Как бы это было

(⁠๑⁠˙⁠❥⁠˙⁠๑⁠)

      — Как ты, медвежонок? Чимин сказал, ты болел? — согревал теплом родной голос, пронзая километры. — Я скучаю, Тэ, как же сильно я скучаю. Ответь, любимый, скажи хоть что-то, твоё дыхание волнует. Ты ведь не простил меня, да?       Вслушиваясь в звонкий тембр, ласкающий интонацией, Тэхён сжимал сотовый до побеления пальцев. Он тоже скучал, расстояние и время ярким огнем лишь высветили то, что так тщательно прятал разум. Сил на злость и разочарование не осталось. Может и правы психологи, утверждая, что наш мозг настолько совершенен, что буквально вынуждает забывать плохое?       — Чонгук-и, — волнуясь, просипел в трубку одно лишь имя любимого Тэ.       И в этом слове было так много спрятано за слабым голосом. Боль сердца, страсть дрожавшего тела, верность и искренность. И Она — всеобъемлющая, истинная, не спросившая разрешения, а просто заключившая в себя полностью, забрав разум, душу и сердце. А еще было смирение и прощение. И именно оно, прекрасно считанное в одном дрожащем от волнения «Чонгук-и», дало младшему шанс быть услышанным и прощенным.       — Тэхён-а, прости меня, я был полным дерьмом, — взволнованно, торопливо, проглатывая окончания, заговорил Чонгук, — но никогда и помыслить не мог изменить тебе или дать кому-либо надежду. Ты — свет в моей жизни, моё всё. Прошу, дай мне шанс всё объяснить. Адвокат, который занимается моим делом, убежден, что всё от начала и до конца было спланировано. Уже есть подозреваемые, и они не уйдут от ответа. Вернись домой, Тэхён-и, ты очень нужен мне. Дай возможность доказать, что твои чувства и вера в меня и нашу любовь были не напрасны. Признаю, я тупица, заигравшийся в айдола, но ты всегда был тем, кто помогал и направлял, прошу — будь рядом. Приезжай, вернись ко мне, Тэхён-и.       — Когда-нибудь я побью тебя, Чон, — дрожащим голосом произнес Тэ, — вот реально, отпизжу до синяков. Я больше не стану убегать, Чонгук-а, только попробуй покрутить меня еще хотя бы раз на этих своих эмоциональных качельках, реально заломаю и отшлепаю твою шикарную задницу. Отключаюсь, надо заказать билеты, вылетаю — жди.

