Спрятанная

Прошла неделя с того момента, как Драко появился на пороге дома с этим маленьким белым чудом. Гермиона всю неделю тихо наблюдала за ним. Он каждую ночь спал у кроватки Авроры — устроился в кресле, которое было ему мало, вытянув длинные ноги, и просыпался каждый раз, когда дочь шевелилась. Читал ей сказки на ночь, держал за руку, пока она засыпала, и смотрел на неё с той самой необъятной любовью, которую когда-то дарил ей. Аврора же души в нём не чаяла. Каждое утро начиналось со слова «Папа». Она просыпалась и первым делом бежала проверять, не ушёл ли он. А когда находила — либо в кресле, либо уже на кухне с Гермионой, — радостно визжала и бросалась ему на шею. Она рисовала для него рисунки. Целыми стопками. Драко, Шэдоу, Фифи, домик, солнце, драконы — всё это теперь покрывало стены гостиной. Драко рассматривал каждый рисунок так, будто перед ним был шедевр, и просил разрешения забрать их с собой. Аврора разрешала, но только самые лучшие. Она пела ему свои детские песенки, танцевала, показывала, как умеет прыгать через скакалку и завязывать шнурки. Она во всю показывала свои таланты, а Драко смотрел и улыбался — той самой улыбкой, которую Гермиона не видела много лет. Все свои дела он переложил на Забини — пока временно, но для Блейза это было своего рода наказанием. Он зашивался и проклинал друга всеми страшными проклятьями, которые знал, но, видя счастливого Драко и Аврору, продолжал работать в поте лица, лишь бы его простили. --- Спустя первые три дня они пришли на порог дома. Блейз с виски, Пэнси с букетом цветов и коробкой импортных конфет. Было уже поздно, Аврора спала, Гермиона читала книгу, а Малфой сторожил сон дочери. Гермиона спустилась к двери, в которую неловко постучали, и без раздумий распахнула её. — Привет, — неловко произнесла Пэнси. Обычно бойкая женщина сейчас выглядела как провинившаяся школьница, что в целом для слизеринки было невозможно. Блейз смотрел на Гермиону с надеждой, что их пустят. Она вздохнула и отступила с прохода, молча приглашая войти. Драко, услышав шуршание внизу, спустился и одарил их своим «малфоевским» взглядом. — Я что-то не помню, чтобы вас сюда звали. Забини, у тебя работы мало? — Малфой, вот давай без этого, — процедила Пэнси, доставая из шкафа стаканы под виски. — Сейчас все выпьем, поговорим. Драко хотел было возразить, но Гермиона мягко положила руку ему на плечо. — Они пришли с миром, — тихо сказала она. — И они наши друзья. Несмотря ни на что. Драко посмотрел на неё, потом на Блейза, который стоял, не зная, куда деть руки с бутылкой, на Пэнси, которая с подчёркнуто деловым видом расставляла стаканы, но при этом избегала смотреть ему в глаза. — Садитесь, — сказал он наконец, и в его голосе не было льда. Только усталость и что-то похожее на... принятие. Блейз выдохнул так громко, что Пэнси толкнула его локтем. — Могли бы и предупредить, — проворчал Драко, усаживаясь в кресло. — Я бы хоть вино хорошее достал. — А это плохое? — Блейз кивнул на бутылку в своих руках. — Для виски — сойдёт, — Драко усмехнулся — коротко, но беззлобно. — Наливай. Пэнси начала говорить первой. Извинилась, объясняла причины своего поступка и причины Блейза. Говорила о страхе, о желании защитить, о том, что они хотели как лучше. Гермиона смотрела на неё, и в глубине души поднималось лёгкое раздражение. А потом оно переросло в нечто большее. — В чём проблема была сказать мне? — голос её звучал ровно, но в нём чувствовалось напряжение. — Обсудить, решить этот вопрос вместе? — она вздёрнула подбородок. — Вы подставили меня под удар. Подкинули опасность, не спросив, готова ли я к ней. Вы решили за меня. За нас. Пэнси открыла рот, чтобы ответить, но Драко вдруг резко поднялся из кресла. — А ты? — его голос прозвучал тихо, но в нём было столько льда, что все замерли. — Ты решила за меня, Грейнджер. Ты спрятала мою дочь. Ты отняла у меня пять лет. Ты не дала мне выбора. Гермиона побледнела. — Драко, я... — Нет, — перебил он, делая шаг к ней. — Ты сейчас кричишь на них за то, что они не спросили твоего разрешения. А ты спросила моё? Ты спросила, хочу ли я знать о своей дочери? Хочу ли я быть рядом? Имею ли я право? Он остановился напротив неё, и его серые глаза горели. — Ты украла у меня пять лет, Гермиона. Пять лет, когда я мог видеть, как она растёт. Слышать её первый смех. Держать её, когда она делала первые шаги. Я пропустил всё. А теперь ты сидишь здесь и говоришь о праве выбора? Гермиона сжала руки в кулаки, но не отвела взгляда. — Я защищала её, — сказала она, и голос её дрогнул. — Ты был в опасности. Каждый день. Каждую ночь. Я не могла рисковать. — Ты не могла рисковать? — голос Драко сорвался на хрип. — А я? Я каждый день рисковал. Я поднимал клан с колен, я вытаскивал