К чему приводит скука дьявола

С того дня Рико стал частым гостем в комнате Натаниэля, являясь с пугающей периодичностью. Он приходил и начинал вести разговоры ни о чем и обо всем сразу — о человеческой порочности, о никчемности людей перед лицом природы, о том, что Натаниэлю давно пора сдаться и продать свою душу. Но куда больше слов его выдавали прикосновения. Рико говорил и будто невзначай проводил кончиками пальцев по костяшкам его спины, трогал шею, чувствуя, как напрягаются мышцы, или слишком тесно прижимался сзади, дыша в шею. Сначала Натаниэля это бесило. Разговоры. Прикосновения. Но со временем это стало обыденностью. Он просто принял существование Рико в своей жизни.

***

В один из дней Рико появился в поле зрения Натаниэля днём, когда тот был занят играми с приютскими детьми. Солнце стояло в зените, заливая церковный двор тёплым золотистым светом, в котором фигура священника казалась почти осязаемо светлой. Рико наблюдал издалека, прислонившись к стволу старого дуба. Натаниэль водил хоровод с малышами, его чёрные волосы растрепались, на лбу выступила испарина. Девочка Эмма висела у него на руке, мальчишки пытались забраться на плечи. Он смеялся — искренне, легко, совсем не так, как вчера, когда сжимал распятие дрожащими пальцами. Рико поймал себя на том, что не может отвести взгляда. Когда дети разбежались по своим делам, оставив Натаниэля одного на скамейке у колодца, Рико бесшумно приблизился. Священник не услышал его шагов — слишком устал, слишком расслабился в этой мирной суете. — Зачем церковь заботится об этих детях? — спросил Рико, опускаясь на скамейку рядом с ним. Он специально сел вплотную, почти касаясь плечом плеча. — Вам что, заняться нечем? Натаниэль вздрогнул, резко обернувшись, и Рико почувствовал, как напряглось его тело. Но священник не отодвинулся. Лишь выдохнул и устало ответил: — Мы заботимся о них бескорыстно. Бог велел заботиться о ближних своих. — Брось, — Рико наклонился ближе, и его голос стал вкрадчивым. Он протянул руку, поправляя воротник одежд, и его пальцы скользнули по шее Натаниэля, ощутив биение пульса. Тот замер, но не дёрнулся. Умный мальчик. — У церкви должна быть какая-то выгода от этого. А что с ними будет, когда они подрастут? Пальцы Рико задержались на воротнике дольше, чем нужно. Он чувствовал, как под тканью напряглись мышцы, как участилось дыхание Натаниэля. И наслаждался этим — не страхом, нет, скорее тем, что священник позволял ему так близко подойти. — Обычно епископы находят им дом, отводят в приёмные семьи, — голос Натаниэля звучал ровно, но Рико слышал, как бьётся его сердце. — Но оставшиеся становятся священнослужителями. — Ты тоже вырос здесь? — Рико убрал руку, но не отодвинулся. Их плечи всё ещё соприкасались, и демон чувствовал тепло живого тела — такое непривычное, такое притягательное. Натаниэль помолчал. В его глазах мелькнула тень, которую Рико уже видел вчера. — Нет, — сказал он наконец. — Сюда меня пристроил отец перед тем, как пойти сражаться с нечестью. Больше я его не видел. — Понятно, — протянул Рико. Он поднял руку и провёл пальцами по волосам Натаниэля. — Очень интересно. Он чувствовал, как Натаниэль затаил дыхание под его прикосновением. Как борются в нём желание отстраниться и странное, незнакомое оцепенение. Рико мог бы поклясться, что слышит молитву, которую священник читает про себя — короткую, отчаянную, безмолвную. — Епископ, значит... — Рико наклонился ещё ближе, и его губы почти коснулись уха Натаниэля. Тот вздрогнул, но не отодвинулся. — Ладно. Мне пора. Ещё увидимся. Он поднялся одним плавным движением, и на прощание провёл ладонью по щеке священника — медленно, почти нежно, чувствуя, как под пальцами горит кожа. Натаниэль даже не моргнул. Только смотрел перед собой невидящим взглядом, тяжело дыша. Рико усмехнулся и растворился в тени деревьев, оставив после себя странное чувство пустоты, которое священник никак не мог объяснить. Натаниэль просидел так ещё долго. Там, где пальцы демона касались его щеки, кожа горела. На шее, на плече — везде, куда Рико прикасался, оставалось ощущение чужого, неправильного тепла. — Господи, — прошептал он, наконец поднимаясь. — Господи, дай мне сил.

