Владыка Дальних Островов

Сухдол, 1403 «Почему он?» — размышляет Ян, когда Индро подходит и садится рядом. Какое из многих «почему» занимает его больше всего — Ян и сам не знает. Почему Индро всегда должен рисковать собой ради других? Почему Ян умудрился влюбиться в этого остолопа, который слишком храбр и упрям, чтобы отсиживаться в стороне и не поддаваться на зов судьбы? В который раз Ян жалеет, что Индро не трус. Тот сидит — серьёзный, молчаливый, голова опущена, локти на коленях. Будто вся тяжесть мира навалилась ему на плечи. А ведь скорее всего, так оно и есть… — Уже уходишь? — спрашивает Ян — Да. Ночью выступаем, — кивает Индро. Повисает тишина. Оба смотрят на пляшущие языки пламени в очаге. Нога Яна нервно отбивает дробь по каменному полу — но в душе у него странное, необъяснимое спокойствие. Оно совсем не вяжется с тем, что он должен сейчас чувствовать. Впору было метаться в истерике. Молить, чтобы Индро передумал, потребовать, чтобы он взял его с собой. Но нет. Как и тогда, когда он стоял у виселицы в Тросках — Ян не стенал. Он просто принял свою судьбу, понимая, что всё кончено. Но Ян гонит эти мысли и возвращается в то утро на стенах Сухдола, когда проснулся рядом с Индро. Тогда и был тот самый момент, понимает Ян. Нужно было признаться тогда. Да и в любой другой миг… Но сколько отговорок он выдумал? Сколько раз откладывал, убеждая себя, что нужно ещё подождать? Не то время, не то место… Всегда находилась причина, за которой Ян прятался. Правда в том, что виноват лишь он один один. Потому что, сколько бы он ни пытался, не мог подобрать нужных слов. А когда хотел объясниться, язык подводил его, и Ян всё портил. Он боялся сказать не то. Вот и молчал. Хватит. Молчание и так слишком затянулось. Эту тайну он в могилу не унесёт. И не позволит Индро умереть — так и не узнав… Потому что если этой ночью Индро не станет, Ян навсегда останется в Сухдоле. Из этих стен выйдет лишь его тело. Сам же Ян навеки застынет у окна, в ожидании. И какую бы жизнь он ни выстроил в будущем — она будет жалкой пародией, прозябанием в тени пустоты, что оставит Индро. В каждой людной зале ему будет чудиться его силуэт, а при взгляде на кузницу — сжиматься сердце. Аромат календулы станет вечным напоминанием. Неведомая сила, что связывает его с Индро, — обоюдоострый меч: и благословение, и проклятие. Ян должен сказать правду. А там будь что будет. Пусть этот клинок разит, куда ему вздумается. Он делает глубокий вдох, но сердце по-прежнему не на месте. — Знаешь… — наконец произносит Ян. — Я много о нас двоих размышлял. О том, что ты мне в Малешове сказал. Пока я рядом, волос с твоей головы не упадёт. — И что? Ян выдыхает. Пожалуй, начать стоит с самого начала. — Я как-то слышал сказ одного французского менестреля о двух рыцарях. Они встретились на поле боя. Один как полководец, другой как чёрный рыцарь. В их истории есть то… для чего у меня нет собственных слов. Впервые Индро так пристально вглядывается в его лицо — будто пытается прочесть, что будет дальше. — Тот чёрный рыцарь утаил свою славу, — продолжает Ян. — Ведь его звали Ланселот. Полководец Галеот увидел, как доблестно сражается чёрный рыцарь, и решил сдаться со всем своим войском, хоть перевес был на их стороне. Улыбка трогает губы Яна. Он тоже помнит, как покорился ему — в кузове телеги, что везла их к Небакову. Только поразило его тогда не искусство фехтования Индро, а тревога в его синих, бездонных глазах. — После битвы рыцари встретились, подружились. И с тех пор всегда бились только на пару. В походах они спали в одном шатре, — ухмылка сама ползёт на лицо, стоит вспомнить их тесную комнатку в Чёртовом месте. — И даже придворных дам соблазняли