В оковах непостоянства (无常劫 Wuchang Jie)

      Се Биань широко распахнул глаза, лицо поменяло цвет:       — Ушэ! Эта чайная чашка «сто осколков» [1] из печей Гэ Лунцюаня [2] — бесценное сокровище! Ты... ты просто... — Он даже не решался взглянуть на Лань Чуйханя. Это же семейная реликвия, передающаяся из поколения в поколение! Как теперь расплачиваться?

      [1] 百圾碎 bǎijīsuì — вид фарфора с глазурью-кракле, сети мелких трещинок, высоко ценимый в китайском фарфоре

[2] 龙泉哥窑 lóngquán gēyáo — печи Гэ в Лунцюане, одни из пяти знаменитых печей эпохи Сун, славящиеся своим селадоном с эффектом кракле.

      Лань Чуйхань слегка улыбнулся:       — Биань, не волнуйся, это...       — Подделка, — Фань Ушэ бросил осколки на стол.       Се Биань остолбенел. Его шиди не только раздавил чужой фарфор стоимостью в десять тысяч золотых, но ещё и оскорбил хозяина, назвав вещь подделкой! Как теперь выпутываться из этой ситуации?       Однако Лань Чуйхань не только не рассердился, но и рассмеялся в голос:       — И правда подделка.       Се Биань растерялся ещё больше.              — В моей семье хранится пара подлинников с бледно-белым узором, а этот сервиз цвета рыбьей крови [3] изготовил мой друг, подражая стилю печей Гэ из Лунцюаня. Он лучший мастер по фарфору в Цзяннани. И хотя это не настоящий фарфор Гэ, вещицы действительно прекрасны. — Лань Чуйхань взял свою чашку и принялся внимательно её рассматривать. — То, что эта разбилась, конечно, немного печально, но я просто попрошу у него ещё одну.

[3] 鱼血红 yúxuèhóng — редкий медно-красный оттенок глазури

      Се Биань с облегчением выдохнул:       — Лань-дагэ, мне правда очень жаль.       Испытующий взгляд Лань Чуйханя медленно переместился с чашки на Фань Ушэ. На его губах играла улыбка, не касающаяся глаз:       — Как ты понял, что это подделка?       Фань Ушэ неторопливо вытер руки и ничего не ответил.       — Узор «сто осколков» сымитирован безупречно, даже Биань не заметил разницы. Сами знатоки фарфора не рискнули бы судить о подлинности, не изучив вещь как следует, — с лучезарной улыбкой произнёс Лань Чуйхань. — Я слышал, ты с детства был сиротой и скитался в одиночестве. Но твои манеры, речь, то, как ты сидишь и ходишь — всё это ничем не отличается от повадок молодого господина из знатной семьи. Уж не знаю, что за великий мастер этот странствующий заклинатель, раз он так хорошо тебя воспитал, что ты даже в фарфоре разбираешься?       В это мгновение в Фань Ушэ вспыхнуло желание убить Лань Чуйханя. Этот человек, как и Ли Буюй, совершенно не верил в его рассказы, да ещё и намеренно говорил об этом при Се Биане. Выражение лица Се Бианя и впрямь изменилось — он слегка нахмурился и тоже посмотрел на Фань Ушэ. Тот, не моргнув и глазом, ответил:       — Мой наставник, странствующий бессмертный, владел техникой меча Цзунсюань, а значит, он несомненно был потомком клана Цзун. Он не только виртуозно владел мечом, но и был человеком широких познаний и утончённого вкуса. Он обучал меня всему: чтению, письму, этикету, музыке, каллиграфии и живописи.       Лань Чуйхань протяжно произнёс:       — О-о-о. Что уж говорить о Сун-дагэ — даже мне захотелось поскорее найти этого великого мастера. Возможно, мне посчастливится завести с ним знакомство.       — Вы его не найдёте, — холодно фыркнул Фань Ушэ. — Он много лет скрывал своё имя именно для того, чтобы держаться подальше от мирской суеты и распрей заклинателей. С чего бы ему позволять себя беспокоить?       — Хотел держаться подальше, но при этом не предупредил тебя, чтобы ты не применял эту технику меча на людях? — взгляд Лань Чуйханя стал ещё острее.       Фань Ушэ встретился с ним взглядом:       — Большинство тех, кто мог бы понять, что это за техника, уже давно стали прахом. А с теми немногими, кто ещё жив, мне не совладать. Кто бы мог подумать, что её узнают?       Атмосфера между ними на мгновение накалилась [4].

