Чешуя против Шерсти

Они вернулись в город через портал, и Альфис сразу куда-то ушла — то ли к Андайн, то ли проверять приборы. Сиссабель осталась одна. Она стояла на краю площади, сжимая в лапах рюкзак, в котором лежал чужой секрет. Сердце колотилось где-то в горле. Надо было вернуть. Надо было сказать. Надо было... но она уже шла к друзьям. Они сидели на скамейке у фонтана. Перси и Хлоп-хлоп спорили о чём-то, Тату крутил в руках камешек, Лео и Тиг слушали Милу, которая рассказывала о каком-то приключении. Рядом возились котята из «Супер Мяу» — Али, Бао, Ния, Вася, Соня. Чуть поодаль расположились звери из тайги: Редьяра, Куба, ЛиЛи, Мартик, Чит, Рэй. И Харзы, которые, кажется, что-то стащили и теперь делали вид, что так и было. — Сиссабель! — Перси заметил её первым. — Ты где была? Мы волновались! — Я... — она села на скамейку, положила рюкзак на колени. — Я была у Альфис. В Подземелье. — У Альфис? — удивилась Хлоп-хлоп. — Зачем? Сиссабель оглядела всех. Друзья, звери, котята — все смотрели на неё. Она выдохнула и открыла рюкзак. — Я нашла это, — сказала она, доставая блокнот. — Что это? — спросил Тату. — Дневник Альфис. Личный. — Ты взяла чужой дневник?! — ужаснулся Перси. — Я... нечаянно. Я хотела посмотреть, а потом... там было... — она покраснела. — Там тайна. Про Альфис и Андайн. — Про Андайн? — Лео пододвинулся ближе. — Какую тайну? Сиссабель открыла блокнот на странице с песней. — Она... она любит Андайн. Не как подруга. По-другому. Тишина стала такой плотной, что, казалось, её можно было резать ножом. — В смысле? — наконец выдавила Ния. — В прямом, — Сиссабель показала страницу. — Она пишет стихи. Рисует её. Назвала программу в её честь. И ещё... — она перелистнула. — Вот песня. «Рыбанутая Любовь». Блокнот пошёл по кругу. Лео читал, хмурился, передавал дальше. Тиг читал, краснел. Мила читала, открыв рот. — Глючный быдлокод? — спросил Рэй, дочитав до середины. — Что это значит? — Отладка? Почему она не берёт? — добавил Тату. — И что значит «Она — числитель, я — знаменатель»? — подал голос Бао. — И самое главное, — сказал Али, ткнув пальцем в название, — что такое «рыбанутая любовь»? Сиссабель забрала блокнот, перечитала текст, словно искала ответы. — Глючный быдлокод — это... ну, когда программа написана плохо, с ошибками, — начала она. — А отладка — это когда эти ошибки исправляют. Она говорит, что их чувства как плохая программа, которую не починить. — А числитель и знаменатель? — Это... это дробь. Числитель сверху, знаменатель снизу. Она — числитель, он важный, сверху. Он — знаменатель, он снизу. Но если знаменатель ноль — дроби нет. Наверное, она боится, что без неё Альфис — ноль? Или что они не сойдутся, как дробь, которую нельзя сократить. — А рыбанутая любовь? — спросил Рэй. Сиссабель покраснела ещё сильнее. — Это... это игра слов. Рыба — Андайн. И «рыбанутая» — как «торбанутая», то есть... сумасшедшая. Она говорит, что её любовь к Андайн — сумасшедшая. Рыбная. Рыбанутая. Все замолчали. Перси смотрел в землю, Хлоп-хлоп крутила очки, Тату перестал вертеть камешек. — Она боится, — тихо сказала Алиса, которая всё это время слушала молча. — Боится сказать. — Да, — кивнула Сиссабель. — Она написала: «Отвергнет, если узнает». Она думает, что Андайн не примет её чувства. — А что, если примет? — спросила Мия. — Не знаю. — А что, если нет? — спросил Тиг. — Тогда она будет страдать. И дальше писать стихи. И рисовать её портреты. И называть программы в её честь. — Это... это грустно, — сказала Снежка, прижимая к себе Зайку. — Это любовь, — возразил Бао. — Грустная. Но красивая. — А что нам делать? — спросил Лео. — Ничего, — ответила Сиссабель. — Это не наша тайна. Мы не имеем права лезть. — Но мы уже влезли, — напомнил Тату. Сиссабель посмотрела на блокнот в своих руках. — Надо вернуть, — сказала она. — Пока она не хватилась. — Ты права, — кивнул Перси. — Это её секрет. И только она решает, кому его открывать. Сиссабель встала, сунула блокнот в рюкзак. — Я сейчас, — сказала она и побежала к дому Андайн. Она остановилась у порога, перевела дыхание, вошла. Альфис сидела за столом, разбирая какие-то бумаги. — Альфис, — позвала Сиссабель. Та подняла голову. — Ты забыла блокнот, — Сиссабель достала его из рюкзака, протянула. — О, спасибо, — Альфис взяла его, не глядя. — Я и не заметила, что потеряла. — Я... я его не читала, — быстро сказала Сиссабель. Альфис посмотрела на неё. Помолчала. — Ты плохо врёшь, — сказала она. — Но я всё равно тебя прощаю. — Прощаете? — Я учёный. Я понимаю любопытство. И я... я сама виновата. Не надо было оставлять тебя одну. Сиссабель опустила голову. — Я не расскажу, — сказала она. — Никому. Честно. — Расскажешь, — улыбнулась Альфис. — Ты уже рассказала. Я видела, как вы сидели у фонтана. — Вы... — Я не злая, Сиссабель. И я не сержусь. Просто... храните это. Пока. — Пока? — Пока я не решусь. Или пока кто-то не решится за