Как бы это было

(⁠๑⁠♡⁠⌓⁠♡⁠๑⁠)

      — Просыпайся, ангел, — крепко вцепившись в переносной столик, попросил Юнги. — Чимин-и, ты такой аппетитный, когда сонный и разнеженный. Так бы и съел, — склонился к лицу мужа старший. Чашка с зелёным чаем, опасно накренившись, расплескала пару капель ароматного напитка прямо на кружевную салфетку, заботливо разложенную на столике.       — М-м-м, — затрепетали ноздри просыпающегося мужчины. — Завтрак в постель? В мире коллапс случился, нас двое на всей земле?       — Глупости не говори, ангел, — недовольно пробурчал Юнги, — решил сделать в кои-то веки собственному мужу приятность и нарвался на сарказм.       — Прости, родной, — сладко потянулся в кровати Чимин, — я ценю, как радикально ты изменился в семейной жизни. Моё ехидство скорее по привычке. Ты чего так рано встал, любимый? Или не ложился? Клянусь, если скажешь, что вновь всю ночь работал, — накажу.       — Оу, интересное предложение, — узнаваемо улыбнулся деснами старший Мин. — И что же именно ты сделаешь с учетом того, что я проявил внимание и принес тебе любимую еду прямо в постель?       — Позвоню няне близнецов и дам выходной, а потом с большим удовольствием позавтракаю и поеду на встречу с Хоби. Я говорил, что он прилетает?       — Нет, не говорил, и в смысле выходной? С ума сошёл? И вообще, какого хрена, Чимин? Я так-то планировал наконец-то провести день с тобой. Родители же твои сегодня прилетают? Они говорили, что очень соскучились по внукам. Какие проблемы? Пусть забирают на целый день.       — Сегодня, да, — нахмурил брови младший, — но не можем же мы сразу по приезде взвалить на них близнецов. Перелёт из Кореи всегда утомителен, пусть отдохнут. Вечером соберёмся на семейный ужин, а завтра они заберут Ёнджи и Джин Су на целый день.       — Я смотрю, полёт утомителен для всех, кроме Хосока. Чего ему надо? Испортить мне романтический день с мужем?       Глядя на обиженно надутые щеки супруга Чимин залился хохотом, по старой, неистребимой привычке прикрывая рот ладошкой.       — Мин Юнги, разве тебе не говорили, что быть таким влюбленным ревнивцем уже даже неприлично?       — О приличии говоришь мне ты, Мин Чимин? — улыбался супруг, глядя в глазки-щелочки персонального ангела. — Где оно было, когда ты втихушку пробирался ко мне в студию, уже зная, чем именно хочешь закончить ночь?       Подняв аккуратную кисть, Чимин запустил руку под майку супруга, поглаживая небольшое пузико, появившийся со временем вместо крепкого пресса.       — И как, скажи на милость, я мог удержаться? Ты был такой загадочной сексуальной колючкой. Жутко хотелось вобрать их все своим телом. Секс с тобой всегда был таким фееричным и огненным, и его всегда было мало.       Пошло облизнув нижнюю губу, Юнги, понизив тембр, спросил:       — В твоем голосе сожаление, Чимин-и? Надеюсь, мне это только кажется. Если ты отменишь свою встречу, я готов продемонстрировать, что сожалению нет места в нашей паре.       В комнате ощутимо нарастало напряжение. Поглаживая рукой соски на груди супруга, наблюдая, как темнеет и тяжелеет желающий взгляд, Чимин улетал в сладкие фантазии флешбеков о разделенной страсти. Коротко промычав, мужчина вытащил руки из-под одежды и, отставив столик с едой, прильнул торсом к бедрам стоящего рядом с кроватью мужа.       — Щибаль, сколько лет прошло, — сбивчиво прошептал он, — а я завожусь от одного твоего взгляда, — терся приподнявшимся членом о кровать Чимин. — Ты точно Асмодей, любимый.       — Э, нет, Мин Чимин, — нежно погладил блондинистые волосы Юнги, — это ты — секс в чистом, концентрированном виде. Тебя невозможно не хотеть. Сотни влюбленных людей по всему миру не дадут мне соврать.       Звонок телефона прервал пытавшегося возразить Чимина. Звонила няня близнецов с сообщением: она сильно извиняется, но её собственный малыш, упав с велосипеда, повредил колено, и она ну совершенно никак не может явиться на работу.       