свою семью из дерьма, которое оставил мне отец. Я делал это, чтобы она могла жить в мире. Чтобы ты могла вернуться. Я думал, что ты меня бросила. Я думал, что ты разлюбила. А ты просто... спрятала её. Спрятала меня от неё. Он провёл рукой по лицу, и только сейчас все увидели, как он дрожит. — Я не знал, что она существует, — сказал он тише. — Я не знал, что у меня есть дочь. Я искал тебя, Грейнджер. Не её. Тебя. Потому что я думал, что ты — моя жизнь. А оказалось, что моя жизнь всё это время была у тебя в руках, а ты даже не сказала мне, как её зовут. В комнате повисла тишина. Пэнси и Блейз замерли, не смея пошевелиться. Гермиона смотрела на Драко, и слёзы текли по её щекам. — Я боялась, — прошептала она. — Я так боялась, Драко. Боялась, что ты не выберешь нас. Боялась, что клан не отпустит тебя. Боялась, что однажды мне позвонят и скажут, что тебя больше нет. И она вырастет, не зная отца, потому что его убили. — А сейчас? — Драко шагнул к ней, взял за плечи, заглянул в глаза. — Сейчас ты перестала бояться? Или ты просто сдалась, потому что я нашёл вас? — Я не сдалась, — выдохнула она. — Я ждала. Я всегда ждала тебя. — Пять лет, — сказал он глухо. — Пять лет, Гермиона. Ты могла написать. Могла дать знак. Могла просто оставить мне записку: «Я жду ребёнка. Я боюсь. Помоги». Я бы всё бросил. Всё. Клан, порты, сделки — всё. Я бы пришёл. — Я не знала, — прошептала она. — Я не знала, что ты выберешь нас. Драко замер. Потом медленно, очень медленно, его руки соскользнули с её плеч. — Ты не знала, что я выберу свою дочь? — спросил он, и в его голосе была такая боль, что Пэнси прикрыла рот рукой. — Ты не знала, что я выберу тебя? После всего? После той ночи под дождём? После танцев в пустых коридорах? После того, как я сказал, что вернусь? Гермиона не могла говорить. Она только качала головой, не в силах вымолвить ни слова. — Я носил твою закладку пять лет, — сказал Драко. — Пять лет, Грейнджер. Я спал с ней. Я держал её в руках каждую ночь. Я думал, что если буду верить, ты вернёшься. А ты просто... не верила в меня. Он развернулся и отошёл к окну, прислонившись лбом к холодному стеклу. Блейз сделал движение, чтобы встать, но Пэнси удержала его. — Не сейчас, — прошептала она. Гермиона стояла посреди комнаты, не зная, что делать. Её трясло. — Ты прав, — сказала она наконец. — Я не верила. Я была трусихой. Я думала, что защищаю её, а на самом деле защищала себя. От страха потерять тебя. От страха, что ты изменишься. От страха, что однажды я увижу в тебе не того мальчика под дождём, а дона, который убивает и подкупает. Драко обернулся. — И что теперь? — спросил он. — Ты видишь во мне того мальчика? Или дона? Гермиона посмотрела на него долгим взглядом. — Я вижу отца нашей дочери, — сказала она тихо. — Который спит у её кроватки. Который смотрит с ней дурацкие мультики. Который принёс ей щенка, потому что хотел подарить любовь, а не защиту. Я вижу человека, которого люблю. И которого подвела. Драко посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. В его глазах смешались боль, усталость и что-то ещё — то, что она не могла разобрать. Он молча осушил стакан с виски, поставил его на стол и, не сказав ни слова, поднялся в комнату к Авроре. Гермиона осталась стоять посреди гостиной, чувствуя, как воздух вокруг неё стал пустым и холодным. Пэнси и Блейз переглянулись. — Гермиона... — начала Пэнси, но та только покачала головой. — Извините, — сказала она глухо. — Я... мне нужно побыть одной. Она поднялась к себе, закрыла дверь и долго сидела на кровати, глядя в одну точку, не в силах ни плакать, ни думать. --- С того момента они не разговаривали. Только сохраняли мнимую картинку счастья перед Авророй. Утром Драко спускался к завтраку, целовал дочь в макушку, спрашивал, что она хочет делать сегодня. Гермиона улыбалась, наливала кофе, подавала тосты. Аврора болтала без умолку, радуясь, что они все вместе. Но стоило девочке отвлечься на мультики или уйти играть с Шэдоу и Снежинкой, как между ними снова воцарялась тишина. Драко смотрел в окно. Гермиона смотрела на него. Она наблюдала за ним оставшуюся неделю. Как он играет с Авророй на ковре, как учит её правильно держать игрушечную метлу, как терпеливо объясняет, почему драконы в книгах не всегда злые. Она видела, как он улыбается дочери — искренне, светло, той улыбкой, которую когда-то дарил ей. И как эта улыбка гаснет, когда он ловит её взгляд. Она коряла себя за всё, что сделала. За каждый день, который отняла у него. За каждую ночь, когда он не знал, что у него есть дочь. За каждую секунду, когда он думал, что она его разлюбила. По ночам она слышала, как он ходит по коридору. Останавливается у её двери. Молчит. А потом идёт дальше — к Авроре, снова оставляя ее ни чем.