вместе. — Видать, у нас с ними много общего, — чуть нервно смеётся Индро, разряжая напряжение. — И как их история закончилась? Ян поворачивается, встречаясь с ним взглядом. В груди — знакомая боль. Она росла с того момента, как Индро переступил порог комнаты. Глаза начинает щипать. — Им выпало много испытаний, пока Ланселот не попал в плен. И все думали, что его нет в живых, — Ян замолкает и отводит взгляд — боится, что может увидеть в чужих глазах. — Когда Галеот про то узнал, он… В общем, в смятение пришёл. Ему показалось, что жизнь ценность потеряла. Ну и тоже помер. От горя и печали. Индро не отвечает. Сидит, не шевелясь, словно примёрз к месту. — Индро, — произносит Ян, — если с тобой что случится, тогда… тогда… Пальцы Яна впиваются в колени. — Почему хоть раз для разнообразия я тебя спасти не могу? Губы дрожат. Глаза жжёт. Впервые в жизни Ян жалеет, что не родился простолюдином. Если бы мир ценил его жизнь и жизнь Индро одинаково — а сердцем он знает, что это правда, — они могли бы пойти вместе. Если бы его плен не означал конец союза с Йостом, если бы он мог броситься за Индро в самое пекло, рискуя лишь своей шеей, — он бы бросился. Они бы выбрались — или погибли, — вместе: чем бы всё ни кончилось, он бы ни за что не отпустил Индро. — Я ещё вернусь, — мягко говорит Индржих. Спокойно. Уверенно. Но Ян не может в это поверить. Он сидит, низко опустив голову, положив руки на колени, не в силах поднять взгляд. — Обещаю, — шепчет Индро — и накрывает его ладонь своей. Тёплой. Мозолистой. Нежной. Дыхание перехватывает. Глаза Яна распахиваются — и он не может оторвать взгляд. Как же красиво переплетаются их пальцы. Словно их руки созданы друг для друга. Касание Индро — легче пёрышка, заботливое, душераздирающее. Ян наклоняет голову. Индро смотрит на их сплетённые пальцы — но взгляд его устремлён куда-то вдаль. В его глазах — задумчивость, отстранённость. Ян открывает рот, сам не зная, что хочет сказать… Потому что Индро, наконец, убирает руку и встаёт. Нет. Нет, пожалуйста, дай мне ещё один миг! Ещё один шанс сказать… — И всё снова будет хорошо, — произносит Индро, отворачиваясь. — Я приведу подкрепление… В его голосе звучит и попытка утешить, и неумолимое «прощай». Он идёт к двери — чтобы уйти, чтобы погибнуть там, за стенами, чтобы исчезнуть из жизни Яна навсегда. Тело действует само по себе. Ян вскакивает, хватает Индро за локоть. Тянет на себя. Индро оборачивается — на его лице вспыхивает удивление — как раз в тот миг, когда Ян делает последний шаг и накрывает его рот своим. Целует. И это восхитительно… Упоительно. Головокружительно. Дух захватывает так, словно Ян выпил лишнего. Или оступился на лестнице. Грубее, чем он представлял — щетина царапает подбородок и щёки, — но губы Индро мягкие и тёплые, и этот жар пронизывает Яна насквозь, подкашивая колени… Ещё. Больше… Ян со вздохом ведёт языком по губе Индро. Чувствует соль. Едва заметный привкус эля и трав. В горле рождается низкий, протяжный стон, в животе разливается жар… …и тут его отталкивают. Индро отрывается от него и отступает на шаг. Тепло исчезает. Ян замирает, ловя ртом воздух, не в силах осознать случившееся. Индро не смотрит на него. Лоб рассекает глубокая морщина — растерянность. Замешательство. Грудь вздымается, словно он только что пробежал сотни вёрст. О Господи. Что я наделал? У Яна внутри всё обрывается. Неужели он всё превратно понял? Неужели всё лишь плод его воображения? Он разрушил… Уничтожил всё, что между ними было. — Я… Я… Не серчай… — запинается Ян. Голос ломается как у мальчишки. Он отворачивается, руки вслепую хватают пару поленьев. Пальцы не слушаются. Ян бросает одно в огонь — и смотрит на пламя, будто оно может