Наблюдая в какой широкой и ехидной улыбке расплывается муж, Юнги, психанув, подхватил столик с нетронутым завтраком и, демонстративно топая, вышел за дверь. Его жалобный стон был совершенно не слышен, но угадывался после звонких перекрикивающих пространство голосов двух малышей.       — Ну не дуйся, котя, — нежно-нежно зацеловывал Чимин поджатые в обиде губы. — Обещаю, я быстренько смотаюсь с Хосок-хёном в студию и вернусь. Ну, хочешь, даже буду совершенно неуважителен и не позову его на сегодняшний ужин?       — Да что за необходимость в этой поездке, Чимин-и? Что такого произошло, что ты меня, совершенно не спавшего, оставляешь с детьми?       — Ага, всё-таки не спал, — кивнул Чимин. — Поделом тебе, значит, наказание само нашло своего героя. А поездка необходима, в новой студии непонятный отток учащихся, мы просто обязаны выяснить, с чем это связано. Пойми, это наш бизнес, мы должны вникать во всё. К тому же мне жутко интересно разузнать, что там по ситуации с Чонгуком. Так ли хорош адвокат, которого нашел Хоби. Есть ли хоть какой-либо просвет в этой жуткой ситуации. Еще и Тэхен-а заболел, так много всего навалилось, так не ко времени. Эта их ссора, ну фигня ж какая-то. Кто в здравом уме может представить, что они расстанутся? Их чувства всегда были так красивы.       — Ладно, — млея от вкусных губ, согласился старший. — Поезжай, раз надо. И Хоби зови на ужин, я тоже соскучился по этому энерджайзеру. — Нежно отвечая на поцелуй вкусных, родных губ, продолжил: — Я знаю, как ты переживаешь, ангел. Вижу это, почему и хотел провести этот день только с тобой, выгнать из твоей головушки все тяжелые мысли, залюбить до неги и поехавшей крыши. Но злодей Хоба мешает. Ничего, у нас будет завтра. Ты уже от меня не отвертишься, когда бабушка с дедом заберут сорванцов. И перестань загоняться, умоляю, — ласково боднул в плечо супруга Мин, — вот увидишь, всё нормализуется, мы же везучие сукины дети. Где наша не пропадала? Чонгука оправдает чудо-адвокат, они с Тэ помирятся, мы как раньше соберёмся все вместе и рванем на отдых куда-нибудь, где были только с концертами. Например, в Италию. Всегда хотел попробовать настоящее итальянское вино. Ты только возвращайся поскорее, счастье моё. Меня же тут без тебя растерзают, сыновья совершенно не боятся меня и это иной раз удручает. Никакого уважения к старшим, это воздух свободы на них так действует.       — Говоришь так, будто жалеешь, — хмыкнул младший Мин, — в нашей любимой Корее нас бы распяли за совместное проживание и наличие любимых деток. Я обещаю побыстрее решить вопросы и вызволю тебя из рук двух маленьких разбойников, мой принц.       Страстно поцеловав напоследок, Чимин выскользнул за дверь.       — Папуля, миленький, игать! — зазвенели колокольчиками голоса детей. Обхватив ноги отца, близнецы хохоча поджимали ножки, маленькими обезьянками повисая на теле отца. Джин Су был побойчее брата с самого рождения, его всегда было немного «чересчур». Глядя на брата, Ёнджи тут же повторял любимую игру, едва не роняя на пол «грозного репера» Шугу.       — Вот уж нет, сорванцы, — угрожающе (как ему казалось) хмуря брови, Мин поднял вверх, на уровень лица, две милые мордашки, сгребая за воротники ночных пижам. — Сначала умоемся и позавтракаем полезной кашей, потом выйдем на прогулку, и, если обещаете быть паиньками, я даже свожу вас на часик на площадку детского центра. Джин Су, не дуй на меня свои пухлые губки, после твоего папочки у меня иммунитет на подобное. Всё равно так мило, как он, ты еще не умеешь. Ёнджи, предупреждаю, если хоть один волосок упадет с головы брата или любого другого ребенка на площадке, я отберу твоего динозавра и сам с ним спать буду, вот. Целую неделю. Э-э-э, ты чего, сын? А ну-ка не вздумай плакать. Веди себя как мужчина. Ладно, ладно, папа шутит: не трону я твоего Пикси, не реви. И не вздумай папочке жаловаться, знаю я тебя.       