С возвращением | Аврор Грейнджер

Хогвартс пахнет свежим камнем и смертью. Этот едкий, противоестественный коктейль из известковой пыли и застарелого ужаса пропитал даже сами стены, которые теперь выглядели слишком чистыми. Замок, восстановленный заклинаниями и мозолями добровольцев, казался Гермионе Грейнджер декорацией — безупречно выстроенной, но лишенной той древней, уютной души, которую она когда-то называла домом. Она стояла на платформе, сжимая ручку чемодана так крепко, что костяшки пальцев побелели. Вокруг бурлила жизнь, вызывая у неё тошноту. Студенты, вернувшиеся в Хогвартс, делились на два лагеря: те, кто отчаянно пытался громко смеяться, симулируя нормальность, и те, кто ходил по коридорам как призраки, с пустыми глазами и дергаными плечами. Рон был среди первых — он что-то увлеченно рассказывал Симусу, размахивая руками, и его смех резал уши Гермионы, как ржавая пила. Она чувствовала себя лишней в этом празднике «выживших». В её голове всё еще звучал крик — её собственный, перемешанный с хрустом ломающихся камней. Драко Малфой появился на платформе последним, словно ждал, пока толпа рассосется и оставит ему хотя бы каплю личного пространства. Он выглядел так, будто его вырезали из холодного серого мрамора. Черная мантия застегнута на все пуговицы, лицо — непроницаемая маска, в которой не осталось ни капли юношеской спеси. Только ледяное, выжженное равнодушие. Он не смотрел на замок. Он смотрел сквозь него. Для него Хогвартс перестал быть школой или крепостью; теперь это была красивая клетка, где каждый камень напоминал о том, кем он стал и что потерял. Его возвращение было актом мужества. Их взгляды встретились случайно, когда кареты без фестралов, хотя теперь их видели почти все, начали движение к воротам. В этом коротком контакте не было ни капли тепла или понимания. Только сухая, горькая констатация факта: мы оба сломаны. Мы оба помним, как пахнет настоящая смерть под этими новыми камнями. Мир вокруг праздновал победу, но для них двоих война просто сменила поле боя на внутреннее. Большой зал встретил их ослепительным светом тысяч свечей и оглушительным, неестественным гулом. Казалось, замок пытается перекричать собственную память. Смех Джинни Уизли, звон золотых кубков, шумные обсуждения квиддича — всё это разбивалось о Гермиону, как волны о скалу. Она сидела на краю гриффиндорского стола, неподвижная и чужая. Её пальцы, тонкие и сухие, бездумно крошили кусок хлеба на тарелке. Она похудела так сильно, что школьная мантия теперь казалась заимствованной с чужого плеча, а острые ключицы отчетливо проступали под тканью. Каждое её движение было скупым, механическим: она поворачивала голову слишком резко, словно ожидая удара из темноты, и тут же замирала, превращаясь в изможденную статую. На другом конце зала, за столом Слизерина, Драко Малфой сидел в такой же изоляции. Вокруг него образовалась мертвая зона — даже сокурсники не решались садиться ближе, чем на два фута. Лицо Драко осунулось, скулы стали болезненно острыми, а под глазами залегли тени, которые не смог бы скрыть ни один маскирующий состав. Он не прикоснулся к еде. Его длинные пальцы неподвижно лежали на столе, напоминая кости. Когда ужин подошел к концу и толпа хлынула к выходу, они столкнулись. Это произошло прямо в арке массивных дверей. Поток студентов внезапно затормозил, наталкиваясь на невидимое препятствие. Драко и Гермиона оказались лицом к лицу, всего в полуметре друг от друга. Гермиона подняла взгляд, и в её глазах Драко увидел праведный гнев героини. Он смотрел на неё сверху вниз, и в его серой радужке был следа прежнего высокомерия — только холодная, беспросветная пустота. Это был взгляд двух выживших, которые узнали друг друга по запаху гари, всё еще идущему от их душ. Они просто стояли и смотрели друг другу в глаза. Секунды растягивались в минуты. Воздух между ними стал плотным, морозным, словно в зал прокрался дементор. Ученики, еще секунду назад смеявшиеся, начали инстинктивно пятиться. Они обходили их по широкой дуге, прижимаясь к стенам, стараясь не задеть ни край мантии Грейнджер, ни рукав Малфоя. От этой пары исходила такая тяжелая, концентрированная радиация боли, что физически тошнило даже тех, кто не участвовал в битвах. — Пропусти, — голос Гермионы прозвучал сухо, как треск ломающейся ветки. В нем не было просьбы, только констатация необходимости. Драко не ответил. Он лишь медленно, почти незаметно качнул плечом, освобождая проход. Его взгляд не дрогнул. Он смотрел ей в затылок, когда она прошла мимо, не оглядываясь. В этот вечер в Большом зале многие праздновали жизнь. Но в дверях столкнулись двое, кто принес в Хогвартс саму смерть — и не собирался её отпускать.