — шагает во тьму. Ноги движутся сами по себе — поначалу неуклюже, вразвалочку, а потом всё быстрее и быстрее. Кто-то управляет им. Как марионеткой. Чья-то воля глубоко внутри его души хочет, чтобы он выжил. И вот он уже ныряет в подвал, наступая на пятки Кубенке. Ян не чувствует собственного лица, с трудом ощущает конечности, когда протискивается в узкий пролом в каменной стене. Впереди его ждёт чёрная пустота. Зияющая пасть. Словно сама земля разверзла зев, чтобы проглотить его. А ноги всё идут сами собой, спотыкаясь в темноте о камни. Голова ударяется обо что-то твёрдое. Украденная кираса скрежещет по стене. Ладони вспотели. Голова наполняется звоном. Он теряет Кубенку из виду, а затем на краткий миг темнота застилает глаза. Секунда — и ещё один миг темноты. Он один, в полутьме туннеля. Где-то далеко впереди колеблется свет факела. Под ногами по камню распространяется низкий, тяжёлый гул — вибрация поднимается выше, к коленям, и вот уже в голове начинает нестерпимо звенеть. Крики за спиной теперь кажутся приглушёнными — будто Ян уходит под воду с головой. Мышцы дрожат, а затем слабеют. Ян чувствует, как сначала подкашиваются колени… Индро. …а потом голова ударяется о землю.

***

Первым возвращается слух — в ушах негромко, монотонно гудит. А потом щека ощущает холод — сырой, шершавый, неподатливый. Каменный пол. Руки и ноги налиты свинцом. Вялые, онемевшие — будто чужие. Перед глазами пляшут тени. Он делает резкий вздох — влажный воздух липнет к языку, как мокрая ткань. Секунду Ян не понимает, где находится и как сюда попал. А потом до него доходит. О. Туннель. Ян с трудом приподнимается на локте — краденая кираса тяжело давит на плечи. Это вообще не туннель. И не раскрытая глотка преисподней, как ему казалось. Это крипта. Вдоль стен выстроились каменные саркофаги — потрескавшиеся, забытые. Порода сглажена человеческими руками, но всё равно давит теснотой и тяжестью. Где-то впереди слабо мерцает свет, разносятся приглушённые голоса. Здесь — тишина. Ни лязга клинков. Ни криков. Ни грома ручниц. Ян вдыхает… …и замирает. Воздух здесь — сладковатый. На душе становится легко. Тошнотворная, липкая паника, что давила на него… исчезла. Бесследно. Просто взяла и пропала. Из нутра вырывается неудержимый смех, пугая его самого. Святые угодники. Кажется, он сошёл с ума. Он и сам не замечает, как начинает нарезать круги — нервные, полупьяные от внезапной лёгкости, — ноги сами взвиваются пружинами. Ему нужно сжечь, выплеснуть эту дикую, необузданную силу, что бурлит в жилах. Он сделал это. Страх ушёл. Исчез! Ян излечил сам себя. Как именно? Уже не важно. Ян резко разворачивается… …и замирает как вкопанный. Индро стоит в проходе склепа и смотрит на него как на призрака. — Ты в проходе? — бормочет Индро, не веря своим глазам. Он делает шаг вперёд, потом другой — медленно, осторожно, словно Ян вот-вот растворится в воздухе. — Я знаю! Я… я ничего не понимаю, — Ян улыбается так, что скулы сводит. — Я был в ужасе! Думал, что задохнусь здесь. Но другого способа сбежать не было! — Он вскидывает руки с лёгким оттенком безумия. — А теперь всё прошло! Вообще. Ноги сами тянут его вперёд, подматывая, словно рыбу на леске. Пальцы касаются локтей Индро — и только тут Ян замечает, как близко они стоят. — Так ты в порядке? — мягко спрашивает Индро. — Как видишь, всё путём! — Ян издаёт дрожащий смешок. — Я крепкий орешек! — голос чуть подводит, но Яна уже не остановить — весёлый, бесшабашный, он готов на всё. — А ты? Тебе тоже непросто пришлось? Индро хмурится, его взгляд задерживается на пальцах Яна, вцепившихся в его гамбезон. Медленно эти синие глаза поднимаются, чтобы