[4] 剑拔弩张 jiànbá-nǔzhāng — букв. мечи обнажены, луки натянуты; крайняя степень напряжения, готовность к схватке

      Се Биань поспешил сгладить углы:       — Ушэ, ты разбил чашку Лань-дагэ. Что нужно сказать?       Фань Ушэ нахмурился.       — Что нужно сказать? — повторил Се Биань настойчивее.       Фань Ушэ с помрачневшим лицом процедил:       — Извините.       Лань Чуйхань, слегка приподняв уголки губ и глядя на Се Бианя, произнёс:       — Не бери в голову.       В душу Се Бианя тоже закрались сомнения. В поведении Фань Ушэ и впрямь было много странного, так что неудивительно, что Лань Чуйхань тоже заподозрил неладное. Но Се Биань считал: раз уж тот вошёл в их орден, значит, они теперь одна семья. В нём проснулся инстинкт защитить своё. Он схватил тканевую салфетку и принялся вытирать пролитый на Фань Ушэ чай.       — Ну посмотри на себя, это же новая одежда! Эту парчу с цветочным узором нельзя мочить горячей водой — деформируется. К тому же ткань довольно дорогая, за ней нужно тщательно ухаживать.       Глядя на то, как Се Биань хлопочет вокруг него, вытирая одежду и без умолку ворча, Фань Ушэ почувствовал, как леденящая жажда убийства в его сердце заметно рассеялась. Лань Чуйхань тоже вернулся к своему обычному состоянию. Он лично налил Фань Ушэ чашку чая, пододвинул к нему и с многозначительной интонацией произнёс:       — В этот раз ставь аккуратнее.       Они снова принялись пить чай, заговорили об орхидеях, а затем стали обсуждать новости мира заклинателей, болтая обо всём на свете. Фань Ушэ молча сидел в стороне, но на душе у него было неспокойно.       Будь то Ли Буюй, Сун Чуньгуй или этот Лань Чуйхань — в прошлой жизни они не стоили и упоминания. Но сейчас ему оставалось лишь скрывать свои таланты и выжидать в тени, молча терпя всё. И хотя он сохранил воспоминания о прежней жизни и дорожил каждой секундой, прогрессируя с поразительной скоростью, в совершенствовании не бывает коротких путей. Чтобы вернуть былую мощь и прорваться на Девятое небо техники меча Цзунсюань, ему потребуется по меньшей мере десять лет, разве что удастся найти Талисман небесной тайны Сюаньюаня. Но с его нынешней духовной силой он вряд ли сможет им управлять. По этой же причине он не мог забрать Свиток гор и рек, хотя и знал, где тот находится: заполучить божественный артефакт и не суметь его подчинить — значит навлечь на себя беду. Сколько же ещё ему придётся ждать, чтобы...       Фань Ушэ украдкой взглянул на Се Бианя. Будь то любовь или ненависть — что бы это ни было, он ни за что не отпустит этого человека. Даже если ты ничего не помнишь, тебе всё равно придётся расплатиться за долги прошлой жизни.       ***       Вечером официально начался банкет в честь дня рождения Ли Буюя. На самом деле этот ужин был лишь частным приёмом для узкого круга гостей — в прошлые же годы этот день становился грандиозным событием для всего мира заклинателей. Если бы не случившееся с Мэн Кэфэем, сегодня на горе Юньдин от наплыва именитых заклинателей яблоку негде было бы упасть — всё сияло бы огнями и не было бы так «безлюдно».       Чжун Куй терпеть не мог формальностей и пустых церемоний. К тому же, став военным судьёй Подземной обители, он постоянно сталкивался с неуместными просьбами, которые донельзя его раздражали. Поэтому он редко появлялся там, где собирались толпы заклинателей, и на день рождения Ли Буюя тоже пришёл впервые.       Учитель и двое учеников переоделись в официальные одежды посланников мира теней. Для Фань Ушэ это был первый официальный выход в свет вместе с Чжун Куем. Теперь, когда у него появился статус, отношение окружающих к нему мгновенно изменилось.       Во время банкета к ним то и дело подходили с тостами. Чжун Куй любил вино, но терпеть не мог, когда выпивка превращается в такое угодничество, поэтому, осушив пару чарок, притворился пьяным и заставил своих учеников отдуваться за него.       Се Биань был не против выпить, но страстным любителем не являлся, да и выдержкой похвастаться не мог. После того как в него влили несколько чарок, то и дело обращаясь то «господин Бай», то «господин Хэй», у него начала кружиться голова. Но, обернувшись к Фань Ушэ, он увидел, что тот сидит с абсолютно невозмутимым видом. Се Биань с улыбкой сказал:       — Ушэ, ты так хорошо переносишь алкоголь? Никогда бы не подумал.       