***

Рико вернулся в ад слишком поздно. Кенго уже заметил его долгое отсутствие. — Рико, где ты был? — голос «отца» прозвучал из темноты коридора, когда демон уже почти добрался до своей комнаты. Рико замер, но даже не повернулся. Слишком устал, чтобы играть в эти игры. — Гулял, — бросил он через плечо и сделал шаг вперёд. — Стоять. — Твоя дерзость переходит все границы, — Кенго вышел в свет, и его багровые глаза полыхнули гневом. — Ты отсутствовал в аду почти сутки. Ты вообще понимаешь, что высокоранговые демоны не могут просто так исчезать? — Понимаю, — лениво ответил Рико. — И мне всё равно. — Что с тобой случилось? — Кенго сделал шаг вперёд, и Рико вдруг осознал, что отец не просто зол. Он в ярости. — Раньше ты хотя бы изображал послушание. А теперь? Ты стал неуправляемым, Рико. И это начинает меня беспокоить. — Беспокоить? — Рико усмехнулся, и в этой усмешке не было ни капли тепла. — С каких пор я тебя беспокою, отец? Я думал, я для тебя всего лишь «уродец», которого лучше держать в коморке подальше от глаз. Кенго дёрнулся, словно от пощёчины. — Как ты смеешь... — А что? Правда глаза режет? — Рико наклонил голову, и его голос стал вкрадчивым, опасным. — Ты двадцать лет делал вид, что я — ошибка, которую нужно терпеть. И вдруг я стал тебя беспокоить? Не слишком ли поздно? Он развернулся и пошёл к своей комнате, но на полпути остановился. — И да, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. — Я нашёл себе развлечение в мире людей. И буду ходить туда столько, сколько захочу. Наказывай сколько угодно. Мне терять нечего. Он захлопнул дверь перед носом Кенго, оставив главу Восточного Ада стоять в коридоре с побелевшим лицом от злости. — Две недели никакого мира людей! Стражники будут следить!

***

Рико не появлялся перед Натаниэлем неделю, что вызывало в нем двойственные чувства. С одной стороны он был рад тому, что это несносный демон оставил его в покое, но с другой... Без Рико стало очень пусто... Никто не гряхтел под ухом, не уговаривал сдаться... Все стало как обычно... Из мыслей его вывел голос Элиз: — Натаниэль, хорошая новость, епископ сказал, что нашёл для все сирот новый дом в городе. Разве это не прекрасно? Натаниэль поразился услышанному. — Новый дом? — переспросил он, чувствуя, как внутри разливается неприятное, липкое беспокойство. — В городе? — Да-да, — закивала Элиз, протягивая ему письмо. — Епископ лично договорился. Говорят, три богатые семьи, давно хотели взять сирот на воспитание, но уже подросших, чтобы было меньше проблем. И вот детки наконец-то достигли нужного возраста. Теперь у них будет настоящая семья. Разве это не прекрасно? Натаниэль едва заметно кивнул. — И когда? — Через неделю приедет повозка. Епископ сказал, что нужно подготовить детей, собрать вещи... — Элиз вдруг осеклась, заметив его лицо. — Натаниэль? Ты какой-то бледный. Ты не рад? — Рад, — ответил он слишком быстро. — Конечно, рад. Элиз смотрела на него ещё мгновение, потом мягко улыбнулась и коснулась его руки. — Я понимаю. Ты привязался к ним. Мы все привязались. Но так будет лучше для детей. У них появится семья, дом, будущее. — Да, — кивнул Натаниэль. — Будущее. Элиз ушла, оставив его одного во дворе. Солнце всё так же светило, где-то за церковью звенели голоса играющих детей. Но Натаниэль не чувствовал счастья. Неделя Неделя, чтобы поверить в чудо. Или чтобы понять, что чудес не бывает.