меня. Сиссабель кивнула. — Я поняла, — сказала она. — И... удачи вам. — Спасибо, — ответила Альфис. — Она мне понадобится. Сиссабель выбежала из дома, прижимая рюкзак к груди. На улице её ждали друзья. — Ну что? — спросил Перси. — Она знает, — выдохнула Сиссабель. — Она всё знает. И прочитала. И простила. — И что теперь? — спросил Тату. — Теперь ждём. Когда она решится. Или когда кто-то решится за неё. Они сели на скамейку, глядя на дом, где за окном мелькал свет. И впервые за этот долгий день никто не сказал ни слова. Только ветер шелестел листвой, и где-то далеко играла музыка. А в доме Альфис открыла блокнот на странице с песней и улыбнулась. — Рыбанутая любовь, — прошептала она. — Глупая. Рыбная. Моя. И закрыла дневник. Навсегда. Или не навсегда. Время покажет. — Ой, — сказала Сиссабель, когда они отошли от дома Андайн. — Альфис же портал не закрыла! — Что? — Перси обернулся. — Как не закрыла? — Забыла. Наверное. Или просто оставила открытым. Мы же вернулись, и она не стала его закрывать. — Значит, он всё ещё там, — протянул Тату. Все переглянулись. — А давайте погуляем по Подземелью? — предложила Сиссабель. — Интересно же, что там такое. И как там. — Это идея! — подскочил Рэй. — Я хочу посмотреть на место, где живут монстры! — А если они вернутся? — осторожно спросила Алиса. — Они все в городе, — возразила Мила. — Мы их сами видели. — Значит, там никого нет, — закончил Лео. — Самое время посмотреть. Компания двинулась к порталу. Синее мерцание всё ещё висело в воздухе, открывая проход в лабораторию Альфис. — Идём? — спросил Тату. — Идём, — ответил Перси и шагнул первым. Они оказались в лаборатории. Всё было на своих местах: столы, приборы, книги, компьютер с заставкой в виде голубой рыбы в доспехах. — Где мы? — спросил Бао, оглядываясь. — В лаборатории Альфис, — ответила Сиссабель. — Здесь она работает. И... ну, вы знаете. — А где монстры? — спросил Али. — Очевидно же, что все они в городе, — пожала плечами Ния. — Там фестиваль. Там Андайн. Там все. — Значит, Подземелье пустое, — протянул Чит. — Совершенно пустое, — подтвердила Сиссабель. Они вышли из лаборатории и пошли по туннелям. Сначала был Хотленд — жёлтый, оранжевый, с лавой и металлическими конструкциями. Детям было жарко, но интересно. Потом они спустились в Ватерфолл, где всё стало синим и голубым, засветились грибы, зажурчала вода. — Красиво, — прошептала Буся. — Тихо, — сказал Лео. — Мы же не одни. — Никого нет, — ответила Редьяра. — Смотри. Они дошли до дома Андайн. Большой, каменный, с широкой крышей. Входная дверь была сделана в виде пасти огромной рыбы — разинутый рот, острые зубы, всё как положено. — Как это открыть? — спросил Тиг, оглядывая дверь. — Ручки нет. Сиссабель подошла ближе, провела лапой по резным зубам. Нажала на один. Дверь щёлкнула и открылась. — А, гермодверь, — догадалась она. — Как в лаборатории. Они вошли. Внутри было уютно. Пол выложен жёлто-голубой плиткой, стены — голубые, с рисунками розовых рыбок. Слева стоял рояль, справа — огромный меч, прислонённый к стене. В центре — деревянный стол с табуретом. Вдоль задней стены — кухня: раковина, плита, холодильник (на котором было написано «Теплодильник»). — Как у неё всё... — начала Мия. — Странно? — закончил Дэн. — Да. Но красиво. Они разбрелись по комнате. Кто-то подошёл к роялю, кто-то рассматривал меч, кто-то заглянул в теплодильник (там были макароны и кетчуп). — Смотрите, — позвал Тату, указывая на полку. — Дневник. Все подошли. На полке лежала тонкая тетрадь, на обложке было написано: «Личный дневник Ондина». — Это брата Андайн, — сказала Сиссабель. — Надо открыть, — уверенно заявил Али. — Нельзя, — возразил Бао. — Это чужое. — Но мы же у Сиссабель читали, — напомнил Рэй. — Это другое. Она разрешила. — Не разрешила, а простила, — поправил Тату. — Но всё равно интересно. — Ладно, — сдался Бао. — Только быстро. Сиссабель открыла дневник. На первой странице крупными буквами было написано: «ВЫ РЕАЛЬНО ДУМАЛИ, ЧТО Я БУДУ ПИСАТЬ ЛИЧНЫЙ ДНЕВНИК? ХАХАХАХАХАЗАЗА ЕБАТЬ ВЫ ЛОШАРЫ. Я ВАС РАЗВЁЛ». Тишина была оглушительной. — Он... он знал, — прошептал Перси. — Что кто-то прочитает? — добавил Лео. — И специально оставил? — спросил Тату. — Это подстава, — заключил Али. Сиссабель захлопнула дневник, сунула обратно на полку. — Ничего не было, — сказала она. — Мы ничего не читали. — Согласен, — кивнул Бао. — Идём отсюда. Они вышли из дома, прошли через Ватерфолл, поднялись в лабораторию. — Давайте останемся тут, — сказала Сиссабель, оглядываясь. — Надолго. Пока они не вернутся. — Зачем? — спросил Перси. — Потому что там, в городе, всё сложно. А здесь — тихо. И можно просто... быть. — Я за, — сказал Рэй, плюхаясь на диван. — И я, — добавил Тату, садясь рядом. Все разбрелись по лаборатории. Кто-то сел за компьютер, кто-то взял книгу с полки, кто-то просто устроился на полу, глядя в потолок. — А если они вернутся? — спросила Алиса. — Тогда