встретиться с его собственными. — Самое главное, что ты в порядке, — бормочет Индро. — Если бы с тобой что-то случилось, я бы себе не простил. Эта искренность режет Яна по живому. Его храбрый оруженосец — до зубовного скрежета верный, надёжный, как скала. Бедный Индро. Ему достался господин, которого тянет на опасности и дурость, как мотылька на пламя. Индро выкладывается на все сто — даже тогда, когда Ян этого совсем не заслуживает. Нужно сказать ему. Сказать, что он всё понимает. — Индро… Если бы со мной что-то случилось, то не по твоей вине… — мягко обнадёживает Ян. — Ты своё дело хорошо знаешь. Индро сглатывает — прерывисто, тяжело. Когда он отвечает, голос его звучит едва слышно, почти шёпотом. — Да я не про дело говорю… ты мне дорог стал, понимаешь? Может, больше, чем ты думаешь… Ян замирает. Он ведь давно это понял. Где-то в глубине души Ян всегда это знал. Потому что Индро никогда его не бросал. Потому что он, чёрт возьми, держит своё слово. Потому что каждый раз, когда Ян оступается, Индро оказывается рядом — молчаливо, упрямо собирает его по кусочкам, будто иначе и быть не может. Как бы ни были высоки ставки, сколько бы ошибок ни совершал Ян, Индро всегда рядом. Но Ян не мог поверить в это — по-настоящему, без оглядки. Потому что о нём никто не заботится. Все видят в нём наследника, знатного пана, шахматную фигуру на доске. То положение, которое он может дать, те блага, что идут с его именем. Двери, которые открывает его титул, старый род, до сих пор внушающий уважение — даже если сам Ян до него ещё не дорос. Всех заботит лишь то, какая из него выйдет партия, и какими связями союз с ним может обеспечить. Всем плевать на человека, который скрыт за всем этим фасадом. Всем, кроме одного. Индро. Вся нервная, колючая дрожь в теле вдруг собирается в комок, сжимается в одну-единственную точку, имя которой — оглушительная правда. И теперь голос его звучит гораздо твёрже, чем он себя чувствует: — Индро… Ты мне тоже дорог. Хоть я и не всегда это показываю. Их взгляды встречаются — и замирают. А затем взгляд Яна сам собой скользит вниз, задерживаясь на губах Индро — чуть приоткрытых, мягких, словно созданных для улыбки. Он целовал их тысячи раз. В сумерках между сном и явью. Каждый раз, когда украдкой смотрел на Индро. Каждый раз, когда вспоминал ту ночь в Малешове — и представлял, как наклоняется чуть дальше, ловит его губы — и показывает, как же сильно он по нему скучал. Как же мало места в его эгоистичном, глупом маленьком сердечке для кого-то ещё… Индро поднимает руку, и кончики его пальцев скользят по открытой коже над воротом Яна. По телу бежит дрожь. Что-то неумолимо тянет его ближе — будто точно пущенную стрелу. В этот раз она должна поразить цель. Но этот миг в проходе раздаются шаги, голоса приближаются — и они отскакивают друг от друга, будто между ними возник раскалённый металл. Жижка с Сухим Чёртом проносятся мимо склепа, не сбавляя хода, — в руках факелы, на лицах довольные, хищные усмешки. — Чтоб меня, Гинек — пороховые бочки? Это гениально! — Нашёл в их оружейной. Подумал, могут пригодиться, если понадобится шумный выход! — Гинек заходится хриплым смехом. Комар, Янош, Шмуэль и сарацин следуют за ними — Чертова стая волной несётся сквозь подземелье. Все смеются, пихают друг друга локтями — в воздухе разлито густое, почти осязаемое облегчение. Красиво зрелище — даже если бы Ян предпочёл никуда не торопиться. Индро оглядывается, на губах его играет смущённая улыбка. — Пойдём. Пора выбираться отсюда. И вот он снова срывается с места — вечно ему нужно куда-то бежать… Только на этот раз, разворачиваясь, он хватает Яна за пальцы и тянет