***

      — Ты не можешь винить себя, хён, — аккуратные кисти обхватили напряжённые скулы. — Это только твоя жизнь, и ответственен за нее ты. Родители и сестра поймут тебя, Хосок-и, любить — это прекрасно.       — Ты не понимаешь, Чимин, — играли желваки на скулах старшего, — никто из нас не говорит ни слова о любви. Это похоть, примитивное желание, а самое обидное, что из-за неё я готов рискнуть всей своей жизнью. Мой отец — ты знаешь — он преподаватель в школе, мама тоже долго шла к своему статусу, они не заслуживают этой правды. Вся Корея будет полоскать в грязи моё имя, если выяснится, что я в отношениях с мужчиной. Хи Кай для меня как демон искушения — я безумно хочу его, каждая наша встреча разбивает меня на кусочки. Мне хорошо до боли и плохо до радости, потому что даже боль от него наполняет. Да у меня был опыт с парнями, но это всё не то. Совсем, блядь, не то! Все эти интрижки… Скорее любопытство, что же именно так привлекает моих друзей. Но этот мужчина, тяжёлый взгляд его глаз, полных желания… Я чувствую его нервами, моя плоть как будто плавится от жара и желания.       — А он? Он с той же силой хочет тебя, хён? Не игра ли это? Знаешь, после мерзости, которая произошла с Чонгуком, я перестал верить, мне страшно доверять людям, — легонько огладил смуглую кожу лица Чимин.       — Кай желает меня, да, в этом у меня нет сомнений, — тяжело выдохнул Хосок, — только вот одержимым его не назовёшь. Безумен я со своими дикими желаниями и фантазиями. От этого еще горьче: я просил у небес Своего человека, но вот это безумие я не выбирал.       — Почему не скажешь все ему откровенно? Зачем так сильно мучаешь себя? Ты же сам учил меня, Хоби, не закрываться в себе, — искренне переживая, Чимин прильнул к раздавленному эмоциями брату. — Мне тоже было сложно начать говорить вам о своих страхах, о влюбленности такой безумной и неправильной, о страхах потери, о несовершенстве. Но, ты, именно ты, хён, дал мне уверенность, что выслушают, поймут, помогут.       — И как ты это себе представляешь, Чимин? Я что, подхожу такой и вываливаю на него что-то типа: «Эй мужик, я втюхался в тебя до «не могу», но пиздец как боюсь, что наши отношения подмочат мою репутацию и мои родаки не одобрят?» Услышь я такое — сам себе бы врезал. Вы, конечно, не знакомы, и ты не совсем понимаешь, кто такой Хи Кай в Корее, но, поверь, он крут, реально Бог в юриспруденции. И человеку такого статуса я должен рассказать о своих мелочных метаниях?       — Твои чувства не ничтожны, хён, — еще крепче сжал предплечьями Чимин поджарое тело. — Ты тоже своего рода Божество для многих, был и остаешься. Но ты человек прежде всего, хороший человек, который просто запутался. Ты имеешь право на все свои эмоции, Хоби-хён. Семья и родные — это важно.       — А ты? Как ты справился, Чимин? Семья Юнги весьма консервативна. Ты не боялся сказать родным о выборе, который сделал? — слегка откинув голову от прильнувшей щеки тонсена, спросил Хосок, выдохнув алкогольное амбре.       Убрав руки с плеч брата, Чимин, слегка отодвинувшись, потупился, нервно перебирая кольца на пальцах.       — В какой-то момент это стало неважно, хён. Юнги! Он стал моим миром. Чувства, которые я испытывал, они поглотили собой все остальные привязанности. Я никогда и никого не любил так сильно, как его и детей, которых он подарил мне. Муж стал даже важнее родных, я выбрал его, выбираю и буду выбирать только его. Кто-то назовет это зависимостью, знаю. Но кому от этого плохо, если в ней горят оба? Посмотри на Намджуна с Джином, Хосок-и, душевное тепло связывает эту пару канатом, который ощутим — протяни руку и сможешь коснуться. Тэхён-и с Чоном, их взгляды — ведь это даже не любовь… Это счастье обладания, восторг и неверие перед подобным волшебством.       Зачарованный подобными откровениями, Хосок забыл, как дышать.       — Кхм, — откашлялся мужчина, — я и подумать не мог, Чимин-а, что ты так красиво умеешь о любви. Теперь я понимаю, откуда тексты некоторых песен Юнги. Скажи мне кто что-то подобное, тоже бы написал песню. Но как же в такую прекрасную картину мира вписать ссору Кимов? Да и вы с Юнги порой так спорите, что искры летят.       — Главное, хён, — хихикнул Чимин, краснея щеками, — что за ссорами наступает примирение. И ВиГуки наши помирятся, не смогут не. Они же соулмейты, однозначно! Так что, хён, собрал яйца в кулак, вспомнил, что ты мачо-мен, огнище и поговорил начистоту со своим любимым адвокатом. А мне ехать надо, котик мой, небось, уже весь словарь матерного языка по слогам в голове перебрал. Пока я тут с тобой разбитое сердечко склеиваю, Юнги с моими родителями ужинает, близнецов развлекает и придумывает мне оправдания, где меня, сучку такую, хрен носит вечерами. Дай себе шанс, хён, лучше сделать и пожалеть, чем не сделать вообще.

***

      — Ну что же, господин Чон, — вальяжно раскинувшись на чёрном кожаном диване, сказал адвокат Чонгука, — к счастью, провиденье помогло нам решить вашу проблему в кратчайшие сроки. Расследование двигалось вполне успешно, но, увы, не так продуктивно, как мне бы хотелось. К сожалению, большие деньги всем вполне успешно запечатывают рты. Молодые трейни, с которыми взаимодействовал ваш несостоявшийся любовник…       — Не называйте так эту крысу, — взвился с матраса, лежавшего на полу, Чонгук, — я никогда не собирался спать с Се Хуном. У меня есть любимый супруг и измена — не то, что я приемлю в браке.       Проигнорировав горящий взгляд клиента, Кай внимательно осмотрел ложе Чона.       — Это матрас от кровати? — шокированно пробормотал он, в неверии качая головой. — Даже спрашивать не буду, что делает ортопедический матрас у долларового миллионера на полу.       — Когда Тэхён в Корее, мы у него обитаем, за стенкой, у него там всё по фэншую, а у меня так, как мне удобнее, — плюхнулся обратно Чон. — Что вы там говорили о волшебном провидении, господин Хи? Вам есть, чем меня порадовать?       — Однозначно, господин Чон. Признаюсь честно, без этого человека мы бы еще долго бродили в поисках негодяя, устроившего вам жесткую подставу. К счастью господин Ли любит вас всех, как собственных детей. Он не смог остаться равнодушным и, не побоявшись за своё положение, предоставил моим детективам весьма объёмный компромат на некое лицо. Дальше всё было проще простого.        Безумно нервничая, Чонгук облизал сухие губы.       — Вы готовы назвать мне имя урода, который слил мою жизнь в унитаз?       — Да, и оно вам прекрасно известно. Человека, использовавшего вас в своих меркантильных целях, зовут господин…

(⁠๑⁠˙⁠❥⁠˙⁠๑⁠)