мы скажем, что заблудились, — ответила Сиссабель. — И что ничего не трогали. — А если не поверят? — Поверят. Андайн сказала, что простила нас. И она не врёт. Они сидели в лаборатории, и вокруг было тихо. Только приборы гудели и где-то далеко капала вода. — Хорошо тут, — сказал Тату. — Хорошо, — согласилась Сиссабель. — Спокойно. — А что, если Альфис узнает, что мы читали дневник? — спросил Рэй. — Не узнает, — ответила Сиссабель. — Ондин сам сказал: «Ебать вы лошары». Он же знал. Значит, и Альфис знает. Или не знает. Какая разница. — А если она всё-таки узнает? — Тогда скажем правду. Что мы просто хотели узнать, какие у них секреты. — И какие? — А никаких. У Ондина — прикол. У Альфис — любовь. У Андайн — копьё и макароны. — И кетчуп, — добавил Тату. — И кетчуп, — согласилась Сиссабель. Они сидели и слушали тишину. — А знаете, — сказал Перси, — может, и хорошо, что мы прочитали. Теперь мы знаем, что они не страшные. Они просто... как мы. — Как мы? — удивилась Сиссабель. — Ну, у них есть секреты. Они влюбляются. Они шутят. Они тоже могут быть дураками. — Да, — кивнул Бао. — Как мы. — Значит, они не монстры, — сказал Тату. — Просто другие. — Просто другие, — повторила Сиссабель. И все замолчали. В лаборатории было тихо. И спокойно. И, может быть, впервые за этот долгий день, они чувствовали, что всё будет хорошо. Не сразу. Но обязательно. — А что тут делать? — спросил Вася, оглядываясь. Взгляд его упал на дверь, которую они сначала не заметили. — О, телевизор! — Это не телевизор, — поправила Викки, подходя ближе. — Это монитор. Большой. Как в кино. — А что там? — Не знаю. Надо проверить. Они подошли к двери. На ней была табличка: «УБОРНАЯ». Сиссабель дёрнула ручку — дверь открылась. — Это уборная? — с сомнением спросила Мила. Внутри не было ничего, похожего на туалет. Только стены, тусклый свет и… лифт. Металлическая кабинка с кнопкой и надписью: «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА». — Лифт? — удивился Перси. — В уборной? — Странно, — согласился Лео. — Но надо проверить. Они вошли в лифт. Двери закрылись, кабинка дёрнулась и начала опускаться. Свет мигал, стены сменялись бетонными плитами, потом металлическими панелями. Когда двери открылись снова, они оказались в другом месте. Здесь было темно. Не так, как в пещерах Ватерфолла — по-другому, тяжело, давяще. Воздух был спёртым, пахло пылью и чем-то сладковатым. Стены были покрыты какими-то записями — светящиеся буквы и цифры бежали по экранам, встроенным прямо в стены. На мониторах мигали графики, диаграммы, какие-то непонятные схемы. — Что это? — прошептала Буся, прижимаясь к Алисе. — Это... это лаборатория, — ответила Сиссабель, оглядываясь. — Настоящая. Та, где Альфис проводила эксперименты. — Какие эксперименты? — Не знаю. Но написано много. Они начали осматривать стены. На одной из панелей светился текст: «ЭКСПЕРИМЕНТ № 1: Начало. Я сделаю это. Я создам силу, которая освободит нас всех. Я использую силу ДУШИ» . — Души? — переспросил Тату. — О чём это? Дальше было ещё: «ЭКСПЕРИМЕНТ № 5: Я сделала это. Используя чертежи, я извлекла это из человеческих душ. Это то, что даёт им силу сохраняться после смерти. Воля к жизни. Решимость изменить судьбу. Назовём это... "Решимость"» . — Решимость, — прочитала Сиссабель. — Это то, что есть у людей. То, чего нет у монстров. — И что она сделала? Они пошли дальше. Следующая запись была короче, и буквы были написаны не заглавными, а строчными — как будто писавший торопился или боялся: «ЭКСПЕРИМЕНТ № 9: всё идёт не так. никто из тел не превратился в пыль, я не могу забрать души. я сказала семьям, что верну им пыль для похорон. люди начинают спрашивать, что происходит. что мне делать?» . — Они не превращались в пыль, — медленно сказал Бао. — Значит, они не умирали? — Или... или их души не отпускали, — добавил Тиг. Они дошли до следующего экрана. Текст здесь был едва различим, свет мигал: «ЭКСПЕРИМЕНТ № 17: тела монстров не могут выдержать "Решимость" так, как тела людей. если решимости слишком много, наши тела начинают разрушаться. все сливаются воедино...» . — Сливаются воедино? — прошептала Алиса. — Что это значит? Сиссабель почувствовала, как по спине побежали мурашки. В конце коридора, за последним экраном, что-то шевелилось. — Смотрите, — тихо сказал Тату, указывая вперёд. Из темноты выступала фигура. Прозрачная, почти невидимая, но смутно угадываемая. В ней угадывались очертания нескольких существ, словно их слепили воедино. Оно двигалось медленно, бесшумно, и от него исходило странное тепло. — Что это? — испуганно спросила Буся. Сиссабель подошла к ближайшему монитору, где всё ещё светился текст. Она прочитала: «СИНТЕТИЧЕСКИЕ МОНСТРЫ (АМАЛЬГАМЫ) — результат введения избыточной Решимости. Физическая форма не выдерживает. Множество душ сливаются в одно тело. Не опасны, если не проявлять агрессию» . — Амальгамы, — прочитала она вслух. — Это... это