Спрятанная

Драко мучался. Ему тоже было тяжело. Он злился. По большей части сам на себя, чем на Гермиону. На то, что не нашёл её раньше. На то, что не заставил себя поверить до конца, что она не могла просто так исчезнуть. На то, что пять лет носил обиду, а нужно было просто продолжать искать. И вот, спустя неделю, он спускается на первый этаж. На часах час ночи. Первое, что он видит — это Гермиона. Одетая в нежно-розовую шёлковую пижаму. Верхний топ, который сидел на ней будто слишком тесно, и короткие шорты, которые буквально показывали все прелести её стройных ног. Волосы в тусклом свете от кухонной лампы развивались по плечам стремительными кудрями. Она что-то готовила, при этом медленно танцевала в такт музыке, которая звучала в наушниках. Не слышала, как он спустился. Не видела, как он замер на пороге, не в силах отвести взгляд. Драко смотрел на неё и чувствовал, как всё, что он держал в себе неделю — обида, злость, страх, — начинает таять. Потому что перед ним была не та Гермиона, которая спорила с ним в гостиной, не та, которая прятала от него дочь, не та, которая смотрела на него с виной в глазах. Перед ним была просто она. Женщина, которую он любил. Которая танцевала на кухне в час ночи, готовила себе чай и улыбалась своим мыслям. Он сделал шаг. Потом ещё один. Гермиона, почувствовав движение, обернулась. Наушники выпали из ушей, музыка тихо заиграла из динамиков — какая-то медленная, тягучая мелодия, которую Драко не узнал. — Драко, — выдохнула она, прижимая руку к груди. — Я не слышала... ты чего не спишь? — Не могу, — сказал он, подходя ближе. — Ты танцуешь. — Я... — она смутилась, поправила выбившуюся кудряшку. — Просто не спалось. Решила сделать горячий шоколад. Она хотела отвернуться, но он остановил её, взяв за руку. — Потанцуй со мной. — Что? — она подняла на него удивлённые глаза. — Потанцуй со мной, — повторил он. — Как тогда. В Хогвартсе. В пустых коридорах. Гермиона смотрела на него, не веря своим ушам. А потом медленно кивнула. Он притянул её к себе, и она положила руки ему на плечи. Музыка тихо играла, свет лампы освещал кухню, где на плите остывала кастрюлька с молоком, а на столе лежала плитка шоколада. Они медленно кружились по маленькой кухне, прижимаясь друг к другу, как тогда, много лет назад. Драко смотрел ей в глаза. В них было всё: боль пяти лет, надежда, которую он не позволял себе потерять, и любовь, которая, казалось, только стала сильнее. Он наклонился и утянул её в поцелуй. Он целовал её со всей болью, страстью и эмоциями, которые накопились за столько лет. Словно пытался наверстать каждую минуту, каждый день, каждую ночь, что они были врозь. Гермиона отвечала ему тем же, не сдерживаясь, не думая, не боясь. По её щекам текли слёзы облегчения, но она не вытирала их — пусть. Она чувствовала его руки на своей спине, его дыхание, его губы, и мир вокруг перестал существовать. Не было больше вины, страха, сомнений. Были только они. Драко неожиданно отпрянул. Резко, прерывисто дыша, он посмотрел на неё — заплаканную, с припухшими губами, с волосами, которые он только что запустил в них пальцами. — Гермиона, — голос его был низким, хриплым. Она смотрела на него, не понимая, почему он остановился. А потом он протянул руку, не глядя, выключил печку, и, не спрашивая разрешения, грубо схватил её на руки. Она вскрикнула от неожиданности, но тут же обхватила его за шею, чувствуя, как сильно бьётся его сердце. — Драко... — Молчи, — прошептал он, неся её к лестнице. — Я ждал пять лет. Сейчас я не собираюсь ждать ни секунды. Он поднялся на второй этаж, толкнул дверь её спальни ногой и аккуратно, но требовательно опустил её на кровать. Гермиона смотрела на него снизу вверх. В тусклом свете луны, пробивающемся сквозь занавески, он казался ей таким же, как тогда — мальчиком из её воспоминаний. Только теперь в его глазах не было неуверенности. Была только она. Он опустил её на кровать медленно, будто боялся, что она исчезнет, если сделать резкое движение. Гермиона смотрела на него снизу вверх, и в её глазах не было страха — только ожидание и свет. — Ты красивая, — сказал Драко, и голос его был хриплым. — Я всегда думал, что ты красивая. Даже когда злился. Особенно когда злилась ты. Она улыбнулась, протянула руку и провела пальцами по его щеке, по губам, по подбородку. — Иди сюда, — прошептала она. Он наклонился, и их губы встретились. Не вчерашний голодный поцелуй, полный боли и отчаяния, а медленный, изучающий, будто они знакомились заново. Она чувствовала его дыхание, его руки, которые скользили по её плечам, по спине, замирая на талии. — Я скучал по этому, — сказал он, отрываясь от её губ. — По тебе. По твоему запаху. По тому, как ты дрожишь, когда я касаюсь тебя. — Не говори, — прошептала она, краснея. — Буду, — он поцеловал её в уголок губ, в