Чешуя против Шерсти

На следующий вечер Андайн оказалась в центре города, сама не понимая, как её туда занесло. Вокруг было шумно, ярко и многолюдно. Разноцветные гирлянды висели над улицей, фонарики мерцали в сумерках, пахло сладкой ватой, жареным тестом и, кажется, чем-то ещё, от чего у нормального человека потекли бы слюни. По главной площади бродили целыми семьями — кошечки, собачки, их дети. Кто-то танцевал, кто-то пел, кто-то просто сидел на скамейках и болтал. — Фестиваль, — буркнула Андайн, пробираясь сквозь толпу. — И зачем я сюда припёрлась? Она хотела развернуться и уйти, но толпа подхватила её и понесла вперёд, прямо к сцене. Там уже суетились организаторы, проверяли микрофоны, настраивали свет. На ступеньках стоял Оскар — бело-коричневый кот в своей неизменной кепке. В руках у него был листок бумаги и ручка. — Дорогие друзья! — объявил он в микрофон. — Сегодня наш фестиваль! И как обычно, мы приглашаем на сцену всех желающих! Кто хочет выступить — подходите, записывайтесь! Из толпы посыпались крики. Алиса тянула лапу, Мия прыгала на месте, даже Роберт, кажется, собирался что-то сыграть. Но Оскар почему-то смотрел прямо на Андайн. Она замерла. — Чё ты на меня смотришься? — рявкнула она, скрещивая руки на груди. — Я тебе не Меттаттон! Оскар опешил. — Кто-кто? — Меттаттон! — повторила Андайн так, будто произносила имя врага. — Робот-звезда. Самовлюблённый эгоист на колёсиках. Вечно выпендривается, вечно лезет на сцену, вечно орёт: «Я — звезда! Я — легенда!» — Это... ваш знакомый? — осторожно спросил Оскар. — Знакомый? — Андайн фыркнула. — Этот долбоёб однажды залез ко мне домой без спроса! Представляешь? Я сижу на диване, читаю доклад по охране границ, и вдруг слышу какой-то грохот. Выхожу в гостиную, а он уже на рояле сидит! На рояле, Карл! И откуда-то достаёт виноград! Хрен знает, откуда он его взял! У меня дома нет винограда! Я рыба! Я ем мясо! Толпа вокруг замерла, слушая этот монолог с открытыми ртами. — Он ел этот виноград, — продолжала Андайн, — и рассказывал, как его фанаты носят на руках. А потом спросил, не хочу ли я выступить с ним в дуэте. Я его копьём с рояля согнала. А рояль пришлось чинить. — Очень... эмоциональная история, — выдавил Оскар. — Ага. И ищи в интернете факты про Меттаттона. Там много всего интересного. В этот момент телефон в кармане Андайн издал знакомый звук — уведомление с Undernet. Она тут же выхватила его, забыв про сцену, про Оскара, про толпу. Ондин: «Сестра, как дела?» Андайн: «На фестивале. Скучно. Дома что?» Ондин: «Альфис весь день сидит над порталом. Говорит, прогресс есть. Недельку ещё — и всё починит» Андайн: «Недельку?» Ондин: «Или две» Андайн: «Я поняла» — С кем общаетесь? — раздался голос сбоку. Андайн подняла голову. Рядом стояла Дина, та самая учительница, в лицо которой вчера прилетела запеканка. Она держалась на расстоянии, но в глазах горело искреннее любопытство. — С друзьями, — буркнула Андайн, пряча телефон. — У тебя есть друзья? — удивился Антон, который как раз подошёл с блокнотом. Он сказал это без злого умысла, скорее с детской наивностью, но слова прозвучали как пощёчина. — Я думал, у тебя их никогда не было, — добавил он. Андайн замерла. Медленно повернулась. В руке у неё была бутылка с лимонадом, которую ей всучили организаторы фестиваля. Андайн сжала