выжечь его стыд. — Я… Я лишь… — слова застревают в горле. Никакие объяснения не помогут. Ни острота, ни привычная улыбка этого не исправят. Он вдребезги разбил то единственное, что было для него дороже всего. То, что он не имел права терять. Щёлкает замок. Ян зажмуривается. Может, когда он снова откроет глаза, то окажется в своей каморке в Чёртовом месте. А всё, что было — лишь бред, порождённый голодом и тоской. Шаги. Ян оборачивается и успевает заметить, как Индро решительно направляется к нему. Лицо у него — каменное, суровое, почти разъярённое. На миг Яну кажется: «Ну всё, сейчас он выбьет из меня всю дурь». Но поленья с грохотом летят на пол — потому что Индро стискивает ему затылок и впивается в его губы. Ян спотыкается, застигнутый врасплох, но Индро подхватывает его под поясницу и не даёт упасть. Дыхание перехватывает, когда Индржих прижимается вплотную — целует горячо и требовательно. Ян тает в его руках, колени слабеют, а низ живота стягивает тугим, горячим узлом. Индро кружит их по комнате, будто в неловком танце, — и вдруг икры Яна упираются во что-то твёрдое. Край кровати. Индро прерывает поцелуй, вглядываясь в лицо. В глазах — безмолвный вопрос. Но Ян уже падает на постель. К чёрту приличия — пути назад нет. Уголок рта Индро подрагивает — и он опускается следом, приникая к губам Яна, когда они оба валятся на подушки. Лёгкое движение языка, зубы осторожно покусывают нижнюю губу, тёплое, прерывистое дыхание Индро щекочет кожу — и этот успокаивающий вес, что прижимает его к кровати. Ян улыбается в поцелуй. Неужели это не сон? Нужно проверить. Он запускает пальцы в мягкие волосы Индро и медленно ведёт вниз по спине, пока не нащупывает край туники. А потом ныряет под ткань, к горячей коже. Индро вздрагивает. Рука Яна скользит выше, к острому краю лопатки — там кончики пальцев нащупывают сморщенный рубец — след от стрелы. Ян выводит вокруг него несколько ленивых кругов и довольно мурлычет в поцелуй. Таких подробностей не выдумать во сне. Значит, всё это правда. Дрожь, пробежавшая по телу Индро от его прикосновения, — такого его воображение точно не придумало бы само. Как и глухой, сдавленный стон, что Индро пытается заглушить, уткнувшись Яну в шею. Этот звук действует на него сильнее, чем любые сладостные стоны банщиц. Живот скручивает так, будто Яна огрели булавой под дых. Индро поднимает взгляд. В полумраке его синие глаза черны, как угли. Их носы почти соприкасаются. Индро проводит пальцем по пурпуэну Яна, не спеша перебирая длинный ряд пуговиц — до самого пояса. — И зачем столько пуговиц? — шепчет Индро. — Чтобы строптивые оруженосцы не сидели без дела, — с улыбкой отвечает Ян. Индро затыкает ему рот очередным поцелуем, а ловкие пальцы уже возятся с пуговицами, расстёгивая их одну за другой. Боже, их и правда слишком много. Надо будет сменить гардероб, когда они вернутся домой. Ждать слишком долго… Ян помогает с пуговицами, и мгновение спустя Индро стягивает с него одежду: капюшон, пояс, пурпуэн — всё летит на пол. Ян не успевает и рта раскрыть, чтобы пошутить про камердинера, как Индро уже сдёргивает с него льняную рубаху. Выходит, он не единственный, кто потерял терпение, с наслаждением думает Ян. Индро замирает и смотрит на него. В этих толстых каменных стенах прохладно, даже когда горит очаг. Может, поэтому кожа Яна покрывается мурашками. Индро берёт его лицо в ладони, застывает, переводя дыхание, — а потом ведёт пальцами вниз: по шее, по плечам, едва касаясь груди, и останавливается на талии. Прикосновение — почти неощутимое, словно Индро боится спугнуть. И, честно говоря, Ян может сорваться в любую секунду. Сердце колотится о рёбра — как перепуганная птица о прутья клетки. Губы