те, кого Альфис пыталась спасти. Она ввела им Решимость, чтобы их души не исчезли. Но их тела не выдержали. Они... слились. — Слились? — переспросил Перси. — Как? — Вместе. В одно. Несколько монстров стали одним. — И они... они здесь? Всё это время? Сиссабель посмотрела на фигуру. Та не двигалась. Просто стояла в темноте, наблюдая. — Они ждали, — тихо сказала она. — Ждали, когда их выпустят. Когда им скажут, что всё хорошо. Что их не забыли. — Им сказали? — спросила Мила. — Альфис сказала. Потом. Когда решилась. Амальгама шевельнулась. Из её прозрачного тела донёсся звук — что-то среднее между вздохом и песней. В нём не было угрозы. Только тишина и ожидание. — Надо идти, — сказал Лео. — Пока не стало поздно. — Она не тронет, — ответила Сиссабель. — Она просто... ждёт. — Чего? — Не знаю. Может, того, кто вернётся. Кто скажет, что всё закончилось. Они медленно пошли обратно к лифту. Амальгама не двигалась. Только смотрела им вслед прозрачными глазами, в которых угадывались десятки других глаз. — Теперь я понимаю, — сказал Тату, когда двери лифта закрылись. — Почему Альфис боялась. Почему пряталась. Почему не хотела, чтобы кто-то знал. — Она боялась не за себя, — ответила Сиссабель. — Она боялась за них. Что их не поймут. Что их уничтожат. Что её друзья... её семья... исчезнут навсегда. Лифт поднимался. В тишине слышалось только гудение механизмов. — Рыбанутая любовь, — прошептал Рэй. — Теперь я понял, что это значит. Они выбрались из лифта и оказались в знакомом коридоре. Сиссабель оглянулась — дверь в уборную всё ещё была открыта, но из неё больше не веяло холодом. Только тишина. — Гермодверь, — сказала Викки, указывая на металлическую панель. — Такая же, как в лаборатории. — Закрыта, — добавил Дэн, дёргая ручку. — Не надо туда, — быстро сказала Сиссабель. — Пойдём лучше в Жаркоземье. Там... там, наверное, интересно. — Интересно? — удивился Лео. — Там же лава! — Зато жарко, — пожала плечами Сиссабель. — Я замёрзла в той лаборатории. — Ты замёрзла? — фыркнул Тату. — А я нет. Но пойдём, раз хочешь. Они пошли через туннели, минуя светящиеся грибы и журчащие ручьи. С каждым шагом становилось жарче. Когда они вышли в Хотленд, воздух дрожал, как над костром, а лавовые реки пузырились, выбрасывая снопы искр. — Как здесь можно жить? — простонала Алиса, обмахиваясь лапой. — Можно, если ты монстр, — ответила Сиссабель. — Или если ты из Африки, — добавил Рэй, который чувствовал себя прекрасно. — Или гепард, — кивнул Чит, растянувшись на тёплом камне. Остальные страдали. Буся пыталась спрятаться в тени металлической конструкции, Мия мечтала о мороженом, даже Харзы, которые обычно не жаловались, ворчали и ругались на жару. — Смотрите, — позвал Перси, указывая на вывеску. — «MTT RESORT». Что это? — Похоже на отель, — ответила Хлоп-хлоп, поправляя очки. — Идём, — решил Тату. — Там хоть прохладно будет. Они вошли внутрь. В отеле было чисто, светло и действительно прохладно. Кондиционеры гудели ровно, создавая приятную атмосферу. В холле стояли кожаные кресла, на стенах висели зеркала, а из колонок доносилась музыка. — Красиво, — выдохнула Алиса. — Дорого, — добавил Жоржик. — Странно, — сказала Сиссабель, оглядываясь. В центре холла, под яркими софитами, стоял робот. Металлический, высокий, с лицом, похожим на человеческое, и длинными волосами, которые, казалось, были сделаны из проводов. У него был человеческий торс, человеческие ноги, и на ногах — розовые туфли на высоком каблуке. — Это кто? — прошептала Буся. — Не знаю, — ответила Сиссабель. Робот заметил их. Повернулся. Сложил руки на груди. — О, посетители! — сказал он голосом, полным достоинства. — Добро пожаловать в отель MTT! Лучшее место для отдыха в Подземелье! — Это... отель? — спросил Лео. — Лучший отель! — повторил робот. — С бассейном, спа-центром и фитнес-залом! — А ты кто? — спросил Чит, подходя ближе. — Я? — робот выпрямился. — Я Меттатон! Звезда сцены, телеведущий, актёр, певец и просто легенда! — Меттатон? — переспросила Сиссабель. — Та самая звезда? Которую Андайн... — Ненавидит? — закончил робот. — Да, это я. И взаимно. Чит оглядел его с ног до головы. — А ты какого пола? — спросил он. Меттатон замер. На его лице — которое, казалось, могло выражать только три эмоции — промелькнуло нечто, похожее на обиду. — Я призрак, — сказал он. — В теле робота. И я мальчик. — В смысле — мальчик? — удивилась Буся, выходя вперёд. — Ты носишь такое? Каблуки, волосы... это же девчачье! — Это стиль! — возмутился Меттатон. — Это странно, — заявил Спайк, скрещивая руки на груди. — Че ко мне вопросы такие задаёте? — рявкнул Меттатон. — Это не ко мне вопросы! — А к кому? — спросил Спайк, недовольно щурясь. Меттатон замялся. Потом выпалил: — К Альфис, блять! Она меня сделала! Она придумала мне такой образ! Не задавайте тупые вопросы! — Альфис? — удивилась Сиссабель. — Да, Альфис! Она создала меня как звезду, как икону