её, размахнулась и швырнула. Бутылка полетела точно в голову Антона. Удар. Стекло разлетелось вдребезги. Антон охнул, схватился за голову, и между его пальцами потекла кровь. Толпа ахнула. — АНДАЙН! — закричала Марта. — Что вы делаете?! — взвизгнула Дина. Антон стоял, не понимая, что произошло. По морде текла алая струйка, смешиваясь со слезами. — Ты... ты ударила меня... — прошептал он. Андайн смотрела на него. На кровь. На разбитое стекло. — Это чтобы ты знал, — сказала она тихо, но твёрдо. — Друзья у меня были. Есть. И будут. Она развернулась и пошла прочь, расталкивая толпу плечом. Никто не пытался её остановить. Андайн остановилась у первого же киоска. — Мясо, — сказала она продавщице — пухлой бело-серой кошке с добрыми глазами. — Много мяса. — У нас есть сосиски, — робко предложила та. — И хот-доги. И шашлык из курицы... — Давай всё, — отрезала Андайн, доставая деньги. Продавщица засуетилась, собирая заказ. Андайн стояла, скрестив руки на груди, и чувствовала, как на неё смотрят. Со всех сторон. Толпа расступилась, образовав вокруг неё пустое пространство. Даже дети перестали бегать и замерли, глядя на странную рыбу в доспехах, которая только что разбила бутылку о голову щенка. — Ну и пусть, — пробормотала Андайн. — Нечего было... Телефон зазвонил. Она выхватила его, даже не глядя на экран, и рявкнула в трубку: — ЧЕГО? — Вау-вау, полегче, — раздался голос Санса. — Я тебя разбудил? — Не смешно. — А я и не шучу. Ты как? — В мультике. На фестивале. Только что кинула бутылку в голову щенку. — Попала? — В глаз. — Хороший бросок. — Он сказал, что у меня нет друзей. Санс помолчал. — И что ты ответила? — Кинула бутылку. — А после бутылки? — Ничего. Ушла. — Классика. Андайн прижала телефон к уху плечом, принимая у продавщицы пакет с едой. Та смотрела на неё с ужасом и восхищением одновременно. — Там Ондин написал, — сказала Андайн. — Портал чинят. Может, неделя. Может, две. — Ну, отлично. Успеешь перезнакомиться со всеми местными. — Я уже перезнакомилась. Они меня ненавидят. — Любовь и ненависть — родственники, — философски заметил Санс. — Папирус передаёт привет. Из трубки донеслось далёкое: «ПРИВЕТ, АНДАЙН! МЫ ТОБОЙ ГОРДИМСЯ!» — Скажи ему, чтобы не гордился, — буркнула Андайн, откусывая от сосиски. — Я тут в доспехах по крышам прыгаю, а он там разлёгся. — Он всегда разлёгся. Это его режим. — Я заметила. Она отошла от киоска, нашла свободную скамейку в тени деревьев, села. Вдалеке сцена продолжала шуметь, кто-то пел, кто-то танцевал, но сюда звуки доносились приглушённо. — А ты? — спросила Андайн. — Как ты? — Лежу. Думаю. — О чём? — О том, что ты одна в чужом мире, без копья, без друзей... — Копьё со мной, — перебила Андайн. — А друзья... они у меня есть. Просто далеко. — Вот видишь. А щенок тот не в счёт. — Он глупый. — Все дети глупые. Ты тоже была глупой. — Я была капитаном стражи. — До этого ты была глупой. Андайн усмехнулась. — Ладно, — сказала она. — Отдыхай. Я пойду. — Удачи там, капитан. — Ага. Она сбросила звонок, допила сок, встала и посмотрела на сцену. Огни, музыка, смех. Идиллия. — Неделя, — сказала Андайн сама себе. — Или две. Или годы. Вздохнула и пошла в толпу. Надо было привыкать. Андайн вернулась к сцене, когда солнце уже почти село, и площадь залил мягкий золотистый свет. Она встала чуть поодаль, держась за пакет с