Индро подрагивают, взгляд падает ниже. Он наклоняется и прижимается влажным поцелуем к шее Яна. О Господи. Ян едва сдерживает стон. Бёдра сами начинают двигаться — медленно, в такт с Индро. Ниже, ниже, ниже… Губы Индро скользят вниз по плечу и замирают под ключицей. Он втягивает в рот один и тот же участок кожи, покусывает раз за разом — пока Ян не начинает извиваться под ним, задыхаясь и теряя рассудок. Индро отрывается, чтобы перевести дыхание. Там, где его губы старательно ласкали кожу Яна, алеет пятно — на глазах наливающееся первыми лиловыми оттенками. Индро целует этот след и шепчет: — Я вернусь до того, как сойдёт. Обещаю. Ян притягивает его к себе, и вот они уже лежат на боку, лицом к лицу. В глазах всё плывёт, в горле застревают слова — и он сам не понимает, что хочет сказать. Сердце переполнено чем-то безымянным, — Ян тянется к Индро и… Дверь сотрясается от удара. Снаружи раздаётся громкий стук. Они замирают, расширив глаза, и смотрят друг на друга. А потом раздаётся громовой глас: — Птачек? — ревёт Жижка. Курва мать! Ещё один стук — настойчивее, злее. — Выходи, Птачек. Хватит сопли жевать! Ты сегодня в дозоре. На них словно вылили ведро ледяной воды. Глаза Индро широко раскрыты — в них плещется паника. Каждый мускул Яна напряжён до предела. Твою мать, твою мать, твою мать! Затем в коридоре раздаются шаги. Тяжёлые, чуть шаркающие. Другой голос произносит: — Неужто он тебе так сильно нужен в дозоре, атаман? — говорит Богута. Ян в неверии мотает головой. Святые небеса — зачем им приспичило проведать его именно сейчас?! Из-за двери доносится приглушённое ругательство. Затем Жижка снова произносит: — У каждого свои обязанности, отче. Нельзя от них отлынивать из-за того, что у нас на душе. Что бы с нами стало, если бы мы каждый раз разваливались, как только кто-то из наших оказывается в смертельной опасности? Воцаряется тишина. А затем: — Оставь его, — Богута говорит сквозь дубовую дверь, но в тишине комнаты Яна его голос звучит ясно и отчётливо. Они замерли, едва дыша. Грудь Яна — голая, раскрасневшаяся, пурпуэн и рубаха сиротливо валяются на полу. Он возбуждён до боли, и судя по губам Индро — распухшим, красным от поцелуев, — его собственные выглядят не лучше. Мышцы напряжены до предела — но спрятаться негде. Остаётся только замереть и молиться, чтобы они ушли. А уж оправдание Ян придумает потом. — Он же не каменный, дай ему погоревать, — со всей серьёзностью произносит отче. — У этих двоих — Господь свидетель — любви больше, чем у иных братьев, вскормленных одной грудью. У Яна перехватывает дыхание, пальцы вцепляются в рубашку Индро. Их глаза встречаются. Взгляд Индро — жгучий, пронзительный. Ян хочет отвернуться — но не может. В воздухе повисает вопрос — он трепещет, растворяясь в их сбившемся, горячем дыхании. Под ладонью Ян чувствует бешеный стук сердца Индро. Ян с трудом сглатывает. Затем кивает — чуть заметно, едва шевельнув головой. Индро будто оттаивает — смущённая улыбка трогает его губы. Он проводит костяшками пальцев по щеке Яна — нежно, едва касаясь. Ян чувствует, как в груди распускается тугой узел. Голоса за дверью затихают. Мир сжимается до размеров этой узкой постели и мужчины, который притягивает его к себе. Индро берёт его лицо в ладони, пальцы веером ложатся на ухо и шею, и он припадает к его губам. Руки Яна дрожат на Индровой груди. Они сплелись воедино. Стараясь не шуметь, они почти не двигаются. Индро языком приоткрывает его рот. Их общее возбуждение, одно дыхание на двоих, языки, медленно ласкающие друг друга, мозолистый палец, скользящий по скуле — всё это сводит Яна с ума. Словно он парит вверх, к пологу кровати. Внизу живота зарождается жар — о Боже, он