стиля! Она придумала мне этот корпус, эти волосы, эти... — он кивнул на свои каблуки, — эти туфли! Я вообще-то хотел боевого робота, но она сказала, что сцена — это тоже поле битвы! — И ты согласился? — спросил Тату. — А что мне было делать? Я призрак, вставленный в робота. Я не выбирал. И вообще, я привык. Это стильно, это модно, это... это Меттатон! — Ладно, — сказал Перси, пытаясь разрядить обстановку. — У тебя очень... красивые туфли. — Правда? — Меттатон сразу оттаял. — Спасибо! Это ограниченная серия! Альфис сделала их специально для меня! — А она не могла сделать тебе обычные ботинки? — спросил Спайк. — Не задавай тупые вопросы, — повторил Меттатон. — И вообще, что вы здесь делаете? Вы же не монстры. Вы... кто? — Мы гости, — ответила Сиссабель. — Из другого мира. Просто... гуляем. — Гуляете? — Меттатон посмотрел на них сверху вниз. — В моём отеле? — А что, нельзя? — спросил Тату. — Можно, — нехотя сказал Меттатон. — Но только если вы будете вести себя прилично. И не будете задавать тупых вопросов. — Договорились, — кивнула Сиссабель. — И не рассказывайте Андайн, что я здесь. — Она же знает, что ты есть. — Знает, но она меня не ищет. И я её. Нам лучше не пересекаться. Она меня с рояля согнала. Я потом неделю настраивался. — Согнала? — переспросила Алиса. — Долгая история, — отмахнулся Меттатон. — Неважно. Хотите чай? У меня есть зелёный. И кексы. Альфис тоже делала. — Альфис? — удивилась Сиссабель. — Да, она иногда заходит. Проверяет, как я. Приносит запчасти. И кексы. Говорит, чтобы я не худел. А я вообще-то робот. — Странная она, — заметил Тату. — Она учёный, — пожал плечами Меттатон. — Они все странные. Но она хорошая. Не то что Андайн. — Андайн тоже хорошая, — возразила Сиссабель. — Для тебя — может быть. Для меня — нет. Она меня с рояля согнала, — повторил он. — Я на нём играл! Как великий музыкант! А она пришла, схватила копьё и... — Ладно, — перебил Перси. — Может, всё-таки чай? — Да, чай, — оживился Меттатон. — И кексы. И расскажете, что там наверху. Я уже сто лет не выбирался. — А почему? — Потому что Андайн. И потому что у меня шоу. И потому что... — он замолчал, посмотрел на свои каблуки. — Потому что здесь моё место. Там меня не поймут. Они сидели в холле отеля, пили чай и ели кексы. Меттатон рассказывал о своих шоу, о зрителях, о том, как однажды чуть не сорвал крышу своими спецэффектами. Дети слушали, смеялись, и даже Харзы вели себя прилично. — А можно мы придём к тебе ещё? — спросил Рэй, когда они собрались уходить. — Можно, — кивнул Меттатон. — Только без Андайн. И без тупых вопросов. — Без тупых, — пообещал Чит. Они вышли из отеля, и жара снова накрыла их. — Странный он, — сказал Лео. — Да, — согласилась Сиссабель. — Но хороший. Как Альфис. Как Андайн. Как все они. — Просто другие, — напомнил Тату. — Просто другие, — повторила она. И они пошли дальше, по лавовым мостам, мимо пузырящихся рек, в сторону выхода. В Подземелье было тихо, жарко и уютно. Как в доме, где тебя всегда ждут. Даже если ты пришёл без приглашения. Они увидели надпись "CORE". — Что это? — спросил Тату, вглядываясь в мерцающие буквы. — Не знаю, — ответила Сиссабель. — Но выглядит важно. Они вошли внутрь. Ядро оказалось огромным. Светящиеся панели, мигающие огни, гул машин. В центре вращалась какая-то гигантская конструкция, похожая на сердце механического зверя. — Красиво, — выдохнула Алиса. — И страшно, — добавила Буся. Они прошли через Ядро, не останавливаясь. Длинные коридоры, металлические мосты, периодические вспышки света. Наконец, они вышли в серый город. — Что это за место? — спросил Лео, оглядываясь. Всё было серым. Дома, улицы, даже небо — серое, тяжёлое, давящее. Ни одного живого цвета. Только тени. — Похоже на старую часть Подземелья, — предположила Сиссабель. — Ту, где никто не живёт. — Или где жили, но ушли, — добавил Бао. Они шли по пустым улицам, пока не наткнулись на серый дом. Обычный, ничем не примечательный, но дверь была приоткрыта. — Зайдём? — спросил Тату. — Зайдём, — кивнул Перси. Внутри было темно. Они на ощупь прошли в гостиную. Там, на полу, стояли два подарка. Перевязанные лентами, с бантами. Совершенно новые посреди пыли и запустения. — Кому это? — спросила Мила. — Не знаю, — ответила Сиссабель. — Но надо открыть. Первый подарок открыл Лео. Внутри лежал старый кинжал. Лезвие было чистым, но рукоять потёртая, будто её держали тысячи раз. — Оружие, — сказал Тиг. — Чьё? — Не знаю. Второй подарок открыла Сиссабель. Там лежал медальон в форме сердца. Гладкий, тёплый на ощупь. — Медальон, — прошептала она. — Сердце. — Надо идти, — сказал Бао, оглядываясь. Они прошли на кухню. На столе лежали ножи. Разные: большие, маленькие, кухонные, охотничьи. Все чистые, острые, разложенные ровными рядами. — Зачем здесь столько ножей? — спросил Антон, прячась за спину Жоржика. — Не знаю, — ответила Сиссабель. — Смотрите. Она открыла холодильник. Внутри было