Глядя на раскрасневшееся лицо Се Бианя и его затуманенные глаза, Фань Ушэ почувствовал, как сердце затрепетало. Сжимая в руке чарку, он тихо произнёс:       — Вино не пьянит человека.       — О? Если вино не пьянит, тогда что пьянит? Чай? — сказав это, Се Биань сам же рассмеялся над своей шуткой, слегка покачнувшись.       Фань Ушэ протянул руку, чтобы поддержать его, но тут же себя отдёрнул:       — Хватит пить, я провожу тебя обратно.       — Нельзя. Учитель не хочет пить, и если мы уйдём, это будет невежливо.       К ним снова подошли с тостами, но Фань Ушэ принял их все на себя. Се Биань, посмотрев на сидящего напротив Лань Чуйханя, опёрся о низкий столик и попытался встать:       — Я... я должен пойти выпить с Лань-дагэ.       Фань Ушэ схватил его за воротник и негромко прикрикнул:       — Сиди смирно, ты уже на ногах не стоишь.       — Кто сказал? — чтобы доказать обратное, Се Биань упрямо поднялся, хотя его изрядно шатало. Он попытался удержать равновесие и сделал шаг.       Именно в этот момент земля внезапно затряслась и заходила ходуном. От этого толчка и без того шатающийся Се Биань окончательно потерял равновесие и повалился назад. Фань Ушэ поймал его и обнял.       Упав в эти ещё не слишком широкие объятия, Се Биань несколько растерянно посмотрел на своего шиди.       — Что происходит? Землетрясение?       — Что это такое?!       Гости один за другим повскакивали со своих мест, принимая боевые стойки. И только люди из ордена Улян оставались совершенно спокойными. Тряска продолжалась недолго и вскоре утихла. Сун Чуньгуй произнёс:       — Господа, не стоит паниковать. В районе горы Шу землетрясения случаются часто. К таким мелким толчкам ученики ордена Улян уже привыкли.       — Именно сейчас, в день рождения Почтенного бессмертного, это землетрясение произошло так кстати! Это явно предзнаменование того, что он обладает божественной мощью, способной сотрясать небеса и землю!       — Верно!       — Хорошо сказано! Почтенный бессмертный по определённым причинам не смог созвать гостей со всех сторон света, так сама земля явилась, чтобы поздравить его с днём рождения!       — Ха-ха-ха-ха!       Ли Буюй с улыбкой сложил руки в жесте благодарности:       — Господа, вы мне льстите, слишком льстите.       Се Биань немного протрезвел и почувствовал неловкость. Он попытался подняться, но Фань Ушэ вдруг крепче сжал руки, обхватив его узкую талию.       — Шиди?       Фань Ушэ на мгновение замер, а затем отпустил его:       — Говорил же — сиди смирно.       — Я хотел пойти выпить с ним.       — Ты и шагу ступить не можешь не шатаясь. Как ты собрался пить? Только опозорил бы учителя.       — Это не я шатался, это земля шаталась, — Се Биань снова рассмеялся. — За всю свою жизнь я, кажется, во второй раз сталкиваюсь с землетрясением. Слышал, что на горе Шу они часто бывают, но не ожидал, что это случится в первый же визит на Юньдин, да ещё и прямо на банкете в честь дня рождения Почтенного бессмертного. Похоже, это и впрямь счастливое предзнаменование.       Фань Ушэ, уже несколько раз слышавший в словах Се Бианя почтение к Ли Буюю, чувствовал отвращение. Он недовольно произнёс:       — Кучка людей просто льстит ему, а ты и впрямь в это веришь?       Улыбка исчезла с лица Се Бианя. Он понизил голос:       — Ушэ, почему ты раз за разом проявляешь неуважение? Если это из-за почтенного Суна...       — Он здесь ни при чём.       — Тогда в чём причина?       Фань Ушэ не мог сказать правду.       — Мне кажется, ты просто затаил обиду. Проиграл Сун Чуньгую, а теперь срываешься на его учителе, — наставительно произнёс Се Биань. — Ушэ, впредь так делать нельзя. Ни наедине, ни тем более на людях.       Фань Ушэ, сгорая от раздражения, просто отвернулся и перестал обращать на него внимание. Глядя на его упрямый и обиженный вид, Се Биань лишь беспомощно покачал головой. Этот шиди такой своенравный — ему, как шисюну, предстоит долгий и трудный путь.       Когда банкет завершился, Фань Ушэ, хоть и шёл с мрачным лицом, всё же проводил Се Бианя до комнаты. Тот повалился на кровать, вцепился в рукав Фань Ушэ и пьяно пробормотал:       — Нельзя проявлять к людям неуважение, нельзя быть высокомерным и самонадеянным, понимаешь?       — Понял.       — У тебя высокий талант, но амбиции ещё выше, это не к добру. Трагедия Чжун Юна [8]... нельзя не... — бормотал Се Биань, уже проваливаясь в сон.

