Чешуя против Шерсти

Они вышли из лаборатории, и Сиссабель зажмурилась. Здесь было жарко. Не так, как летом в городе, когда солнце печёт через шляпу и хочется спрятаться в тень. Здесь жар был везде — от земли, от стен, от воздуха, который дрожал, как над костром. Везде текла лава. Огненные реки пузырились, выбрасывая снопы искр, освещая всё вокруг жёлтым и оранжевым. Стены были чёрными, покрытыми трещинами, из которых сочился свет. — Где мы? — прошептала Сиссабель, прижимаясь к Альфис. — В Жаркоземье, — ответила та, поправляя очки. — Или Хотленд, как мы его называем. Здесь живут те, кто любит тепло. Или те, кто просто привык. — Здесь можно жить? — Можно. Если ты монстр. Сиссабель огляделась. Вдалеке виднелись металлические конструкции, мосты, перекинутые через лавовые реки, какие-то механизмы, которые гудели и вращались. Всё это было чужим, странным, но в этом хаосе чувствовалась какая-то своя логика. — А куда мы идём? — спросила Сиссабель. — В Водопадье, — Альфис указала на туннель впереди. — Там прохладнее. Они пошли по туннелю. Стены здесь были влажными, с них капала вода, и пар поднимался от пола. С каждым шагом жара становилось меньше, воздух — свежее. Потом туннель расширился, и они оказались в другом мире. Здесь всё было голубым и синим. Грибы росли прямо из стен, светясь мягким светом. Вода стекала по камням, собираясь в маленькие озёра, в которых отражались светящиеся растения. Было тихо. Только вода журчала и где-то вдалеке пела птица. — Ватерфолл, — сказала Альфис. — Водопадье. Здесь живут те, кто любит воду. Или те, кто просто хочет тишины. — Красиво, — прошептала Сиссабель. — Да, — согласилась Альфис. — Идём. Они пошли по тропинке, которая вилась между грибов и озёр. Сиссабель смотрела по сторонам, не в силах налюбоваться этим подземным чудом. Она почти забыла, зачем пришла. — А что там? — спросила она, указывая на арку, за которой виднелся дом. Альфис остановилась. — Это дом Андайн и Ондина. Их родителей. Там они выросли. Дом был большим. Не таким, как в городе — не аккуратным, не игрушечным. Он был сложен из камня и дерева, с широкой крышей, которая нависала над стеной, защищая от капель. Вокруг росли светящиеся грибы, такие же, как везде. У входа стояли два копья, скрещённых, как знак. Над дверью висела табличка, на которой было написано что-то на языке монстров. — Входи, — сказала Альфис, толкая дверь. Внутри было уютно. Большая комната, в которой помещалось всё: кухня, гостиная, место для тренировок. На стенах висели доспехи — маленькие, детские, потом побольше, потом взрослые. На полках стояли книги, какие-то приборы, копья разного размера. На столе лежала записка, прижатая камнем. Сиссабель подошла к стене, где висели фотографии. Андайн и Ондин маленькие, с родителями. Андайн с копьём, которое больше её самой. Андайн и Альфис, обнимающиеся у входа в лабораторию. Андайн, Санс, Папирус, Ториэль, Азгор. Все улыбаются. — Здесь она выросла, — тихо сказала Альфис. — Здесь училась держать копьё. Здесь мечтала стать капитаном стражи. — Она всегда хотела стать капитаном? — Всегда. С тех пор, как научилась говорить. Её родители были воинами. Они погибли, когда она была маленькой. Остались только Ондин и она. Сиссабель смотрела на фотографию маленькой Андайн с огромным копьём. — А кто её воспитал? — Король. Королева. Все мы. Азгор дал ей место в страже. Ториэль учила её доброте. Санс — смеяться. Папирус — не сдаваться. Я... я просто была рядом. Альфис подошла к окну, посмотрела на светящиеся грибы. — Она не монстр, Сиссабель. Она воин. Она защищает. Она наказывает. Иногда — жестоко. Но она всегда делает это ради других. Ради нас. Ради тех, кого любит. Сиссабель молчала. — Я не знаю, заслуживаешь ли ты прощения, — сказала Альфис, оборачиваясь. — Но Андайн тебя простила. Она сказала: «Я прощаю всех, кроме тех, кто ударил первым». Ты не ударила. Ты просто предложила. — Я... — Ты испугалась. Это нормально. Но теперь ты знаешь, кто она. И кто мы. Решать тебе. Сиссабель посмотрела на фотографию маленькой Андайн, на доспехи на стене, на копья у входа. — Я хочу извиниться, — сказала она. — Перед ней. Перед вами. — Извинишься, — кивнула Альфис. — Когда вернёмся. А сейчас... хочешь посмотреть на настоящую тренировку? — Тренировку? — Ондин обещал показать. Идём. Они вышли из дома, и Сиссабель оглянулась на него. Дом стоял, окружённый голубым светом, тихий и крепкий, как его хозяйка. — До свидания, — прошептала Сиссабель. — До свидания, — ответил дом. Или просто ветер прошелестел в грибах. — Вот тут мы и живём, — сказала Альфис, обводя рукой пустой зал. Голос её эхом разнёсся под сводами, затерялся где-то в темноте. Сиссабель огляделась. Всё было