едой, и уставилась на выступающих. На сцене были дети. Самые маленькие. Кто-то с дудочкой, кто-то с треугольником, кто-то просто хлопал в ладоши. Они старательно выводили какую-то незамысловатую мелодию, которая, судя по лицам родителей, была верхом музыкального гения. — Ну и бредятина, — громко сказала Андайн. Рядом стоящая Марта вздрогнула и покосилась на неё, но промолчала. Дети продолжали играть. Пиликанье, звон, стук. Кто-то из малышей сбился, засмеялся, остальные посбивались следом. Дирижёр — пёс в бабочке — махал лапами, пытаясь восстановить порядок. — Как это можно слушать? — простонала Андайн, зажимая руками то, что у неё вместо ушей — плавники по бокам головы. Роберт, стоявший неподалёку, заметил её мучения и тихо сказал: — Это же дети. Они только учатся. — Учат? — Андайн убрала руки от головы, чтобы уставиться на него. — Если бы меня так учили, я бы до сих пор копьё из рук выронивала! Роберт открыл рот, но не нашёлся, что ответить. Андайн была высокой. Очень высокой. 192 сантиметра. В доспехах. Среди пушистых кошечек и собачек, которые едва доставали ей до пояса, она возвышалась, как маяк. И сейчас, стоя на фоне сцены, где пиликали дети, она выглядела так, будто случайно зашла не туда. — Да блять, — вырвалось у неё, когда очередная нота ушла в такой диссонанс, что даже птицы на деревьях замолчали. — Не умеют играть! Она огляделась. Сцена была открытой, рояль стоял с краю — чёрный, блестящий, с открытой крышкой. Никто на нём не играл. Инструмент ждал. — Смотрите, как надо, — бросила Андайн и решительно направилась к сцене. — Куда вы? — пискнула Дина. Но Андайн уже взлетела по ступенькам, отодвинула в сторону ошарашенного дирижёра и села за рояль. Толпа замерла. Рыба в доспехах. С копьём за спиной. За роялем. Андайн положила руки на клавиши. На секунду замерла, закрыла глаза. Потом начала играть. Это было не то, что ожидали услышать. Не детские песенки. Не простенькие мелодии. Это был шторм. Быстрые, резкие, сложные пассажи, которые взлетали и падали, как волны. Басы гудели, как дальние раскаты грома, высокие ноты звенели, как удары копья о щит. Она играла так, будто сражалась. Руки летали над клавиатурой, как в бою. Пальцы били по клавишам, как по врагам. Иногда мелодия замедлялась, становясь тягучей и опасной, как лава, а потом срывалась в новую атаку. В толпе перестали дышать. Марта забыла про поднос. Алиса открыла рот. Даже Дэн, который всё время крутился у сцены, замер, не в силах отвести взгляд. Андайн играла. Она не смотрела на клавиши. Глаза её были закрыты, голова чуть откинута, красные волосы разметались по плечам. Она была где-то далеко — в Подземелье, в королевском зале, где когда-то, в редкие минуты отдыха, садилась за старый рояль. Последний аккорд ударил так, что, казалось, дрогнули фонари на площади. Андайн убрала руки. Тишина. А потом — овации. Не тихие, не вежливые. Настоящие, громкие, восторженные. Дети хлопали, родители свистели, кто-то кричал «Браво!». Андайн открыла глаза, посмотрела на толпу, на эти восторженные мордочки, и на секунду её лицо потеряло привычную суровость. Потом она встала, кивнула, будто только что победила в битве, и сошла со сцены. — Вот так надо играть, — сказала она, проходя мимо ошарашенного дирижёра. В толпе расступились перед ней. Кто-то робко улыбнулся, кто-то захлопал