[8] 仲永之伤 zhòngyǒng zhī shāng — отсылка к классическому тексту Ван Аньши «Скорбь о Чжун Юне», рассказывающему о гении, который из-за отсутствия должного обучения и высокомерия растерял свой талант и стал обычным человеком. Подробнее см. в конце главы.

      Фань Ушэ осторожно отвёл упавшую на лоб Се Бианя прядь волос и принялся разглядывать его лицо. В этот тихой безмолвной ночи время словно остановило свой бег. Хотелось даже дышать тише — лишь бы не потревожить это мгновение покоя.       Внезапно Фань Ушэ почувствовал, как его духовное оружие отреагировало. Се Биань резко распахнул глаза, подскочил на кровати и мгновенно призвал Уцюнби — Посох успокоения душ мерцал зелёным светом.       — Что случилось?       — Поблизости человеческая душа, — Се Биань глубоко вдохнул и начал использовать духовную силу, чтобы рассеять хмель. Его взгляд постепенно прояснился. — Пойдём, Ушэ. Шисюн покажет тебе, что значит быть настоящим Учаном. От переводчиков [8] 仲永之伤 — «Скорбь о Чжун Юне. Это одно из самых известных эссе в истории китайской литературы, написанное знаменитым государственным деятелем, поэтом и реформатором эпохи Сун Ван Аньши (1021–1086). Оно входит в школьную программу по всему Китаю. Эссе носит притчевый характер и рассказывает историю мальчика по имени Фан Чжун Юн (方仲永). В пятилетнем возрасте, не имея никакого образования, он внезапно попросил кисть и тушь и сходу написал глубокое стихотворение. Весть о таком гениальном ребёнке тут же разнеслась по округе. Люди платили деньги, чтобы получить его стихи, а его отец, ослеплённый лёгкой наживой, решил, что сыну учиться не нужно. Спустя годы, когда автор встретил повзрослевшего Чжун Юна, тот уже не мог написать ничего выдающегося. Ещё через несколько лет Чжун Юн окончательно «растворился в толпе», став самым обычным человеком без всяких талантов. В чём заключается «Скорбь» (伤)? Это эссе — не просто история, а глубокая философская притча. Ван Аньши «скорбит» не только о конкретном мальчике. Главная мысль произведения: даже самый яркий природный талант погибает, если его не развивать должным образом. Чжун Юн превратился в обычного человека именно потому, что отец отказался дать ему образование. Отец использовал талант сына как способ наживы, «как дойную корову», что привело к трагедии.