пульсирует — тут Индро двигает бедром, и… Резкий всхлип вырывается из горла Яна. Они застывают. Ян не дышит, глаза его широко распахнуты, взгляд прикован к Индро. Тишина. Снаружи ни звука. Индро приподнимается на локте, нависает над ним и поворачивается к двери — словно пытается разглядеть что-то сквозь толстые доски и железную оковку. — Кажется, ушли, — шепчет он и улыбается Яну. Какое-то время они молча смотрят друг на друга, Ян ощущает, как улыбка сползает с его лица. Ей на смену приходит нечто иное — тёмное, жадное, голодное желание, чей отблеск он тут же замечает в Индровых глазах. А затем они набрасываются друг на друга. Руки путаются в волосах, пальцы впиваются в кожу, растягивая ткань, тела вжимаются друг в друга, губы встречаются в грубом поцелуе, бёдра отчаянно трутся друг о друга. Ян наконец стаскивает с Индро тунику — наконец-то! — но та цепляется за волосы. Они вдвоём борются с ней, пока туника не падает на пол, поверх остальной одежды. Индро притягивает его ближе, и пальцы Яна скользят по спине, плечам, груди. Кожа к коже — обжигающе, восхитительно. Всё так странно: и знакомо, и чуждо. Жёсткие грани, упругие мышцы вместо мягких, податливых изгибов. Колючие волоски на груди — и безошибочный горячий жар напряжённой плоти у его бедра. Ян никогда прежде не был с мужчиной — никогда даже не думал об этом, пока небесного цвета глаза Индро не пробили его броню насквозь. Но, как ни странно, Яна это не заботит. Все эти новые ощущения, его странные фантазии… Разница — только внешняя. Тело — лишь сосуд. А хочет он Индро. Индро сладко выдыхает «о Боже», обдаёт влажным дыханием его кожу и раздвигает ему ноги коленом — и вот они уже сидят верхом на бёдрах друг друга. Ян пьян от желания, он ничего не соображает — лишь чувствует, как собственный член бешено пульсирует в брэ, когда они начинают двигаться в такт друг другу. Руки Индро скользят по его спине, по ягодицам — задерживаются на мгновение и крепко сжимают — а потом вцепляются в бёдра, притягивая ближе. В глазах начинают плясать искры. Но Яну этого мало… Да и может ли он насытиться? Ян вцепляется в край Индровых брэ, шепчет его имя и тянет — настойчиво, нетерпеливо. Слишком много ткани, слишком много преград. Индро соображает мгновенно — и вот уже оба возятся с подвязками, застёжками чулок, неуклюже сбрасывая с себя последнее. Ян смотрит на Индржиха — и у него перехватывает дыхание. Проклятье. Оруженосец и тут его превзошёл. Но потом Ян замечает, как заворожённо смотрит на него Индро, — и ему становится плевать. Ян обхватывает Индро за шею и снова валит его на кровать. Наконец между ними не осталось ничего. Ни глупых правил, ни угроз геенны огненной, ни неопределённости, ни долга, ни стыда, ни страха — и ни единого, мать его, клочка одежды. Ян дрожит — и Индро дрожит вместе с ним. Трясётся, едва успевая ловить дыхание между поцелуями. А потом тихо вскрикивает, когда Ян опускает руку между их телами и смыкает пальцы вокруг него. От этого звука по спине бежит дрожь. Что ещё Ян может услышать? Что ещё он может увидеть на лице Индро? Он начинает двигать рукой, касаясь легко и нежно, большой палец скользит по головке, пока не чувствует, как Индро начинает сочиться от желания. Его собственный член пульсирует в такт ударам сердца, в то время как Индро пытается глушить стоны, уткнувшись ему в плечо и прижимая к постели его свободную руку. Голова кружится, в глазах всё плывёт, сердце гулко стучит в ушах. Яну хочется, чтобы этот миг длился вечно, но, кажется, всё случится гораздо раньше, чем ему бы хотелось. — Индро, — выдыхает он еле слышно. — Боже, как ты мне нужен… Зубы прикусывают шею. Затем Индро высвобождается из его объятий. Дрожащий вздох срывается