С переменным успехом накормив детей, детские стульчики, полы в кухонной зоне и Тана, величественного черного кота, Юнги тяжело, как старик двигаясь и печально вздыхая, одел сыновей на прогулку. Сам мужчина натянул толстовку с глубоким капюшоном, высоким воротом и низко надвинул на глаза кепку. Его всё еще узнавали на улицах, и побег от неадекватных поклонников вместе с детьми совершенно не вписывался в его видение мира.       К огромному удивлению и удовольствию мужчины, дети вели себя практически идеально и прогулка принесла множество улыбок и массу удовольствия. С непривычки даже щеки болели — так много улыбаться, наблюдая за шалостями наследников, он не привык.       — Папочка, — дёрнул руку Юнги старший сын при выходе из торгового центра. Джин Су, родившийся на десять минут раньше брата, был весьма горд статусом хёна и постоянно проявлял заботу о младшем брате. — Ёнджи хочет курочку, которой нас угощал дядя Гу, он сам мне сказал, правда-правда.       — Серьёзно, что ли? — ухмыльнувшись, присел перед сыном Мин. — Что-то я не слышал его просьбу. Может, это ты сам выпрашиваешь острую курочку, которую, как известно, тебе категорически запретил папа Чимин. Сынок, ты же помнишь, о чем мы с папой просим вас? Не лгите нам, лучше скажите правду. За правду и ругать не станут, ну, может, чуть-чуть, в зависимости от поступка, но вот если соврешь, тут вообще двойное наказание. Итак, спрошу еще раз, Джин Су. Кто из вас просит меня о курочке?       — Я, папочка, — задрожали маленькие губки, — Ёнджи не просил.       — Ну вот, другое дело. И раз ты так хорошо понял меня, сын, думаю, мы можем поесть курочки, только, чур, без острого соуса, а то папа Чимин из меня самого куриный бифштекс сделает.       Весело проведя время с сыновьями в ближайшем Макдональдсе, Мин, оглядев перемазанные кетчупом мордашки сыновей, подавив смешок, набрал номер Намджуна.       — Нами, друг, привет. Одолжи мне своего водителя, мы тут с сыновьями слегка побезобразничали, они перемазались, как поросятки, думаю, нас теперь не один таксист не возьмёт. А доехать надо, детей нужно скоро укладывать на дневной сон.       Намджун, который давным-давно уже сдал на права, машиной пользоваться так и не полюбил, ездил в студию с водителем, который большей частью маялся от безделья, дожидаясь начальника, поэтому в просьбе не отказал.       Завалившись шумной гурьбой в двери собственного пятикомнатного пентхауса, компания, не медля, отправилась в душевую. Вдоволь наплескавшись, Юнги, отмыв и переодев мальчишек, рухнул на постель в их с Чимином спальне. Горячие разомлевшие от долгой прогулки и теплой водички сыновья прилипли по бокам, забросив на отца маленькие ручки и ножки. Сонные глазёнки устало моргали, и, негромко напевая мелодию приглушенным голосом, Юнги не заметил, как и сам задремал рядом с уснувшими детьми.       Именно эту милую картину и застал, вернувшись, Чимин. Аккуратно взяв поочередно сыновей, мужчина перенес обоих мальчиков в собственные кровати. В их семье роль «злого полицейского» приходилось играть ему. Юнги до безумия любил сыновей и безбожно баловал. Ему был присущ некий философский взгляд на воспитание деток. Старший искренне считал, что родителям нужно всего лишь любить своих детей, быть к ним внимательными и подавать жизненный пример собственным поведением. Сам же Чимин был более консервативен, и подвержен традиционному методу воспитания, где на детей с раннего возраста накладываются некоторые ограничения и ответственность за свои поступки. Дисциплина, по его мнению, помогла ему стать тем, кем он в итоге является, и того же успеха он хотел для собственных деток. При этом, любя их так же сильно, как супруг, он не баловал их. К счастью, многолетняя, искренняя и сильная любовь, связывающая супругов, помогала найти компромисс и не выяснять, чьё же воспитание правильнее.       