холодно, но еда выглядела свежей. Шоколад. Целые плитки, рядами. И улитки. В банках, в контейнерах, в пакетах. — Улитки? — скривилась Алиса. — Это еда монстров, — объяснила Сиссабель. — Я читала. — И шоколад? — спросил Тату. — Шоколад любят все. Они вышли из дома через подвал. Длинный, тёмный коридор уходил вперёд, и, казалось, ему не будет конца. Стены были голыми, пол каменным. Только редкие факелы освещали путь. — Это замок, — догадалась Сиссабель. — Замок Азгора. Мы где-то на задворках. — Почему мы здесь? — спросил Перси. — Не знаю. Они вошли в одну из комнат. В ней было светло, но как-то неестественно — свет шёл откуда-то сверху, не давая теней. Вдоль стен стояли гробы. Много. Десятки. — Что это? — прошептала Буся. На крышках были изображения сердец. Пиксельные, разных цветов. Красные, зелёные, синие, жёлтые. Они пульсировали слабым светом. Сиссабель подошла к ближайшему. Открыла. Внутри лежал человек. Мёртвый. Спокойный, с закрытыми глазами, руки сложены на груди. Он выглядел так, будто спал. — Это... — начала она. — Люди, — закончил Бао. — Те, кто упал в Подземелье. Они открывали гробы один за другим. В каждом — человек. Разные лица, разная одежда, разный возраст. Кто-то в старых одеждах, кто-то почти современный. Но все мёртвые. Все спокойные. — Шесть, — сказал Тату. — Шесть гробов. Шесть людей. — Седьмой? — спросил Перси. — Седьмой не закрыли. — Почему? — Не знаю. Вдруг они услышали плач. Тихий, детский, дрожащий. Он доносился откуда-то из-за стен, из самой темноты. — Мамочка... — всхлипывал голос. — Папочка... мне страшно... — Кто здесь? — крикнул Перси, и голос его дрогнул. — Кто это?! Никто не ответил. Плач продолжался, эхом разлетаясь по коридорам. — Здесь никого нет, — сказал Тату, оглядываясь. — Но голос... — Идём, — сказала Сиссабель, беря Перси за руку. — Надо идти. Они пошли по коридору, и голос становился то громче, то тише. Он звал, плакал, просил помощи. В конце коридора они увидели силуэт. Девочка. Подросток. Стояла, опустив голову. На ней был зелёный свитер с жёлтой полосой. Коричневые брюки. В руке — нож. — Наконец-то мы встретились, — сказала она, поднимая голову. Глаза её горели красным. — Кто ты? — спросил Перси, и голос его сорвался на плач. — Кто ты?! Девочка не ответила. Она мерцала, как старое телевидение, и её облик менялся. Зелёный свитер сменялся бирюзовым, на котором появились две розовые полосы. Нож в руке сверкнул. — Пробил ваш последний час, — сказала она. Она приближалась. Не шла — плыла, и каждый её шаг оставлял в воздухе мерцающий след. — Не подходи! — крикнул Тату. Девочка не слушала. — Вы думали, что победили? — спросила она, и голос её звучал со всех сторон. — Вы думали, что всё кончено? Она остановилась в нескольких шагах. — Я ждала, — сказала она. — Ждала, когда вы придёте. Когда вы откроете то, что должно было оставаться закрытым. — Что ты хочешь? — спросила Сиссабель, стараясь, чтобы голос не дрожал. Девочка улыбнулась. — Хочу, чтобы вы поняли, — сказала она. — Поняли, что такое смерть. Что такое потеря. Что такое — быть запертым навсегда. Она подняла нож. — Кто ты? — повторил Перси. — Я? — девочка склонила голову. — Я та, кто была здесь. Та, кто ушла. Та, кто вернулась. Она сделала шаг вперёд. — Я — первая, — сказала она. — Я — та, кто упал. Та, кто умер. Та, кто не ушёл. Она замерла. — Я — Ча… — начала она, но слова замерли в воздухе. Девочка исчезла. Просто пропала, оставив после себя только тишину и слабый свет, который медленно таял в темноте. — Куда она делась? — прошептала Алиса. — Не знаю, — ответила Сиссабель. — Но она вернётся. — Откуда ты знаешь? — Потому что она сказала: «Наконец-то мы встретились». Она ждала. И она будет ждать снова. Они стояли в пустом коридоре, и никто не знал, что делать. Впереди была темнота. Позади — гробы с мёртвыми людьми. — Надо идти, — сказал Бао. — Куда-нибудь. — Куда? — спросил Тату. — Не знаю. Прочь отсюда. Они пошли вперёд, в темноту. Никто не знал, что их ждёт. Но они знали, что назад дороги нет. Только вперёд. К свету. Или к новой тьме. Они проигнорировали это и вошли в какую-то комнату. Она была за троном. Белая, бесконечная, пустая. Пол и потолок терялись где-то вдалеке, не давая опоры взгляду. Только странные звуки — низкое, тягучее гудение, от которого закладывало уши, — нарушали тишину. — Что это? — спросил Роберт, оглядываясь. — Это и есть барьер, — ответила Сиссабель. — Барьер? — переспросил Лео. — Тот самый? Который отделяет монстров от людей? — Да. Тот, который нужно разрушить семью душами. Вдруг вокруг них начали появляться колбы. Прозрачные, светящиеся, они вырастали из пола одна за другой. В каждой колбе пульсировало сердце. Разного цвета. Жёлтое. Фиолетовое. Зелёное. Синее. Голубое. Оранжевое. И одно — пустое, без сердца. — Что это? — прошептал Антон. — Души, — ответила Сиссабель, подходя ближе. — Души людей, упавших в Подземелье. — А почему они