с его губ, — и он подхватывает Яна под колено, раздводя ноги в стороны. Ян хватает ртом воздух — Индро нависает над ним, скользит между бёдер, прижимается пахом к паху. Они замирают так на мгновение — лёгкие ходят ходуном, влажная кожа касается влажной кожи. Ян вглядывается в лицо Индро: полуприкрытые глаза, закушенная губа, на лбу — знакомая упрямая складка. Почему-то один этот вид едва не лишает его сил. Он с трудом верит, что это всё взаправду. Затем Индро приподнимается, упираясь ладонями в матрас. Ян сглатывает и проводит ладонями по рукам Индро вверх, к плечам, — и впивается пальцами в твёрдые, напряжённые мышцы. Индро тихо стонет и начинает двигаться — покачивая бёдрами, прижимаясь к Яну, скользя, потираясь друг о друга. — Твою мать, — шипит Ян. Он поджимает пальцы ног, всё тело покалывает, наслаждение нарастает между ног. Он смотрит вниз — туда, где их тела соприкасаются, где бёдра Индро двигаются навстречу его бёдрам. Где они трутся друг о друга — скользкие, пульсирующие, подрагивающие. Движения поначалу неловкие, но вскоре Ян начинает двигаться в такт Индро, встречая каждый его толчок. Он протягивает руку и прижимает ладонь к груди Индро — чувствует, как бешено колотится его сердце, пытается удержать себя, пока они выстраивают единый ритм. Их глаза встречаются — во взгляде Индро, глубоком, тёмном, смешались похоть и трепет. От этого взгляда по спине Яна бежит холодок, выжимая из него низкий, протяжный стон. У них с Индро всё всегда получалось само собой. Мечи, лошади, перепалки и смех — они подстраиваются друг под друга без лишних слов. Это просто очередной пируэт в их танце. — Курва… — едва произносит Индро. — Ты… А-ах… как же хорошо… Ян всхлипывает в ответ. Жар, ощущение влажной кожи против его собственной, то, как пальцы Индро впиваются в его бёдра, не давая отстраниться. Это невыносимо. Он натянут как струна, балансирует на лезвии ножа. Каждое новое движение распаляет огонь в животе всё сильнее... Ему нужна разрядка, иначе он просто рухнет без чувств. Ян ведёт рукой вниз, нежно скользя по твёрдому животу — и обхватывает их обоих. Пальцы обвивают плоть, ладонь прижимает твёрдый член Индро к собственному. Он такой горячий, такой влажный от жажды близости, такой совершенный. Из горла Индржиха вырывается сдавленный стон, его ритм прерывается. Он падает вперёд, прячет лицо в шее Яна, впивается открытым ртом в его кожу. Тяжело дыша, он толкается яростнее, отчаяннее. — Боже… — ловит воздух Ян. Его рука зажата между ними, запястье вывернуто под неудобным углом. Но он не смог бы остановиться сейчас, даже если бы сам Сигизмунд ворвался в дверь с мечом наголо. Его тело движется против воли. Согнув колени, он зажимает Индро между бёдрами, подаётся навстречу его толчкам, трётся горячим, ноющим членом о его каменную плоть, пальцы сомкнуты вокруг них, лицом Ян зарывается в волосы Индро. Он так близко, почти на грани!.. Он дышит рывками, захлёбывается стонами, зовёт Индро по имени, просит ещё, ещё!.. Так он и умрёт — от наслаждения. Потом в голову приходит мысль. Они могли бы стать ещё ближе. Ему нужно лишь попросить… Индро бы согласился. Взял бы его здесь, прямо сейчас. Отдал бы всего себя… Каково это — чувствовать, как он входит?.. Ян содрогается. Горячие брызги орошают его ладонь, мышцы сводит судорогой, бёдра плотно прижаты к бокам Индро — он извивается, откидывая голову на подушку. Блаженство накрывает его огненными волнами — и он выкрикивает имя Индро. Ещё пара рваных толчков — и Индро следует с ним за край. Он подаётся в его ладонь, бёдра судорожно сбиваются, он утыкается лицом в плечо Яна, заглушая крик, — и вслед за дрожью семя Индро смешивается с липким следом, оставленным на