***

Ночью он не спал. Сидел на краю кровати, сжимая в пальцах чётки, и смотрел в окно, за которым чернел сад. Луна скрылась за облаками, и единственным источником света была свеча, оплывающая на столе. Ему не спалось. В ушах звенели слова Рико. «У церкви должна быть какая-то выгода от этого». Нужно сходить к епископу, рассказать про демона, искушавшего его душу. Натаниэль встал и медленно отправился вглубь храма. Дойдя до нужной комнаты, он замер. Кто-то уже разговаривал с епископом. — Господин, всё почти готово. Через неделю алхимики заплатят нам за этих детей довольно крупную сумму. — Отлично, — голос епископа звучал довольно, почти мурлыкающе. — Натаниэль и не догадывается? Всё ещё верит в «богатую семью»? — Святой отец, он слишком наивен, чтобы в чём-то усомниться, — в голосе собеседника послышалась усмешка. — Мы уже подготовили для него благодарственное письмо от вымышленной семьи. Думаю, он даже заплачет от умиления, когда прочитает. — Пусть плачет, — епископ хмыкнул. — Его слёзы не помешают делу. Натаниэль стоял за дверью, не дыша. В пальцах хрустнули чётки — деревянные бусины лопнули и рассыпались по каменному полу с сухим, отчётливым стуком. Разговор за дверью мгновенно стих. — Кто там? — голос епископа потерял бархатистость, став более жёстким. Натаниэль смотрел на рассыпанные чётки. Его руки дрожали. В груди поднималось что-то огромное, тяжёлое, похожее на волну, которая вот-вот сметёт всё на своём пути. Но он стоял. Он должен был стоять. — Это я, — сказал он, и голос прозвучал ровно. Слишком ровно. — Натаниэль. За дверью повисла тишина. Потом — шорох, приглушённые слова, скрип стула. — Сын мой, — голос епископа снова стал мягким. Дверь приоткрылась, и в проёме показалось его круглое, румяное лицо. — Ты не спишь в такой поздний час? Заходи, заходи… — Я… — Натаниэль сделал шаг назад. — Нет, спасибо. Я просто хотел сказать, что… Я рад за детей. За их новую семью. Он смотрел на епископа. На этого человека, который крестил его, который учил его молитвам, который сказал ему, что отец погиб героем, сражаясь с нечестью. Человек, который продаёт детей алхимикам, как скот на рынке. — Натаниэль? — епископ нахмурился, заметив что-то в его глазах. — С тобой всё хорошо? Ты какой-то бледный… — Всё хорошо, — Натаниэль сделал ещё шаг назад, потом ещё. — Всё хорошо. Спокойной ночи. Он не помнил, как добрался до комнаты. Ноги несли сами, а перед глазами всё ещё стояла дверь епископской приёмной, за которой продавали детей, как скот на рынке. Он споткнулся о порог, упал на колени, разодрав кожу, но не почувствовал боли. Натаниэль закрыл за собой дверь, прислонился к косяку и медленно сполз на пол, сжимая голову руками. Прошлые дети. Что с ними случилось на самом деле? Он думал об этом теперь, когда вера рассыпалась в прах, когда слова Рико оказались правдой, когда самый страшный грех совершался под сводами храма, который он считал домом. Впервые в жизни ему хотелось не молиться, а кричать. Кричать так громко, чтобы стены рухнули и погребли под собой это логово лжи. Нужно было что-то делать. Но что? Он был всего лишь священнослужителем. И единственное, что он умел — изгонять демонов и молиться. Неделя пролетела быстро. Каждый день он молился богу, чтобы тот наказал нечистых епископов и спас детей. Он приходил в часовню, когда там никого не было, и стоял на коленях, пока они не немели, впиваясь ногтями в ладони. Он перебирал в уме имена святых, просил, торговался, обещал отдать всё, что у него есть. Но ничего не менялось. Епископ улыбался ему в коридорах, хлопал по плечу, проверял, «не случилось ли чего». А Натаниэль улыбался в ответ, чувствуя, как от этой улыбки у него сводит желудок. И вот наступила последняя ночь. Ночь перед тем, как детей заберут на верную смерть. — Господи, прошу, спаси их, — практически умолял Натаниэль, стоя на коленях перед распятием. Свечи догорали, воск застывал на пальцах, обжигая кожу, но он не замечал. Слёзы