щёку, в шею. — Я пять лет молчал. Теперь не заткнёшь. Она рассмеялась, и смех её был тихим, счастливым, свободным. Он стянул с неё топ медленно, давая время остановить его, если она захочет. Но она не хотела. Она смотрела на него, смотрела, как его пальцы скользят по её коже, как он замирает, глядя на неё. — Гермиона, — выдохнул он, и в этом имени было всё. Она притянула его к себе, целуя, чувствуя, как его руки обхватывают её, прижимают к груди, к сердцу, которое колотилось так же сильно, как её. — Я здесь, — прошептала она ему в губы. — Я никуда не уйду. Он верил ей. Он верил каждому её слову, каждому вздоху, каждому движению. Они двигались медленно, словно у них была вечность. И, наверное, так и было. После пяти лет разлуки, после боли, после слёз, после всего — у них теперь было всё время мира. Лунный свет падал на них, оставляя на коже серебристые дорожки. Волосы Гермионы разметались по подушке, и Драко запускал в них пальцы, чувствуя, как они обвивают его запястья. — Я люблю тебя, — сказал он, глядя ей в глаза. — Я никогда не переставал. — Я знаю, — ответила она. — Я тоже. Он поцеловал её, и слова стали не нужны. Было только тепло его рук, её дыхание у его виска, ритм, который они задавали вместе. Она чувствовала, как он дрожит, и знала — это не от холода. Он чувствовал, как её пальцы впиваются в его плечи, и знал — она здесь. С ним. Навсегда. — Драко, — прошептала она, и её голос был как музыка. — Драко... — Я здесь, — ответил он, прижимая её к себе. — Я с тобой. Она закрыла глаза, чувствуя, как он ведёт её за собой, выше, дальше, туда, где нет ни боли, ни страха, только они двое и этот миг, который длился вечность. Когда всё закончилось, они лежали, переплетённые, и слушали, как бьются их сердца в унисон. — Это был сон? — спросила она тихо. — Нет, — ответил он, целуя её в висок. — Это было начало. Она улыбнулась, прижимаясь к нему, чувствуя, как его пальцы гладят её спину, как его дыхание становится ровнее. — Я хочу, чтобы так было всегда, — сказала она. — Будет, — пообещал он. — Всегда. —— Тем же утром Аврора проснулась в своей комнате и кинула взгляд на кресло. Пусто. Она резко вскочила и с внутренним детским страхом побежала в мамину комнату. Резко открыв дверь, залетела как пуля. — Мама! Папы нет! Гермиона лениво открыла глаза и посмотрела на дочь, не понимая, что не так. Осознание пришло быстро. Драко сопел рядом, уткнувшись в её кудри. — Всё хорошо, милая, — сонно пробормотала она. — Он тут. Аврора похлопала глазками, переводя взгляд с матери на отца, который даже не проснулся от её крика. А потом улыбнулась — широко, счастливо, облегчённо. Папа не ушёл. Папа остался. Она уже хотела забраться к ним на кровать, когда сзади в комнату прошмыгнула маленькая Фифи.Белое пушистое облачко весело виляло хвостом, прыгая на хозяйку и требуя внимания. — Тише, — прошептала Аврора, подхватывая щенка на руки. — Папа спит. — Уже не спит, — раздался хриплый, сонный голос. Драко приоткрыл один глаз, глядя на дочь, которая стояла посреди комнаты с белым комочком в руках. — Привет, маленькая принцесса. — Привет, папа, — она сделала шаг к кровати. — Я испугалась. Тебя не было в кресле. — Я здесь, — он протянул руку, и Аврора, не раздумывая, забралась к нему, устроившись между родителями. Фифи тут же принялась обнюхивать Драко, тыкаясь мокрым носом в его щёку. — И никуда не ухожу. Аврора довольно вздохнула, прижимаясь к отцу. Снежинка устроилась у неё на животе, свернувшись калачиком. Шэдоу, который тихо вошёл следом, лёг у кровати, положив голову на лапы, и смотрел на всех с видом мудрого сторожа. — Папа, — сказала Аврора, уже закрывая глаза. — М-м? — Ты будешь всегда с нами спать? — Всегда, — ответил он, поглаживая её по спине. — И завтра мы пойдём гулять? — Пойдём. — И ты научишь меня летать на метле? — Научу. — И Фифи возьмём? — И Фифи. — И Шэдоу? — И Шэдоу. Аврора удовлетворённо вздохнула и, кажется, снова начала засыпать, счастливая и спокойная. Гермиона смотрела на них — на своего мужчину, который обнимал их дочь, на щенка, который спал на детском животике, на пса, который охранял их сон. И чувствовала, как сердце переполняется чем-то таким огромным, что не помещается в груди. — Спасибо, — прошептала она, глядя на Драко. — За что? — спросил он, не открывая глаз. — За то, что вернулся. За то, что остался. За то, что сделал нас счастливыми. Он открыл глаза и посмотрел на неё. В его взгляде не было ни боли, ни сомнений — только тихая, глубокая благодарность. — Это ты сделала нас счастливыми, — сказал он. — Ты и она. Он протянул руку, и Гермиона переплела свои пальцы с его. Аврора тихонько сопела между ними, прижимая к себе Фифи.За окном вставало солнце, заливая комнату золотистым светом. В маленьком доме в Шотландии начинался новый день. Их первый настоящий день вместе.