разноцветные? — спросил Рэй. — Они же все люди. Почему не одинаковые? — Они 100% что-то значат, — сказал Тату. — В играх так всегда. Разные цвета — разные способности. — Это не игра, — тихо сказала Сиссабель. — Для нас — может, и нет. А для них? Она замолчала. Вспомнила, как Андайн меняла цвет её души в бою. Как Санс и Папирус делали то же самое. Как Меттатон, как Маффет — все они могли менять цвет души человека. — Я вспомнила кое-что, — сказала она и полезла в рюкзак. — Что? — спросил Перси. — Сейчас. Она достала дневник Альфис. Тот самый, который читала в лаборатории. Перелистнула страницы, пропуская стихи и рисунки, пока не нашла нужное. — Вот, — сказала она. — Слушайте. Она начала читать: «Режимы ДУШИ. Исследование влияния решимости на цвет и свойства человеческой души. Красный — обычное состояние. Нет дополнительных свойств. Синий — под воздействием гравитации. Душа становится тяжёлой, прыгает, подчиняется законам физики. Используется скелетами для контроля движения. Зелёный — защитный режим. Душа не может двигаться, но получает щит, которым можно блокировать атаки. Используется Андайн. Жёлтый — режим стрельбы. Душа может выпускать снаряды, уничтожать препятствия. Используется в битве с Меттатоном. Фиолетовый — режим ловушки. Душа движется только влево-вправо, привязанная к линиям. Используется Маффет. Голубой и оранжевый — экспериментальные режимы. Требуют дальнейших исследований» . — Она пишет, — тихо сказала Сиссабель, — что монстры могут управлять душой человека. Переключать её на тот режим, который им нужен. — Как в игре, — прошептал Бао. — Как в игре, — кивнула Сиссабель. — Только это не игра. Это их реальность. Они стояли в бесконечной белой комнате, глядя на цветные сердца в стеклянных колбах. — И что это значит? — спросил Перси. — Это значит, — ответила Сиссабель, закрывая дневник, — что они могли победить. Всегда могли. Если бы захотели. — Почему же не захотели? — Потому что они не хотели убивать. Они ждали. Ждали того, кто сам захочет их понять. Она спрятала дневник в рюкзак и посмотрела на колбы. — Они ждали нас. Они услышали шаги. Тяжёлые, быстрые, злые. Кто-то бежал по коридору, и каждый шаг отдавался эхом в бесконечной белой комнате. — ВЫ КАКОГО ХЕРА ЛАЗАЕТЕ В ПОДЗЕМЕЛЬЕ?! Ондин вылетел из темноты, красные волосы развевались, копьё сверкало в руке. Он был страшным. Не так, как Андайн — с холодной яростью. Он был просто злым. — ВАМ ТУТ НЕ МЕСТО! — заорал он, подлетая к ним. — И ОТ ДУШ ОТОЙДИТЕ! ЭТО НЕ ИГРУШКИ! Он раздал подзатыльники направо и налево. Тату получил первый, Перси — второй, Сиссабель — третий, и она даже не успела вскрикнуть. Ондин схватил её за шкирку, остальных подхватил, как котят, и потащил к выходу. — Не рыпаться! — рыкнул он, когда кто-то попытался вырваться. — Всё равно не вырветесь! Он дотащил их до дома Андайн. Там уже ждали. Все. Санс стоял у стены, скрестив руки на груди. Папирус — рядом, обычно весёлый, сейчас был серьёзным, даже суровым. Альфис сидела на стуле, в руках — дневник, который она, видимо, обнаружила пропавшим. Ториэль — с каменным лицом, какое бывает только у королевы, когда она в гневе. Азгор — подле неё, огромный, молчаливый, давящий своим присутствием. И Андайн. Она стояла в центре, скрестив руки на груди, и смотрела на них так, будто видела врагов. — Объяснитесь! — сказала Ториэль. Голос её был спокоен, но в нём чувствовалась сталь. — Что вы делали в Подземелье? — Мы там не были! — быстро выпалил Перси. — Не надо врать, — отрезала Андайн. — Вас Ондин видел у барьера. У душ. Украсть захотели? Уничтожить? Чтобы мы снова ждали людей? — Нет! Мы... — Молчать! — рявкнула Андайн. — Весь город вас ищет! Вы пропали на... — Сколько часов прошло? — спросил Бао, надеясь, что они ошибаются. — Пятнадцать, — ответил Ондин. — Пятнадцать часов. — Пятнадцать? — выдохнул Лео. — Не может быть. — Может, — сказал Санс. — Вы в Подземелье. Там время течёт иначе. — И вы ещё мой дневник взяли? — спросила Альфис, сжимая блокнот. — Читали? Сиссабель опустила голову. — Мы... я... — Всё ясно, — перебила Андайн. — Она выхватила дневник из рук Альфис, пролистала, увидела страницы с песней, с рисунками, с записями про души. — Я расскажу вашим родителям! Она указала на кошечек и собачек, которые сидели в углу. Алиса побледнела. Мия заплакала. Буся спряталась за Жоржика. — Ладно, — сказала Андайн, глядя на них. — Эти родители получат пизды. А с вами что делать? — она повернулась к Перси, Сиссабель, Тату, Хлоп-хлоп. — У них тут нет родителей. И по факту они без родителей. — И без учителей, — добавил Ондин. — У этих мы убили. — Точно, — кивнула Андайн, вспоминая. — Леона, Грейс и Дину. С ними-то что делать? — Выбор только один, — сказал Ондин. — Отдать в детский дом. Или в школу-интернат. На время. — В детский дом? — ужаснулась Хлоп-хлоп. — Нет! — Тогда молчать. — И чья это была идея — туда лезть? — спросила Андайн. Все молчали. Потом, медленно, все