Если уж быть совсем откровенным перед самим собой, Чимин отчетливо понимал, насколько большой ценностью для Юнги является любящая семья, и дорожил этим. Много лет парня не понимали и не принимали ни с его первой любовью — музыкой, ни со второй — самим Чимином. И только небывалый успех ребенка и тяжелые испытания, выпавшие на его долю, помогли близким смягчиться и впустить в сердца понимание и принятие собственного ребенка вот таким вот нестандартным. Когда отец Юнги заболел онкологией, а мама на нервной почве перенесла инфаркт, они оценили сыновью заботу и даже сделали первый шаг к примирению, прилетев на их с Чимином свадьбу. Юнги плакал, как ребенок, на собственном торжестве, и все мемберы поочередно пытались успокоить «счастливого» жениха.       Уложив детей в кроватки, Чимин на пару минут застыл, любуясь милыми лицами столь любимых мальчиков. Дети и Юнги были тем оазисом спокойствия и неги, перед которым отступали абсолютно все препятствия и неприятности. Убедившись, что радионяня в порядке, Чимин вышел за дверь, тихонечко притворив ее за собой. Направляясь в душ, мужчина физически чувствовал, как сильно ему хочется смыть усталость дня от тяжелых бесед и справедливых действий. К тому же романтичность и игривость мужа сегодняшним утром оставили некую незавершенность. Жутко хотелось прижаться к теплому, милому, сонному Юнги, радуя своей нежностью.       Заперев дверь, Чимин в одном лишь полотенце на стройных, крепких как сталь бедрах танцора рыбкой нырнул к дремлющему мужу. Прижимаясь телом совсем близко, мужчина покусывал шею под ростом волос, точно зная, что эрогенная зона мужа не даст ему продолжать спать.       — Ангел, ты вернулся, — сонно пробурчал Юнги, даже не пытаясь скрыть улыбку в голосе, — какое счастье. — Приоткрыв глаза, Юнги окинул взглядом обнажённого Чимина, полотенце которого магическим образом исчезло, стоило тому прижаться к мужу.       — Оу-у-у, вот это пробуждение, — довольно выдохнул старший Мин. — Я бы сказал — сбывшаяся мечта. Надеюсь, ты закрыл двери, и сыновья не вторгнутся, как в прошлый раз?       — Закрыл, — целуя шею и плечи, выдохнул Чимин. — Я готовился, давай сделаем это быстро, страстно, как раньше, так сильно хочу тебя. Полдня проходил возбужденным. Дети — это, конечно, счастье неимоверное, но они так сильно усложняют сексуальную жизнь.       — Как скажешь, любовь моя, даже спорить не стану, быстро значит быстро, всё для тебя, — вгрызаясь в пухлые губы жестким поцелуем, прорычал старший. Рывком перевернув Чимина на живот, Мин подсунул под бедра супруга подушку, приподняв округлую задницу выше. Жестко огладив стройную спину руками, мужчина крепкой хваткой сжал бока и, резко подтянув к себе, уткнулся лицом между аппетитных половинок, о которых они когда-то на полном серьезе спорили всем составом мемберов: одна ли попа или две. Если бы Мин мог, он бы загадал только одно малюсенькое желание, чтобы вот таких Чиминовых поп у него была сотня, и все бы он мог страстно вылизывать, вызывая в супруге сбивчивые, звонкие стоны удовольствия.       Зарываясь лицом между половинок, Юнги мокро увлажнял вход, проникая языком как только мог глубоко. Как же сильно он обожал это и был жаден до судорог, бивших стройное тело, до спины, покрывшейся мурашками возбуждения, до тремора широко расставленных бедер. Откровенная и страстная реакция Чимина на его действия была сильнейшим наркотиком, без которого один Мин Юнги не мог существовать. Мокро плямкая, Юнги, потянув в стороны ягодицы, двумя пальцами проник в тело мужа, помогая языку наполнять жаждущую дырочку. Отлично выучив тело мужа за годы семейной жизни, он сразу же попал по простате, нежно массируя и поглаживая ее длинными пальцами музыканта. Вход пульсировал, втягивая в себя язык мужчины, а Чимин, звонко застонав, без сил опустился грудью на подушку.       — Юнги, Юнги! — сбивчиво и приглушенно вопил парень. — Прекрати издеваться, блядь, вставь уже, я достаточно растянут. Хочу тебя, твой член, пусть он вобьётся, тарань же меня, ну!       — А кто сказал, что я растягиваю тебя? — куснул ягодицу мужа Мин, отрываясь. — Мне нравится вылизывать тебя, нравится, когда ты так разрушен от возбуждения. Кайфую, когда вся твоя воспитанность улетает в ебеня, и ты грубо и матерно требуешь только одного — чтобы я тебя жестко трахнул. Как же сильно я люблю тебя, сучка моя, как сильно желаю.       — Да-да, сделай Мин, — почти уже кричал Чимин, дрожа всем телом, — трахни меня, жестко, как только ты можешь. И быстрее, иначе я отгрызу твои яйца.       Негромко рассмеявшись, Юнги довольно ощутимо шлепнул ладонью по округлой ягодице. Любуясь красным следом, он, перехватив собственный член рукой, увлажнил его смазкой и направил в ждущий, пульсирующий, сочащейся влагой вход. Рывком войдя на всю длину, он улыбнулся, услышав довольный вдох супруга. Сразу же переходя на быстрые фрикции, Юнги с радостью отметил, как рьяно и откровенно кайфуя, супруг подмахивал бедрами ему навстречу.       Конечно же, столь интенсивный секс не мог быть длительным и перевозбужденные мужчины довольно скоро подошли к финалу. Чимин, отведя руку назад, сжал бедро Юнги, в молчаливой форме прося притормозить. Сам Мин, прекрасно зная этот момент, когда муж затихал прямо перед самим оргазмом, как бы копя в себе ощущение и возбуждение, прекратил бешеный темп и лишь слегка двигал бедрами, задевая простату членом, давая Чимину кончить. Звонко и громко простонав, Чимин излился на простынь, без сил рухнув сверху. Его анус пульсировал, сокращаясь, до боли правильно сжимая член супруга, от чего у самого Мина сорвало крышу. Практически зарычав, он, крепко сжимая стройные бедра, притянул их к себе, входя полностью на всю длину каменного от перевозбуждения члена. Сделав пару жестких фрикций, мужчина едва успел вытащить член, чтобы оросить пульсирующей струей стройную спину.       Рухнув на кровать сбоку от Чимина, он впился губами в голое плечо.       — Боже, ангел, я обожаю секс с тобой, с каждым годом он все ярче.       — Хочешь сказать, что, когда мы начали встречаться, я был фригидной чуркой? — саркастично прокомментировал Чимин.       Уже открывшего рот для оправданий Юнги прервал звонок сотового телефона Чимина.       — Да, хён? Что случилось, ты пьян? Да объясни же, я ничего не понимаю. Это так срочно, хён? У нас же ужин с родителями, я думал, ты тоже приедешь. Хорошо, я понял, это важно. Ладно, выезжаю. И не пей, пожалуйста, больше, тебе точно хватит!       — В смысле — выезжаешь, Чимин? — подхватился с кровати Юнги. — Куда это ты собрался? У нас ужин с твоими родителями, не забыл?       — Юн-и, — смотрел на мужа виноватым взглядом Чимин. — Хосок звонил, он пьян в сопли, практически рыдает. Ему нужно чем-то поделиться со мной, ему плохо. Я не могу бросить хёна, понимаешь? Я вообще не помню, чтобы Хосок так сильно напивался. Думаю, для этого нужна весьма веская причина.       — Еще раз напоминаю о том, что у нас ужин с родителями, Чимин, — прорезалась сталь в голосе Юнги. — И дети скоро проснутся. Что я всем им должен сказать по-твоему, Чимин? Что ты, будучи и папой, и сыном, уехал утешать пьяного в сопли Хосока?       — Не нужно манипуляций, Юнги, — сверкнул глазами Чимин. — Я постараюсь успеть к ужину. Если же нет, значит перенесем встречу. Я уже едва не потерял двух друзей, погрузившись в своё счастье. Не могу потерять и хёна, я нужен ему, а, значит, поеду. Хотя бы выслушаю, а может и к нам привезу. Не злись, любимый, — подошел к мужу обнаженный Чимин, — ты ведь чувствуешь, что я прав. Хену нужна помощь, понимаешь?       — Хёну нужна помощь, — бурчал, смиряясь, Юнги направившись в ванну, — единственный хён, которому нужна помощь с детьми и родителями, — здесь я. Поезжай, конечно, «милосердная мать», но, имей в виду, если этот чудик просто не рассчитал с коньяком, я выдерну его тощие конечности из задницы.       — Хотел бы я, чтобы это было так, родной, — вздохнул Чимин, — но, судя по его голосу, случилось что-то действительно серьёзное.

(⁠๑⁠♡⁠⌓⁠♡⁠๑⁠)