серым, пустым, тихим. Ни огней, ни музыки, ни смеха. Только камни, пыль и далёкий звук капающей воды. — А где все? — спросила она. — В гостях, — ответила Альфис. — У Андайн. Все, кто хотел. Остальные... остальные ушли раньше. — А вы? Вы не ушли? — Я? — Альфис поправила очки. — Я должна была следить за порталом. И за тобой. Она повернулась и пошла дальше, не оборачиваясь. — Дальше не пойдём. Там уже Сноудин. Снежнеград, если по-вашему. — А почему? — спросила Сиссабель. — Потому что там холодно, — ответила Альфис. — Очень холодно. У тебя нет тёплой одежды, а я не хочу, чтобы ты замёрзла. Скелеты там выживают, Андайн еле как находится. — А ты? — Я учёный. У меня есть приборы. И любопытство. Это греет. Она улыбнулась, но улыбка вышла грустной. Они вернулись в лабораторию. Альфис открыла дверь, пропустила Сиссабель вперёд, оглядела комнату, словно проверяя, всё ли на месте. — Отойду на пару минут, — сказала она. — Посмотри пока. Ничего не трогай. — А что можно трогать? — Всё. Но лучше ничего. На всякий случай. Она вышла. Сиссабель осталась одна. Лаборатория была огромной. Столы, приборы, колбы, стеллажи с книгами. На стенах — портреты, фотографии, какие-то схемы. В углу стоял компьютер, на экране замерла заставка — голубая рыба в доспехах с копьём наперевес. Сиссабель подошла к столу. Там лежал блокнот. Старый, потрёпанный, с загнутыми уголками. На обложке было написано: «Личное. Не читать!» Она открыла его. Первые страницы были исписаны мелким, аккуратным почерком. Даты, заметки, какие-то расчёты. Потом пошли стихи. Потом рисунки. Андайн с копьём. Андайн улыбающаяся. Андайн в доспехах и без. Андайн спящая на диване. Андайн, которая смотрит вдаль, и ветер развевает её красные волосы. Сиссабель перелистнула страницу. «Она снова улыбнулась сегодня. Не той улыбкой, которой пугает врагов. Настоящей. Просто потому, что Санс пошутил. Я хочу запомнить эту улыбку. Нарисовать. Сохранить. Спрятать, чтобы никто не видел. Чтобы она была только моей» Сиссабель покраснела. «Сегодня она сказала, что я — её самый близкий друг. Друг. Я улыбнулась и сказала, что она тоже. А внутри всё перевернулось. Друг. Только друг. Я — друг» Следующая страница была вырвана. Потом снова текст. «Я написала песню. Глупую, дурацкую песню. Никто её не услышит. Никогда. Если она узнает, что я чувствую... если узнает... я не выдержу. Она будет смеяться. Или нет. Она не будет смеяться. Она просто... скажет, что я ей как сестра. И я умру. Медленно. Стихийно. Сгорю в своей же лаборатории» Сиссабель перелистнула страницу. Там была та самая песня. Название было выведено крупными буквами: «Рыбанутая Любовь» Вопреки законам притяжения ты меня волнуешь вновь Рыбанутая любовь Мы как реакция горения мы как глючный быдлокод что отладка не берёт Она с копьём неразлучна я со стезею научной её решительность вечна! а я теряю дар речи... Отвергнет, если узнает о моём жалком обмане ах, вот бы быть мне «каваи» и я бы ей: «Детка, ты чертовски красива став моей, ты будешь счастливой я души не чаю в Ундине!» О, зачем же я все говорю это вслух! И когда увы не познать мне почему волнует вновь Рыбанутая любовь Она — числитель, я — знаменатель но боюсь, что этот плот до причала не дойдёт Она с копьём неразлучна я со стезею научной её решительность вечна! а я теряю дар речи... Отвергнет, если узнает о моём жалком обмане ах, вот бы быть мне «каваи» и я бы ей: «Детка, ты чертовски красива став моей, ты будешь счастливой я души не чаю в Ундине!» Сиссабель закрыла блокнот. Лицо её пылало. Она быстро оглянулась — никого. Альфис всё ещё не вернулась. Она сунула блокнот в рюкзак, застегнула, поставила на место. Сердце колотилось где-то в горле. — Что я делаю? — прошептала она. — Что я делаю? Она хотела достать блокнот обратно, но в коридоре послышались шаги. Альфис возвращалась. Сиссабель отскочила к окну, прижалась к стене, пытаясь дышать ровно. — Ну что, — спросила Альфис, входя. — Насмотрелась? — Да, — выдохнула Сиссабель. — Всё... очень интересно. Альфис посмотрела на неё с лёгким подозрением. — Ты какая-то красная. Не заболела? — Нет, — быстро ответила Сиссабель. — Просто... жарко. У вас тут жарко. — У меня климат-контроль, — Альфис подошла к панели. — Сейчас сделаю прохладнее. — Не надо! — слишком громко сказала Сиссабель. — Я... я уже привыкла. Пойдёмте лучше обратно. К Андайн. — Хорошо, — кивнула Альфис. — Она, наверное, уже волнуется. Она открыла портал, и синий свет залил комнату. — Идём? — Идём, — ответила Сиссабель, крепче сжимая рюкзак. Она шагнула в портал, чувствуя, как тяжелеет ноша за спиной. Тайна, которую она не должна была знать. Песня, которую не должна была читать. И блокнот, который теперь лежал у неё в рюкзаке.