руки поднялись и указали на Сиссабель. — Твоя? — Андайн подошла к ней. — Твоя идея? Сиссабель не могла говорить. Только кивнула. — Тебе вдвойне кранты, — сказала Андайн. — Будешь сто отжиманий делать. И сто двадцать минут в планке стоять. Поняла? — Поняла, — прошептала Сиссабель. — Так... — вмешался Папирус. — Если вы были в Подземелье... значит, вы ещё и по чужим домам лазили? Андайн замерла. — ЧТО? — Она медленно повернулась к детям. — Вот суки! Я скоро... Она выбежала из дома, хлопнув дверью. — Куда она? — спросила Хлоп-хлоп. — В Подземелье, — ответил Санс. — Зачем? — спросил Рэй. — Проверять, что вы там натворили. — А если... если она найдёт что-то? — Тогда вам не поздоровится, — сказал Ондин. — Совсем. — А если не найдёт? — Найдёт. Вы же дети. Вы везде что-то находите. Сиссабель опустилась на пол, чувствуя, как ноги подкашиваются. Впереди были отжимания, планка и, возможно, что-то похуже. — Почему вы полезли? — тихо спросила Альфис. — Почему? Сиссабель подняла голову. — Мы хотели понять, — сказала она. — Понять, кто вы. Откуда. Почему вы такие... почему вы такие. — И поняли? — спросил Папирус. — Кажется, да, — ответила Сиссабель. — Вы не монстры. Вы просто... другие. Как мы. — Мы и есть монстры, — сказал Ондин. — Это не плохо и не хорошо. Это просто так. — Мы знаем, — кивнула Сиссабель. — И нам всё равно. В комнате стало тихо. Даже Андайн, которая вернулась через час, молчала. Она нашла их следы в доме, в лаборатории, в отеле Меттатона. Но ничего не сказала. — Отжимания, — только произнесла она. — Планка. И никаких поблажек. Сиссабель встала в планку. Сто двадцать минут. Медленно. Очень медленно. Но она не жаловалась. Потому что знала: они заслужили. И потому что знала: теперь они поняли. По-настоящему. Звонок разорвал тишину. Андайн вышла на крыльцо, достала телефон. Говорила она недолго. Минуту. Может, две. Но когда вернулась, лицо её было спокойным. Слишком спокойным. — Всё, — сказала она, убирая телефон. — Звонок был в полицию и в мэрию. Ваши родители знают. Ваши учителя знают. Весь город знает. Кошечки и собачки заплакали. Алиса закрыла лицо лапами. Мия обняла Дэна. Буся прижалась к Жоржику. Даже Викки, которая никогда не плакала, шмыгала носом. — Наказание будет жёстким, — продолжала Андайн. — Вы, — она указала на Алису, Мию, Бусю, Жоржика, Викки, Дэна, Роберта, Антона, — сидите дома две недели. Без прогулок. Без фестивалей. Без друзей. — Две недели? — прошептала Алиса. — Хочешь месяц? — спросила Андайн. Алиса замолчала. — Родители уже в курсе, — добавила Андайн. — Они ждут вас. И они очень злы. Кошечки и собачки выбежали из дома, плача на ходу. Алиса обернулась, хотела что-то сказать, но Андайн закрыла дверь перед её носом. — Остальные, — повернулась она к Перси, Сиссабель, Тату и Хлоп-хлоп. — Вы без родителей. Но это не значит, что наказания не будет. — Что... что вы сделаете? — спросил Тату. — Что сделаю? — Андайн усмехнулась. — Вы будете работать. Убирать улицы. Мыть полы в школе. Помогать в пекарне, в ателье, в магазине. Каждый день. С утра до вечера. — Но... — начала Хлоп-хлоп. — Но? — перебила Андайн. — Ничего, — сказала Хлоп-хлоп. — И ещё, — добавила Андайн. — Вы будете учиться. Читать книги о Подземелье. О монстрах. О том, что вы натворили. Каждый день — доклад. Мне лично. — Сколько? — спросил Перси. — Пока я не решу, что хватит. — А когда вы решите? — Когда вы поймёте, что сделали. Сиссабель опустила голову. — Мы уже поняли, — тихо сказала она. — Поняли? — Андайн подошла к ней. — Вы влезли в чужой мир. Вы читали чужие дневники. Вы лазили по чужим домам. Вы открывали гробы. С мёртвыми людьми. Вы напугали Амальгаму, которая и так страдает. Вы устроили переполох в городе, где вас искали пятнадцать часов. Вы поняли? Вы хоть представляете, что было бы, если бы портал захлопнулся? Если бы вы остались там навсегда? Сиссабель молчала. — Вы могли умереть, — сказала Андайн. — И никто бы не узнал. Никто бы не нашёл. Никто бы даже не понял, что вы пропали. — Мы... мы не подумали... — Не подумали, — кивнула Андайн. — Это и есть ваше наказание. Думать. Каждый день. О том, что вы сделали. И о том, что могло бы случиться. Она повернулась к двери. — А сейчас — марш в пекарню. Марта ждёт. Она покажет, как тесто месить. — Тесто? — удивилась Хлоп-хлоп. — Тесто. И убирать. И мыть. И работать. Каждый день. Вставайте, — она открыла дверь. — Пора. Они вышли на улицу. Было уже темно, фестиваль давно закончился. Город спал, только в пекарне горел свет. Марта ждала их у входа, скрестив руки на груди. — Заходите, — сказала она. — Работы много. Сиссабель шагнула внутрь, чувствуя, как тяжелеют ноги. Впереди были дни, недели, может, месяцы работы и учёбы. Но она не жаловалась. Потому что знала: они заслужили. И потому что знала: когда всё закончится, они станут другими. Может, лучше. Может, сильнее. Может, просто теми, кто умеет думать. Прежде чем делать.