животе Яна. Индро вздыхает, чуть шевелится, чтобы вытереть их обоих одеялом. Затем снова рухает на Яна, дыхание выравнивается, и он утыкается носом ему в шею. Руки обнимают друг друга, ноги переплетены, сердца бьются в унисон — они плавятся на постели, не в силах пошевелиться. Некоторое время оба молчат. Словно слились воедино и стали одним существом — двумя половинами одной души. И пока они лежат вот так, невесомые, умиротворённые, в голову Яна проскальзывает мысль — тихая, как шёпот: Может, мы всё-таки не Ланселот и Галеот. Возможно, их не ждёт трагический конец. Что, если они — Флуар и Бланшефлор, чья любовь в конце концов побеждает? Кто он такой, чтобы сомневаться в обещании Индро? Тот никогда его не подводил. Индро скатывается с него на бок, опускает голову на подушку. Их взгляды встречаются — и у Яна замирает сердце. В глазах Индро — то, чего он никогда раньше не замечал: ласка и благоговение, и что-то ещё, такое нежное, чему нет названия. Ян понимает всем своим естеством: эту часть Индро он не отдаст никому. Он уже знает, что Индро скажет следом. Слова, которые должны быть произнесены. Но он не готов их услышать. Не сейчас… Ему хочется, чтобы этот хрупкий, совершенный миг продлился чуть дольше — пока он не запечатлеет в памяти каждую чёрточку: веснушки и тонкие морщинки на лице Индро, то, как продавливается матрас под их тяжестью, прикосновение пальцев, скользящих по его волосам, тепло и ровный ритм его дыхания. Так что, прежде чем Индро успевает заговорить и развеять этот сон, Ян выдыхает: — Расскажи мне секрет. Индро моргает. — Что? Какой секрет? — Любой, — тихо говорит Ян. — Такой, о котором никто не знает. Наш секрет, только для нас двоих. — Ну… — Индро заливается краской. — А этого мало?.. Ведь это же останется только между нами? Ян хихикает и щипает его за бок: — Это не считается, мальчик-кузнец! Ну же, включай голову. Индро изворачивается и ловит его за запястье. Мгновение он разглядывает их сцепленные пальцы — будто видит их впервые. Затем поднимает ладонь, переплетая их. Короткая заминка — и Индро невесомо целует костяшки Яна. — Мне немного неловко… — признаётся он — Я… Я начну, — сглатывает Ян. Произнести это, глядя в глаза Индро, непросто, поэтому он прижимается ближе, касаясь губами его уха: — Я обманул тебя, — шепчет Ян. Индро едва заметно вздрагивает, но тот продолжает: — Помнишь, как я звал тебя на охоту в Чёртовом месте? Индро кивает. Ян выдыхает — от воспоминаний покалывает кожу. — Мы ехали к той поляне, и я сказал, что водил туда банщицу… — он молчит, а потом добавляет: — Я наврал. Никого я туда не водил. Я хотел взять тебя. Но… сам знаешь, всё как-то пошло не так, и я оробел. Вот и насочинял всякого. Индро отодвигается и смотрит на него, приподняв бровь. — Хотел соблазнить меня на поляне? Уши Яна горят. Он снова щипает Индро за бок. — Я не говорил!.. В смысле, я и не думал ничего такого! Просто вина взял и… да перестань ты лыбиться, чурбан! — Прости, — вытирая слёзы, улыбается Индро. — Просто я тогда ещё удивился, с чего это ты вдруг ни с того ни с сего начал хвастаться своими похождениями. Подумал, ты просто истосковался, пока сидел взаперти в Малешове. — Истосковался!.. — вспыхивает Ян. — Только не по девкам… — Ну так, — лукаво спрашивает Индро, — и что бы ты предпринял? Потому что я, мой пан, читал твои любовные письма к той дочери мясника, и сомневаюсь, что на меня это произвело бы впечатление. — он откашливается, вскидывает руку и декламирует: — Стоит мне лишь подумать о тебе, и я поднимаю такую боевую палатку, которой позавидовал бы даже Сигизмунд! — Не писал я этого! — Святые угодники, у него память отшибло! — хохочет Индро, перебирая пальцами волосы Яна, ласково