текли по щекам, падая на каменный пол. — Я же верил Тебе! Я посвятил Тебе жизнь! Если Ты есть, если Ты слышишь… сделай хоть что-нибудь! В ответ — тишина. Холодная, равнодушная тишина пустого храма. — Глупый человек. Что ты делаешь? — со стороны послышался знакомый соблазнительный голос. В углу комнаты сгустилась тень, и из нее выступила фигура Рико. Его глаза горели алым в темноте, а на губах играла кривая усмешка. Он смотрел на распятие так, как смотрят на забавную игрушку. Натаниэль резко обернулся. Его лицо было мокрым от слёз, но в глазах больше не было страха. Там горело безумие отчаяния. — Рико! — голос сорвался на хрип. Он вскочил на ноги, но тут же покачнулся — ноги затекли от долгого стояния на коленях. — Как хорошо, что ты пришёл. Я думал, ты больше не придёшь. Я думал, ты бросил меня здесь… одного. Он шагнул к демону, протягивая дрожащие руки. Впервые он не читал молитву, не крестился. Он смотрел на Рико как на единственное спасение. — Я готов отдать тебе свою душу! — выкрикнул он, и голос эхом разнёсся под сводами. — Только прошу, накажи этих грешников. Спаси детей. Они невинны... Рико приблизился и провёл ледяными пальцами по щеке Натаниэля, стирая слезу, и его улыбка стала шире. — Прелесть, не плачь, — прошептал он, и в его голосе сквозь насмешку пробилось что-то похожее на нежность. — Я готов убить любого. Только скажи. Он наклонился к самому уху, и его дыхание обожгло холодом: — Только одно условие, милый. Ты должен перестать просить своего молчаливого Бога. Позови меня. По-настоящему. Громко. И я всё сделаю сам. Натаниэль вздрогнул, но отстраняться не стал. Внутри него что-то оборвалось. Та последняя ниточка, что держала его в мире живых, лопнула. — Сделай это, — прошептал он, закрывая глаза. — Рико, я прошу тебя. Сделай это. — С удовольствием, — Рико оскалился, сверкнув клыками. Он выпрямился и щёлкнул пальцами. Свечи в храме погасли. И в полной темноте послышался шелест — сначала тихий, затем нарастающий, превращающийся в гул тысячи крыльев. — Что это? — прошептал Натаниэль, хватая Рико за рукав. — Гости, — усмехнулся демон. — Мои маленькие помощники. В покоях епископа горел камин. Святые отцы, четверо их, включая самого епископа и его казначея, праздновали удачную сделку. Стол ломился от еды, в кубках плескалось густое красное вино, привезённое из южных провинций. Воздух был пропитан жирным запахом жареного мяса и специй. — За процветание нашей обители, — провозгласил епископ, поднимая кубок. Его лицо раскраснелось от выпитого, жирные пальцы блестели в свете огня. — И за наивных дураков вроде Натаниэля, которые своим рвением прикрывают наши… э… светские заботы. Собеседники захохотали. Казначей вытер слёзы от смеха: — А он всё молится. Всё просит за детишек. Слышал я сегодня, как он шептал в часовне. Умилительно. — Пусть тешит себя надеждой, — епископ отхлебнул вина. — Завтра детей уже не будет, а ему я скажу, что семья переехала далеко и письма доходить не будут. И он поверит. Он всегда верит. Он снова поднёс кубок к губам, собираясь выпить до дна, но вдруг замер. Вино показалось ему горьким. Непривычно, приторно-горьким, с металлическим привкусом, от которого свело скулы. — Что за… — начал было он, но осёкся. Вино в его кубке больше не было красным. Оно стало чёрным. — Ваше преосвященство? — казначей уставился на свой кубок. Его лицо побледнело. В его сосуде плескалась та же чёрная жижа. — Что это? Отравление? Он попытался вскочить, но ноги не слушались. Мышцы свело судорогой. Кубок выпал из рук епископа, покатился по столу, расплёскивая чёрную жидкость. — Кто-нибудь, идите сюда! — закричал епископ, хватаясь за горло. Его лицо из багрового стало пепельно-серым. — Кто-нибудь. Нас отрав… Слово застряло в горле. В камине резко погас огонь, раздался шум. Сначала он был едва слышен — далёкий, словно ветер за окном. Но он быстро нарастал. Стук. Тысячи мелких ударов по стеклу, по стенам, по крыше. И следом — крики. Чёрные, гортанные, нечеловеческие крики, от которых закладывало уши. — Вороны, — выдохнул кто-то из помощников, указывая в окно. За окнами было не небо. Там была сплошная, живая, клокочущая тьма. Тысячи воронов кружили над собором, сбиваясь в гигантскую воронку, закрывая луну и звёзды. Их глаза горели красным, как угли, и в каждом этом огоньке отражалась агония. Стекла разлетелись одновременно. Осколки со звоном посыпались на пол, смешиваясь с чёрными перьями. Вороны ворвались внутрь и тут же начали рвать. Острые клювы вонзались в плоть с неестественной силой, вырывая куски кожи, выклевывая глаза. Казначей закричал, пытаясь отбиться, но птицы облепили его с ног до головы, и через мгновение его крик стих. Епископ, шатаясь, поднялся из-за стола. Яд уже разъедал его изнутри, но страх был сильнее боли. Он попятился к стене, нащупывая распятие, которое всегда висело у его кровати. — Сгинь! Сгинь, нечистый! — прохрипел он, поднимая крест дрожащей рукой. Вороны расступились перед крестом. На секунду епископ поверил, что спасён. Но тут же крест вырвало из его рук невидимой силой, швырнуло об пол, и дерево с треском разлетелось на щепки. В проёме выбитого окна, на подоконнике, сидел Рико. Его чёрные волосы развевались на ветру, а глаза горели алым, освещая комнату кровавым светом. На плече у него сидел огромный ворон, демон лениво гладил его перья. — Именем Господа… — начал было епископ, но Рико рассмеялся. Смех его был прекрасным и ужасающим, он звенел в ушах, отдаваясь эхом по всему сознанию. — Господа? — переспросил Рико, склонив голову набок. — Ты продал Его детей. Ты торговал их плотью и кровью. И теперь ты смеешь призывать Его имя, когда я пришёл собирать долг? Он спрыгнул с подоконника и сделал шаг вперёд. Вороны за его спиной замерли, ожидая команды. — Знаешь, в чём разница между мной и твоим Богом? — прошептал Рико, наклоняясь к умирающему епископу. — Я прихожу, когда меня зовут. А Он… Ему, кажется, всё равно. Епископ открыл рот, чтобы закричать, но вместо крика из горла хлынула чёрная кровь. Яд сделал своё дело. Рико выпрямился и щёлкнул пальцами. Вороны набросились в последний раз. Их крики смешались с хрустом костей и предсмертными хрипами. Через минуту всё было кончено. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь шелестом перьев и капелью крови, стекающей со стен. Рико обернулся к порогу, где в дверном проёме, держась за косяк, стоял Натаниэль. Священнослужитель смотрел на дело рук своих — на растерзанные тела тех, кого ещё вчера называл «отцами». Его лицо было бледным, но в глазах больше не было прежней муки. Там поселилась тьма. — Дети, — тихо сказал Натаниэль, не отводя взгляда от епископа, чьи остекленевшие глаза смотрели в потолок. — Нужно отвести их в новый дом. Здесь больше некому о них заботиться... Рико усмехнулся, но усмешка вышла не насмешливой, а скорее усталой. Он прислонился плечом к оконному проёму, за которым всё ещё кружили вороны, медленно растворяясь в предрассветной мгле. — Хорошо, разбуди детей и Элиз, — сказал он, и в его голосе впервые не было привычного мурлыканья. — Пусть она отведёт детей по этому адресу. Он протянул ему небольшой листок. — Там работает одна добрая душа, — продолжил Рико, и в его глазах мелькнуло что‑то странное, слишком человеческое, чтобы принадлежать демону. — Думаю, она сможет дать этим детям достойную жизнь. Натаниэль неуверенно взял листок и посмотрел на Рико, прося разрешения идти. — Иди, у тебя есть время до рассвета, — хмыкнул Рико. — Я буду ждать тебя здесь. Нужно рассчитаться. Натаниэль коротко кивнул и сделал шаг к двери, но вдруг остановился. — А ты… — он запнулся, подбирая слова, — ты точно будешь здесь, когда я вернусь? Рико поднял взгляд. В тусклом свете последней свечи его глаза на мгновение сверкнули алым, но голос остался спокойным: — А я похож на благодетеля, который делает что-то бесплатно? Натаниэль рассмеялся, мотнул головой и вышел, оставляя Рико одного.