за собой. Ян ошеломлённо идёт следом, уставившись на их сцепленные руки, как на святую реликвию. Они бегут трусцой бок о бок, — помятые кирасы мягко позвякивают, — всего на несколько шагов отставая от остальных. И если бы кто-то вздумал оглянуться, то увидел бы двух перемазанных в крови рыцарей, держащихся за руки и глупо улыбающихся. Тоннель ведёт вверх — сначала отлогим подъёмом, затем всё круче и круче. Над головой поскрипывают деревянные балки, держа на себе тяжесть города. Яну это кажется настоящим чудом. Ещё несколько часов назад одна только мысль об этом заставила бы его оцепенеть — взмокшего от ужаса, дрожащего, хватающий ртом воздух, словно крыса в мышеловке. А теперь? На душе легко. Ноги уже не подкашиваются. Ну… не совсем. Сердце колотится как бешеное — но не от страха. Ян сильнее сжимает ладонь Индро. В ответ — короткое, ободряющее пожатие. Ян чуть не спотыкается о собственные ноги. «Это не поцелуй, — проносится у него в голове, а уши уже горят. — Но, пожалуй, пока и этого хватит». И тут, на радость всем, в конце туннеля показывается свет. Факел мерцает у входа в склеп — он указывает дорогу к Рутхардовским конюшням. Чертова стая вываливается наружу, в прохладу ночи, — лица каждого светятся пьянящим облегчением. Во дворе их уже ждут шесть телег, стонущих под тяжестью серебра — слитки и монеты громоздятся высокими башнями: хватит купить целое королевство. Ян с Индро покидают склеп последними. Переступая порог, Индро выпускает его ладонь, и Ян в тот же миг ощущает, как пустеет его рука. Но у них ещё будет время — обязательно. Разве может быть иначе? Брабант ждёт их у одной из телег, и на его губах играет виноватая, смущённая улыбка. Он выглядит как само воплощение непринуждённого торжества. Комар подлетает к нему первым. Он лыбится, как мальчишка, протягивая руку к серебряной горе. — Kurczę, bracie, było ciasno… cholernie ciasno! Ale zrobiliśmy to! Ян шумно выдыхает — и уголки его собственных губ тоже расползаются в улыбку. Каким-то невероятным образом у них всё получилось. Затем всё происходит в один миг. Комар замирает. Странный звук — слабое, влажное бульканье — срывается с его губ. Улыбка тает, уступая место растерянности. Ян моргает. Рука Комара хватается за живот — и в свете факела Ян видит: пальцы его пропитываются алым. — Je suis dèsolè, mon ami… Прости, — шепчет Брабант. Комар падает наземь. Ян боится пошевелиться. Забывает, как дышать. Удар тела Комара о землю — громче, чем взрыв пороха, обрушивший подземный лаз. Кинжал Брабанта вымазан кровью. — Если б всю грязную работу сделаль за нас этот безумец Эрик… Как я и желаль, — вздыхает француз, вытирая лезвие платком. Мир сужается до одной точки. Ян чувствует, как Индро напрягается — чувствует, как его собственная ладонь стремится к мечу, обхватывая эфес непослушными, ледяными пальцами. Повсюду мгновенно появляются наёмники Брабанта. Лучники разом натягивают тетиву; пехотинцы обнажают мечи. У Яна пересохло во рту. Он не может произнести ни слова. Он видел этот взгляд раньше — тысячу раз. Это обаятельное, дружелюбное сияние в глазах Брабанта. Игривый, чуть насмешливый блеск. Он никогда не понимал, что это на самом деле значит. — Убить их, — мягко велит Брабант. Слова камнем обрушиваются на тишину двора. Меч Индро со звоном вылетает из ножен. Ян вынимает свой — и шепчет безмолвную молитву. Чертова стая движется как единое целое — Жижка, Сухой Чёрт, Шмуэль, все обнажают мечи. Величайшая угроза — как понимает Ян — никогда не исходила от того рыцаря в белой бригантине, что нёсся на них с яростью и неприкрытой ненавистью. Это был Брабант. Друг. Дурак. Льстивый змей с кинжалом за спиной.