массируя голову. — Я что, перестарался? Башкой о кровать приложил? — Ах ты наглец! — Ян хватает его за руку, стаскивает с себя и толкает на кровать. Они возятся, пока Ян не оказывается сверху, счастливо улыбаясь. Но постепенно смех затихает. Их взгляды встречаются. — Теперь расскажи свой, — шепчет Ян, перехватывая правую руку Индро и прижимаясь губами к его ладони. Индро выдыхает. Краска заливает ему шею. — Сегодня, когда ты так неожиданно… В общем, это был не первый наш поцелуй. — Что? — хлопает глазами Ян. Индро уже весь пунцовый, но Ян не даёт ему уйти от ответа. Он тычет его в бок. — Ладно, ладно, — Индро сдаётся, ёрзая. Его руки скользят вверх по бёдрам Яна и опускаются на талию. Притягивая его к себе, он шепчет: — После Опатовиц, когда я тащил тебя из леса, я не смог донести тебя за один раз — выдохся. Я уложил тебя на землю, чтобы передохнуть. Ты выглядел как заколдованный принц из сказки… Я поцеловал тебя. Просто чмокнул, честно. Ян застывает. — Я ведь думал, ты всё помнишь, — продолжает Индро, кашлянув. — Поэтому и держишь меня на расстоянии. Но я не смог удержаться… я волновался, понимаешь? Ты всё время в опасности. Неужели нельзя хотя бы раз просто… не лезть на рожон и меня не пугать? В груди у Яна всё сжимается. Глаза начинает щипать. Он берёт лицо Индро в ладони и целует. Ласково, бережно. Индро обвивает его руками, и Ян тает в его объятиях. На мгновение не стало Сухдола, войны и осады. Исчез голод и страх. Осталось только тепло, прикосновения и вечное чувство, которое не нуждается в представлении. Ян открывает глаза — они переплелись, как виноградные лозы. Вот где его место, вот для чего они созданы. Согревать и успокаивать друг друга. Он едва заметно улыбается в губы Индро. — Хочешь сказать, — шепчет он, — что у нас это могло быть каждую ночь в Чёртовом месте? — Вряд ли, — задумчиво произносит Индро. — У Чёртова места стены слишком тонкие, а ты не умеешь себя тихо вести. Да и кровать твоя стояла прямо под окном… Он переводит взгляд на окно и внезапно бледнеет. — О курва! — Индро выскальзывает из объятий Яна, пихая его локтём под рёбра. — Прости! Чёрт! Уже стемнело! И вот так, в один миг, сказка заканчивается. Ян встаёт, помогает своему оруженосцу надеть чёрную тунику. Поправляет пояс, подаёт меч. Когда Индро готов, они оба застывают у порога. Жар заливает лицо Яна, когда он понимает, что всё ещё совершенно голый. Когда они обнажёнными лежали в постели, это не имело значения, но сейчас… он переминается с ноги на ногу, внезапно чувствуя неловкость. Их пальцы неуклюже сплетаются. Какое-то время оба молчат. — Пообещай мне кое-что, — резко выдыхает Индро. Ян сглатывает, заливаясь краской. «Будешь молиться за меня? Ни на кого больше не посмотришь? Останешься мне верен — на веки вечные?» — Всё, что угодно, — шепчет Ян. — Присмотришь за Барбосом, пока меня не будет? Сухой Чёрт хочет его сожрать. Я велел ему держать руки подальше от пса, но боюсь, он снова попытается, как только я перемахну через стену. Ян сдавленно смеётся. Глупец. Чего, спрашивается, ты ожидал? Однако он выпрямляется и торжественно заявляет: — Я, пан Ян Птачек из Пиркштайна, наследник Ратае, клянусь, что твой пёс будет под моей защитой. Скорее мы все будем жрать похлёбку из Сухого Чёрта, чем я позволю этой скотине хоть пальцем тронуть Барбоса. Индро улыбается и тянется к нему — но на миг застывает, не решаясь прикоснуться. Рука зависает в воздухе, а потом осторожно касается его щеки. Он целует Яна в уголок губ — кротко, с нежностью. А потом выходит за порог. Спасать всех — в который раз. Ян трогает лиловый синяк под ключицей. Молит, чтобы он поскорее исчез. И надеется, что Индро поставит ему новый, когда этот сойдёт.