снова. Андайн не оглядывалась. Она шла к выходу с площади, чувствуя, как за спиной всё ещё гремят аплодисменты. Из темноты выскочил Антон. С повязкой на голове, с красным пятном, проступившим сквозь бинт. Он смотрел на Андайн широко раскрытыми глазами. — Это было... красиво, — сказал он тихо. Андайн посмотрела на него сверху вниз. — Ты ещё жив? — спросила она. — Жив. — Молодец. Она развернулась и пошла дальше, оставляя щенка стоять посреди площади. Но в этот раз в её шаге не было злости. Только усталость и что-то ещё, очень далёкое от той рыбы, что швырялась запеканкой два дня назад. На сцену вышел Оскар. Он поправил микрофон, кашлянул и объявил: — Дорогие друзья! У нас сегодня особый гость! К нам приехал директор одной из лучших школ нашего округа! Он проведёт для детей важную лекцию о безопасности! Из-за кулис вышел высокий пёс в очках и строгом костюме. Он встал за трибуну, окинул взглядом толпу и начал: — Дети, сегодня мы поговорим о правилах безопасности. Запомните: спички и зажигалки — не игрушки. Пользоваться огнём можно только в присутствии взрослых. — Правильно! — поддержала Марта. — Также, — продолжил директор, — ножи и другие острые предметы запрещено брать без разрешения родителей. Никогда не трогайте то, чем не умеете пользоваться. В толпе закивали. Кто-то из родителей начал объяснять своим детям, почему это важно. Андайн стояла у киоска с хот-догами и слушала. — И главное, — директор поднял палец, — если вы потерялись или вам нужна помощь, обращайтесь только к взрослым, которых знаете. Не разговаривайте с незнакомцами, не уходите с ними ни под каким предлогом! — ДА КОМУ НУЖНЫ ЭТИ ПРАВИЛА? — рявкнула Андайн так, что директор поперхнулся. Все головы повернулись в её сторону. Она стояла, уперев руки в боки, и сверкала единственным глазом. Директор спустился со сцены, подошёл к ней, оглядел доспехи, копьё, повязку на глазу и строго спросил: — Где твои родители? Они, видимо, не воспитали тебя должным образом! — КАКИЕ, БЛЯТЬ, РОДИТЕЛИ? — заорала Андайн, и толпа шарахнулась назад. — Я СОВЕРШЕННОЛЕТНЯЯ, КУСОК ИДИОТА! Она сделала шаг вперёд, и директор попятился. — Я ЖИВУ ОДНА! — продолжала Андайн, чеканя каждое слово. — ГОТОВЛЮ САМА! ДЕНЬГИ ПОЛУЧАЮ САМА! И У МЕНЯ НЕТ РОДИТЕЛЕЙ! Она замолчала. Площадь затихла. Даже ветер, казалось, перестал дуть. — Понял? — спросила Андайн тихо, но так, что слышали все. Директор открыл рот, закрыл и медленно попятился к сцене. — Я... я не знал... — пробормотал он. — Вот и не лезь, — бросила Андайн и отвернулась. Она взяла свой хот-дог, откусила большой кусок и, не глядя на притихшую толпу, направилась к выходу с площади. Никто не посмел её остановить. Андайн пришла к озеру. Оно было маленьким, тихим, окружённым старыми ивами, ветви которых свисали почти до самой воды. На противоположном берегу горели редкие фонари, отражаясь в гладкой поверхности, как жёлтые звёзды. Фестивальный шум сюда не долетал — только ветер, шелест листвы и далёкий плеск воды. — Красота, — сказала Андайн, опускаясь на деревянный настил. Она сняла доспехи ещё на подходе, оставшись в чёрной майке и джинсах, поставила копьё рядом, прислонив к скамейке. Плавники по бокам головы расслабились, опустились — она их почти не контролировала, когда была одна. Вода была чёрной, гладкой, как зеркало. Луна, отражённая в ней, дрожала