***

Натаниэль появился на окраине деревни за две минуты до рассвета. — Пора расплачиваться, — произнёс Рико вместо приветствия. — Пора, — легко согласился Натаниэль. — Забирай мою душу, только, прошу, делай это медленно. Я хочу разделить с тобой как можно больше оставшегося времени. Рико хитро усмехнулся. — Хорошо. Тогда начнём. Закрывай глазки, прелесть. Натаниэль послушно выполнил приказ, погрузившись в темноту. — Открой ротик. Натаниэль повиновался, ожидая ледяного прикосновения смерти, последнего вздоха, который заберёт его сущность. Вместо этого он почувствовал тепло чужих губ, настойчивых и мягких одновременно. Поцелуй был глубоким, дразнящим и... ужасно нежным. Когда Рико отстранился, Натаниэль распахнул глаза. В них застыло искреннее, почти детское недоумение. Он моргнул, все ещё чувствуя вкус поцелуя на губах. — Что… — голос сел. — Что это было? Рико запрокинул голову и рассмеялся. — Расплата, — выдохнул он, всё ещё улыбаясь. — Души тех придурков не стоят твоей, Натаниэль. Она намного ценнее… Бывший священник поник и медленно опустился на влажную от утренней росы траву. Рико опустился рядом и наклонился к юноше, закрывая крыльями от ветра. — Но что теперь со мной будет? — тихо произнёс Натаниэль, голос его дрожал. — У меня нет дома, нет цели… У меня есть только… ты. Он уткнулся лицом в плечо демона, плечи его затряслись, и тихие всхлипы нарушили утреннюю тишину. Слёзы покатились по щекам, оставляя влажные дорожки. — Тише, прелесть, тише, — Рико осторожно обнял его за плечи, слегка прижав к себе. — Не плачь, я рядом. Пальцы демона осторожно погладили Натаниэля по волосам, успокаивая. — Не оставляй меня, не уходи… — прошептал Натаниэль, вцепившись пальцами в одежду Рико. Рико на мгновение замер, затем чуть крепче сжал объятия. — Не оставлю, — твёрдо произнёс он. — Спи, Натаниэль, спи. Я буду рядом, когда ты проснёшься. Обещаю. Он продолжал мягко поглаживать Натаниэля, помогая погрузиться в глубокий и приятный сон.

***

— Рико, что это? — с раздражением спросил Ичиро, рассматривая ношу на руках брата. Его взгляд скользнул по худому силуэту юноши, его бледному лицу и спутанным волосам. В глазах Ичиро читалось откровенное недоумение. — Человек, — с лёгкой, почти беспечной улыбкой произнёс Рико, крепче прижимая к себе спящего Натаниэля. Ичиро криво улыбнулся. Он сделал шаг вперёд, внимательно разглядывая незнакомца. — Я вижу, что человек. А что он тут делает? — Он будет тут жить, — продолжил улыбаться Рико. — Я люблю его. Ичиро резко выдохнул и провёл рукой по своим тёмным волосам. Он отступил на шаг, скрестил руки на груди и бросил на брата строгий взгляд. — Как интересно… — протянул он с явной иронией. — А как ты это собираешься объяснить отцу? Рико лишь беззаботно пожал плечами, отчего Натаниэль чуть не сполз у него с рук — демон вовремя подхватил юношу. — Я думал, этим займёшься ты, нии‑сан, — с притворной лаской произнёс Рико. — Ты всегда умел договариваться с отцом. Я в тебя верю. Ичиро устало потёр переносицу. — Всё с тобой понятно, — сдался Ичиро. — Но учти, его безопасность и поведение — полностью на тебе. У меня и так дел по горло, не взваливай на меня ещё и это. Рико расплылся в широкой, почти детской улыбке. — Спасибо, нии‑сан. Ты лучший! — весело отозвался он. — Обещаю, он не доставит хлопот. — Я очень сильно на это надеюсь...