от каждого дуновения ветра. — Блин... — Андайн обхватила колени руками, поджала ноги. — Грустно чё-то... Она сидела так несколько минут. Потом встряхнула головой, хлопнула ладонями по коленям и встала. — Ладно... не буду унывать. Она взяла копьё, поправила повязку и быстрым шагом направилась домой. Дома она сняла доспехи, повесила их в шкаф, копьё поставила в угол. Повалилась на кровать, даже не раздеваясь, и провалилась в сон, едва коснувшись подушки. Ей снился мультик. Яркий, красочный, с глупой рифмованной музыкой. Андайн смотрела на него будто со стороны. Какой-то пухлый тигрёнок с красным треугольником на лбу бегал с игрушечным драконом. Рядом крутились оленёнок, бельчонок и летучая мышь в очках. — Да что такое? — простонала Андайн во сне. Герои что-то обсуждали, смеялись, потом превращались в рыцарей и принцесс. Всё это было настолько детским, настолько ненастоящим, что у Андайн внутри всё сжималось от неловкости. — Мне ЗАЧЕМ это снится? — закричала она. Тигрёнок подбросил игрушку, и героев накрыло радужное облако. — А-А-А! — Андайн проснулась, резко сев на кровати. — Да что такое? Что мне за мультик приснился? Ещё и герои — дети, лет пять-семь... Блядь! Она схватила телефон, дрожащими пальцами нашла контакт Альфис. Андайн: «Альфис, мне приснился мультик. Там тигрёнок жёлтый с оранжевым, на лбу красный треугольник, с ним оленёнок, белка и летучая мышь в очках. Они в школе у совы, а потом превращаются в рыцарей и пиратов. Это вообще что?» Ответ пришёл через минуту. Альфис, кажется, не спала. Альфис: «Опиши подробнее» Андайн, чертыхаясь, набрала всё, что запомнила. Про тигрёнка с игрушечным драконом, про принцессу-оленёнка, про белку-пирата, про летучую мышь-супергероя. Альфис: «Кажется, я знаю. Это «Percy’s Tiger Tales» — «Тигриные сказки Перси». Франко-канадский сериал 2012 года. Детский, развивающий. Для дошкольников и младших школьников» Андайн уставилась в экран. Андайн: «Дошкольников?» Альфис: «Да. Там герои учатся дружить и решать проблемы через фантазийные приключения» Андайн: «И почему мне это снится? Я капитан стражи, а не пятилетний ребёнок!» Альфис: «Андайн, я думаю, это нормально. Твой мозг привыкает к новому месту. Ты находишься в мире, где всё доброе, детское, безопасное. Возможно, это... ну... адаптация» Андайн: «Адаптация? Я кидаю запеканки в учительниц и бутылки в щенков! Какая адаптация?!» Альфис: «Ну... может, подсознание пытается тебе что-то сказать?» Андайн: «Что оно пытается сказать? Что я должна стать тигрёнком-рыцарем?» Альфис: «Не знаю. Но если сны повторятся, попробуй не сопротивляться. Иногда сны — это просто способ переработать впечатления» Андайн: «Впечатления? От чего? Я тут второй день!» Альфис: «Ты играла на рояле. Перед детьми. И они тебе аплодировали. Может, это впечатление» Андайн хотела написать что-то резкое, но пальцы замерли над клавиатурой. Она вспомнила, как сидела за роялем. Как клавиши слушались. Как в толпе смотрели на неё не с ужасом — с восторгом. Андайн: «Не говори Сансу. Он будет ржать» Альфис: «Не скажу» Андайн: «Спасибо» Она отложила телефон, уставилась в потолок. — Адаптация, — прошептала она. — К мультику про тигрёнка. Вздохнула, закрыла глаза и провалилась в сон. На этот раз никаких тигрят, принцесс и пиратов ей не снилось. Только чёрная гладь озера, луна в воде и тишина.